Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Карр

Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 140 страниц)

На слова Анетте он слегка приподнимает голову. Анетте лезет под кровать, ощупывает ему голову, нос. Сухой и горячий.

– Но здесь-то нельзя лежать, понимаешь!

Лабан снова кладет голову на пол. Не похоже, чтобы он собирался вылезти. Ян Инге опустился на колени рядом с кроватью, в его голосе звенит беспокойство:

– Как ты думаешь, может, он забрался на кухню и налопался там чего-нибудь? Или Уле дал ему поесть? Может, он не знает, что собакам нельзя шоколад… и виноград.

Анетте выползает из-под кровати и садится на колени рядом с Яном Инге.

– Не думаю, чтобы Уле дал Лабану что-нибудь без спросу. Но можно узнать у него, не попадался ли ему Лабан на кухне.

– Вот прямо сейчас пойду и узнаю.

Анетте с трудом распрямляет ноги и тяжело плюхается на край кровати. Коленки ноют. В голове носятся всякие мысли. Она слышала, что животные уползают и прячутся, когда чувствуют приближение смерти. Но не может быть, чтобы все было настолько серьезно. Что они скажут дочкам, если с Лабаном что-нибудь случится? Первый вопрос Каролины, когда она по воскресеньям звонит из Бразилии, всегда о Лабане. Как там дела у моего лапочки? Девочки придумали своему любимцу столько смешных прозвищ, будто мало, что у него и кличка смешная: “Лабан” значит “шалопай”. Вспомнилось, как однажды он подавился косточкой. Операция стоила несколько тысяч. Но у них не было выбора, девочки плакали и умоляли спасти его. И с тех пор он ничем не болел. Но теперь-то, тут, вдали от людей, от ветеринаров, что они могут?

Тренькает мобильный: конечно же, это сообщение от Каролины, которая спрашивает, во сколько ей ждать звонка сегодня вечером. Они договорились, что девочки устроят бабушке с дедушкой сюрприз – поздравят их в “Зуме”, но время звонка заранее не определили. Лучше всего во время ужина, не слишком рано, но и не так поздно, чтобы Кристина усвистела развлекаться. Анетте никак не сообразит, что ответить.

Когда Ян Инге возвращается, она все сидит и пустым взглядом смотрит на экран телефона.

– Уле не видел, чтобы Лабан заходил на кухню, и еды ему не давал. – Ян Инге подсаживается к ней на кровать. – А ты чего такое делаешь?

– Да вот Каролина спрашивает, во сколько ей сегодня вечером ждать звонка. А откуда мы знаем, в какое время, мы же понятия не имеем… Все может сдвинуться из-за того, что Уле один готовит еду, и потом, мы не знаем, что такое с Лабаном…

Последние слова завершаются всхлипом. К изумлению Яна Инге, да и к собственному тоже, Анетте разражается отчаянным плачем. Плечи ходят ходуном. Ян Инге придвигается поближе и прижимает жену к себе.

– Да ничего такого особенного с Лабаном, наверное? Ну съел что-то, чего его организм не принимает, все образуется.

– Но на него совсем не похоже, чтобы он куда-то забился, спрятался. Я его таким никогда не видела.

Голос у нее срывается. Ян Инге растерянно гладит ее по спине. Потом приносит из ванной моток туалетной бумаги. Она берет бумагу, утирает сопли и слезы, но они льются только еще сильней. Он приносит еще бумаги. Высморкавшись, она всхлипывает:

– Я не понимаю… просто я так устала. Или нет, не устала. Я боюсь. Тут все… все совсем не так, как должно быть!

– Но чего же ты боишься? Мы здесь в безопасности. У нас есть крыша над головой, и еда, и…

– Нам отсюда не выбраться, – рыдает Анетте. – Могут и еще оползни сойти. А Лабану обязательно надо к ветеринару.

И тут под кроватью что-то происходит. Они слышат, как Лабан скребет лапами, и вот он уже выползает из-под кровати. Выбравшись полностью, он с трудом усаживается. Обнюхивает колени Анетте, кладет на них голову и поднимает на хозяйку странный взгляд. Не свой привычный просительный взгляд. Не нетерпеливый взгляд “а скоро гулять?”. Странный, пустой, черный взгляд.

