Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Карр

Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 131 (всего у книги 140 страниц)

– Приблизительное время смерти немного расходится со временем, когда подозреваемый покинул место преступления.

– Травма была смертельная, двигаться он уже не мог, но до остановки жизнедеятельности организма, должно быть, прошло еще какое-то время. Думаю, это в пределах погрешности. Давай заканчивать.

Ю Чинсин кивнул. Пока он упорядочивал образцы для анализов, Чин Сунхо занимался трупом с рассеченной грудной клеткой.

– А ты, случайно, не знаешь Ян Чэика? Говорят, он с нами в одном университете учился, – словно вскользь спросил пастор.

Чин Сунхо, зашивавший разрезы на теле Со Обона, поднял голову:

– Ты серьезно? Как можно не знать самого известного выпускника?

– Он настолько знаменит? Я никак не могу припомнить его имени.

– А, в студенческие годы имя у него было другое. Ходил слух, что он вырос в приюте. Как же его раньше звали…

Внезапно пастор вспомнил:

– Ким Инсон?..

– Точно! Ким Инсон! Помнишь все-таки.

В университете единственным другом пастора был Чин Сунхо. Ю Чинсин поступил на три года позже обычного и был старше своих однокурсников, но еще более веской причиной стало то, что он довольно рано определился с дальнейшей специализацией. Парня, который в медицинском собирался учиться на судмедэксперта, все считали чудаковатым.

«Почему ты хочешь пойти в судебную медицину?»

Этот вопрос ему как-то раз задал студент со старшего курса. Его глаза блестели за прядями челки подобно глазам змеи, притаившейся в лесных зарослях. Это был их первый и последний разговор, но Ю Чинсину запомнился взгляд.

– Это точно Ким Инсон? Лицо какое-то другое.

– Ну так он на телевидении светится, вот и сделал, наверное, пластику. Есть же люди, которые полностью меняются уже после одной операции на глаза, – небрежно бросил Чин Сунхо и тут заметил, что пастор собрался на выход. – Куда это ты?

– Мне надо кое-куда. Сам ведь справишься?

– Ты же сказал, что пришел помочь.

– Так а ты сказал, что не хочешь работать со мной. Удачи!

– Эй, Чинсин! Эй ты! – крикнул Чин Сунхо выходящему за дверь пастору, но тот не остановился.

Оглядев трупы, которые предстояло вскрывать, судмедэксперт вздохнул.

По стадиону приюта «Новая надежда» разносились детские крики. Туда Ю Чинсин пригнал фургончик с выпечкой и какао, за которыми подходили восторженные дети.

Раздавая булочки, пастор осматривал воспитанников приюта: лица у них были веселые, но одежда и обувь выглядели изношенными.

– Ну что вы! Могли и без этого всего прийти. Даже неловко, – осипшим голосом проговорил Чон Ыйджон, заведующий приютом.

– Все в порядке. Я и раньше иногда приезжал с гостинцами. А в этот раз решил одно с другим совместить. – В кабинете заведующего Ю Чинсин занял место напротив него. – Тяжело вам, наверное, приходится?

Чон Ыйджон горько улыбнулся. Пастор оглядел кабинет: давние фотографии и награды на стенах рассказывали историю этого места.

Приют существовал с тех пор, как его основал бывший пастором отец Чон Ыйджона. «Новая надежда» принимала частные пожертвования, но по большей части полагалась на поддержку религиозных организаций.

– После того как стало известно, что вышедший из нашего приюта миссионер убил человека, жалобами стали засыпать даже церкви, которые помогают нам финансами.

Обзванивая спонсирующие приют церкви, чтобы объясниться, Чон Ыйджон потерял голос. Ему едва перевалило за пятьдесят, но за последние две недели он, казалось, постарел еще лет на десять.

– Винить некого. Это из-за того, что я плохо разбираюсь в людях…

– Что вы рассказали Со Обону?

– Все. Я рассказал ему все, что знаю о Хвесоне. Но я не для разоблачения рассказывал, а из гордости: посмотрите, мол, какой замечательный человек вырос из когда-то отъявленного хулигана. Кто же знал, что… – Не сумев закончить фразу, Чон Ыйджон взглянул на пастора и осторожно проговорил: – Не могли бы вы от лица ассоциации обратиться к церквям, которые спонсируют приют? Мне стыдно за такую просьбу, но ради детей…

– Я вызвался только для того, чтобы помочь миссионеру Ли Хвесону. В ассоциации я власти не имею.

