Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Карр

Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 74 (всего у книги 140 страниц)

27

Прошло три дня, но Гилберт до сих пор так ничего ей и не сказал, и все это время Клара не переставала гадать, когда же и в какой форме он нанесет удар. Будет ли это откровенный шантаж или просто ехидные замечания, чтобы насладиться ее смущением? Собственная репутация Клару уже не заботила, но она была готова на все, чтобы защитить женщину, которую любила, и ее дорогих дочерей. Неужели Гилберт собирался поразить ее, так сказать, ахиллесову пяту? Как же ситуация вдруг усложнилась, еще совсем недавно все было намного проще.

На четвертый день девушка не выдержала и сама постучалась в дверь мансарды. Гилберт открыл не сразу, и она решительно поднялась по деревянным ступеням, протиснувшись мимо соседа, пока тот раздраженно сопел, глядя ей в спину.

– Чего тебе, Клара? – спросил он усталым, но настороженным тоном. – Я проявляю фотографии, так что, пожалуйста, излагай покороче. – Сосед кивнул в сторону закрытой двери в глубине мансарды, где, как поняла Клара, находилась фотолаборатория.

– Я знаю, что ты видел на днях меня и Джемайму…

Она осеклась, не зная, как продолжить, и вдруг заметила в комнате нагромождение довольно странных предметов. Помимо явных принадлежностей фотографа, на столике лежали различные инструменты, ножницы, удочка и, что совсем уж странно, бубен.

– И что? Ты думала, что после этого я начну вымогать у тебя деньги? Или побегу к журналистам в надежде продать им сенсацию?

Клара неловко уставилась себе под ноги: именно этого она и ждала.

– Мне не нужны твои деньги, и я твердо уверен, что каждый имеет право на тайны. Мои дела тебя не касаются, и наоборот. Жить самому, не мешая другим, – весьма недооцененный принцип. И уж точно мы не должны осуждать друг друга за чувства, над которыми не властны.

– Постой… – Клара запнулась, внезапно озаренная догадкой, и понизила голос почти до шепота: – Ты что… тоже повинен в любви, о которой нельзя говорить?

Она и Невилл предпочитали скрываться за маской раскованности и вести себя вызывающе, но ведь были и такие, кто прятался в тени. Возможно, Гилберт старался не выделяться, чтобы избежать пристального внимания. Уязвленное самолюбие напомнило Кларе, что обитатель мансарды никогда не проявлял к ней романтического интереса.

– Прости, если разочарую, но мне всегда нравились только девушки. Просто я не считаю нужным судить других, вот и все.

– Значит, ты никому не расскажешь про Джемайму?

– Разумеется, нет. Ты не слишком высокого мнения обо мне, верно? Кажется, ты записала меня в злодеи, хотя я теряюсь в догадках, чем заслужил такую честь.

Кларе стало не по себе. Перед ней стоял человек, который был на ее стороне – или, по крайней мере, не собирался осуждать ее за то, что она не могла изменить, точно так же, как спелое яблоко не может противиться силе тяжести. И все же в присутствии Гилберта ее не покидало чувство тревоги. Она окинула взглядом скромное жилье и вспомнила сверток банкнот, который фотограф недавно достал из кармана. Его ремесло, очевидно, приносило хороший доход, но ни в одежде, ни в обстановке не было ничего лишнего. Значит, у Гилберта наверняка имелась некая порочная слабость, требующая немалых расходов, – скорее всего, наркотики. Или азартные игры. Может быть, даже проститутки. Кто его знает. Клара нервно прикусила накрашенный ноготь. Впрочем, Гилберт был прав: это не ее дело. В ее интересах держать мрачного соседа в числе союзников.

– Спасибо за понимание, – поблагодарила она.

– Хотел бы и я сказать то же самое. – Молодой человек хмыкнул и пожал плечами.

28

Клара бодро шагала вместе с Джемаймой по насквозь продуваемому ветром Гайд-парку, кутаясь в шерстяные одежды, чтобы защититься от пронизывающего холода. До отплытия из Дувра оставался всего один день, и обе женщины без слов понимали, что хотят провести вместе как можно больше времени. Матильда была в школе, а тетушка Агги вызвалась присмотреть за двумя младшими девочками, и у подруг наконец-то появилась редкая возможность побыть наедине.