– Хочешь утешить меня, да? А? Услышал, что мама расстроилась, и пришел утешить?

Анетте нежно гладит его по голове. Ян Инге склоняется над Анетте и тоже гладит собаку.

– Умничка ты наш. Тебе не получше?

В ответ раздается неровное тоненькое попискивание. Анетте нагибается и целует пса в нос.

– Что нам с тобой делать, Лабан? Что же нам с тобой делать? – бормочет она.

Раздается стук в дверь, и не успевают они откликнуться, как появляется голова Карла.

– Как у вас дела? – спрашивает он, переводя взгляд с сестры на ее мужа. – Уле сказал, что Лабану нехорошо?

Карл входит, и Лабан слабо шевелит хвостом.

– Привет, приятель, нехорошо тебе, дa?

Карл присаживается рядом с собакой. Лабан лижет его в нос и снова опускает голову на колени Анетте.

– Вроде бы ему немного получше сейчас, – говорит Ян Инге.

Карл поглаживает Лабана по спине. А потом начинает осторожно ощупывать ему бока и живот.

– Просто я боюсь, что он наелся испорченного мяса, – говорит он, не поднимая глаз.

– Испорченного мяса? – Анетте наклоняется вперед. – Откуда?

Карл отвечает не сразу, продолжает щупать пса. Потом откидывается назад, прислоняется к стене и смотрит на Яна Инге.

– Я давеча заглянул в рюкзаки охотников, они полнехоньки сырого мяса. Я сразу не сообразил, что Лабан мог добраться до него, пока рюкзаки стояли на крыльце. А мясо испорченное, в худшем случае отравленное. Надо, наверное, спросить у Лейфа и Гейра без обиняков, не начинили ли они мясо ядом.

– У Стейна и Гейра, – бормочет Ян Инге.

– Но ему могло стать плохо просто потому, что мясо протухло, – продолжает Карл. – Кто его знает.

– Конечно, зачем бы им понадобилось отравленное мясо? – спрашивает Анетте, к которой вернулся дар речи.

– Затем, что они вовсе не лис собирались подманивать, а убивать волков.

Лабан издает протяжный дрожащий вздох, будто подчеркивая чудовищность сказанного Карлом. Анетте осторожно гладит его указательным пальцем по мягкой впадинке между глаз.

– Господи, – только и говорит она.

Ян Инге встает и начинает ходить взад-вперед по тесному проходу между кроватью и платяным шкафом.

– Представим, что чего-то они в мясо напихали. Тогда нам нужно постараться узнать, чего именно, тогда хоть будет понятно, что спрашивать у ветеринара.

Карл еще раз озабоченно и очень внимательно осматривает Лабана, потом неловко поднимается на ноги.

– Прямо не знаю, не могу заставить себя зайти к ним. Может быть, уговорю Уле поговорить с ними. Но все-таки хочется сразу сказать им о наших опасениях, пусть знают. И тоже озаботятся состоянием Лабана.

На пороге он оборачивается и кивает в сторону окна.

– Проветрить бы немного, – говорит он, аккуратно прикрывая за собой дверь.

Ян Инге подходит к окну и начинает дергать за ручку. Одна половина не поддается вообще, но вторую в конце концов удается распахнуть. Вдохнув напитанного влагой воздуха, он принимается чихать.

– Ты простыл, – говорит Анетте без всякого выражения.

Ей не хочется двигаться, пока на ее бедре покоится голова Лабана. Но из пасти у него текут слюни, юбка уже промокла. Нога чешется, и Анетте осторожно меняет позу. Лабан снова обращает на нее этот свой бездонный взгляд, потом сползает на пол и остается лежать у ее ног.

– Может, попробовать уложить его на подстилку? – говорит она тихонько. – Ему ведь там будет лучше?

Ян Инге издает последний мощный чих.

– Ты простыл, – повторяет Анетте.

– Надо заставить его попить.

Ян Инге подталкивает миску с водой поближе к собаке. Отливает немножко воды в горсть и подносит к собачьему носу. Нос подрагивает, и Лабан приподнимает голову настолько, чтобы вылакать немножко воды. А потом облизывает пальцы Яну Инге.

– Мне кажется, он просто хочет меня порадовать, – говорит Ян Инге. – Надо звонить ветеринару, просить совета.