– Вот как?..

Заведующий не смог скрыть разочарования. Взглянув на него мельком, Ю Чинсин заговорил:

– А как насчет такого способа?

Чон Ыйджон заинтересованно поднял голову, и пастор продолжил:

– Если имидж приюта испорчен, то нужно заняться его восстановлением.

– Это понятно, но каким же образом?

– Так же, как вы собирались это сделать изначально: хвалиться достойными выпускниками. Разве закроют приют, в котором вырастили замечательных людей?

– Даже не представляю… Я понимаю, о чем вы, но вот подходящего человека…

– Вы разве не знаете профессора Ян Чэика? – прощупывая почву, поинтересовался пастор.

– Как же не знать? Это ведь известный врач. И он даже оперировал нашего воспитанника.

Услышав, что Ян Чэик вырос в приюте, Ю Чинсин вышел из бюро и тут же связался с другими выпускниками университета. Однако никто из них не знал, какой именно это был приют.

На всякий случай пастор решил вбить в поиск слова «Ян Чэик приют» и обнаружил статью шестилетней давности на сайте больничного веб-журнала. В статье рассказывалось о том, как Ян Чэик осуществил пересадку сердца мальчику, потерявшему родителей. Включал текст и благодарственное интервью Чон Ыйджона, заведующего приютом «Новая надежда».

– Ян Чэик – это его новое имя. Раньше его звали Ким Инсон. Вы не знали об этом?

– Ким Инсон? Подождите…

Растерявшийся Чон Ыйджон встал с места и открыл деревянный шкаф, набитый папками с документами. Достав один скоросшиватель, он принес его к столу.

– Видите ли, до моего вступления в должность документы не оцифровывали. Ким Инсон находился в приюте примерно до того времени, когда я заканчивал службу в армии, так что его документы должны быть здесь. – Просматривая архивные бумаги, заведующий вдруг оживленно воскликнул: – Нашел! Вот он!

На найденной Чон Ыйджоном странице Ю Чинсин увидел имя «Ким Инсон» и фото юного мальчика.

– Немного не похож на Ян Чэика. – Заведующий наклонил голову набок.

– Вероятно, это пластические операции.

– Поменял имя и пластику сделал? Неужели он так сильно хотел скрыть тот факт, что вырос в приюте?..

– Вы ничего особенного о нем не припоминаете?

– Помню, что мой отец им гордился. Он был очень доволен, что из стен нашего приюта выйдет врач.

– А про его родителей знаете что-нибудь?

В то время часто случалось так, что незамужние матери оставляли у дверей приюта новорожденных детей. Однако Ким Инсона обнаружили лежащим без сознания в возрасте девяти лет.

– Судя по всему, мать дала ему какой-то препарат, чтобы он не увязался за ней обратно. Насколько я знаю, до поступления в приют он жил только с матерью. Это все, что мне известно.

Ю Чинсин понимающе кивнул.

– А почему вы этим интересуетесь? – осторожно спросил Чон Ыйджон.

Пастор ответил вопросом на вопрос:

– А Со Обон, случайно, кроме Ли Хвесона не спрашивал еще и о Ким Инсоне?

4

– В чем дело?

Сон Йохан зашел в зону отдыха на открытом воздухе, расположенную на втором этаже полицейского участка.

– Да что-то в последнее время не видно посетителя, который раньше приходил каждый день, вот я и запереживал, – с улыбкой сказал Ю Чинсин, протягивая ему стакан с кофе.

Наигранно помешкав какое-то время, следователь взял напиток.

– Сейчас времени нет из-за того дела о пожаре.

Сгоревшая ночлежка занимала шестиэтажное здание. Комнаты в ней были совсем крохотные, а коридоры настолько узкие, что даже двое с трудом могли разойтись. Низкие потолки не позволяли даже нормально вытянуться вверх, а по крутым лестницам, напоминавшим отвесные горные склоны, приходилось практически ползти. Было совершенно очевидно, к чему все это приведет в случае пожара.

Первой загорелась комната у входа на четвертый этаж. Выше почти никто не выжил.

– По всей видимости, пьяный хозяин комнаты заснул, пока варил рамён, и огонь перекинулся с плитки на мебель.

– Газовая плита в такой маленькой комнате…

– Там во всех комнатах так. Пожар был вопросом времени. – Сделав глоток, следователь продолжил: – Мало того что почти все тела сильно повреждены, так еще и большинство погибших жили там нелегально. Очень затрудняет установление личности.