Знакомый миссис Бейсвотер нашел для Клары подходящее помещение, Невилл вложил в ее предприятие значительную сумму, благодаря чему дело быстро сдвинулось с мертвой точки. Кларе почти не верилось, что уже завтра ключи от заведения в берлинском районе Митте окажутся у нее в руках. Но, шагая рядом с подругой, она все равно чувствовала смятение: боялась дотронуться до Джемаймы, но еще больше боялась, что если не сделает этого, то последние минуты утекут, как песок сквозь пальцы. Невозможность получить то, чего она жаждала, стала для Клары новым, довольно мучительным опытом. Она так и не привыкла к мысли, что Джемайма испытывает к ней чувства, и от осознания того, что им не суждено быть вместе, страдала даже сильнее, чем тогда, когда считала свою любовь безответной.

– А поехали со мной в Германию?

Глупая просьба. Ах, если бы все было так просто.

– Разве того, что я испытываю к тебе нежные чувства, недостаточно? Я замужем, а тебя ждет большое приключение. Ты помогла мне понять, кто я есть на самом деле, за что я всегда буду тебе благодарна. Но я не такая смелая, как ты, Клара. Я не выдержу злых пересудов и не смогу подвергнуть своих девочек такому испытанию.

– Но ты же не любишь мужа. Так почему бы не развестись? У меня есть друзья, которые освободились от неподходящих супругов. Сейчас это возможно, дорогая. Времена меняются.

И снова Клара не решилась рассказать о домогательствах Николаса. Подруга не нуждалась в доказательствах того, что ее брак – пустышка; это и так было очевидно.

Джемайма вздохнула:

– Ты по-прежнему не понимаешь, в каком мире я живу? Твои друзья могут развестись, потому что у них есть деньги. Развод – привилегия богатых. Большинство из них сами ищут внимания прессы, их нисколько не смущает позор. Подумай о том, что у меня могут отнять дочерей. Я никогда этого не допущу.

– Но ты и девочки заслуживаете большего. Помоги мне открыть клуб в Берлине. Мы могли бы начать новую жизнь вместе. Я всегда знала, что муж мне ни к чему, но, вполне возможно, мне нужна жена. Ты станешь бесценной помощницей, обретешь финансовую независимость и сможешь дать девочкам хорошее образование. Не сомневаюсь, что у меня все получится. Впервые в жизни я действительно приложила усилия: все просчитала наперед, хорошенько изучила и…

– Это всего лишь мечта, – перебила ее Джемайма и остановилась. – Прекрасная, но несбыточная.

Подруги свернули в сторону от Серпентайна и углубились в рощицу, подальше от любопытных взглядов пожилых дам, которые сидели на деревянных скамейках, обращенных к воде. Они остановились под редеющими кронами деревьев. У их ног россыпью лежали огненно-красные листья. Резкие порывы ветра хлестали по щекам. Клара отчаянно хотела доказать, что ее планы осуществимы.

– Я нашла подходящее помещение и назову свой клуб «Высший шик». Там будет полно красивых вещей и красивых людей. Я знаю, какие деньги приносят такие заведения: к концу следующего года мы уже будем зарабатывать сотни фунтов в неделю. – Она схватила Джемайму за руки. – У девочек будет все самое лучшее. Они быстро выучат язык. Только представь, какие возможности откроются перед ними. Я желаю Матильде добра – ты ведь знаешь, как я к ней привязалась. И мы с тобой будем вместе – это самое главное. Можем вести себя скрытно или напротив – как скажешь. Хочешь, притворимся сестрами? Или откроем миру правду – и к черту всех. Решать тебе. Но, что бы ты ни выбрала, знай: я люблю тебя, по-настоящему люблю и помогу воспитывать девочек так, словно они мне родные.

– Но ты ведь совершенно не умеешь обращаться с детьми и никогда не хотела своих, – рассмеялась Джемайма.

– Я люблю твоих дочерей, потому что они – часть тебя самой. Да, я ничего не смыслю в материнстве, но могу научиться. К тому же у меня есть другие достоинства. Матильда любит меня, – добавила Клара в свое оправдание.

Повисла пауза. В животе Клары закружилась карусель тревожного ожидания. Эта женщина значила для нее все. Джемайма многому ее научила: тому, что деньги и красивые платья не так уж важны; что женщины во многом сильнее тех мужчин, от которых им приходится зависеть; и что сама Клара гораздо способнее, чем думала.

– Прости, милая. Николас далек от совершенства, но он меня любит. Я не могу так с ним поступить.