– Сегодня суббота, и день уже заканчивается. А мы даже не знаем, чего он такого наелся.

– А я думаю, все-таки надо позвонить.

Карл

В холле никого. Из-за закрытой двери комнаты для собраний не слышно ни звука. На кухне хозяин сосредоточенно колдует над жарким из двух отличных кусков оленины, а Дорте управляется с большой посудомоечной машиной так, словно всю жизнь только этим и занималась. Она оборачивается, в руках у нее поднос с чистыми бокалами и чашками.

– А, это ты. Как дела у собаки?

Она всегда говорит “собака”, а не “Лабан”. Сестра любит ходить в горы, а в последние годы все больше увлекается защитой животных. Но она никогда не выражала желания завести собаку или другого домашнего питомца. Сам-то он всегда мечтал о хомячке, кошке и пони, но эта розовая мечта с примесью горечи так и не осуществилась. Поскольку они жили на территории школы, о том, чтобы держать животных, нечего было и думать.

– Неважно. Он вялый такой, впечатление, что ему уже все равно, что будет. Я почти на сто уверен, что ему перепало мяса из рюкзаков, стоявших на крыльце. И вот подумываю, не начинили ли двое храбрых охотников мясо каким-нибудь ядом.

Уле оборачивается молча, но лицо напряженное. Карл так и видит, как в его голове крутятся разные мысли.

– Ой-ой, – бормочет Дорте.

– Похоже на то, разве нет? – продолжает Карл, не сводя глаз с Уле. – Это ведь у них отравленная приманка? Волков не раз уничтожали таким способом.

– Я знаю, что так делают, – тихо говорит Уле. – Слухи всякие ходят. И могу предположить, что Стейн и Гейр среди тех, кто балуется охотой, даже когда это запрещено. Но ядовитая приманка – это уж слишком. Мне не верится. И чтобы так неосторожно обращаться с ней?..

– Пес вряд ли мог так сильно отравиться, просто поев подтухшего мяса, – резко бросает Карл. – И если в мясо на самом деле добавлен яд, надо выяснить какой, чтобы оставался шанс спасти Лабана.

Дорте издает слабое восклицание. Неужели до нее только сейчас дошло, о чем речь, что поставлено на карту? Карл понимает, каково ей. Серьезно больная собака сестры гораздо сильнее угрожает испортить так долго готовившееся празднование, чем дождь, оползень и незваные гости, вместе взятые.

– Так ты хочешь, чтобы я с ними поговорил?

Уле ставит формы с подготовленным мясом в холодильник и идет к раковине вымыть руки.

– Я понимаю, что тебе нелегко, – говорит Карл ему в спину. – Но мы не собираемся заявлять на них в полицию. Нам нужно только знать, каким ядом они пользуются. Если они не скажут, а собака умрет… то им придется за это ответить.

Уле идет к двери.

– Я с тобой, – говорит Карл.

Уле на это не отвечает, возможно, он предпочел бы договориться с мужиками в одиночку. Карл решает держаться на заднем плане. Уле стучится в дверь комнаты для собраний, выжидает пару секунд и входит. Внутри царит полутьма, только в щелочку между гардинами просачивается тонкая полоска дневного света. Карл неуверенно подходит поближе. Стол для заседаний занимает большую часть помещения, на стоящих вокруг него стульях мужчины развесили свою одежду. У торцевой стены стоит большая белая доска, и по бокам от нее, неудобно устроившись на стульях, лежат охотники. Когда входит Уле, один из них, старший, чуть приподнимается. Щурится из-под толстого пледа.

– Ну что еще?

– Извините за беспокойство, – говорит Уле. – Но нам нужно выяснить одну вещь.

Молодой охотник тоже начинает ворочаться. Уле повышает голос.

– Собака гостей сильно заболела, мы думаем, что она поела мяса из рюкзаков, которые вы оставили на крыльце.

– Да он чего угодно мог наесться! – говорит Стейн. – На кухне или на дворе.

– Лабрадоры метут все подряд, – поддакивает Гейр. Из-под одеяла торчат встрепанная голова и две белесые ноги.

– Дa, а вот он сожрал половину мяса, что было в одном из рюкзаков. – Карл не может удержаться и встревает в разговор. – Я проверил. Он точно добрался до приманки и налопался ее.

