Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Карр

Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 83 (всего у книги 140 страниц)

Взгляд, который мистер Смит метнул в Гилберта, был убийственным, но парень, похоже, нимало не смутился. Вероятно, только стеснительные двадцатисемилетние вдовы могли довести его до нервной дрожи. Неплательщик с мрачной гримасой вышел из кухни.

– Но я не хочу, чтобы малышки остались без куска хлеба, – прошептала Агнес, когда за ним захлопнулась дверь.

– Не останутся. – Гилберт выпрямился, сунул сигарету за ухо и схватил свой поднос. – Я об этом позабочусь.

– Задержитесь ненадолго, Гилберт, – попросила хозяйка. – Вам все равно спешить некуда. А милая Мерси лишь недавно приехала в Лондон, к тому же она примерно вашего возраста. Может, вы покажете ей местные достопримечательности? Уделите нам несколько минут, чтобы посидеть за столом и поговорить о том о сем? Я поставлю чайник, и мы выпьем по чашечке чая…

– Извините, но я занят, – буркнул молодой человек.

Кончики его ушей стали свекольно-красными. Он поспешно удалился, кивнув на прощание Мерси. У нее по рукам побежали мурашки, и она уставилась на яйца, которые взбивала для мистера Горски. Гилберт ушел из-за нее, в этом она не сомневалась, хотя и не понимала, почему он вдруг так странно отреагировал. Вероятно, из-за неуклюжей попытки Агнес свести их.

Как бы неловко ни чувствовала себя Мерси, однако она не сердилась на мисс Хамфрис, понимая, что хозяйка действует из лучших побуждений.

После нескольких дней подобных намеков, становившихся все более прямыми и недвусмысленными, Гилберт решил, что легче перехватить Мерси у лестницы в мансарду, вдали от всевидящего ока Агнес, чем терпеть на кухне унижения. И разрешил ей носить ему подносы с едой.

– Э-э-э… не согласились бы вы мне попозировать? – спросил он однажды вечером, когда она протянула ему тарелку горячих макарон с сыром.

– Ни за что, – возмутилась Мерси и даже немного испугалась. – Только этого еще не хватало!

Что он там делает в своей мансарде? И зачем ему могла понадобиться ее фотография?

– Прошу прощения, видимо, я неудачно выразился… Это вовсе не то, что вы подумали. Я заплачу вам. – Гилберт поморщился и схватился за лоб. – Господи, так еще хуже звучит. Забудьте мои слова, миссис Мейвезер. Мне очень жаль, что так получилось.

Мерси кивнула в ответ и поспешила вниз по лестнице, а вдогонку ей донеслось еще одно «простите».

И все же, заметила она с некоторой иронией, Гилберт научился разговаривать с ней полными предложениями.

52

Когда долгий рабочий день в «Пембертоне» наконец закончился и Мерси собралась домой, мисс Коупли снова отвела ее в сторону, чтобы пожурить за излишнюю скованность.

– Нынче перчатки уже не продаются так хорошо, как прежде, и мы не можем позволить себе терять покупателей из-за того, что вы недостаточно любезны. Людям нужны ваши советы, – подчеркнула начальница. – Вы должны подсказать им, какие именно перчатки следует купить. Разумеется, отдавая предпочтение наиболее дорогим моделям…

Мерси не привыкла к тому, чтобы кто-то интересовался ее мнением, и не чувствовала себя вправе его высказывать, но поняла: если хочешь сохранить работу, придется постараться. Она пыталась быть смелее и даже сделала над собой усилие, поддержав во время обеденного перерыва разговор с коллегами. Те пригласили ее сходить с ними в выходные в кинотеатр, и Мерси согласилась: после беседы с Агнес она решила, что должна приобрести в Лондоне побольше ярких впечатлений. Возможно, именно эти теплые воспоминания поддержат ее дух в будущие одинокие годы.

Свернув за угол к Бёрлингтон-сквер и радуясь предстоящему тихому вечеру, Мерси узнала ослепительную юную леди, неделю назад устроившую ночью переполох в доме. Племянница мисс Хамфрис сидела на каменных ступенях, элегантно вытянув длинные ноги.

