Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Джон Карр
Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 40 (всего у книги 140 страниц)
– Сейчас вернусь, – говорит он и удаляется с пустой бутылкой.
– Пора поднять бокалы! – говорит Дорте и так и поступает. В пламени живых свечей вино мерцает глубоким красным сиянием – священное, ясное и сияющее пространство, куда они могут торжественно вступить. Все пятеро подчиняются ей, тоже поднимают бокалы, обмениваются взглядами. Испытующими? Любящими? Или просто вежливыми? Неужели никто ничего не скажет? Придется Дорте самой.
– За вас, Анна и Юн!
Мать с отцом смущенно улыбаются, но послушно чокаются друг с другом. Но вот появляется угощение. От большой кастрюли, которую Уле ставит на стол, поднимается благоухающий пар. Уле вонзает в нежную массу из мяса, томатов и овощей огромную ложку. Слегка поклонившись, удаляется. Ужин подан.
Карл берется накладывать рагу, просит мать дать ему свою тарелку. Когда он протягивает за ней руку, Дорте видит на рукаве темно-зеленого джемпера эмблему, которой она раньше не замечала. Воющий волк и слова, которые она пока не успела разобрать. Но пока не утолен первый голод, она выбрасывает это из головы. Вот Ян Инге поворачивается к Карлу и просит его рассказать о своей фирмe.
Карл кривится и говорит, что лучше они потом это обсудят. Но теперь уже все за столом навострили уши.
– Что за фирма? Ты основал дело? – спрашивает Дорте.
Мать смотрит на Карла и прекращает жевать, отец же невозмутимо просит Яна Инге передать лепешки.
Карл поворачивается к Дорте:
– Дa, мы с одним приятелем основали компанию.
– Call of the Wild, – тщательно выговаривает Ян Инге. Ирония в его голосе слышна невооруженным ухом. Теперь и отец поднимает глаза на сына. Но тут же снова переключается на еду. Старательно разрезает лосятину на совсем мелкие кусочки. Что-то с зубами? Дорте разглядывает эмблему внимательнее.
– Поздравляю, – говорит она. – Надо же, собственная компания? С эмблемой и всякими прибамбасами?
– И с фирменным автомобилем, – вставляет Анетте.
– А чем будет заниматься ваша компания? – спрашивает Дорте.
– Мы будем организовывать туры, – отвечает Карл. – Подальше от человеческого жилья. Для небольших групп, которые хотели бы теснее познакомиться с жизнью природы.
– А… когда это вы успели? – Дорте не может скрыть изумления. – В смысле, ты же месяцами не вылезал из Марокко, и вообще…
– Я там едва месяц провел, – сухо откликается Карл. – А интернет и в Марокко есть.
Положив нож и вилку, он поднимает глаза на собравшихся за столом.
– Мы уже давно готовились основать свою компанию. Но мне не хотелось рассказывать об этом, пока не дошло до дела. Первые туры мы запускаем сразу после Нового года. Езда на собачьих упряжках по Финнмаркскому плато, под северным сиянием.
Брат распространяется о сафари в лесной глуши, о вылазках на побережье в поисках белохвостого орлана, а в глазах сестры Дорте видит скепсис. Кит, овцебык, рысь, волк. Отец размеренно и сосредоточенно жует, лицо невозмутимо. Но Дорте догадывается, о чем думает директор народной школы на пенсии. Еще одна затея. Еще один закидон младшего сына. Сына, который так и не удосужился получить хорошее образование. Как он собирается руководить компанией? Что он понимает в экономике и бухгалтерии?
Дорте подозревает, что отец с матерью смирились с мыслью, что сын никогда не образумится. А он на тебе, взял да основал компанию. В такое беспокойное время. Заботы, сплошные заботы.
Немного обидно, что брат не поделился с ней своими планами. Хотя он постоянно в разъездах, они всегда рассказывали друг другу все. Во всяком случае, она так думала. Дорте набирает в легкие воздуха и снова поднимает бокал.
– Какая замечательная новость, Карл! Удачи вам!
