Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Карр

Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 100 (всего у книги 140 страниц)

С пересохшим ртом и учащенным сердцебиением она подошла ближе. Состояние древесины говорило о том, что кресты устанавливали не одновременно. Но почему кладбище спрятано так глубоко в лесу? Что это – тайна, которую не хотели раскрывать? Она медленно шагнула ближе. Мысли метались в голове. Если это все еще земля Грейборна, неужели захороненные как-то связаны с домом, с семьей? Или это жертвы ритуалов у колодца – животные или… Она одернула себя за излишнюю драматичность. Возможно, это были нежеланные или мертворожденные дети, которых не успели даже покрестить и которых нельзя было хоронить на освященной земле. У мистера и миссис Грейборн не было детей, но это не значило, что не было беременностей.

Потом она увидела то, от чего сердце сжалось. На каждом кресте в середине было вырезано по букве: «К», «Г», а на самой новой могиле, вероятно вырытой всего несколько месяцев назад, потому что дерево креста еще не потемнело, была вырезана «Л».

– Луна, – прошептала она, не веря своим глазам, и деревья кругом зашелестели, будто насмехаясь.

Только Маркус мог дать разрешение на захоронение здесь. Значит ли это, что она стояла над могилой женщины, которую он убил? А может, он контролировал ее? Шептал на ухо ложь, заставляя думать, будто она теряет рассудок? Луна снова почувствовала себя наивной глупышкой. Как легко было поверить его добрым глазам, его нежным прикосновениям и обмануться, что она с ним в безопасности, а не в ловушке. Ей было известно, как часто человек может казаться заботливым и в то же время управлять тобой с недобрыми намерениями.

И когда раздалось хлопанье крыльев и знакомое карканье «поцелуй меня!», она замерла. Может быть, однажды и она окажется под четвертым холмиком, а в изголовье будет стоять еще один крест, на котором вырежут ее имя?

Глава 23
Элоиза

Полностью готовая к долгой игре, Элоиза с удовлетворением наблюдала, как зима постепенно уступает место весне, а Дэниел Торнбери все заметнее оправдывает ее ожидания. В феврале он получил небольшое повышение после того, как бригадир, отвечавший за производство подошв, внезапно скончался. Управляющий фабрикой сообщил ее отцу, что молодой мистер Торнбери пользуется уважением среди рабочих и под его руководством производительность значительно возросла. Ее отец иронично заметил, что ждал от этого человека революции, направленной против него самого, – но на деле оказалось, что, не будучи выходцем из обеспеченной среды, Дэниел умел и сам слушать, и побуждать к этому руководство. Предприятие процветало, репутация производителя первоклассной обуви крепла, и планы по расширению уже были в работе.

Дэниел стал изредка бывать в их доме, чаще всего по поручениям. Он доставлял контракты и документы мистеру Хотону, пользуясь тем, что жил в той же деревне. Он всегда заходил через служебный вход в задней части дома и неизменно улучал минуту, чтобы поболтать с прислугой. Понимая, что пока далек от образа джентльмена, которым его хотела видеть Элоиза, он явно чувствовал себя неуютно, переступая порог парадной. Но именно в этом и заключался его дар: Дэниел одинаково уверенно беседовал и с застенчивой посудомойкой, и с промышленником о преимуществах установки новых кромкозагибочных машин «Гудъер».

Именно во время одного из таких визитов у Элоизы впервые появились основания надеяться, что она завоюет его расположение, пускай вечер и закончился большой драмой. Дэниел хотел обсудить с мистером Хотоном вышеупомянутую машину, способную присоединять подошвы к верхней части обуви куда эффективнее, чем если это делать вручную. Их встреча в кабинете ее отца необычно затянулась. Когда деловой разговор был завершен, Торнбери предложили бокал. В отличие от чопорной миссис Хотон, мистер Хотон, еще помня свои корни, был рад встрече с энергичным, убежденным в своих идеях молодым человеком, в котором узнавал себя.

Звонок слуги долго оставался без ответа, и миссис Хотон с трудом скрывала раздражение, когда Дэниел присел рядом на диван. Он вежливо осведомился о ее здоровье, и Элоиза заняла его легкой беседой о моральных посланиях в произведениях Диккенса.