– Ах, дорогая! – воскликнула Клара, когда Мерси подошла ближе. – Я сижу тут уже целую вечность. Никто не открывает, а я буквально умираю от жажды, так хочется чая.

– Ваша тетя, вероятно, вышла за покупками. Уверена, она скоро вернется. Я – Мерси Мейвезер, – представилась жиличка, протянув руку.

– Ясно, та самая вдова, – откликнулась Клара, закуривая сигарету так, что это выглядело верхом изящества. Она выпустила из алых губ тонкую струйку пьянящего дыма, и Мерси чуть было не спросила, нельзя ли и ей тоже попробовать. – Работаете в универмаге? – (Мерси кивнула.) – Когда вы появились посреди ночи вместе с тем гробовщиком, я подумала, что вы его подружка. Прошу прощения, но вы стояли рядом, и я предположила…

Мерси пришлось не по душе пренебрежительное слово «подружка», и еще меньше ей понравилась злая насмешка над Гилбертом, но она не стала высказывать свое недовольство вслух. А лишь промолвила:

– Я впущу вас. Сейчас, ключ где-то здесь… – Она повозилась с застежкой сумочки из крокодиловой кожи.

– Посидите со мной пару минут, – попросила Клара, похлопав по ступеньке. – Мне нужно с кем-нибудь поговорить. Хотела излить душу дорогой тете Агнес, но раз уж ее нет дома, то на худой конец сойдете и вы.

«Очаровательно, ничего не скажешь», – подумала Мерси, но послушно села рядом. У нее была привычка делать то, что ей велят.

– Так вот. У меня потрясающая новость. Молодой человек, с которым вы видели меня на прошлой неделе, вчера вечером сделал мне предложение. Его родители невероятно богаты и владеют огромным поместьем в Сомерсете. Джек без ума от меня и пообещал подарить мне небо, землю и все, что находится между ними.

Она сделала паузу, явно ожидая поздравлений, и удивленно приподняла бровь, когда желаемой реакции не последовало.

– А вы его любите? – осведомилась собеседница.

– Любопытно, – сузила глаза Клара, и Мерси почувствовала на себе ее излишне пристальный взгляд. – Никто больше меня об этом даже не спрашивал, как будто деньги заслоняют все остальное. А вы ведь сама были замужем и наверняка должны порекомендовать мне благородный институт брака?

– Это юридически обязывающий контракт, – ответила Мерси. – Не заключайте его по неверным причинам.

– Я склонна согласиться с вами, дорогая, но, когда вредный папаша ясно дает понять, что оставит тебя без гроша в кармане и без крыши над головой, коли вдруг посмеешь отказаться, положение становится затруднительным.

«Выходит, даже деньги и статус не дают женщине подлинной независимости», – заключила Мерси. Она даже подумала, не признаться ли, что ей самой брак тоже навязали родители, но так и не успела набраться храбрости: их прервал звонкий голосок.

– Мамочка, а почему у нас на ступеньках сидят две леди? – спросила девочка лет шести у своей усталой матери, и три пары любопытных глаз уставились на крыльцо дома номер двадцать три по Бёрлингтон-сквер.

«Джемайма с детьми», – догадалась Мерси.

– У некоторых дамочек нет ни работы, ни мужа, ни детей, зато времени хоть отбавляй. Вот они и проводят его в свое удовольствие, сидя на ступенях, куря сигареты и беззаботно наблюдая за жизнью со стороны, – раздраженно ответила Джемайма, пытаясь протиснуть через калитку громоздкую черную коляску.

Внутри спала малышка, а сверху сидела девочка лет трех или четырех.

– Позвольте помочь вам, – предложила Мерси, вскочив на ноги.

– Обойдусь. Уверена, мне не стоит тревожить таких занятых дам.

– Миссис Мейвезер, без сомнения, провела сегодня невероятно долгий день в «Пембертоне», выслушивая жалобы эгоистичных и избалованных клиенток вроде меня, так что не спешите ее судить, – вмешалась Клара. – Я же, напротив, прекрасно подхожу под ваше описание бездельницы, за одним лишь исключением: беззаботной меня назвать никак нельзя.