Карл с благодарностью улыбается ей. Ее красавчик брат. Бравый, светловолосый. Свободный. Ждали-то последыша – “пока не поздно”, как говорит мать, а родились двойняшки. Наверняка для немолодых родителей ходить за ними было не очень-то легко, тем более что оба много работали. Но зато Дорте и Карл часто бывали предоставлены сами себе. Они похожи друг на друга, хотя и не однояйцевые. Парочка непосед. Парочка непутевых. От этих толку не дождешься. Внуков, например.
На самом деле Дорте была бы рада распорядиться жизнью иначе. Поселиться в просторном доме с мужем, детьми и собакой. Но вот не сложилось. А теперь Карл, который, казалось, всегда был доволен своей скитальческой жизнью, решил немного остепениться. Дорте ощущает растерянность и беспокойство. Но он улыбается ей так тепло. По крайней мере, на Карла она может положиться.
Хозяин тут как тут, спрашивает, все ли в порядке. Да, все в порядке. Угощение удалось, все наворачивают с аппетитом, кастрюля кажется какой-то бездонной. Он откупоривает еще одну бутылку, наполняет бокалы и тихонько выскальзывает из комнаты. Каждый раз при его появлении Дорте кожей ощущает легкое покалывание; накрахмаленный красный передник, стройное тело у торцового конца стола, вплотную к ее правой руке. Покалывание переходит в онемение, распространяющееся на плечи и потом дальше по телу. Лишь бы не захватило сердце, не парализовало голову. Она наказывает себе не распускаться; знает, что нельзя.
Дорте берется за ножку бокала, но передумывает и отпивает воды из стакана. Ведь еще много за чем нужно проследить, нужно постараться не пить быстрее других. Это трудно, мать с отцом пьют совсем понемножку. Они любят вино, но не привыкли напиваться. Если Дорте не возьмет себя в руки, скоро ее ждет шутливое замечание от сестры и шурина. Винный эксперт семьи. Отличный повод для поддразнивания. Эти двое считают дегустацию вин выпендрежем и только. Они и о рекламном менеджменте как таковом невысокого мнения, как ей дали понять.
Но сейчас все внимание направлено на Карла. Дорте может расслабиться. Она обводит пальцем вышитый на скатерти узор – цветущую ветку, вьющуюся по столешнице. Дорте все еще досадует на то, как неудачно все сгруппировались за столом. Ну хотя бы сели через одного, мужчина, женщина! А теперь стол будто отяжелел из-за того, что с ее стороны сидят двое мужчин, а напротив – две женщины. Одну сторону стола будто тянет к полу, в то время как другой конец, где сидят она и отец, легонько приподнялся, как нос лодки, которая вот-вот пойдет ко дну.
– Вкусно, папа? – осторожно спрашивает она через стол. Он не слышит вопроса, но замечает на себе ее взгляд и недоуменно распахивает глаза. Пронзительно голубые.
– Что ты говоришь, девочка моя?
Она так до конца и не разобралась в том, как он относится к работе дочери в рекламе; к тому, что вполне уже взрослая дочь так и не создала семьи. Но он называет ее “девочка моя”. Дорте знает, что брат и сестра считают ее отцовской любимицей. Но почему бы и нет? На лице у матери, когда она смотрит на Карла, всегда появляется совершенно особенное выражение, особый блеск в глазах, губы сами складываются в улыбку. А старшую дочку она считает едва ли не святой. Ведь Анетте пошла по стопам матери, выучилась на медсестру. Но мать прошла специальные курсы и стала акушеркой, Анетте же двинулась по административной линии и теперь занимает довольно важную должность в отделе здравоохранения местного муниципалитета. Уважаемое положение. Постоянная зарплата. Хорошие пенсионные перспективы. Но самое расчудесное достижение Анетте в глазах родителей, да и в ее собственных, это деторождение. Производство на свет двух красивых, здоровеньких дочек. Еще одна пятерка в дневник – за то, что она по-прежнему замужем за одним и тем же мужчиной. Тоже служащим муниципалитета. Начальником технической службы. Надежным и солидным.
Не так давно Дорте случайно услышала разговор матери с одной из подруг. Чуть слышно вздохнув, мать сказала:
– Она однажды чуть не вышла замуж.
