Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Карр

Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 85 (всего у книги 140 страниц)

58

На следующей неделе Мерси навестила Джемайму дважды. В первый раз в подвальные комнаты вместе с ней заглянула также и Клара. Сперва она даже не заметила, что жилище Смитов пропитано безысходной печалью, и принялась рассказывать о визите в элитный лондонский ювелирный салон, где ей подгоняли неприлично дорогое обручальное кольцо. Но даже самовлюбленная светская львица вскоре уловила тягостную атмосферу, и ее сочувствие к трагедии Джемаймы стало очевидным без лишних слов. Три женщины пили чай и почти не разговаривали, но этого почему-то оказалось достаточно. В их молчаливом единении ощущалась солидарность. Мерси догадывалась, что каждая из подруг носит в сердце свои тревоги, но понимала: сейчас, когда рана от потери была слишком свежей, не время их обсуждать.

Во второй раз Мерси занялась детьми, позволив измученной матери просто вытянуться на длинном диване и немного отдохнуть. Она верно рассудила, что практическая помощь важнее любых слов утешения, и вернулась наверх, лишь когда пришло время помогать Агнес с ужином. Проходя мимо гостевой спальни по пути на кухню, она заметила какую-то тень. Заглянув внутрь, Мерси увидела у окна мужскую фигуру. Услышав шаги, мужчина резко обернулся, во взгляде его читался легкий испуг. Мерси узнала мистера Томпсона, того самого джентльмена, который, как она поняла, теперь регулярно навещал мистера Горски.

– Я могу вам чем-то помочь?

– О, добрый день. Я как раз искал мисс Хамфрис. Мы только что провели с Александром весьма приятный день в парке, и я хотел сообщить, что он уже вернулся. Вероятно, хозяйка волнуется, ведь пора подавать ужин.

Мерси нахмурилась:

– А почему вы ищете ее здесь? Думаю, мисс Хамфрис на кухне…

– Конечно, как глупо с моей стороны. – Томпсон шагнул в узкий коридор. – Удивительный человек мистер Горски, не находите? И какая трагедия, что он больше не может играть.

Мерси кивнула:

– Да, я слушала его записи. Он был невероятно талантлив. Как мило с вашей стороны проводить с ним время. Не сомневаюсь, он это ценит.

– Ах, мне совсем не трудно. И, поверьте, мне и самому общение с ним только в радость. Беседы с мистером Горски весьма поучительны…

В дверях кухни появилась Агнес, вероятно привлеченная голосами.

– Ах, мистер Томпсон, вы уже вернулись. Хорошо погуляли?

– Прекрасно. Мы обошли площадь, а потом выбрались чуть дальше. Погода была хоть куда. Александр пригласил меня в воскресенье днем сыграть в криббедж, так что скоро вы снова меня увидите.

– Тогда я испеку булочки с сыром и заварю к вашему приходу чай.

– Благодарю, это будет очень любезно с вашей стороны. Я вернул плетеное кресло-коляску в прихожую, но теперь должен идти.

Мистер Томпсон достал из кармана дорогие золотые часы, взглянул на них и вежливо кивнул, после чего оставил женщин одних.

– Какой обаятельный человек, – сказала Агнес, когда входная дверь захлопнулась. – Надо же, как удачно все сложилось. Сдав комнаты тебе, я обрела прекрасную помощницу по хозяйству, а мистер Томпсон подружился с мистером Горски, за которого я, не буду скрывать, в последнее время сильно тревожилась. – Она вытерла мокрые руки о симпатичный фартук в цветочек. – Как поживает Джемайма? Уверяет, что с ней все в порядке, но она из тех женщин, которые выглядят крепче, чем есть на самом деле.

– Пока еще не полностью оправилась, но ей нужно время, чтобы пережить утрату. Если честно, я больше переживаю за Клару.

– Правда? – удивилась Агнес. – Это еще почему?

В памяти Мерси вновь и вновь всплывал тот откровенный разговор, что они вели с девушкой, сидя на крыльце.

– Разве вы не понимаете, что она несчастна? С помолвкой явно что-то не так. Я чувствую это. Ваша племянница восхищалась поместьем в Сомерсете, но я не услышала от нее ни одного восторженного слова о женихе.