Наконец появилась взволнованная экономка и с извинениями сообщила:

– На кухне такой переполох, сэр! Девочки в слезах: одна из амбарных кошек, к которой они привязались, лежит у задней двери, и ей явно плохо. Похоже, она съела что-то не то.

Дэниел тут же вскочил:

– Маленький черный котенок, ну конечно же! Я знаю, как вы все его любите. Существо с характером. Простите, миссис Хотон, быть может, я смогу чем-то помочь.

Впечатленная его добротой, Элоиза последовала за ним вниз, где их ожидала сцена, достойная театральной пьесы. Служанка рыдала, и Дэниел, на мгновение обняв ее, мягко попросил кухарку изложить факты.

– Мы подозреваем, что котенок съел немного мышьяка. Садовник использовал яд для борьбы с крысами и оставил лоток с остатками отравленных печеных яблок у двери, вместо того чтобы убрать в сарай под замок. Джинни позже добавила туда немного печенки и дала коту…

– Я не знала, что там был яд! – запричитала девушка.

Дэниел наклонился над безвольно лежащим на одеяле у плиты тельцем.

– А что, ему и без яда уже нездоровилось?

Кухарка кивнула.

– Это хорошо. Смерть вызывает не сам мышьяк, а его доза. Если он уже болел, возможно, часть яда вышла естественным путем.

Тут Элоиза вспомнила, что крыс губит отсутствие рвотного рефлекса.

– Если он съел немного, шанс есть. Дайте ему воды – время покажет.

Он встал, подошел к раковине, вымыл руки и вытер их полотенцем, обращаясь к Элоизе:

– Отвратительное вещество этот мышьяк. Пока вы, дамы, разгуливаете в своих чудесных зеленых бальных платьях, введенных в моду с легкой руки Шееле[60] 60
  Карл Вильгельм Шееле (1742–1786) – шведский химик и фармацевт, создавший яркий зеленый пигмент, соединив сульфат меди, карбонат калия и оксид мышьяка. Пигмент отличался красивым, глубоким оттенком, однако выделял токсические вещества.


[Закрыть], мы должны последовать примеру Франции и запретить этот пигмент. Рабочие по всей стране ежедневно имеют с ним дело – он используется в искусственных цветах, оберточной бумаге, свечах, тканях… А доказательств его вреда тем временем все больше.

Все знали, что мышьяк опасен при попадании внутрь, но Элоиза не задумывалась о том, как вредно носить окрашенную им одежду. Она сделала мысленную пометку изучить этот вопрос – возможно, стоит поручить Роуз проверить гардероб на наличие зеленых вещей. Снова и снова Дэниел заставлял ее чувствовать себя невежественной, но она не обижалась, а, напротив, была благодарна: с каждым днем, помогая ему подняться по социальной лестнице, она росла умственно и духовно. Она – богата, он – деятелен; какая хорошая из них выйдет пара!

– Спасибо, что пришли к нам из-за кота, – тихо сказала Роуз. – Так любезно с вашей стороны.

– Не за что. – Он мягко улыбнулся. – Я просто знаю, что здешние девушки души в нем не чают.

Кухарка прыснула, услышав, как ее назвали «девушкой», а Дэниел кивнул всем и вернулся наверх, чтобы пожелать своему работодателю доброй ночи.

Чуть позже всем довольная Элоиза сидела в гостиной с родителями, листая «Нашего общего друга» Диккенса и размышляя о том, как деньги, обладая способностью развращать, в то же время могут разрушать социальные барьеры.

– Должен признать, я снова ошибся насчет мистера Торнбери, – сказал ее отец, наливая себе щедрую порцию бренди. – Взгляды у него радикальные, но сердце, безусловно, доброе.

– Возможно, с годами взгляды смягчатся под стать сердцу, – предположила она. – Это сейчас ему есть что доказывать, но семья и карьера смогут усмирить его пыл.

– Забавно, а ведь кухарка уверяет, что он уже увлечен, – заметил он с улыбкой, бросив взгляд на дочь.

– Я тоже так думаю, – легко согласилась она. – И тебя это не смущает? Я помню, ты раньше высказывал сомнения насчет него.

– Не пойми меня превратно: с ним по-прежнему бывает нелегко. Но это хлопоты, с которыми я способен справиться. А ты? – Он прищурился. – Ты ведь тоже не против?