Неужели все закончится пшиком, как с Алисой? Клара наконец нашла ту, с кем могла бы быть счастлива, и снова на пути встал мужчина. Алиса любила Филиппа не больше, чем Джемайма Николаса. На самом деле обе женщины любили ее, хотя Алиса упорно это отрицала. Но потерять Джемайму было куда тяжелее. Она сделала Клару лучше, тогда как Алиса лишь потакала ее прихотям.

Девушка подняла руку и коснулась щеки Джемаймы. Почему она не сказала ни слова о домогательствах Николаса? Да потому, что Клара Гудвин теперь училась думать прежде всего о других. И в тот миг, под медными кронами деревьев, она смирилась с очевидным: ее желания и нужды Джемаймы не совпадают.

Когда они возвращались на Бёрлингтон-сквер, Клара вспоминала печали и радости, которые за короткое время пережила в доме тетушки. Она знала, что, уезжая в Берлин, поступает правильно. Ее пребывание принесло тете Агги немало счастья, но Клара не сомневалась, что в ее отсутствие семья Смитов позаботится о пожилой даме. Жизнь слишком ценна, чтобы тратить ее впустую. На Бёрлингтон-сквер Клара стала свидетельницей двух смертей: одной – сразу после рождения, а другой – в конце долгого жизненного пути. Это доказывало, что никто не знает, сколько ему отпущено. Взять хотя бы бедняжку Амелию Фаррингтон. Клара твердо решила добиться хоть чего-нибудь, пока не стало слишком поздно.

Она посмотрела на подругу и дала себе слово не сдаваться. Все произошло слишком быстро, и чем больше она об этом думала, тем яснее понимала: было наивно ожидать, что Джемайма сорвется с места и отправится вместе с ней в Германию, уедет в закат, прихватив трех маленьких детей. Однако некоторые люди стоят того, чтобы их ждать. Например, эта миниатюрная, своенравная и прекрасная женщина. Рано или поздно истинная сущность Николаса непременно проявится, и жена разглядит в нем изменника и ловеласа.

Клара же добьется оглушительного успеха со своим ночным клубом – и вернется обратно.

29

Берлин, четыре месяца спустя

Клара удивилась, услышав стук в дверь квартиры. Она взглянула на часы, подумав, что фрау Мюллер сегодня пришла раньше обычного. Эта дальновидная женщина повела себя разумно, подавив неприязнь к англичанам: ведь сдача в аренду обветшалого мебельного магазина, ныне превращенного в роскошный ночной клуб, позволила ей поправить свое финансовое положение. Фрау Мюллер не питала особых симпатий к юной мисс Гудвин, владелице клуба, однако охотно принимала от нее деньги – за любые услуги, которые Клара желала оплатить. Одной из них были уроки немецкого, которые фрау Мюллер трижды в неделю давала ей по вечерам.

– Frau Müller, du bist sehr früh![48] 48
   Фрау Мюллер, ты очень рано! (нем.)


[Закрыть] – крикнула девушка из комнаты.

Или же тут все-таки следовало употребить другое местоимение и сказать «Sie sind»[49] 49
   Вы (нем.).


[Закрыть]? Новый язык был до ужаса запутанным, но Клара взялась за его изучение с непреклонной решимостью – как и за все, чем занималась в последние месяцы.

Ее современная квартира отражала дух возрождения поверженной страны, пытавшейся заново отстроить жизнь своего отчаявшегося народа. Клара обожала чистые линии, закругленные стены и геометрические формы, которые теперь ее окружали. Она впервые жила одна и находила тишину угнетающей, но благодаря урокам тетушки справлялась с домашними делами. После комнат на Бёрлингтон-сквер, загроможденных вещами тети Агги, девушка наслаждалась архитектурным стилем баухаус, футуристическим и слегка эксцентричным. После того как ее предприятие стало приносить доход, она приобрела несколько элегантных, но простых предметов мебели. В ее квартире не было ни чучела канарейки, ни фарфоровых безделушек.

Клара распахнула дверь и замерла. На пороге стояла Джемайма. Ее глаза по-прежнему сверкали, а подбородок был решительно поднят, что свидетельствовало о несгибаемом духе этой удивительной женщины. Клара почувствовала знакомый запах лимонов и стирального порошка, и у нее защемило в груди.

– Почему ты мне не сказала? – Голос Джемаймы звучал осуждающе. Ни тебе приветствия, ни объяснений, как она оказалась за семьсот миль от дома.