Возможно, только несчастная женщина могла распознать другую такую же. Или двух сразу. Джемайма словно бы действовала на автомате, выполняя обязанности жены и матери, но не жила по-настоящему. Вероятно, именно поэтому Мерси и была уверена, что их свяжет дружба. Всех трех объединяло циничное отношение к жизни и разочарование в институте брака, которое каждая испытала по-своему.

Агнес рассеянно перебирала безделушки на резном комоде, погрузившись в собственные мысли.

– Боже, девочка. Думаю, ты права, и я только сейчас это поняла. Чутье тоже подсказывало мне, что с обручением Клары что-то не так. Но меня сбили с толку восторги Дафны по поводу предстоящей свадьбы, и, признаться, я испытала облегчение от того, что Клара наконец-то помирилась с отцом. Боюсь, я не уделила моей дорогой племяннице должного внимания. В тот раз я видела ее только мельком. Придется снова пригласить Клару сюда. Посмотрим, может, она откроется старой тетушке Агги.

«Не жалеет ли мисс Хамфри, что не сдала комнаты Кларе?» – подумала Мерси. Хотя тетя нечасто встречалась с племянницей, было ясно, что их связывает особая близость. Несмотря на показную самоуверенность Клары, это можно было заметить по ее взгляду, когда она смотрела на пожилую даму.

– Ужин для Гилберта готов. Отнесешь ему поднос? – Агнес вернулась к текущим делам и поспешила обратно на кухню. – Я воспользовалась твоим рецептом фаршированного корня сельдерея и жареной цветной капусты. Поднос на столе, я накрыла тарелку крышкой от кастрюли. Ты же знаешь, на что способен этот плут Инки, если оставить еду без присмотра…

***

Спустя несколько минут Мерси постучала в дверь мансарды, поставила поднос и уже собиралась вернуться вниз, но тут Гилберт неожиданно предложил ей посмотреть фотолабораторию.

– Если вы опять говорите о фотопортрете, то мне неловко…

– Фотолаборатория – это место, где я проявляю снимки, а не делаю их. Я подумал, что вас заинтересует процесс. Полагаю, на прошлой неделе вы неправильно истолковали мою просьбу. Я заметил, что у вас красивое лицо, ну, все равно как собор Святого Павла – красивое здание. – Он пожал плечами. – Я просто восхищался симметрией и тонкостью ваших черт, как художник любуется чудесным пейзажем.

Мерси почувствовала, как ее щеки заливает краска. Неужели она поспешила с выводом, решив по глупости, будто Гилберт пытается за ней ухаживать, тогда как его слова были всего лишь беспристрастной оценкой внешности?

– Я хочу показать вам кое-что у себя в комнате, – настаивал фотограф.

Она рассмеялась:

– Вы понимаете, что это звучит двусмысленно?

Молодой человек нахмурился. Было очевидно, что ему трудно выражать свои мысли, и это явно его раздражало.

– Послушайте, я знаю, что на днях вы видели те буклеты, – наконец сказал он. Это был не вопрос, и она промолчала. – И хочу все объяснить, если позволите.

Между ними витало что-то неуловимое. Мерси заметила, как Гилберт скользнул взглядом по ее губам и тут же отвел глаза. Ее сердце забилось быстрее, а он переступал с ноги на ногу, ожидая ответа.

– Хорошо, – кивнула она. Ей и вправду было любопытно узнать о соседе побольше, даже если пребывание с ним наедине и было рискованным. – Но мисс Хамфрис это не понравится: двое молодых людей противоположного пола одни в темной мансарде.

Гилберт приподнял левую бровь:

– Боюсь, она, напротив, пришла бы в восторг. Но мы-то знаем, что между нами нет романтического интереса…

– Разумеется, – согласилась Мерси.

Его лицо выглядело замкнутым, не выдавая никаких чувств. Похоже, лишь в ее жилах пульсировало неудовлетворенное желание.

– Значит, вы придете? – уточнил Гилберт. Мерси кивнула. – Не торопитесь. Поешьте, отдохните после тяжелого дня, а потом постучите в мою дверь.