Сколько десятилетий потаенных вздохов вместила в себя эта фраза! Да Дорте и самой приходила в голову мысль, что надо было пойти замуж за спутника своей юности. Они были парой больше восьми лет и начали уже понемножку планировать свадьбу, как вдруг разбежались, к недоумению всех окружающих. Она теперь даже не помнит, из-за чего разгорелся сыр-бор. Взаимная усталость, паника, недопонимание. Поженись они тогда, она была бы теперь по крайней мере разведенкой. Все-таки статус разведенной женщины куда выше, чем у той, что никогда не была замужем.
С единственным сыном все обстоит иначе. O Карле мать говорит, что у него не было времени перебеситься. В ее голосе слышны любовь и забота. И кто знает? Может, Карл еще и перебесится. Он мужчина, время на его стороне. Вот сейчас брат сидит и пытается кусочком пресной лепешки выскрести тарелку дочиста; не очень-то у него получается.
– Я так рада, что ты смог приехать, – говорит она тихонько.
– Ну как бы я не приехал, сестренка, – отвечает он, вытирая пальцы о салфетку, закрывающую ему колени. – Такое рагу из лосятины я бы ни за что на свете не хотел упустить!
– А что это за приятель, вместе с которым вы основали компанию? Я его знаю?
– Нет, не думаю. Амунд хорошо изучил природу Севера, а я собираюсь подыскать хорошие места здесь, в Южной Норвегии.
– Вы и иностранцев будете приглашать?
– Конечно.
Отец, крякнув, вмешивается в разговор.
– Думаешь, все так и ринутся в страну, где чуть не извели китов, чтобы посмотреть на других животных, которых скоро изведут?
Не успевает Карл возразить, как отец продолжает наскоки:
– Приедут, чтобы увидеть рысь и волка? А знаешь ли ты, сколько диких животных осталось у нас в стране?
– Насколько мне известно, в Норвегии водится от пятидесяти до семидесяти волков. И чуть больше трех сотен рысей. – В голосе Карла слышится вызов.
– Ну желаю успеха в их выслеживании.
Отец вонзает вилку в большой кусок моркови и принимается усердно жевать.
Дорте косится на Карла. Давно уже брат не поддавался на подначки отца, выказывавшего скептическое отношение ко всему, что собой представляет сын и чем занимается. Но на сей раз уж очень неожиданным был отцовский выпад. Чтобы перевести разговор на другую тему, она спрашивает:
– Значит, ты еще какое-то время побудешь здесь? В смысле, в Норвегии?
– Дa, с этих пор все наши дела и помыслы отданы этой стране!
Карл подмигивает ей, и они тихонько чокаются. Анетте видит это и решает воспользоваться моментом.
– Может быть, выпьем за тех, кто не смог сегодня быть с нами, за Каролину с Кристиной?
Все поднимают бокалы. Мать ставит свой на стол, не пригубив. Дорте склоняется над столом, ловит взгляд Анетте:
– А как дела у Каролины? Она все еще в Бразилии?
– Дa, мы раз в неделю созваниваемся с ней. По ее словам, работа очень интересная.
– А это не опасно? – спрашивает мать.
Нетрудно понять ее беспокойство. Дорте представляет себе племянницу на полевой работе либо стоящей между искривленными и обугленными деревьями, либо бредущей по дымящимся руинам маленьких деревушек. Каролина участвует в документировании того, как вырубка дождевых лесов Амазонии сказывается на живущих там людях.
Поначалу ни Анетте, ни Ян Инге не слишком обрадовались, когда старшая дочь решила изучать антропологию, Ян Инге даже назвал ее “дурацкой специальностью”. Но теперь он, похоже, гордится этим выбором.
– Конечно, это не совсем безопасно, но практические навыки у них уже хорошо отработаны, – говорит он.
– Жаль, что ни одна из девочек не смогла приехать. – Произнося эти слова, Дорте осознает, что на самом деле вовсе так не думает. Она привязана к своим племянницам. Но на этом торжестве, в этой обстановке, правильнее обойтись шестеркой присутствующих. Тем не менее реплика Дорте дает Анетте основание полагать, что следует встать на защиту младшей дочери. Дело в том, что Кристина предпочла в эти выходные гулять на студенческом празднике.