– Никто вас ни в чем не обвиняет, – говорит Уле. – Но, если вы чем-то начинили мясо, нам надо знать чем, собаке нужно помочь.

– Начинили чем-то? Не понял?

Похоже, Стейн просто тянет время.

– Неясно, что ли, что он про яд. В ваших краях такое не редкость, – резко говорит Карл.

Стейн выворачивается из-под одеяла, видимо, собирается встать. Уле останавливает его движением руки.

– Нам надо только узнать, что там было в этой приманке. И мы оставим вас в покое.

– Да б… испорченное мясо. Лежало долго, начало вонять. Тухлятина! Ты ж знаешь, мужик, что у приманки должен быть запах?

– Значит, ты гарантируешь, что туда ничего не добавляли? – Уле потихоньку пятится к двери.

– А ты, ты гарантируешь, что в этом доме нигде не разложен крысиный яд? – бросает Стейн ему вслед.

Уле останавливается.

– Уверяю вас, что нет. – Теперь в его голосе сквозит злость. – И если уж мы заговорили о том, кто что гарантирует, пойду-ка я спрячу винтовки в безопасное место. Запру их пока у себя в кабинете.

В ответ слышит только хмыканье; берет по ружью в обе руки и, проходя мимо Карла, качает головой и буркает что-то в том духе, что, мол, чего только не наслушаешься…

Карл старательно закрывает за ним дверь. Видит, что Уле отпирает узкую дверцу позади стойки бара и заходит туда.

Карл медленно идет в сторону кухни. Не слишком ли это, забрать оружие? У него снова возникает ощущение, что Уле знает об этих людях больше, чем рассказывает.

Дорте, собирающая на кухонный стол продукты для готовки, вопросительно взглядывает на Карла. Он пожимает плечами.

– Они уверяют, что в рюкзаках было просто мясо.

– Но ты им не веришь?

– Нет. Я тут нужен?

– Я собрала все для первого блюда. Не поможешь мне приготовить его?

Рядом с раскрытой кулинарной книгой лежат яйца, дрожжи, масло и мука. Горшочек с зеленым луком. Банка с перламутрово-оранжевой икрой. Карл читает рецепт, не воспринимая смысла. Дорте встает рядом.

– Русские блинчики, это такие маленькие…

– Что я, не знаю, что такое русские блинчики?

– Ладно, ладно.

Дорте отходит. Карл поднимает руки к лицу; ладони пахнут псиной. Нельзя работать на кухнe такими грязными руками. Тщательно вымыв руки, он принимается смешивать тесто для блинчиков.

– Как там Анетте с Яном Инге?

Окончив мыть посуду, Дорте собирает волосы в хвост и закрепляет резинкой. На кухне воздух влажный, волосы вьются сильнее.

– У Анетте глаза красные. Она будто оцепенела вся.

– Вообще не помню, чтобы сестра плакала.

На кухню влетает Уле, распашная дверь еще несколько мгновений болтается туда-сюда. Вжик-вжик. Уле резко останавливается и одаривает их мрачным взглядом.

– В любом случае, спасибо, что ты хотя бы попытался, – говорит Карл. – Но теперь я даже не знаю, что и делать. Раз уж они тебя не хотят слушать…

– Идите, помогите своей сестре. Здесь я все сделаю.

Они покидают кухню, как послушные дети. Идут по стеклянному коридору, и Карл одной рукой обнимает Дорте за плечи. Она поднимает на него глаза.

– Как быть, когда мама с папой встанут после дневного отдыха? Не будем им рассказывать?

– Что Лабан заболел? Вряд ли получится.

– Да нет, я не о том, – шепчет она. – Я про мясо и яд и…

Они осторожно стучатся в дверь. На сей раз Карл дожидается, пока не услышит тихое “войдите”. Теперь воздух в комнате немного свежее. На лице Анетте следы недавних слез почти не видны, а Лабан лежит на своей подстилке. Карлу бросается в глаза, что вокруг пасти у собаки тонкой полоской налипла пена. Он никак это не комментирует, спрашивает только, сам ли Лабан перебрался на лежанку или его перенесли.

– Отчасти заманили, отчасти перетащили, – отвечает Ян Инге.

Только теперь Карл замечает, что у зятя к уху прижат мобильник. Видимо, дожидается в очереди.

– Ветеринару?