– Разумеется, нет, – усмехнулась она, закатывая глаза: иногда ее отец говорил поистине странные вещи.

Глава 24

С некоторой тревогой Луна последовала за Браном обратно в Рейвенсвуд. Она все еще не могла забыть, как он участвовал в заговоре миссис Веббер, когда та произносила заклинание. Однако, возможно, она приписывала ему слишком много умственных способностей – в конце концов, он был всего лишь птицей, сидевшей рядом с женщиной во время колдовского ритуала.

– Теперь, значит, изволил явиться? – проворчала она. – Когда я уже почти умерла от страха.

Она успела подумать, что Бран прилетел выгнать ее с земель Грейборна, как будто желание экономки могло воплотиться через поведение ворона. Но у нее не было иного выбора, кроме как следовать за ним: одна она не смогла бы выбраться из леса.

Следуя за его черной стремительной тенью, она ощущала, как внутри нее бурлят и страх, и гнев. Оставаться в Рейвенсвуде означало навсегда быть заклейменной как ведьма, и инцидент с разгневанной старухой на рыночной площади был лишь началом. Прошло почти двести лет с тех пор, как кого-либо вешали за колдовство, но народный страх перед «темными силами» никуда не исчез. Она полагала, что ее защитят Бран и Маркус, но теперь уже не была в этом уверена. Птица была непредсказуемой, искала ее внимания лишь на своих условиях. А о мужчине, которого она называла мужем, она знала слишком мало. Настоящая Луна могла быть похоронена в лесу, и если так, то едва ли она сама себя уложила в могилу.

Маркус нашел ее в гостиной вскоре после возвращения.

– А вот и ты. Никто не знал, куда ты пропала, а миссис Веббер хочет подать обед.

Он приподнял бровь, и она задумалась, не подозревает ли он, что она снова ходила к мистеру Финдли. Возможно, отсутствие между ними доверия было взаимным.

Они поужинали вдвоем, но трапеза прошла в молчании – каждый был погружен в собственные мысли. Ливень помешал прогулке по саду, и Луна удалилась в библиотеку. Комната все еще выглядела полупустой, но здесь хотя бы можно было с головой уйти в чтение книг, которыми Маркус постепенно заполнял разграбленные полки.

Но сосредоточиться Луна не могла. Она терзалась сомнениями: сможет ли она и дальше продолжать этот фарс – возможно, даже опасный. Она жила под чужой личиной женщины, которая исчезла, и к тому же ту женщину ненавидела вся деревня. А еще был ирландский лудильщик, способный узнать ее как беглянку из Лоубриджа и сдать властям.

Маркус, казалось, был рад, что она осталась, но почему? Хотел ли он просто использовать ее, чтобы продолжать получать унаследованные деньги? Или это было удобной маской – прикрытием убийства? Почему он так легко согласился укрыть женщину, подозреваемую в убийстве, и врал полиции о ее личности? В довершение всего он никогда не говорил о настоящей Луне, даже не обсуждал фиктивность их брака, словно простое молчание могло превратить ложь в правду. У них обоих имелись тайны, и делать вид, будто так можно жить вечно, было наивно.

Ее лодыжка давно зажила, а он получил свои деньги. Пора было уезжать, прежде чем деревенские или даже Вебберы нанесут ей настоящий вред. Возможно, даже дружба с Маркусом была насквозь фальшивой, как и их брак, и, когда она перестанет быть полезной, он наверняка избавится от нее так же, как избавился от своей жены.

Однако существовала неприятная правда, которую Луна не спешила признавать: она начинала испытывать к нему чувства. Несмотря на сомнения, несмотря на подозрения, что он плохой человек и не заслуживает ее любви (или хороший – но не испытывает любви к ней), она все больше тянулась к этому трудолюбивому загадочному мужчине. Остаться и пережить такое означало разбить себе сердце. Ей уже хватило одного раза.