– О чем я тебе не сказала?

Клара слишком часто попадала в немилость к молодой матери и не могла сообразить, чем провинилась на этот раз. Видимо, проступок и впрямь был очень серьезен, если Джемайма отправилась в другую страну, чтобы упрекнуть ее.

– О том, что Николас пытался затащить тебя в постель!

Клара опешила. Джемайма наконец узнала правду о домогательствах мужа, но почему же виноватой оказалась она?

– Потому что не придала этому значения. Как ты вообще узнала?

– Всплыло во время ссоры в прошлом месяце. Он поздно вернулся из «Безумного Шляпника», причем сильно навеселе, а я объявила, что получила от тебя письмо и нам нужно серьезно поговорить.

Кларе понадобилось время, чтобы отважиться написать подруге. Тетю Агги она держала в курсе событий, а Матильде отправила из Берлина несколько открыток, ведь места на обороте хватало лишь для пары веселых строчек. Но подобрать слова для Джемаймы оказалось куда сложнее. Ей хотелось исписать весь лист фразой «Я изнываю без тебя», повторив ее бессчетное множество раз. Чтобы не превращать послание в эмоциональный шантаж, Клара решила подождать, пока клуб не заработает, чтобы поделиться с подругой подробностями.

– Ох, недаром говорят, что на воре шапка горит, – продолжала Джемайма. – Зная за собой вину, Ник начал нести чушь о том, что я не должна верить ни единому твоему слову. Решил, будто ты мне все рассказала, а потом резко дал задний ход, когда понял, что я ничего не знаю. Фактически сам себя закопал. Забавно было на это смотреть.

– Ну и ну…

Клара пригласила гостью войти, не желая вести такой разговор в общем коридоре. Фрау Мюллер прекрасно владела английским и могла появиться в любую минуту. Молодая мать переступила порог и закрыла за собой дверь, по-прежнему цепляясь за сумочку, словно за щит.

– Целых четыре месяца без тебя! А потом я вдруг в один момент поняла, что напрасно пожертвовала всем, оставшись с мужчиной, который так мало меня уважает, что домогался племянницу нашей квартирной хозяйки. Хуже всего было то, что он стал перекладывать вину на тебя – заявил, что якобы это ты хотела его соблазнить, прямо в прихожей Агнес… Я не знала, злиться или смеяться, а потом сразила Ника наповал правдой. Заявила, что мужа выдала его же собственная ложь, поскольку инициатива никак не могла исходить от тебя, да и вообще никакие ухищрения не помогли бы ему уложить тебя в постель.

Глаза Клары расширились.

– Ты рассказала ему обо мне правду?

– Да. А заодно и о том, что я к тебе чувствую. Николас так опешил, что рухнул в кресло, а потом принялся орать, что я маленькая грязная шлюха, никудышная мать да вдобавок еще и извращенка. Он буквально разрывался между ненавистью, болезненным любопытством и нежеланием признать правду. А потом запаниковал: испугался, что окружающие узнают, что его угораздило жениться на особе, которая предпочитает однополую любовь. Дескать, люди решат, будто и с ним самим что-то не так, если он не смог найти себе нормальную женщину.

Клара решила быть до конца честной и признать, что определенная долю ответственности лежит и на ней тоже.

– Николас действительно приставал ко мне, но я сама виновата: строила ему глазки в глупой попытке вызвать у тебя ревность. Ты же понимаешь, что в нашем любовном треугольнике все не без греха.

– В том-то и дело – мы все хороши. Я чувствовала себя ужасно: это ведь я мечтала уйти от мужа. Поэтому и пыталась наладить с ним отношения, во всем обвиняя лишь себя одну. Но потом задалась вопросом: а впервые ли Ник проявил свою кобелиную сущность? Небось и раньше ходил налево?

Клара снова промолчала. Похождения Николаса ее не касались.

– Наверное, в глазах церкви я плохая мать, а ты уж тем более не годишься на эту роль, – продолжила Джемайма, – но я вдруг отчетливо поняла, что справлюсь с воспитанием девочек куда лучше мужа. Последний месяц был сущим адом, зато теперь Николас хочет лишь одного: чтобы этот кошмар закончился и ему можно было начать все с чистого листа, даже если ради этого придется отказаться от дочерей. Вероятно, он найдет женщину, которая родит ему долгожданного сына, но это точно буду не я. С меня хватит. С моим браком покончено.