– Прошу прощения, миссис Мейвезер. Агнес рассказывала мне о вас, но мы еще не встречались. – Джемайма кивнула Мерси, которая как раз сняла ее среднюю дочку с коляски, предугадав следующий маневр матери.

Вдвоем они протиснули трех малышек и громоздкую коляску через калитку, а Клара тем временем продолжала болтать:

– Милые мои, я нахожусь на перепутье. Передо мной маячит весьма выгодное предложение о браке, и отец требует, чтобы я его приняла, но мое сердце противится.

– Ради бога, только не выходите замуж, – заявила вдруг Джемайма, установив коляску перед лестницей, ведущей в подвал, и впервые посмотрела Кларе в глаза. – Я бы предпочла, чтобы меня повесили за убийство. Это не так болезненно, да и весь ужас закончится куда быстрее.

Клара пробормотала себе под нос, что с удовольствием убила бы некую Алису, однако боится, что унылые цвета тюремной робы будут ей совершенно не к лицу. Наступила пауза, а затем Мерси, не сдержавшись, захихикала. Почти сразу к ней присоединилась Клара, чей хрипловатый смех оказался настолько заразительным, что и Джемайма тоже не выдержала.

Иногда для того, чтобы между людьми установилось взаимопонимание, достаточно сущей мелочи. Взглянешь на кого-нибудь в переполненной комнате, и сердце уверяет, что перед тобой родственная душа. Ты впервые видишь своего новорожденного ребенка и не сомневаешься, что любовь, связывающая вас, безусловна. Или обмениваешься шутками с двумя почти незнакомыми женщинами и понимаешь, что вам суждено стать лучшими подругами.

Мерси посмотрела на обеих: одна колючая, как еж, а другая – до смешного избалованная. Ну что ж, следует признать, что и у нее тоже есть недостатки: робость и неопытность. Хлопотливая жизнь на ферме не давала возможности завести близких подруг. Может, сейчас она сблизится с этими женщинами, и именно это и станет наградой в ее смелом приключении? Вдруг они даже будут переписываться, когда ее лондонская жизнь закончится? Вряд ли свекровь откажет ей в такой малости, раз уже запретила все остальное.

Решив во что бы то ни стало завоевать расположение двух столь разных женщин, Мерси принялась размышлять, как бы устроить новые встречи с ними. Наверное, Агнес не будет возражать, если она организует у себя в комнате дневное чаепитие? Компания, конечно, соберется странная и довольно разношерстная, но ведь на ферме куры отлично уживаются в одном загоне с коровами и козами. Чтобы ладить, вовсе не обязательно быть одинаковыми.

– Мамочка, можно я покажу этим леди свою железную дорогу? – спросила старшая из трех девочек.

– Железная дорога! Как чудесно, – откликнулась Мерси, ухватившись за шанс, подкинутый дочкой Джемаймы. – У тебя, наверное, есть братья?

Джемайма неодобрительно цокнула языком, но взгляд ее заметно смягчился после обмена шутками. Клара изящно поднялась со ступенек, отряхнула юбку и затушила сигарету.

– Дорогая, девочкам тоже не возбраняется играть с поездами, – сказала она. – Я всегда завидовала мальчишеским игрушкам – когда не сидела в седле своей лошади, разумеется.

– Ну прямо настоящая аристократка, – передразнила ее Джемайма. – Лошадь у нее была, надо же! – Она повернулась к дочери. – Не строй иллюзий, Матильда. Единственная лошадь, на которой ты, скорее всего, поскачешь, – это перевернутая швабра с пуговицами вместо глаз.

И, взяв за руку среднюю девочку, она повела детей вниз по ступенькам в подвал, обронив на ходу:

– Но можешь пригласить дам к нам на чай, если столь благородная особа не побрезгует нашей тесной норой.

Сердце Мерси радостно дрогнуло.

– Я тоже умею ездить верхом, – призналась она. – Но моя лошадь таскала телегу и иногда плуг. Я жила на ферме.

– Ой, как здорово! – Глаза Матильды стали круглыми, как блюдца, а из глубины коляски послышался детский плач. – Теперь я даже не знаю, с кем мне играть: с фермершей или с красавицей-кинозвездой.