Вспомнив предательство Брана, заговор миссис Веббер и три могилы в лесу, Луна осознала, как одинока была здесь. Она по-прежнему была чужой в этом доме, незнакомкой, как и той апрельской ночью, когда впервые переступила его порог. Единственным человеком, которому она все еще доверяла, оставался мистер Финдли, – а к нему ей запрещено было ходить… Прежде Маркус казался ей жертвой жестокой жены, но теперь она начинала подозревать, что, возможно, именно жена стала жертвой его вспыльчивости. Единственным другом бедной женщины был мистер Финдли, но Маркус пытался изолировать ее от него. Почему? Финдли предложил Ведьме из Рейвенсвуда способ сбежать? Он и лже-Луне предлагал убежище, и она едва не согласилась.

Ей не нужны были еще какие-то причины для побега, но дальнейшие события той ночи окончательно подтолкнули ее к решению.

Все началось, словно во сне. Она знала, как выглядела Луна, по свадебной фотографии, которую Маркус бросил в камин много недель назад. Теперь эти бледные немигающие глаза смотрели на нее сквозь сон, полные осуждения. Видение было таким тревожным, что выдернуло ее из дремоты, и, когда она села в постели, ей показалось, будто этот взгляд по-прежнему сверлит ее насквозь. Ощущение покалывания на шее стало сильнее. Она вздрогнула, обвела глазами комнату, убежденная, что не одна.

Не смея даже пошевелиться, затаилась, пытаясь услышать шорох или скрип половиц.

Вот оно.

Чье-то дыхание.

Ей не показалось.

– Бран? – прошептала она, но окно было приоткрыто всего на пару дюймов, лишь для того, чтобы в теплую летнюю ночь в комнату проникал свежий воздух.

Этой щели было недостаточно, чтобы птица могла влететь. Да Луна и не хотела, чтобы коварный ворон звал ее.

Шепот? Смешок?

Она соскользнула с кровати, нащупала спичку и зажгла тонкую свечу на тумбочке. Затаив дыхание, она посветила по углам, но увидела только пляшущие тени.

– Прочь.

Это был почти вздох, но в слове, прошептанном ей в спину, звучала ясная команда. Шторы чуть всколыхнулись от ветерка, и складки ее ночной рубашки затрепетали. Она подошла к окну. Тишина и шелестящие деревья манили ее вперед, но лишь затем, чтобы прогнать.

– Прочь, – снова шепнуло что-то.

И тогда она увидела отражение. Свое собственное. Но за ее плечом в оконном стекле стояла безошибочно узнаваемая фигура молодой женщины.

Луна.

Светлые, широко раскрытые глаза смотрели прямо на нее, не мигая. На тонких губах играла победная насмешка. Они вглядывались друг в друга, две женщины по разные стороны стекла, и вдруг она почувствовала ледяную руку отражения на плече. Она развернулась, чтобы встретиться лицом к лицу с женщиной, которую она так безрассудно заменила.

Но там никого не было.

Комната была пуста.

Не было никакого рационального объяснения тому, что она только что увидела. Она не пила вина этим вечером и не особенно устала, но знала без всяких сомнений, что фигура, стоящая позади нее, не была плодом ее воображения или игрой света. Глаза Луны встретились с ее собственными, она видела ту женщину ясно, до мелочей: прическу, покрой платья, даже движение грудной клетки при дыхании. И она ощутила прикосновение.

Два мира теперь столкнулись: осязаемая реальность и мир духовный, в существование которого не верил Маркус. Призрак оскорбленной женщины преследовал ее и не желал ее присутствия. Она не останется в Рейвенсвуде ни минутой дольше. Пора уходить.

Глава 25

В доме было тихо, если забыть о тиканье часов и шелесте ветра в мрачных кронах за окном. Луна спешно переоделась в то платье, в котором явилась сюда в апреле; она хранила его аккуратно сложенным на дне шкафа на всякий случай. Собрав самое необходимое, включая шиллинги, с которыми прибыла (она достала их из потайного места за комодом), открыла дверь спальни как можно тише и в одних носках спустилась по лестнице в кухню. Там взяла ломоть хлеба и кусочек сыра, аккуратно завернула их в муслин, чтобы хоть как-то продержаться первый день, и, наконец, зашнуровала ботинки. Путь в Лондон обещал быть нелегким.

Бесшумно выскользнув за входную дверь, она заметила, что тропинка к реке снова заросла. Травы поднимались выше щиколотки, колыхались поникшие головы сиреневых наперстянок, яркие лютики, нежные кроваво-красные маки. Следы вчерашнего ливня почти высохли от дневного зноя, но воздух был наполнен пряным ароматом влажной земли и летних цветов. «Это – новое начало», – напомнила себе Луна. Она уже справлялась с трудностями одна, справится и сейчас.