Анетте кивает одновременно с Яном Инге.

– Они отпираются, говорят, что мясо не было отравлено, – говорит Карл. – Но что-то я сомневаюсь.

Дорте опускается на колени возле Лабана.

– Эх, собака ты, собака! – говорит она и осторожно кладет руку ему на спину. Карл вдруг понимает, что это она так ласково называет Лабана. Собака! Нежнее ведь и не скажешь?

Лабан приподнимает голову, но снова опускает ее на пол. Глаза у него блестящие, стеклянистые.

Ян Инге дозванивается наконец и, запинаясь, описывает ситуацию. Анетте пытается подсказывать ему, но он раздраженно отмахивается от нее, выходит в коридор и закрывает за собой дверь. Его голос звучит то громче, то тише. Карл представляет себе, как он там расхаживает по коридору, не останавливаясь. Карл присаживается на кровать и кладет руку на плечи сестре. Чувствует, как она дрожит, и хочет сказать ей, что все будет хорошо. Но тогда лучше бы ему и самому в это верить. Что толку от советов ветеринара, если они не могут им последовать? Кто знает, найдется ли на хуторе то, что им надо.

Дорте так и сидит рядом с лежанкой пса. Листает что-то в телефоне.

– Я так и думала, – говорит она. – Можно позвонить в справочное по отравлениям. Они работают круглосуточно.

– Отлично, – говорит Карл. – Давай, звони.

Теперь Дорте дожидается в телефонной очереди. Ян Инге возвращается с непроницаемым лицом, ищет, куда положить мобильный. В конце концов находит место на подоконнике.

– Не очень-то они помогли, да? – констатирует Анетте.

– Они ничего не могут сделать, не осмотрев его, – отвечает Ян Инге. – Но они сказали, что можно попробовать дать ему угля.

– Какого угля? – вступает Дорте. – Который берут с собой на юг на случай поноса?

– Это таблетированный уголь, – объясняет Анетте. – А есть еще жидкий уголь, он действует сильнее. Уголь связывает разные вещества.

– А пожалуй, неплохая идея, – медленно говорит Карл.

– Может быть, уголь нейтрализует вещество, попавшее ему в организм? Только вот есть ли уголь в этом хозяйстве?

– Я, во всяком случае, не ношу его с собой в сумочке, – говорит Анетте. – Неужели они не могли еще что-нибудь посоветовать?

– Ветеринар сказал, что если собака наелась испорченного мяса, то пусть все идет своим ходом. Тогда надо давать ему побольше воды и активированного угля, если у нас есть с собой, – и просто ждать, что будет. Именно этими словами. Ждать, что будет. Когда я сказал, что он вялый и не хочет шевелиться, она явно насторожилась. Но пока они не знают, о каком яде идет речь, ничего другого они посоветовать не могут.

– Пойду посмотрю, может быть, у нас найдется уголь, – вздыхает Карл, поднимаясь. Взглядывает на Дорте. – Когда дозвонишься, поподробнее опиши, как он… да ты сама видишь.

Дорте кивает, в глазах стоят слезы. На лице читается тревога. Совершенно ясно, что Лабану плохо. Он часто дышит, у него хлюпает и пищит в носу, в ноздрях надуваются пузыри, они тут же лопаются или втягиваются назад. Ян Инге стоит с повисшими вдоль тела руками и пустым взглядом смотрит в спину Карла, выходящего в дверь.

На кухне полнейший порядок, все поверхности стерильно чисты. Из холодной кладовки выходит Уле с охапкой овощей. На вопрос, не найдется ли у него угля, жидкого или в таблетках, он сначала качает головой.

– В аптечке у нас ничего такого нет, это я точно помню. – Кладет овощи на стол. – Но пойду-ка, пожалуй, посмотрю в запасах у Элисабет. У нее в одном ящике хранится всякая всячина, обычно никому не нужная. Я скоро!

Он скрывается в двери на другом конце кухни, и почти сразу над головой Карла раздаются шаги. Топот, скрип половиц. Кухня новенькая, современная, стерильная, но само здание, должно быть, возведено давным-давно. Любопытно было бы посмотреть, какая обстановка в комнатах Уле с женой. Непривычно ведь жить практически там же, где работаешь, когда между тобой и ордой постояльцев, за которых ты несешь ответственность, всего лишь дверь и лестница. Взяв горсть орешков из блюдца, стоящего на столе, Карл задумывается о том, сможет ли он быть таким же терпеливым со своими туристами, как Уле с членами его семьи.