Клара поняла, что речь идет о ней, и улыбнулась:

– Играй с фермершей. Я куда лучше умею вести взрослые разговоры и пить чай.

Она проскользнула мимо плачущего ребенка и зашагала вниз по ступенькам в подвальные комнаты. Мерси вздохнула и подняла малышку, которая совсем раскапризничалась. Держать ее на бедре и слегка покачивать казалось совершенно естественным. Плач стих, пухлые ручки потянулись к ее лицу и волосам. Раздался заливистый смех, и Мерси с трудом сумела сдержать нахлынувшие чувства.

– Пойдемте скорее, у меня есть четыре игрушечных вагона и блестящий красный паровоз.

Матильда дернула ее за платье, и Мерси поняла: дружить с этими двумя женщинами будет непросто по множеству разных причин. Но, странное дело, в глубине души она была уверена, что оно того стоит.

53

Час, проведенный с Джемаймой и Кларой, полностью оправдал ожидания Мерси. Бо́льшую часть времени она сидела на полу с детьми, с удовольствием слушая, как Джемайма с пылом рассуждает о равенстве для всех, независимо от сословия и пола. У этой женщины имелись свои убеждения, и она готова была отстаивать их во всеуслышание. Клара нарочно поддразнивала молодую мать, и они спорили так яростно, что между ними аж искры летали, но Мерси, наблюдая со стороны, понимала, что обе получают удовольствие от оживленной дискуссии. Когда настало время уходить – точнее, когда мистер Смит, работавший вагоновожатым, вернувшись после долгого трудового дня, с неудовольствием обнаружил дома чужих людей, – Клара настояла на новой встрече, предложив собраться, когда она опять навестит тетю. Все согласились. Мерси заметила, что у Клары просто дар очаровывать окружающих и добиваться желаемого; к тому моменту, когда гостьи разошлись, даже настроение мистера Смита заметно улучшилось.

На следующей неделе Мерси, располагавшая весьма скромными средствами, все же позволила себе однажды вечером сходить в кино с двумя девушками из отдела галантереи. И не была разочарована: в фильме снимался Айвор Новелло, и его мрачная красота и глубокомысленные взгляды стоили каждого пенни, который она заплатила за билет. А еще Мерси уговорила Агнес составить ей компанию за полуденным чаем в «Лайонс Корнер-Хаус», и, перекусывая миниатюрными бутербродами и булочками, они любовались интерьером заведения и официантками в красивой форме. Но все эти маленькие радости требовали денег, поэтому Мерси получала также и бесплатные впечатления: бродила по городу, изучая достопримечательности, и посещала музеи. Первым в списке значился Британский музей, который совершенно ее очаровал, хотя в Египетском зале Мерси стало не по себе – и не только потому, что рядом с огромными статуями она чувствовала себя крошечной.

После призыва Агнес жить полной жизнью у Мерси появилось почти непреодолимое желание творить хотя бы по мелочам, в меру своих скромных сил, добрые дела – словно бы впрок, наперекор всем обидам, к которым ей предстояло вернуться. Нет, свекровь не била ее – до такого варварства дело не дошло, но обращалась с ней как с бесплатной прислугой и работницей на ферме в одном лице. Злобная старуха заставляла невестку расплачиваться за преступление, которого она не совершала. С того самого дня, как Мерси вышла за Роланда, у нее отняли все: она полностью лишилась самостоятельности, даже на своей ферме уже не распоряжалась, да и вообще не чувствовала себя личностью. Проведя девять лет на побегушках у миссис Мейвезер-старшей, Мерси утешалась тем, что здесь, на Бёрлингтон-сквер, к ней будут относиться по-доброму и, возможно, потом, когда она уедет, даже вспомнят пару раз с теплом.

По утрам, перед работой, у нее почти не оставалось времени на то, чтобы пообщаться с мистером Горски, однако, поняв из разговоров с хозяйкой, как несчастен старик, Мерси старалась подольше задерживаться у него по вечерам, когда ей все равно было нечем заняться. Молодая соседка сумела поднять настроение пожилому джентльмену, вдохновив его снова послушать музыку. Агнес призналась, что тот после смерти мистера Блэндфорда больше не ставил пластинок. Однако сейчас он по настоянию Мерси выбрал свою любимую запись Шопена и показал женщине, как обращаться с граммофоном.