Эти слова напомнили ей, насколько на Бёрлингтон-сквер все заботливые. Впервые за многие годы люди интересовались, как она себя чувствует: устала ли, голодна ли, есть ли у нее собственное мнение, которое действительно готовы были выслушать. Спускаясь по лестнице, Мерси поправила волосы и задумалась, куда положила флакончик с лавандовой водой.

***

Через час она поднялась в мансарду, и Гилберт провел ее в маленькую комнатку со скошенным потолком. В глубине виднелась дверь, за которой, как предположила Мерси, и находилась фотолаборатория. В главной же комнате стояли кровать, большой захламленный стол, книжный шкаф, набитый всевозможными томами, маленький платяной шкаф и умывальник.

Они замерли друг против друга, застенчивые, как всегда, и Мерси снова спросила себя: что же такого особенного в этом мужчине, что внутри у нее все просто вверх дном переворачивается? Возможно, ее привлекала его трогательная неловкость или же деликатная сдержанность. А может, дело было в чем-то более чувственном, ведь каждый раз, когда Мерси улавливала запах Гилберта или встречала его серьезный взгляд, по ее телу словно бы пробегали искры, и она никак не могла с этим справиться.

Мерси подошла к столу и взяла бубен, вопросительно посмотрев на хозяина мансарды.

Он шумно втянул воздух:

– Вы что-нибудь знаете о спиритизме?

– Немного, но с удовольствием послушаю: пожалуйста, просветите меня.

Гилберт вздохнул, словно это было ему в тягость, что показалось Мерси довольно странным. Она ведь пришла сюда не по собственной инициативе и вовсе не настаивала, чтобы Гилберт рассказывал о своих занятиях: он сам пригласил ее к себе и пожелал все объяснить.

– Спиритизм основан на вере в то, что духи умерших продолжают существовать в ином мире. И способны общаться с живыми через одаренных посредников – медиумов, которые устанавливают с ними связь во время сеансов.

Молодой человек выдвинул стул с круглой спинкой, взбил подушку и жестом пригласил гостью сесть. Мерси вернула бубен на стол, опустилась на сиденье, положила руки на колени и застыла в напряженной позе.

– Спиритизм приобрел популярность после Гражданской войны в Америке. Родственники погибших отчаянно стремились связаться с теми, кто не вернулся с поля боя. Уверен, вы понимаете, что Великая война вызвала похожий всплеск горя…

Несмотря на серьезность, читавшуюся в его бледном лице, Мерси почувствовала, как у нее медленно сжался желудок. Ей не нравилось направление, которое приобрел их разговор, и она надеялась, что Гилберт не предложит ей пообщаться с мужем.

– Медиумы связываются с мертвыми по-разному. Часто они впадают в некое подобие транса, и душа усопшего говорит через них с живыми. Обычно это сопровождается поразительными явлениями, которые невозможно объяснить иначе, – доказательствами того, что духи действительно рядом и хотят выйти на контакт. Движение планшетки по доске Уиджи; грохот бубна; левитация; светящаяся рука с карандашом, которая парит в воздухе; строки, появляющиеся на бумаге… Вы, конечно, читали о спиритических сеансах в газетах и журналах?

Мерси пожала плечами. Да, она кое-что почерпнула из газет, но всегда находила эти подробности отвратительными. А потому заметила:

– Я не понимаю, зачем вообще искать встречи с умершими. Пусть себе покоятся с миром.

– На сеансы приходят отчаявшиеся люди. Они жаждут утешения, потому что в их жизни практически не осталось опоры. Весть о том, что ребенок обрел покой и счастье в ином мире, приносит скорбящей матери неизмеримую радость.

Мерси напряглась. Она больше не могла держать свое мнение при себе.

– Но это же вздор, все до единого слова. Затейливое представление, основанное на ловкости рук, чтобы выманивать деньги у несчастных уязвимых людей. Конан Дойл по-прежнему убежден, что его умерший сын несколько раз говорил с ним, а я, между прочим, читала, что Гудини написал книгу, где разоблачает всю эту чушь. Если бы потусторонний мир и впрямь существовал, то после трагической смерти знаменитого иллюзиониста в прошлом году его дух наверняка бы вернулся, чтобы извиниться. – Мерси говорила с легкой насмешкой, но возмущалась совершенно искренне.