Уле скоро возвращается, в руках у него плоская коробочка. Встряхнув, он передает ее Карлу.

– Почти полная. Но вы правда думаете, что псу это поможет?

– Вопрос-то в том, чего именно он наелся. – Карл открывает коробочку и достает два блистера. Не хватает всего двух таблеток. – Но лучше хоть что-то сделать, чем ничего.

– Ему не стало лучше?

– Нет. И это явно не просто расстроенный желудок. Черт бы их побрал, этих мерзавцев с их ядовитой приманкой, что они туда пихают?

Уле пожимает плечами.

– Я читал о волках, которых умертвили таким способом. Может быть, поискать в интернете, что об этом писали в новостях?

Входит Дорте, и Карл машет у нее перед носом коробочкой с таблетками.

– А, здорово, – говорит она. – Но как заставить его проглотить их? Он даже пить отказывается!

– Придется затолкать таблетки ему в глотку, – говорит Уле.

– Но они совсем сухие. – Карл достал одну таблетку и крутит ее в пальцах. Пальцы окрашиваются в черный цвет. – И большие.

– В справочном по отравлениям сказали то же самое, – говорит Дорте. – Дать ему угля. Наверное, тогда лучше бы жидкого. Его ведь надо очень много. Она беспомощно смотрит на них. – Мы же все равно не можем ничего другого сделать, пока не знаем, чем он отравился?

– Может быть, поговорить с охотниками попробуешь ты? – предлагает Карл. – Не будут же они так по-хамски вести себя с женщиной.

С тем же успехом он мог предложить ей спрыгнуть со скалы. Дорте бледнеет.

– Уле забрал у них оружие, так что они тебя не пристрелят!

– Не шути так, Карл.

Карл снова устремляется в другое крыло, Дорте едва успевает за ним. Анетте и Ян Инге сидят на полу по обе стороны собачьей лежанки. Их взгляд Карлу как нож в сердце. В нос шибает резкая вонь.

– Смысла нет вытирать за ним, – говорит Ян Инге. – Пока он здесь лежит.

Под собачьим задом растеклось темное пятно. Карл едва сдерживается, чтобы не зажать нос. Дорте отходит к распахнутому окну. Стук дождя кажется вдруг освежающим и радостным.

– На тебе уголь.

Карл протягивает упаковку Яну Инге, который достает один блистер и внимательно рассматривает его.

– Они сказали, сколько ему дать? – спрашивает Анетте.

– Надо попытаться впихнуть в него как можно больше.

Раздается стук в дверь.

– А вдруг это мама? – шепчет Анетте.

Карл приоткрывает дверь. Нет, это охотник, тот, что помоложе и покряжистее. Чуть поодаль ангелом-хранителем маячит Уле.

– Я… я тут подумал про одну вещь, вдруг да поможет, – говорит он, запинаясь; он явно чувствует себя не в своей тарелке.

Не произнеся ни слова, Карл открывает дверь и показывает, чтобы охотник вошел. Тот неуверенно входит в номер. На охотнике камуфляжные брюки, но особенно воинственным он не выглядит из-за вязаного свитера в катышках. При виде сцены в углу, между стеной и кроватью, он застывает. Два человека в отчаянии над ложем горячо любимой домашней собаки. Запах блевотины, поноса и страха тоже, должно быть, произвели впечатление.

– Это, ну… жаль, что так вышло, – начинает он. Все молча смотрят на него.

– Если это из-за мяса, попробуйте дать ему угля с желтками, – говорит он. – Уле сказал, что уголь вы нашли, и я тогда вспомнил… Мне это посоветовали, когда у меня собака поела мяса, которое я поставил на засолку. У нее был солевой шок, она шевельнуться не могла, стояла только и дрожала. Я в нее натолкал желтков и таблеток угля, и через пару часов она смогла выбраться на двор, стояла писала минут десять. На том все и кончилось.

– Похоже, что здесь тоже все скоро кончится, – жестко бросает Анетте.

– Все-таки стоит попробовать, – говорит Уле. Только теперь Карл видит, что у него в руках картонка с яйцами.