Сверху поступил приказ оформлять трупы как неопознанные, но Сон Йохан запротестовал и вызвался заняться розыском.

– Если есть родственники, они ведь должны знать, погиб человек или выжил. Попробую сделать все, что в моих силах.

– Как вы собираетесь проводить расследование, если не помогло даже вскрытие?

– Буду опрашивать людей. Поговорю с выжившими, поищу коллег, если у кого такие имелись.

Кивнув, Ю Чинсин осторожно заговорил:

– Я съездил в приют, в котором вырос Ли Хвесон.

Пастора поразило, с какой скоростью может кардинально поменяться лицо человека. При упоминании имени Ли Хвесона лицо следователя, совсем недавно собиравшегося сделать все возможное, чтобы установить имена погибших, вмиг омрачилось и стало напоминать лик ангела смерти.

– Оказалось, профессор Ян Чэик действительно вышел из того же приюта, что и Ли Хвесон. Думаете, это совпадение?

– Профессор Ян Чэик? – Сон Йохана перекосило.

– В приюте его звали Ким Инсон. Он поменял имя и даже сделал пластические операции. Не знаю, что он хотел таким образом скрыть, но Со Обон, вероятно, узнал этот секрет и стал его шантажировать.

– Это заведующий приютом так сказал?

– Заведующий утверждает, будто даже и не знал, что Ян Чэик и есть Ким Инсон.

Сон Йохан в изумлении поднял обе руки.

– Значит, в итоге все это просто-напросто ваши догадки. Вы точно не имеете ничего против Ян Чэика?

– Думаю, не я здесь во власти старых обид.

Взгляд следователя ожесточился.

– Хотите сказать, я приписал Ли Хвесону то, чего он не совершал?

– Хочу сказать, вы не провели расследование должным образом. Вы посмотрели все видео на канале?

– К чему мне сидеть и смотреть видео этого подлеца?

– А «обыкновенный следователь» посмотрел бы, – твердо сказал пастор. – Сон Йохан, которого я знаю, однозначно бы все проверил. И обнаружил бы, что Ли Хвесон уже рассказывал на канале о своем прошлом.

Следователь вспомнил слова Ли Хвесона, сказанные на допросе. Тот утверждал то же самое.

– Но вы ведь не хотите к нему прислушаться. Потому что для вас он обязательно должен оказаться преступником.

Усмехнувшись, Сон Йохан вылил недопитый кофе в урну, которую использовали как пепельницу.

– Если это так, то у него не было необходимости давать Со Обону деньги. Разве нет? К чему его подкупать, если все уже было известно?

– Ну… Мало ли как Со Обон мог все приукрасить… – неуверенно протянул Ю Чинсин.

– А вы тоже, смотрю, бываете в замешательстве. Так кто же из нас утратил душевное равновесие? – Следователь бросил пустой стакан в мусорку. – Спасибо за кофе.

Сон Йохан покинул зону отдыха, но тут, словно сменяя его, пришел другой сотрудник участка и, достав сигареты, закурил. Глядя на полицейского, пастор вместо табачного дыма выдохнул воздух. Курящий посмотрел на Ю Чинсина и спросил:

– Вам нужна зажигалка?

– А, нет. – Пастор с улыбкой качнул головой.

Сказать по правде, у него внезапно появилось желание закурить, чего он не делал уже очень давно. Однако в действительности ему был необходим не огонек зажигалки, а пламя факела, который пролил бы свет во тьму. Ю Чинсину казалось, что он пробирается в непроглядном мраке пещеры.

5

Когда пришли результаты вскрытия, Ли Хвесон, до этого утверждавший, будто они с Со Обоном всего лишь слегка подрались, признался, что толкнул его на пол. Однако, по его словам, упавшего Со Обона он больше не трогал, вот только теперь ему уже никто не верил. Даже адвокат Пак Чиён пыталась убедить Ли Хвесона в том, чтобы он признался в содеянном ради смягчения приговора.

У Ян Чэика же имелось идеальное алиби. Сон Йохан оказался прав: иррационально себя вел определенно Ю Чинсин. Однако пастор никак не мог избавиться от мысли, что профессор как-то замешан в этом деле. Глядя на телефон, словно в ожидании звонка, Ю Чинсин вернулся в кофейню и обнаружил там неожиданного гостя.