– Абсолютно с вами согласен, – с обреченным видом кивнул Гилберт. – Я твердо убежден, что когда человек умирает, то он просто перестает существовать. Я даже в Бога не верю. Спиритизм и вся мистика, которая его окружает, – полнейшая чепуха.

59

Раскрыв от изумления рот, Мерси уставилась на Гилберта.

– Но как же?.. Я думала, что вы…

Он вздохнул:

– Да, я зарабатываю этим на жизнь, но сам в подобные вещи не верю. Вы совершенно правы: это сплошной обман. То, что выдается за озарение свыше, на самом деле – вполне логичные догадки, основанные на фактах. Спиритическому сеансу предшествует заблаговременный сбор сведений и осторожное подталкивание клиента к тому, чтобы он сам выдал то, что отчаянно хочет услышать. Или же увидеть. Я как-то сделал фотографию, на которой якобы запечатлен дух моего брата, и теперь наша мама хранит ее как самое дорогое сокровище. Впоследствии я долго оттачивал технику, используя различные приемы, хотя, по сути, все сводится к трюкам с дымом и зеркалами в стиле Иоганна Шрепфера или же к двойной экспозиции.

Мерси не могла вымолвить ни слова. К чему подобная откровенность? Гилберт фактически признавался в мошенничестве, в том, что брал деньги у скорбящих и уязвимых людей. И говорил об этом без видимого раскаяния или чувства вины. А он между тем продолжал:

– Иногда я арендую для сеанса помещение, иногда клиенты приглашают меня к себе домой. Я вызываю духа, который отвечает стуком или двигает предметы. Затем усопший непременно передает живым слова утешения, исцеляющие их боль, а я делаю фотографию, запечатлевающую его присутствие. Мне помогает один парень по имени Чарли. Он сильно нуждается, а моральными принципами не обременен. Чарли часто достает мне старые изображения умершего. Когда это невозможно, я нанимаю модель, похожую на покойного. Это и есть первый кадр: человек в форме, кукла, запеленатая, как младенец, или, скажем, невеста под фатой. Людей несложно убедить, особенно если снимок размытый.

Лицо соседа было до странности отрешенным, словно бы он объяснял самые заурядные вещи, вроде того, как правильно заваривать чай.

– Чарли иногда помогает мне с фотоаппаратом, когда все уже настроено. Техника давно отработана. А у бедных скорбящих родственников на память о любимом человеке остается снимок в качестве доказательства, что усопший существует в каком-то потустороннем мире или ином измерении, довольный, обретший покой, и продолжает наблюдать за теми, кого любил при жизни.

Мерси покачала головой и поинтересовалась:

– А стук? Появление призраков? Как это делается?

– Как вы думаете, почему сеанс проводится в темноте? Почему клиентов усаживают за стол и просят держать друг друга за руки, чтобы никто не мог встать и проверить, что происходит вокруг? – Гилберт сделал паузу и сам ответил на свои вопросы: – Потому что к моим ногам привязаны колокольчики. Механические приспособления двигают предметы по комнате. Я дергаю за нитки, чтобы бубны гремели, а кое-что подвешиваю на удочке.

– Как вы можете участвовать в таком грязном деле и спокойно спать по ночам? – Мерси была потрясена: человек, с которым у нее завязывалась дружба, к которому она испытывала влечение, оказался таким циничным и расчетливым. – Вы наживаетесь на чужом горе.

Он выдвинул из-под стола второй стул и тяжело опустился на него, несколько раз проведя рукой по волосам.

– Это не совсем так. Потому что, какой бы безнравственной ни казалось вам эта затея, я не раз убеждался в том, какую пользу она может принести. Мы ведь перевязываем раны на теле, так почему бы не приложить бальзам к ране душевной? Смерть часто бывает жестокой, несправедливой, страшной. Многие из нас видели, как люди, хорошие люди, умирали жуткой смертью. Билли не дожил даже до своего пятого дня рождения.