Заметив, как пальцы мистера Горски подрагивают в такт музыке, она подумала: «Наверное, ему хочется самому перебирать клавиши цвета слоновой кости, извлекая звуки». Когда мелодия набрала силу, он поднял руки и мягко повел ими из стороны в сторону. Только тогда Мерси увидела в дальнем углу заброшенное, закрытое крышкой и припорошенное пылью пианино и с трудом сдержала слезы: так жалко ей стало бедного старика.

– Вы должны понимать, – объяснил он, когда соната закончилась, – что создать качественную аудиозапись игры на фортепиано очень непросто – это сложнее, чем записать любой другой инструмент в оркестре. Но слушать пластинки все же лучше, чем совсем обходиться без музыки.

– Расскажите мне о себе, – попросила Мерси, снимая иглу с пластинки и останавливая вертушку. – Я целых двадцать семь лет, никуда не выезжая, провела на ферме. Так интересно было бы послушать о яркой, насыщенной жизни, полной событий.

– Увы, все это уже в прошлом, – вздохнул мистер Горски. – Жизнь подходит к финалу, и некому будет оплакать меня. После меня останется только моя музыка.

– Какое восхитительное наследие. А вот после меня не останется совсем ничего, даже детей, – вздохнула она в ответ. – Вы всегда знали, что ваше предназначение – это фортепиано?

Найдя в лице Мерси благодарную слушательницу, старик поведал ей о своем детстве, о том, как он учился музыке, а потом сделал карьеру пианиста, прославился и много ездил по миру.

– Я с юности жил всюду, кроме родины. Но с годами, когда здоровье стало меня подводить, я путешествовал меньше, зарабатывал граммофонными записями, преподаванием, даже сочинил рождественскую песню, которая до сих пор приносит на удивление большой доход.

Он начал напевать, и Мерси сразу узнала мелодию.

– Это вы написали? – изумилась она. – Какой вы талантливый!

– Мистер Томпсон сказал то же самое. В последнее время я прямо польщен всеобщим вниманием.

– Мистер Томпсон? – Эта фамилия ей ни о чем не говорила.

– Джентльмен, который претендовал на комнаты, где теперь живете вы. Услышав обо мне от мисс Хамфрис, он очень захотел познакомиться. Вчера мы чудесно провели время, беседуя о музыке и птицах. Мистер Томпсон предложил сводить меня в парк, пока погода не испортилась.

– Как мило с его стороны, – сказала Мерси, вспомнив визит излишне настойчивого мужчины в первую неделю ее пребывания на Бёрлингтон-сквер и радуясь, что в мире еще есть люди, готовые уделять внимание другим без всякой выгоды для себя.

54

– Вот арендная плата, которую мы задолжали, и прошу прощения за очередное опоздание…

Почти месяц прошел с тех пор, как Мерси поселилась на Бёрлингтон-сквер. Она уже отнесла джентльменам завтраки и собиралась уходить на работу, когда задняя дверь отворилась и в кухню вошла Джемайма.

– Пустяки, – отмахнулась Агнес. – Я знаю, что вам нелегко, да к тому же еще один ребенок на подходе. Конечно, с деньгами туго. В общем, спасибо. – И она приняла монеты от миссис Смит.

Молодая женщина вздрогнула, нахмурилась и положила руку на слегка округлившийся живот, как бы прикрывая его. Мерси задумалась: каково это – носить в себе новую жизнь? Чувствовать, как малыш шевелится внутри, знать, что скоро он станет частью большого мира и будет зависеть от тебя во всем? Как справиться с таким тяжким бременем ответственности? И нести его до того дня, когда неизбежно придется отпустить ребенка. Потому что именно так и поступаешь, когда по-настоящему любишь кого-то: отпускаешь его.

– У вас ведь не было детей? – спросила Джемайма, заметив взгляд Мерси. – Я в прошлый раз не догадалась спросить. Слишком увлеклась, излагая свои убеждения. – Она улыбнулась в знак извинения.