– Семестр только начался, важно завязать знакомство с другими студентами, – говорит Анетте, и Дорте торопится кивнуть и сказать, что все понимает. Про себя же она задумывается о том, по-прежнему ли Кристина накачивает губы. Славное девчачье лицо будто распялено и вывернуто наизнанку. Каролина и Кристина как день и ночь. Как ни странно, такое часто бывает с братьями и сестрами.
– Как неприятно, – вырывается у матери.
– Что неприятно?
– А прислушайтесь.
Все слушают, не шевелясь. Дождь хлещет не только по окнам; давит, прижимает со всех сторон.
– Во всей Южной Норвегии объявлен желтый уровень опасности, – бормочет отец.
– Вообще-то его уже подняли до оранжевого, – вставляет Анетте. – Но не везде, только в самых уязвимых районах.
– Ох уж этот уровень опасности, – отмахивается Карл. – Метеорологи так легко разбрасываются предупреждениями об опасности, что перестаешь относиться к этому серьезно.
– В этих стенах нам в любом случае ничто не грозит. – Ян Инге тянется за гигантской ложкой и чуть смущенно спрашивает. – Никто больше не хочет добавочки?
Анетте, сжав губы, наблюдает за тем, как муж горкой вываливает на тарелку рагу из лосятины.
– Когда мы уезжали из дома, река поднялась до самого березняка, – говорит мать.
Дорте пытается представить себе эту картину. От реки до крохотной березовой рощицы довольно далеко. Значит, вода поднялась сильно. Чуть в стороне за этим березняком располагается участок дачной застройки, где у матери с отцом стоит одноэтажный домишко с чудесным видом на реку. Они купили этот деревянный домик, когда отец вышел на пенсию и пора было освободить служебную квартиру в доме для сотрудников школы. Гулять по рощице одно удовольствие. Когда Дорте последний раз навещала родителей, река поднялась так высоко, что вода струилась по лугам, тянущимся от самого забора. Но то было весной. Весенний паводок случается каждый год, только разной силы. Дорте поднимает бокал, но ставит его на место, злясь на себя за то, что никак не может расслабиться. Она с болью сознает, что это торжество – ее и только ее сомнительная заслуга. Во всяком случае, это она настояла на том, чтобы отпраздновать его в месте, где никто из них раньше не бывал. Кто же мог знать, что погода так подкачает? Теперь родители будут все выходные волноваться и переживать: что будет с домом, с садом, не выйдет ли река из берегов. И будут укорять Дорте. Не в открытую, но раздражение будет прорываться в мелких комментариях, в переглядываниях. Дорте-то думала, что стоит всем добраться до места и увидеть, какая тут красота, и они будут довольны. Но за кружевом занавесок дождь хлещет по стеклу с той же силой, как когда едешь в машине через автомойку.
– Вроде бы больше всего осадков примет на себя юго-запад, – говорит Карл.
– Ну и ну, хорошенькое дельце.
Отец отодвигает тарелку в сторону.
– Мы должны посмотреть новости, – говорит мать. – Телевизор-то тут есть?
– Конечно, есть. Но сначала десерт, – говорит Дорте.
Фитнес-часы на запястье у Карла крупными цифрами показывают 19:59. Рука Дорте снова тянется к бокалу. Их ждет нескончаемый вечер. Их ждут нескончаемые дни.
Карл
Неуклюжий от счастья, что больше не надо томиться взаперти, в приемную заявляется Лабан. Карл едва успел почесать пса за ухом, как тот двинулся дальше, помахивая хвостом. Остальные сидели, развернув кресла спиной к камину, лицом к экрану телевизора, но теперь торопятся убрать бокалы и чашки, чтобы их не смахнуло хвостом. Возвращается выпустивший собаку Ян Инге и пристраивается у стойки рядом с Карлом.
– Такой бар вроде называется честным – или нет?
– Не знаю. По-моему, хозяин тут и за бармена тоже.
– Дa уж, сегодня вечером ему не присесть.