Гилберт замолчал, медленно вдохнул и выдохнул, как будто стараясь отогнать нахлынувшие чувства. Мерси была потрясена, и ее рука невольно легла на грудь. Она вспомнила рассказ про отравление малыша щелоком. И впрямь ужасный, мучительный конец. Но все же сердце подсказывало: то, чем занимается Гилберт, неправильно. Ее захлестнула волна тошноты, однако молодой человек еще не завершил свой рассказ.

– После моего рождения мать пережила несколько выкидышей, в том числе на маленьких сроках, когда еще нельзя определить пол ребенка. Раз за разом ее организм отторгал этих крошечных существ – одно разочарование сменялось другим. И вот наконец на свет появился мой младший брат…

Договаривать нужды не было.

Гнев, который Мерси ощутила всего мгновение назад, уступил место жалости: она и сама растерялась от того, насколько быстро переменилось ее настроение. Если действия соседа и правда могли хоть как-то облегчить страдания живых, то теперь его сомнительные занятия представали в несколько ином свете. Она решила дослушать.

– После смерти Билли у матери больше не было детей. Отношения между родителями окончательно разрушились. Я часто слышал, как мама плакала по ночам. Со временем она становилась все более замкнутой и проявляла ко мне все меньше интереса. Я не понимал этого, поскольку в случившемся виноват был лишь отчасти…

– Вашей вины в этом не было вовсе, – возразила Мерси, начиная понимать, как пагубно гибель брата повлияла на отношения Гилберта с матерью.

Он вскочил, не в силах усидеть на месте, вновь провел руками по волосам, так что отдельные пряди встопорщились, и начал мерить шагами комнату.

– В первый раз все вышло случайно. Я ничего такого не планировал. Просто отчаянно хотел снова увидеть мамину улыбку. Ведь когда началась война, то все стало еще хуже – не потому, что у нас в семье кто-то погиб: я был еще подростком, а отец не подлежал призыву. Просто вдруг оказалось, что она уже не единственная мать, потерявшая сына. С другими судьба тоже обошлась не менее жестоким образом, они лишились детей и имели право чувствовать то же самое, что и она. Как ни странно, но мне кажется, что мама даже злилась из-за этого.

Гилберт остановился и снова сел на стул, украдкой бросая взгляды на Мерси. Казалось, ему было очень важно, чтобы она поняла.

– После войны, когда множество скорбящих семей искало утешения, спиритическое движение опять набрало силу, и отец уговорил маму пойти на сеанс. Честно говоря, думаю, он просто хотел вытащить ее из дома. Она слишком долго сидела взаперти и изнемогала от своего горя.

– И на сеансе она услышала голос вашего брата? – догадалась Мерси. – Билли явился и заговорил с ней?

Гилберт кивнул и резко повел худыми плечами:

– Меня там не было, но мать поверила, что Билли связался с ней и сказал, чтобы она жила дальше и радовалась за него, поскольку у него все хорошо и он ее любит. Конечно же, о трагической смерти малыша писали в газетах, весь город об этом знал. Выяснить подробности было нетрудно, и я разозлился, что какая-то шарлатанка обманула маму, выманив деньги, которых у нас и так почти не было. Я уже собирался разоблачить эту женщину и выставить ее опасной мошенницей. Но перемена в матери была разительной. Вера в то, что она поговорила с Билли, который наблюдает за нами с небес, сняла с ее плеч тяжкий груз и облегчила горе.

– И тогда вы раздобыли фотографии брата, чтобы укрепить ее веру? – Голос Мерси прозвучал резче, чем она хотела.