Облака плыли по небу, и блики лунного света то и дело прорывались сквозь них, освещая ей путь. Лепестки белых роз указали дорогу к воротам, и она услышала впереди мягкое журчание стремительной реки. Первым делом – к мистеру Финдли. Он укроет ее до утра, пока не подойдет паром. Она знала одно: нужно было выбираться из Рейвенсвуда, прочь от всех, кто здесь жил, будь то люди или… иные сущности.

Луна уже протянула руку к засову ворот, когда с небес спикировал Бран. Шум крыльев был таким оглушительным, что она в испуге прикрыла лицо руками, уверенная, что он нападает. Только спустя несколько мгновений поняла: он шумел, чтобы не дать ей уйти.

– Тсс, – взмолилась она. – Ты разбудишь весь дом!

Хотя она уже не сомневалась, что именно этого он и добивался. Ворон приземлился на столб ворот, хлопая крыльями, переминаясь с лапы на лапу. Она снова потянулась к задвижке и резко отпрянула: Бран яростно клюнул ее пальцы. Его клюв был сильным и острым.

– Бран! Больно же! Дай мне пройти.

– Будь ты проклята, – каркнул он. – Будь ты проклята!

«Он не понимает этих слов», – твердила она себе. Но ей было интересно, было ли что-то личное в резком тоне, которому он подражал.

Они застыли, уставившись друг на друга. Бледно-серые веки Брана временами моргали, а она раздувала ноздри от разочарования. Их немой спор был нарушен тяжелым топотом ног сзади, и ей даже не пришлось оборачиваться: она знала, кто идет по лугу.

– Куда ты, черт возьми, собралась в такой поздний час?

Голос Маркуса был резким и обвиняющим. Она обернулась, чтобы увидеть его силуэт на фоне выбеленного дома. Облако проплыло мимо луны, позволив ей разглядеть еще и отчаяние в его чертах.

Пришло время взглянуть правде в глаза.

– Я ухожу. Ты знаешь, что все это было временно. Я обманываю закон – ты получаешь деньги. Сплетни о колдовстве, нападения…

– Нет. Я не могу позволить тебе уйти.

Он угрожал ей? Но его голос изменился, стал тише, мягче.

– Мне жаль, что жители деревни так плохо с тобой обращались. Но теперь я буду лучше тебя защищать. Я был глуп, полагая, что доверие вернется быстро. Но ты моя жена. Не позволяй им прогнать себя. – Маркус, казалось, все больше проникался иллюзией, что они были супружеской парой.

– В этом доме есть призраки, Маркус. Я видела их. Это они хотят, чтобы я ушла.

Как она могла остаться, когда Луна была полна решимости выгнать ее?

Его лицо посуровело.

– Надеялся, ты в благоразумии своем не поддашься всей этой ерунде о духах и проклятиях. Достаточно уже того, что миссис Веббер отгоняет воображаемое зло, нося рябиновые кресты, развешивая пахучие помандеры и рисуя бессильные символы на клочках бумаги. Ты же выше этого. Я не могу позволить, чтобы Хэтти и Оскар были втянуты в эту чушь.

Луна усмехнулась:

– Я думаю, она не защищается от зла. Я думаю, она его творит. Я слышала, как она произносила заклинание, чтобы меня изгнать. Она сказала: «Я хочу, чтобы она ушла». Я слышала это собственными ушами!

В ответ Маркус зарычал – звук, который она прежде никогда не слышала от него. Даже в тусклом свете Луна увидела, как напряглось его тело, как сжались кулаки.

– Эта проклятая женщина! Если бы можно было легко найти другую экономку, я бы выгнал ее немедленно. Если она снова полезла в эти темные дела, я буду вне себя. Всю неделю твердит, что видела призрака, но если я узнаю, что она использовала сомнительные методы, чтобы изгнать его… Расплата будет адской.