Из кухни слышится брякание посуды. После десерта все были приглашены на кофе в холл, к камину. Ян Инге не прочь дополнить кофе коньяком.
– Подожди, – говорит Карл. – Пойду спрошу его.
Уле на кухнe, смывает соус с тарелок и ставит их на решетки посудомоечной машины.
Увидев Карла, он отряхивает воду с рук и вытирает их о передник.
– Вам налить чего-нибудь из бара?
– Угадал. Но нам не горит.
Уле тут же направляется к бару, при этом совсем не суетится. Стойкий парень, думает Карл, по пятам за ним выходя к бару. Ян Инге получает свой коньяк и устраивается вместе с остальными в уголке перед телевизором. Карл берет себе виски. Пока Уле разливает напитки, к бару подходит Дорте, изучает винную карту. Вид у нее несколько нерешительный.
– Ничто не соблазняет? – спрашивает Карл.
– Расслабься, позволь и себе виски!
Уле с лукавой улыбкой подносит бутылку к лицу Дорте. Флиртует с ней, что ли? Карл присматривается к сестре. С распущенными и чуть взлохмаченными волосами она выглядит на тридцать с небольшим. Только приглядевшись повнимательнее, заметишь птичьи лапки в уголках глаз, складочки возле губ. За много лет приятели Карла не раз комментировали привлекательную внешность его сестры. К удивлению Карла, она и правда просит виски, и Уле достает еще два бокала.
– Я тоже тяпну немножко за компанию с вами.
– Вся молодежь в баре, – усмехается Карл, бултыхая кусочки льда в своем бокале. Смотрит, как там те, у телевизора. Над спинками плетеных кресел торчат три седых макушки и одна почти полностью гладкая черепушка. Карл непроизвольно улыбается, увидев, что Лабан пристроился возле кресла отца, сохранившего на удивление густую шевелюру. Отец не обращает на пса внимания; именно такое поведение, похоже, и нравится собакам. Не отрывая взгляда от экрана, отец рассеянно почесывает Лабана за ухом. Показывают нескончаемый ряд репортажей о ненастье. Журналисты в плащах и куртках, на севере и юге, востоке и западе страны, промокшие и продрогшие на ветру, цепляются за свои мохнатые микрофоны. Зачем посылать их на природу в такую непогоду? Строго говоря, ничего нового в мощных порывах ветра и проливном дожде нет.
– Уж какая есть, не навсегда же, – говорит Карл. – Я про погоду.
Потом все замолкают, внимательно всматриваясь в большой телевизионный экран. Карл был бы не прочь обсудить свои планы с хозяином, но дожидается, пока сестра отойдет в сторонку. Не хотелось бы, чтобы создалось впечатление, будто он заявился на это торжество, преследуя исключительно собственные интересы. Но нельзя отрицать, насколько удачно для него, что выбор Дорте пал именно на хутор Иннсетра. Они с Амундом как раз искали подходящее для ночлега место в этих краях, и то, что Карл успел увидеть, ему нравится. Просто, но комфортно, вкусная еда, достаточно далеко от прочего жилья. Ему хочется выяснить, знает ли Уле об участке обитания волков “Гретта”. Должно быть, это недалеко отсюда.
– А давно вы на Иннсетре занимаетесь туристическим бизнесом? – спрашивает он вместо этого.
– Вообще-то в качестве владельца зарегистрирована жена, – отвечает Уле. – Когда родители Элисабет отошли от дел, они передали заботу о хуторе ей. Какое-то время здания пустовали, но потом мы решили попробовать их использовать. Это уж десять лет тому. – Он задумчиво опускает глаза на бокал. – Как же время летит, – говорит он как бы самому себе.
– Как тут все у вас устроено удобно и со вкусом, – говорит Дорте, движением руки обводя пространство приемной вместе с камином.
– У нас и на старую часть дома есть планы, – говорит Уле. – Но мы все отложили из-за пандемии.
– А что, вам пришлось полностью закрыться?
– Да нет, время от времени мы пытались работать. Но у нас здесь больше половины клиентуры – иностранцы, летом во всяком случае.