– На самом деле все было не так. – Во время разговора собеседник постоянно отводил взгляд, но в этот миг посмотрел прямо в ее ясные глаза. – Вам не понять, ведь вы не жили годами рядом с близким человеком, который едва мог существовать. – Он подался вперед, словно бы умоляя слушательницу понять. – Я промолчал, потому что мама возвращалась ко мне. Ей снова стало интересно, чем я занимаюсь. И когда дядя на пятнадцатилетие подарил мне фотоаппарат «Бокс Брауни», я сделал несколько ее снимков. Мы впервые за несколько лет сидели вместе в гостиной и беседовали как ни в чем не бывало, даже заговорили о Билли, вспоминая его проделки. «Слышишь нас, Билли? – пошутил я в пустоту. – Ты был таким сорванцом, что удивительно, как еще не спалил дом или не выпустил всех кур из курятника». Я успел запечатлеть мамину улыбку, забыв, что последний раз брал фотоаппарат, чтобы снять портрет Билли, стоявший на каминной полке: хотел проверить, что у меня получится…

Еще до того, как Гилберт закончил рассказ, Мерси поняла, к чему он клонит.

– Только проявив пленку, я понял, что не прокрутил ее, и в результате размытое изображение брата оказалось прямо над улыбающейся матерью. Двойная экспозиция сделала Билли призрачным, словно бы неземным.

– И ваша мама решила, что фотоаппарат запечатлел его дух?

– Хуже. Она подумала, что, раз я говорил о Билли в тот момент, то каким-то образом призвал его. Что у меня… есть дар, что я… особенный. – Его глубоко посаженные глаза заблестели, а речь стала сбивчивой. – Мама сочла это неопровержимым доказательством того, что загробная жизнь и впрямь существует. Вот так все и закрутилось: она рассказала про мои способности соседям, а я сообразил, как можно воспроизводить похожие изображения и сочинять трогательные послания с того света. Я быстро понял, что не просто получаю за свой труд несколько мелких монет, но также творю настоящее волшебство – облегчаю боль.

– Но это же все равно обман, Гилберт, – нахмурилась Мерси, в душе которой боролись противоречивые чувства.

Лицо молодого человека, только что такое искреннее и открытое, вновь стало замкнутым и циничным.

– Некоторые скажут то же самое о религии, однако это не мешает церкви наживаться на верующих, внушать им вину не только за поступки, но и за мысли и обещать после смерти райскую жизнь, чтобы люди могли выносить тяготы земного существования. – Заметив потрясенное выражение ее лица, Гилберт сменил тон. – Есть множество случаев, когда ложь оправдана добрыми намерениями. Врачи прописывают таблетки из крахмала, чтобы облегчить болезни, связанные скорее с психикой, чем с телесными недугами. Родители утешают огорченного ребенка, скармливая ему безобидную ложь, когда правда может причинить больше вреда, чем пользы…

– Но вы же берете за утешение деньги, Гилберт. То, что вы делаете, неправильно.

– Если вы не жили рядом с человеком, которого горе пожирает настолько, что он не в силах выполнять простейшие действия, то не вправе судить меня. Я вернул себе мать, Мерси. Она снова начала жить, любить и смеяться. Да, я беру деньги за свои услуги, но мне ведь нужно покупать расходные материалы и платить за жилье. Поверьте, я почти ничего не зарабатываю и очень разборчив в выборе клиентов. Кроме того, я сплошь и рядом не беру платы, если вдруг вижу, что у человека нет денег.

Мерси была окончательно сбита с толку, у нее аж голова пошла кругом. За последние годы она поняла, что в жизни, помимо черного и белого, полно промежуточных тонов, и сейчас попыталась взглянуть на ситуацию с точки зрения Гилберта. Тем не менее сказать, что она одобряет занятия спиритизмом, Мерси все равно не могла.

– Простите, но я считаю это жестоким и неправильным, – заявила она. – Вы же сами рассуждали о том, что фотограф, в отличие от художника, всегда запечатлевает правду жизни, а ваши снимки – самая большая ложь, фальшивка. Мне нужно идти.

Она встала. Темная комната ее больше не интересовала. Ей было неприятно даже думать о месте, где сосед изготавливает поддельные фотографии. Гилберт тоже вскочил, и на миг они оказались почти вплотную друг к другу. От него пахло мылом и химикатами. Подняв голову, Мерси почувствовала, как глухо стучит сердце у нее в груди.

– Зачем вы рассказали мне все это, Гилберт? – спросила она.