У Клары закружилась голова. Неужели Джемайма приехала навсегда? Бросила своего никчемного супруга и проделала весь этот путь, чтобы они были вместе?

Джемайма шагнула вперед:

– В конце концов я предложила развестись, и, к моему удивлению, Ник согласился. Даже собрался нанять женщину для постановочной фотосъемки, потому что ему проще прослыть изменником, чем позволить миру узнать правду о своей жене. Сомневаюсь, что он будет скучать по девочкам.

Клара подозревала, что на самом деле Николас не был столь бессердечным, как его рисовала жена. Дочерей он любил, но бороться за них не собирался. Для мужчины они были шумными существами, лишавшими его сна и отдыха. К тому же дети – дорогое удовольствие, а лишних денег у него не водилось.

– Где же они? – Клара вдруг вспомнила, что девочки тоже часть этой истории. – Ты же не оставила их с отцом?

– Сидят внизу в такси. Я протащила дочерей через всю Европу, пообещав величайшее в жизни приключение. Вырвала их из привычного мира… – Джемайма осеклась, будто только сейчас осознала смысл собственных слов. – Я совсем обезумела, правда? – Она приложила руку к губам. – И даже не написала тебе заранее, что приеду. Вдруг у тебя уже кто-то есть. Ты хочешь, чтобы я осталась?

– Как ты могла в этом усомниться? – сказала Клара, обнимая ее и целуя в макушку. – И, если уж на то пошло, ты ничуть не безумнее меня, сбежавшей в чужую страну, чтобы открыть там ночной клуб, имея лишь мечту и горсть монет. Я всегда буду бороться с миром, который считает меня странной и непокорной, но именно это и делает меня собой.

– Поэтому я и люблю тебя.

Джемайма вскинула голову, и женщины обменялись многозначительными взглядами.

– За тех, кто не подчиняется правилам! – Клара подняла воображаемый бокал, и Джемайма сделала вид, что чокается с подругой.

Через несколько минут все три девочки уже оказались в прихожей: старшие сжимали ручки клеенчатых чемоданчиков, а Фрэнсис устроилась у матери на бедре.

«Господи, как же она подросла за последние месяцы», – отметила про себя Клара.

Матильда держала Эллен за руку и сияла улыбкой. К лацкану ее коричневого шерстяного пальто была криво приколота голубая брошка в форме полумесяца. Стеклянные камешки поблескивали на свету, когда малышка вошла в квартиру, задрав подбородок, словно миниатюрная копия своей матери. Сердце Клары подпрыгнуло и сжалось от волнения.

«Вся ее жизнь вскоре переменится из-за меня. Я не могу подвести Матильду. Не могу подвести Джемайму. Не могу подвести никого из них. Они теперь моя семья», – подумала девушка.

– Правда же, это чудесное приключение? – воскликнула Матильда. – Совсем как в историях из толстой книги мисс Хамфрис, которые она мне читала.

– Еще какое чудесное, милая, – ответила Клара, подхватывая чемоданчик Эллен и показывая девочкам свою скромную квартиру: она явно тесновата для пятерых, но зато теперь тут не будет пусто и тихо.

Эллен и Матильда бросились исследовать комнаты, а Клара обернулась к их матери. И задала вопрос, который просто не могла не задать:

– Ты уверена, что хочешь этого?

– Теперь в любом случае уже поздно менять решение. Но, по крайней мере, на этот раз мой голос тоже будет иметь вес.

– Непременно, – подтвердила Клара и взяла Джемайму за руку.

Если бы не Фрэнсис, она поцеловала бы Джемайму прямо сейчас, ощутила бы вкус ее губ и вдохнула бы ее запах. Это был бы самый романтичный момент их жизни – когда две женщины дают друг другу обет любви и верности. Но чувства нельзя было выставлять напоказ, и Клара поняла, что их ждет: украденные мгновения и взгляды исподтишка. Однако, когда она ощутила тепло руки Джемаймы и подруга едва заметно сжала ее пальцы, по телу Клары пробежали тысячи искр.

«Так даже лучше, – решила она, представив, как после удачного вечера в клубе они стоят по разные стороны танцпола и обмениваются взглядами, которые говорят лучше слов. – Может быть, – размышляла Клара, перешагивая через брошенные на полу чемоданы, – лет эдак через пятьдесят нас похоронят вместе, как дам из Лланголлена. Может, через полвека мир изменится и наш секрет уже не придется больше скрывать…»