– Печально, – говорит Дорте, склоняя голову набок. Эдак пленительно. Женщины так выражают симпатию. О-о-ох.
Не-е-ет. Карл с трудом удерживается от того, чтобы не протянуть руку и не поднять сестре голову.
– Дa, глухое время было, скучное. – Уле поднимает бокал, поворачиваясь к ним. – Но, к счастью, постепенно все возвращается к нормальному состоянию. Вы меня извините, мне надо закончить с уборкой.
Забрав бокал, он возвращается на кухню. Им слышно, как он насвистывает, проскальзывая в распашные двери.
– Шустрый парень, – говорит Карл, глядя ему вслед.
– По виду и не скажешь, что он крутится как белка в колесе, – кивает Дорте. – Но он наверняка рад, что завтра возвращается его жена.
– Кстати о завтра. Чем мы завтра-то займемся?
Дорте ежится; видя это, он чувствует укол совести. Но не могла же она не понимать, что в конце октября погода бывает ужасной?
Больше всего неистребимый оптимизм сестры раздражает Анетте. Дорте оптимистка в том, что касается времени. Что касается погоды. На его памяти она всегда была такой. Всегда думает, что все уладится, и часто так оборачивается, что улаживать дела приходится другим. Как раз в таких случаях старшая сестра, бывает, срывается. Но сейчас, наблюдая, каким взглядом Дорте посматривает на хозяина, Карл и сам чувствует некоторое раздражение. Потому что она оптимистка и в том, что касается мужчин. Сколько ж у нее было безнадежных историй… С женатыми мужиками, мужиками, которые не намерены создавать семью, с записными бабниками. Когда Карлу и Дорте изредка удается провести вечер вдвоем, она или, захлебываясь от восторга, сообщает о новых отношениях, или рыдает у него на плече из-за распавшихся прежних.
Но и мать с Анетте тоже его раздражают своим бесконечным зудением о том, что, мол, Дорте не в состоянии удержать мужика, а сами при этом бархатным голоском спрашивают, не пора ли ему остепениться. Ничего-то они не знают, думает Карл. Резким движением он подносит бокал к губам и обнаруживает, что в бокале пусто.
У Дорте в бокале еще осталось немного виски. Опершись о стойку бара, она смотрит прямо перед собой невидящим взором; такое впечатление, что она хочет пронзить взглядом стены, откосы и стекло и добраться до темноты вокруг. Не много в ней осталось погодного оптимизма. Небось, пытается придумать, чем бы ей занять их всех на следующий день. Надо бы ему помочь ей в поиске занятий, которые расшевелили бы эту компанию, но он не представляет себе, что это может быть. Настольные игры? Целый день за лото и монополией? Карл вздыхает. Его стихия – развлечения на свежем воздухе.
– К концу дня дождь уже не будет так лить, – пробует он утешить ее. – Может, хотя бы на короткую прогулку получится выбраться.
– Очень сомневаюсь. И все равно под ногами-то хлюпает. – В голосе сестры сквозит отрешенность. – А я-то мечтала подняться с тобой на вершину Юстёльхё.
– А остальных ты чем думала развлекать? – без нажима спрашивает Карл.
Он изучил карту местности вокруг хутора, пробил высоту гор. Юстёльхё – определенно самая высокая из них. Два-три часа наверх, весь поход растянулся бы минимум на полдня.
Уловив новые нотки в его голосе, Дорте вскидывает глаза:
– Здесь вокруг много отличных туристических троп. Вроде бы по ним нетрудно ходить. Я думала, днем все пусть делают, что кому захочется.
– Ну да, да. – Он вздыхает. – Надо радоваться хотя бы тому, что кормят здесь отлично. Будем стараться есть не торопясь, а остальное время предвкушать следующий подход к столу.
Дорте на это только закатывает глаза.
К ним чапает Лабан; Карл опускается на корточки и ерошит ему шерсть. Пес пыхтит с открытой пастью, и пахнет у него оттуда нехорошо. Может быть, вяленой рыбы погрыз. Дорте тоже приседает на корточки и осторожно почесывает Лабану затылок.