– Ты правда не понимаешь? – Молодой человек внезапно перешел на «ты», и его взгляд скользнул к ее губам. – Я хочу, чтобы ты знала обо мне все. И я тоже хочу знать все о тебе…

Они стояли в полной тишине. Ток, пробежавший по телу Мерси от его столь откровенных слов, удивил молодую женщину. Она могла, конечно, притвориться, что и впрямь ничего не понимает, однако зачем? Всего полчаса назад у нее и самой были схожие мысли, но сейчас внезапное признание соседа ее рассердило. Всплывшая правда о сомнительных занятиях Гилберта сильно огорчила Мерси. И все же на какой-то миг она позволила себе подумать: «А что, если?..» Она посмотрела на него, и оба слегка подались друг к другу. Как бы Мерси ни противилась, ее по необъяснимой причине тянуло к этому странному мужчине. Было бы так легко приподнять подбородок и позволить его губам коснуться ее губ. Однако Мерси знала: если это вдруг случится, то остановиться она уже не сможет. В последние годы, лишенная супружеской близости, она становилась все более одержимой плотскими желаниями. Возможно, причина влечения к соседу заключалась именно в этом. Когда тебе чего-то отчаянно не хватает, ты жаждешь этого еще сильнее и хватаешься за любую возможность. Внезапно Мерси поняла: как бы она ни осуждала и ни старалась переубедить Гилберта, она действительно его желает. При всей его уязвимости, угрюмости и лжи он был для нее словно магнит. Его дурманящий запах и пронзительный взгляд были необычайно привлекательными, даже неловкость казалась трогательной. Чувства к этому парню были неизмеримо глубже тех, которые она испытывала к Роланду. Гилберт наверняка станет относиться к ней внимательно и бережно… При одной лишь мысли о том, как они будут смотреть друг другу в глаза в самый интимный момент, по спине Мерси пробежала дрожь.

Однако она решительно сделала шаг назад:

– Нет. Этого допустить нельзя.

– Я не понимаю, почему ты сопротивляешься. Очевидно же, что ты тоже ко мне неравнодушна.

– Нет, ты ошибаешься, – солгала она. – Я и впрямь живу в одиночестве много лет, но случайная связь, чтобы утолить плотские желания, – это не выход.

Темные глаза Гилберта расширились.

– Случайная связь?! Значит, ты думаешь, что я хочу именно этого?

– А разве нет?

Лицо соседа исказилось от досады, глаза его сузились, и он наконец потерял терпение:

– Ну, конечно. Наверное, бесконечный поток молодых женщин, которые днем и ночью ходят по лестнице ко мне в мансарду, убедил тебя в том, что я донжуан. – Его слова сочились сарказмом. – Быть может, окажись я чуть более разборчивым, неловким в общении и даже немного стеснительным, ты бы поверила в серьезность моих чувств. Вероятно, ты убедилась бы, что я никогда не стану добиваться женщину, не имея искренних и серьезных намерений. Поняла бы, что я из тех, кто способен раскрыться, только если надеется на серьезные отношения.

Она так жаждала услышать именно эти слова и одновременно страшилась их. Гилберт вовсе не собирался воспользоваться телом Мерси, а затем бросить ее. Он хотел оставаться рядом, оберегать ее и любить. А это было попросту невозможно.

– Боюсь, я не могу ответить тебе взаимностью. Ты не в моем вкусе, – сказала она, понимая, что лучше солгать и сразу поставить в отношениях точку, чем дать этому парню ложную надежду и разбить его до неловкости искреннее, но такое хрупкое сердце.

Голова Гилберта поникла, однако он больше не пытался настаивать. Мерси повернулась к двери, но в последний момент сосед схватил ее за руку и резко развернул к себе.

– Значит…

– Что – значит?

– Ты собираешься выдать меня? Рассказать Агнес, чем я зарабатываю на жизнь, да?

– Ах, оставь меня в покое. Ничего я не знаю.

Она выдернула руку из пальцев Гилберта, но долго еще потом ощущала тепло его прикосновения, пока шла в свою комнату. Закрыв за собой дверь, Мерси привалилась к ней спиной и проплакала в одиночестве целый час.