В номере тесно, Карл пятится и чуть не упирается в Дорте. Охотник тоже пятится, но наталкивается на стену. Его взгляд бегает по комнате; он не находит, на чем его остановить.

– Если смешать таблетки с желтками, глотать их будет легче, – бормочет он, отходя бочком в сторону коридора. И как только Уле и Ян Инге начинают возиться с яйцами и таблетками, спешит выскочить вон. Но ему не суждено умереть во грехе. Карл выходит следом и нагоняет его перед самой стойкой.

– Постой-ка!

Парень неохотно останавливается и оборачивается.

– Свейн, так тебя зовут?

– Гейр.

Волосы у него уже начали редеть, но лицо округлое и гладкое, вряд ли ему больше тридцати. От него несет какой-то кислятиной, так пахнет от холостяков, которые не умеют правильно стирать и сушить шерстяные вещи. Высокий с бородой – отец ему, что ли, думает Карл, или они просто товарищи по охоте? Как бы то ни было, этот кажется Карлу, меряющему его взглядом, более сговорчивым. На приборной доске застрявшего автомобиля у него, как и можно было ожидать, наклейка с девизом “Настоящий мужчина стреляет волков”. Карл решает не церемониться.

– Для волков или лисиц вы эту приманку готовили, неважно, она отравлена. Просто от тухлого мяса псу не стало бы так плохо. У тебя это последний шанс спасти собаку, мирно с нами договориться и остаться честным человеком. Какой дряни вы насовали в приманку?

Гейр мелко моргает, нервно переступая с ноги на ногу.

– Ничего… ничего другого все равно…

– Чего ничего?

– Чем дать ему яиц и угля. Здесь в горах… здесь ничего другого сделать нельзя…

– Гейр! – раздается резкий окрик. В дверях комнаты для собраний возник старший, более рослый охотник.

Обернувшись, Гейр пытается отодвинуться от Карла, но тот успевает схватить его за локоть.

– Что ты сказал… Значит, он в любом случае от этого яда умрет?

– Что здесь происходит?

Второй охотник стеной встает между ними. Но Карл такого же роста. Выпустив руку Гейра, он смотрит старшему мужчине прямо в глаза.

– Мы не идиоты. Понимаем, что вы мясо отравили. Нам нет никакого резона на вас заявлять. Мы просто пытаемся спасти псу жизнь.

– Может, все будет хорошо, – говорит Гейр. – Я своей собаке давал, и обошлось.

– Да не обойдется, если там яд, сам же понимаешь! – кричит Карл. – Скажите же наконец, какой дряни вы насовали в это чертово мясо?

Высокий плотно сжал зубы. Знаком показывает Гейру, чтобы шел в комнату для собраний. Карл видит, что парень колеблется, и пробует еще раз.

– Ну говори же, – молит он. – скажи, что за яд.

Гейр что-то бормочет. Проглатывает гласные, остается что-то вроде “нтыфрыс”.

Старший из охотников разворачивается и уходит в комнату для собраний, но Карл успел заметить, какие молнии метнули его глаза. Гейр шкандыбает следом, оглядываясь через плечо. Отчаяние в его глазах неподдельное. Когда оба мужчины скрываются за дверью, закрыв ее за собой, в стеклянный коридор быстрым шагом входит Уле. И резко останавливается.

– Настоящие мужчины отравили свою приманку антифризом, – говорит Карл, проходя мимо него. – А ради собственной безопасности взяли с собой винтовки, – бросает он через плечо.

Добравшись до другого крыла, он видит, что из своего номера выходят отец с матерью. Что же придумать? Они ведь не договорились между собой, что сказать родителям. Но какой смысл делать вид, что все в порядке? Мать улыбается, увидев Карла.

– Весь в делах? – ласково спрашивает она.

– Мне нужно зайти к Анетте, сказать ей кое-что. Вы идите к камину, мы к вам скоро присоединимся.

Отец окидывает его проницательным взглядом.

– Что-то не так?

– Дa вот, Лабан заболел, нужно, чтобы я помог немножко. Я скоро вернусь!

– Заболел? – спрашивает мать. – А что с ним?

– Его слабит, – говорит Карл, пытаясь выразить лицом, что не стоит им знать подробностей.