– Здорово, что у тебя теперь своя фирма. Расскажи поподробнее!
– А что ты хочешь знать? Мы только-только сумели организовать первые поездки.
– Расскажи, что у вас за бизнес-идея, братишка. Вот что я хочу знать!
Да, сразу слышно рекламщицу. Она недоумевает, почему брат не попросил ее заняться маркетингом. Какое-то время Карл подумывал поручить ей эту задачу, но работать с родственниками хлопот не оберешься. И на самом-то деле он не вполне уверен в том, что сестра умеет это делать достаточно хорошо. У матери сорвалось как-то с языка, что, мол, Дорте не вполне добровольно пришлось согласиться на полставки. Но в их семье много чего как бы случайно срывается с языка. Карл со стоном выпрямляется. В последние месяцы его суставам досталось. Лабан чапает к двери на кухню, внимательно ее обнюхивает, и Дорте тоже встает.
– Идея в том, чтобы вытащить людей на природу. И постараться сделать так, чтобы они по-настоящему прочувствовали, что это такое. Не спешить с места на место в автобусе или на машине, не рассекать по фьорду на жесткой надувной лодке со скоростью пятьдесят узлов. Участники должны оставаться на одном месте столько времени, чтобы попробовать разобраться в том, какое существование ведут растения и животные. Мы собираемся не гоняться за животными и птицами, а наблюдать за тем, что видим именно в этом месте именно в этот момент.
В больших блестящих глазах Дорте отражаются разноцветные бутылки бара.
– Хорошая концепция. Но лучше постараться не говорить слишком много о том, чего у вас не будет. – Она улыбается. – Бесплатный совет от сестры-рекламщицы.
– Спасибо. Только я тебе главного еще не рассказал. Гениальность в том, чтобы после приключений на природе людей как следует угостить и напоить. И приготовить эту еду самим, если это вылазка в какие-то далекие от жилья места, или заказать кейтеринг откуда-то поблизости. И чтобы продукты были местные, натуральные. И в этом наше отличие от конкурентов.
– Тогда вам это место идеально подходит? Или Иннсетра – слишком шикарное заведение для таких поездок?
В какой-то момент Карл вдруг пугается, что она видит его насквозь. Но она смотрит все таким же открытым чистым взглядом. Отвечает он уклончиво.
– Рельеф тут, конечно, не особенно интересный. Но зато в лесах водятся, говорят, и волки, и рыси. Хотя тут папа прав, к сожалению, осталось их мало.
Вдруг из уголка перед телевизором доносятся громкие возгласы. Анетте поворачивает голову к ним и выкрикивает:
– А теперь уровень подняли до оранжевого! Как раз в этой части страны!
– Oй, – говорит Карл. Что тут скажешь.
Передав эту важную информацию, сестра опять разворачивается к телевизору, а Карлу остается смотреть сзади на ее седеющую голову. Старшая сестра. Ответственная. Подростком она ходила за младшими, скоро ей придется ходить за родителями. Им все труднее обходиться без посторонней помощи, хотя сами они упорно твердят, что прекрасно со всем справляются. Какое счастье, что у Яна Инге руки растут откуда надо. Зануда он невыносимый, но абсолютно беззлобный. Надо просто пропускать мимо ушей его ехидные замечания об электромобилях, сортировке отходов и прочих экологических инициативах, в которых он не находит никакого смысла.
– Мне кажется, просто чудесно ехать на собачьей упряжке под северным сиянием! – Воодушевление в голосе Дорте возвращает Карла к действительности. – А кого берут в такие туры, только натренированных дамочек с новейшим туристическим оборудованием в рюкзаках? Или есть шанс познакомиться там с бородатыми мужичками в выцветших куртках?
– Пожалуй, там в большинстве такие, как ты, – поддразнивает Карл. – Страдающие от городского стресса и бегущие от него подальше. Чтобы найти свою истинную сущность…
Дорте шутливо шлепает его.
– Ладно, нам с тобой надо как-то расшевелить компанию возле ящика. Может, еще по бокальчику? А Уле скажем потом.