«Призрака»… Неужто миссис Веббер тоже видела Луну? Действительно ли хотела, чтобы призрак исчез? Может, она неверно истолковала услышанное? В этом свете молчаливая поддержка Брана действительно обретала иной смысл. И в конце концов, ее собственные знания о колдовстве ограничивались детскими байками: меловой круг, несколько загадочных символов… Они могли быть как защитой, так и проклятием – она бы не распознала разницы.

Но независимо от того, во что верил Маркус, она знала: Луна – или, скорее, ее дух – точно была в ее спальне; она бы поклялась собственной жизнью. А значит, его жена мертва.

Она уставилась на него, желая расспросить о женщине, в чьей постели она спала еженощно. Но они заключили сделку еще в апреле: он не спрашивает о ее прошлом – она не копается в его жизни.

Ее мысли вернулись к неприятным открытиям того дня.

– Сегодня я впервые пошла в лес. Я так боялась туда заходить, но решилась и нашла там только ужас.

– Что именно? – Голос Маркуса стал резким, почти раздраженным: он уговаривал ее остаться, а она, казалось, искала любую причину уйти.

– Каменный колодец. Вокруг него были разбросаны куклы, символы колдовства. А потом я заблудилась и… наткнулась на могилы.

Маркус в отчаянии провел рукой по волосам.

– Я пытался спрятать их вдали от проторенных дорог; захоронить там, где никто не найдет. Туда никто не ходит, кроме меня. Каждый раз я был убит горем. Лишать жизни неправильно при любых обстоятельствах, но эти смерти были особенно жестокими. Ты не представляешь, что я пережил. Каждый должен сам прокладывать путь через свое горе. Так я справлялся. Это мое право. И не твое дело.

Она не верила своим ушам. Он говорил… о чем? О том, что хоронить жертв в лесу – это личная форма исцеления? Что ужасная жизнь, полная страданий, оправдывает все?

Она инстинктивно отступила к Брану, который притих после появления Маркуса. Защитил бы ее ворон, если бы ей угрожало стать жертвой номер четыре?

– Зачем хоронить их посреди леса? Думаешь, ты выше закона только потому, что тебе тяжело жилось? Что, я теперь следующая?!

– Следующая? – Маркус моргнул, явно не понимая. – Это же были собаки. Капитан, Гулливер, Листер. Боже, Луна, а ты-то о ком подумала?

Собаки? Она вспомнила сильно поцарапанные двери. А миссис Веббер упоминала о собаках, когда Луна слышала шаги на чердаке. И тогда все встало на свои места.

– Я бы хотел сказать, что они умерли от старости, но все, чего я касался… все, что я любил…

– …у тебя забрали, – закончила она, внезапно осознав, что Луна каким-то образом была ответственна за их смерть.

– А теперь и ты уходишь от меня? – Он посмотрел на ее узелок, и теперь этот мужчина, который пережил целую гамму эмоций за последние несколько минут – гнев, разочарование, недоверие, – выглядел просто невыносимо грустным.

– Бессмысленно оставаться, – сказала она, но он рискнул сделать шаг вперед, глядя в ее столь же несчастное лицо. – Я выполнила свое предназначение, а ты великодушно дал мне крышу над головой. Ну и зачем тебе я? Разве что ты все еще держишься за меня из-за денег! Не уверена, что мне удастся год за годом изображать хозяйку, лишь бы ты мог получать выплаты по наследству.

Да, он развеял некоторые из ее страхов, но разве на этом их проблемы заканчивались?

– К черту деньги! Я хочу, чтобы моя жена была рядом со мной в Рейвенсвуде. Хочу видеть ее прекрасное лицо каждое утро, гулять с ней у реки и ужинать на закате. Ты хоть представляешь, какой одинокой была моя жизнь? Какой пустой? Это наш второй шанс, Луна. Мы можем быть счастливы.

Гряда облаков накатила на небесное светило, и лунный свет ненадолго истаял. Теперь она едва могла видеть лицо Маркуса.

– Поцелуй меня! – резко выкрикнул Бран, нарушая их молчание, как будто внезапно напомнив о себе.

Сердце Луны забилось быстрее. А что, если Маркус подумал, что это она произнесла эти слова?

Он подошел ближе, и его пальцы осторожно коснулись ее шеи. От их тепла мурашки побежали по ее спине и рукам. Каждый волосок на ее теле встал дыбом, когда он провел своей огромной рукой за ее плечом и нежно убедил ее приблизиться, чтобы оставить на ее шраме «для изгнания ведьмы» самый нежный поцелуй. От шока и волнения она уронила узелок на землю.