Это срабатывает. Они осторожно проходят мимо двери номера Анетте и Яна Инге и идут дальше. Дождавшись, когда родители свернут в стеклянный коридор, Карл заглядывает в номер. Лабана удалось поставить на ноги. Ян Инге поддерживает пса снизу, Дорте раздвигает руками его челюсти, а Анетте аккуратно вливает ему в глотку желтки. Они сосредоточены и не могут отвлечься от своего занятия. Карл пользуется моментом, чтобы поискать в мобильном телефоне информацию об антифризе, и выясняет, что в нем содержится ядовитое вещество этиленгликоль. Зайдя на сайт службы здоровья, он видит, что состояние Лабана соответствует описанным там симптомам.

– Сколько? – слышит он голос Яна Инге.

– Два желтка и восемь таблеток вроде бы, – выдавливает из себя Анетте.

Карл потрясает в воздухе еще не погасшим мобильным.

– Подождите. Я знаю, чего наелся Лабан.

Дорте

Дорте снова мчится через двор, переодеться. Морозная сырость в секунду пробирается под одежду. Рукава нового джемпера замурзаны собачьей слюной и яичным желтком. Поразительно, как резко стемнело. Последние часы пронеслись незаметно за суматохой, дурным запахом, телефонными переговорами и слезами. Ничего удивительного, что она потеряла счет времени. Дрожа от холода, Дорте карабкается по крутым и скользким ступенькам. К счастью, она забыла выключить лампу над кроватью, так что хотя бы не придется внутри пробираться в темноте на ощупь.

В амбаре царит полнейший беспорядок. На кровати раскиданы одежда и косметика, на стенных крючках развешена промокшая походная одежда. Дорте решает надеть худи, в котором ходила накануне. Ни к чему тратить время на переодевание. И так все задерживается из-за драмы с собакой. Они с Карлом прямиком отправятся помогать на кухне.

– Все будет хорошо, – сама себе говорит Дорте вслух, моя руки и споласкивая лицо холодной водой. Вытирается, решает не краситься. – Все будет хорошо.

В тесной ванной ее голос звучит будто чужой. Руки все еще сохраняют память о чудесном мягком собачьем носе. Собачьей пасти, которую ей пришлось насильно раскрыть. Что ей сейчас нужно, так это бокальчик вина, да поскорей. И конкретное поручение, чтобы отвлечься; чистить, резать, мыть, да что угодно. Ключ, огроменный такой, она оставляет в двери. Раз уж отсюда никому не выбраться, то и сюда ведь никому не проникнуть.

В холле сидят родители. Руки сложены на коленях. Сидят, будто ждут вызова на прием к врачу. На стуле валяется вязание Анетте. Дорте осторожно улыбается. Мать наклоняется вперед.

– Приходили, взяли пива, – говорит она тихим голосом.

Сначала Дорте не понимает, о ком это она. Анетте и Ян Инге, что ли, взяли пива? Но замечает, что мать косится в сторону двери в комнату для собраний. Дверь приоткрыта.

– А, ну понятно. Эти.

Дорте растеряна. Потом присаживается на корточки перед матерью и кладет свои ладони сверху на материны.

– Ну ничего, не страшно.

– А вдруг они напьются и начнут безобразничать?

Отец ничего не говорит, молча смотрит в камин. В его зрачках танцуют язычки пламени.

– Я уверена, что Уле за этим проследит. Только мамочка, мне нужно на кухню, помочь с ужином. У тебя ничего нет почитать? Принести тебе?

– А когда же Анетте придет? Чем они там занимаются?

– Наверное, разговаривают с ветеринаром, хотят узнать, как быть с Лабаном. Наверняка уже скоро придут.

Отец оборачивается и вперивает острый взгляд голубых глаз в Дорте.

– А что, собственно, происходит с псом?

Пес. Как-то нехорошо говорить так о собаке, которая, может быть, скоро умрет. Но сколько можно ему рассказать? Чтобы уж окончательно не испортить праздничный ужин?

– Он слопал что-то, что его организм плохо переносит, и довольно сильно расхворался. Так что Анетте и Ян Инге у себя в номере вместе с ним.

Мать, похоже, собирается встать, и Дорте пожимает ей запястье.

– Лучше не мешать им, мам. Ян висит на телефоне, звонит повсюду, пытается выяснить, что можно сделать.