Она берет все еще стоящую на стойке бара бутылку и подливает в бокалы им обоим. Не скупится, но Карл удерживается от того, чтобы сказать что-нибудь. Когда он последний раз навещал отца с матерью, в разговоре проскользнуло их беспокойство по поводу тяги Дорте к алкоголю. Карл пытался отшутиться, мол, как раз дегустаторы пьют меньше всех, им же приходится выплевывать вино. Мать на это фыркнула, сказав, что, когда дочь приходит к ним в гости, вино она не выплевывает, а закладывает за воротник. С тех пор Карл внимательнее присматривается к сестре. В том, что Дорте любит выпить, сомнений нет. Стоит к ней заглянуть ненадолго, и на столе сразу появляются бокалы и бутылка. В холодильнике у нее всегда стоит наготове белое вино.
Но так оно и есть, думает Карл, в походах он постоянно видит взрослых дам, накачивающихся винищем, и предпочтительно шипучим. А как некоторые меняются в лице, заселившись в пансионат в Марокко и обнаружив, что там алкоголь не подают… о-о-о, это надо видеть. Зато какой блеск появляется у них в глазах, когда выясняется, что одна из товарок догадалась притаранить с собой несколько бутылочек из самолета.
Карл подзывает Лабана, стратегически расположившегося у распашных дверей, ведущих на кухню. Псину Анетте и Яна Инге не оставляет надежда, что судьба подкинет ему чего-нибудь вкусненького. Cейчас чуткий нос подсказывает ему, что там, внутри, ждут лакомые объедки. Кровь и косточки. Жир и подливка. Совсем другое дело, чем сухие шарики, которые обычно достаются ему. Он неохотно плетется за Карлом к камину и укладывается рядом на ковре. Блестящие собачьи глаза не упускают ни малейшего движения Карла, пытающегося снова раскочегарить огонь. Тяга неважная, пламя никак не разгорится. Кисловатый дым несет в комнату, как бы Карл ни старался. Когда ему удается наконец добиться ровного горения, он придвигает кресло поближе, скидывает туфли и кладет ноги на бортик. Мать поворачивает голову.
– Ты там собираешься сидеть?
– Так иди ко мне. Или вы намерены весь вечер пялиться в ящик?
Покачав головой, мать снова разворачивается лицом к экрану. Рекламная пауза, поэтому звук они приглушили. Анетте и Ян Инге вперились в экраны мобильных, а Дорте тихонько разговаривает с отцом. Карл крутит в руке бокал, все еще холодящий ему ладонь, хотя кубики льда растаяли. Вообще-то ему хотелось бы удалиться в свой номер. Ответить на электронные письма. Может быть, созвониться с Амундом. Сегодня вечером вряд ли кто из них засидится допоздна.
Вскоре мать все-таки подсаживается к нему. Карл помогает ей устроиться перед камином. В этой суете Лабан чувствует себя лишним. Перебирается подальше и плюхается на пол с демонстративным стуком. На этот стук поворачивает голову Ян Инге.
– Да, дружочек, скоро уже гулять.
– Уф. – Мать ежится. – Страшно подумать, что за прогулка в такую погоду.
– Ты не устала, мама? – Склонившись к матери, Карл похлопывает ее по руке.
– Немножко. Столько было мороки со сборами сюда.
И она легонько кивает в сторону супружника. Карл улыбается. Представляет себе, как они суетятся в своем домишке. Сложить вещи в чемодан или в дорожную сумку? Оставить ли включенной лампу на фасаде? Выдернуть ли из розеток все шнуры или только от техники? Занести в дом горшки с цветами или оставить снаружи? Просить ли соседей забирать почту?
Раньше родителям не сиделось на месте, они любили путешествовать, встречать новых людей. В последнее время стало ясно, что их горизонт сужается. Они не понимают, почему некоторых постоянно тянет куда-то. Во всяком случае, не понимают, чего ради сын бесконечно мотается по свету. Столько сил уходит на все эти разъезды.
– Твой отец сначала отказывался брать сюда парадный костюм, – говорит мать тихонько. – Говорил, с какой стати расфуфыриваться в такой глуши.
– Но ты ему велела?
Мать прыскает:
– Ага, велела.