Повисла тишина – слишком долгая, слишком пронзительная, чтобы быть случайной. А потом он снова наклонился и прижался губами к тонкому неровному шраму, и она подумала, что может умереть прямо здесь, у луговой тропки, которая вела либо на север, обратно в Рейвенсвуд, либо на юг – к реке и свободе.

– Не уходи, – пробормотал он ей в шею, склонив голову и прижав ее к себе рукой так крепко, что она не смогла отступить. – Призраки живут только в твоем воображении. Клянусь, я защищу тебя. Пожалуйста, не оставляй меня.

Она застыла, не в силах собраться с мыслями, в то время как все ее чувства были сосредоточены на его прикосновении, на его тепле. Она попыталась глубоко вдохнуть, чтобы совладать с подкашивающимися ногами, но запах громадного мужчины, обнимавшего ее, лишь больше ослабил их.

– Не уходи! Не уходи! – выкрикнул эхом Бран, яростно хлопая крыльями и загораживая путь к воротам.

Но дело было не только в Маркусе и не только в кошмарах Рейвенсвуда. В их истории сплелись две ниточки, и если он верил, что способен справиться со своим прошлым, то как насчет нее?

– Я нехороший человек. – Она опустила голову, пытаясь вырваться из объятий.

Луна знала эту истину превыше всего остального. Когда Маркус услышит, что именно она сотворила, захочет ли он, чтобы она осталась? Маловероятно.

Ее сердце разрывалось. Она не знала, когда именно чувства к этому грустному и одинокому мужчине зародились в ней, но теперь они были глубже, чем просто влечение. Они были как два осколка, эти сломленные люди, которые только вместе становились единым целым. И все же – разве она уже не проходила через это? Она верила, что влюблена в Дэниела, а он всего лишь думал, что любовь и побег дадут им обоим свободу. Как она могла снова так легко влюбиться?

Но она влюбилась. Притворяясь, что уход из Рейвенсвуда был в общих интересах, она только обманывала себя. Ее руки погрузились в густые каштановые волосы Маркуса, и в этом простом движении она позволила себе сказать ему правду.

Воодушевленный, он скользнул губами вверх к ее уху, коснулся мягкой щеки, пока не нашел ее рот. Их поцелуй был жадным, живым – без прикрас, без стеснения. Даже присутствие Брана, с его блестящими бусинками-глазами, не могло остановить их.

Ее дыхание участилось, грудь вздымалась, живот сжимался. Никто никогда не целовал ее так, даже Дэниел. Теперь то, что она чувствовала к самоуверенному рабочему из Лоубриджа, уже не казалось любовью, ведь между ними не было столь всепоглощающей страсти. Ей нужен был только мужчина, что сейчас стоял перед ней. Когда их губы наконец разъединились, она не отступила – щека к щеке, дыхание в унисон.

Она снова опустила голову и сказала:

– Я сломлена.

– А ты думаешь, я нет?

– Они называют меня ведьмой.

– Значит, они уверены, что ты моя жена. А этого достаточно, чтобы ты была под моей защитой. Любому, кто скажет иное, просто не поверят.

Может, действительно, лучше быть отвергнутой как ведьма, чем повешенной как убийца. Она снова подняла взгляд к его лицу. Лунный свет озарил его мужественные черты.

– Что бы нас ни ждало в будущем, знай: я человек, который держит слово. Я обещал быть рядом в болезни и здравии – и я остался. Я поклялся не спрашивать о прошлом – и не спрашивал. Теперь я никогда тебя не брошу – ни на мгновение. Возможно, я заставил тебя упасть у реки, но я же и помог тебе подняться. Я всегда буду поступать так. Верь мне.

Так много всего в жизни ей не разрешалось. Но может быть, это – быть любимой – было дозволено?

Он отступил на шаг и протянул руку.

– Возвращайся домой, Луна, – умолял он, и она увидела отчаяние на его лице. – Туда, где твое место.

Она протянула руку, и его большая рука обхватила ее тонкие пальцы. Держа их трепетно, он повел ее обратно, домой. В Рейвенсвуд.