– Нет, не было.

– Жаль. Хотя, может, это и к лучшему, раз вы теперь остались одна. Я-то люблю детей, но они выматывают меня до предела.

Мерси сглотнула:

– На самом деле я бы очень хотела ребенка.

– Так ведь еще не поздно. Сколько вам лет?

– Двадцать семь.

– Вот видите. Мы рожаем до сорока, хотя упаси Бог, если со мной так выйдет. Можете помогать мне с этим младенцем, – она очертила рукой круг над животом, – если хотите немного потренироваться.

Мерси улыбнулась. Она любила малышей, но не будет ли ей тяжело находиться рядом с молодой матерью? Ведь самой ей не дано иметь детей. Она больше не встретит никого, и время, отведенное природой, пройдет впустую.

– Там видно будет, – неопределенно ответила она.

– Впрочем, можете, если хотите, забрать моего Николаса, – добавила Джемайма уже без улыбки.

Мерси даже не поняла, шутит она или нет. Джемайма внимательно рассматривала соседку, как будто решая, стоит ли всерьез рассматривать вариант уступить той своего мужа.

– Простите мою бестактность, – спохватилась молодая мать. – Не сочтите мои слова за насмешку, я вовсе не собиралась вас обидеть. Я понимаю, что некоторые находят свою единственную любовь и никто другой уже не сравнится с их избранником.

Это недвусмысленно намекало на то, что сама она с мужем такого счастья не знала. Мерси промолчала, не желая уточнять, что ее обманом втянули в брак, в котором не было места любви – разве что в самом начале, когда она была совсем юной и наивной, но очень скоро правда открылась.

– Кстати, дамы, – объявила Агнес, – моя сестра Дафна звонила сегодня утром и сообщила, что Клара обручилась с Джеком Ригби. Разве это не чудесная новость?

Молодые женщины обменялись взглядами, которые говорили об обратном. Мерси показалось грустным, что Клара решила, будто у нее нет иного выхода, кроме как принять предложение нелюбимого человека. Она также понимала, что предстоящий брак, скорее всего, положит конец их зарождающейся дружбе. Большой дом в Сомерсете, неизбежные хлопоты, а там и дети пойдут: все это сделает поездки в Лондон затруднительными.

– Родители Клары хотели устроить вечеринку по случаю помолвки дочери, но сама она, похоже, решительно воспротивилась. Какая жалость. Правда, я бы вряд ли смогла поехать, но семейные торжества всегда так отрадны…

Джемайма вдруг застонала и ухватилась за спинку кухонного стула.

– О, моя дорогая! – воскликнула Агнес. – Ребенок? Неужели начинается?

– Не может быть, еще рано.

Но даже Мерси, которой прежде доводилось видеть лишь, как рожают животные на ферме, сообразила, что происходит. Она бросила взгляд на часы, думая, что пора отправляться на работу, однако новый крик боли убедил ее: Джемайма важнее.

– Я попрошу Гилберта сбегать за доктором. Он живет здесь дольше меня, так что быстро сориентируется, – сказала она хозяйке, выскочила из комнаты и взбежала по лестнице в мансарду.

Когда Гилберт наконец открыл дверь, сжимая в руках стопку каких-то бумаг, и увидел Мерси, то сразу встревожился.

– Сегодня суббота. Вы работаете. – Его слова были скупы, как всегда.

– Кажется, у Джемаймы начались преждевременные роды. Сможете привести доктора?

– Конечно.

Остатки краски сошли с его и без того бледного лица. Молодой человек хлопнул себя по карману жилета, проверяя, на месте ли ключ, и без промедления вышел на лестничную площадку, сунув бумаги в руки Мерси. Спустя мгновение он уже мчался вниз, перепрыгивая через две ступеньки.

Оставляя стопку у двери соседа, Мерси не могла не заметить, что это была пачка буклетов, рекламировавших услуги Гилберта Адамса, медиума и мастера спиритической фотографии, который способен за весьма разумную сумму «облегчить вашу скорбь, связавшись с дорогими усопшими».