– А вот и вы! – Лицо Ян Чэика озарила яркая улыбка.

– Что вы здесь?..

– Кофе зашел выпить, конечно же. Нашел эту кофейню в интернете, отзывы у нее хорошие. А тут закрыто, и я подумал, вы сегодня не работаете.

– Проходите…

Отворив дверь, пастор прошел за барную стойку. Ян Чэик занял место посередине и осмотрелся вокруг.

– Какое аккуратное и симпатичное у вас тут место!

– Спасибо. Какой будете кофе?

– А «три в одном» у вас можно заказать? Сладенький такой, как раньше делали. Или это вас слишком затруднит?

– Ничуть. Вам со льдом?

Профессор радостно закивал. В скором времени Ю Чинсин поставил перед Ян Чэиком стакан, и он в предвкушении сделал глоток.

– Ох, этот вкус навевает воспоминания. Мне его в детстве часто готовила мама.

– Вот как? Видимо, ваша мама была любительницей кофе. Детям его обычно не дают.

– А она была необычной мамой. – Ян Чэик слегка встряхнул стакан, и внутри зазвенели кубики льда. – Мне тогда было девять. Стоял жаркий летний день, и мама сделала мне освежающий кофе. Я выпил его и потерял сознание. А очнулся уже в приюте. С тех пор и до сегодняшнего дня кофе я больше не пил.

Пастор ничего не ответил.

– Говорят, вы узнавали, из какого я приюта. Благодаря вам я впервые за долгое время поговорил с однокурсниками.

– Мы, оказывается, окончили с вами один и тот же университет. Я вас совсем не узнал.

– Неплохо я изменился, да? Мне только глаза и нос подправили, и вот внешность уже совсем другая, я даже сам удивился. – Потирая подбородок, профессор продолжил: – А вы тоже сильно поменялись. Может, из-за того, что обрели веру? Я вас сначала не узнал. Стал догадываться только после того, как выяснил, что вы судмедэксперт.

– Вы тогда приходили ко мне в библиотеку.

«Какая болезнь, по-вашему, самая страшная?» – спросил Ю Чинсин у Ким Инсона.

Выйдя из библиотеки, они сидели на скамейке, откуда было видно университетскую больницу.

«Хм, наверное, все ответят на этот вопрос по-разному. Для онкологов это, должно быть, рак, для инфекционистов – какое-нибудь вирусное заболевание. С моей точки зрения, это болезнь сердца».

«А я считаю, это смерть».

«Смерть? Разве смерть – это болезнь?»

«Не всякая смерть – болезнь. Но в каких-то случаях смерть становится не концом страданий, а его началом. И ни один именитый врач, никакие новые технологии не способны вернуть умершего к жизни».

Глядя на здание больницы, возвышающееся недалеко от главных ворот университета, Ю Чинсин добавил:

«Судмедэксперт – это единственный врач, который занимается смертью».

Ян Чэик с улыбкой произнес:

– Я из-за тех ваших слов чуть было не поменял специализацию.

Пастор смущенно принялся протирать столешницу.

– Что скажете насчет смерти Со Обона?

При этих словах рука Ю Чинсина замерла, и он взглянул на профессора.

– Думаете, это я его убил? Поэтому вы наводите обо мне справки?

Пастор помыл руки и взял из шкафчика нож для овощей.

– Даже одним и тем же оружием разные преступники нанесут жертве разные раны. – Ю Чинсин достал помидор и, нарезая его, продолжил: – То есть случай, когда человеку преднамеренно наносят несколько ножевых ранений, отличается от случая, когда в пылу ссоры один случайно ранит другого ножом, которым только что резал фрукты.

Пастор положил кусочки помидора в блендер и нажал на кнопку. Мякоть разлетелась по стенкам и вскоре превратилась в красноватую жидкость.

– Со Обон погиб от нескольких ударов по затылку. Вернее, его били затылком об пол. В полиции считают, что все это дело рук одного преступника, но мне кажется, первый удар по своему характеру отличается от последовавших.

Ю Чинсин разлил готовый томатный сок по двум стаканам.

– По-вашему, после того как вышел Ли Хвесон, появился я и убил Со Обона? – отпив, поинтересовался Ян Чэик.

– Я слышал, в тот день вы не покидали операционную.

– Значит, если вы знаете это и все равно подозреваете меня, то считаете, что у меня был сообщник. Думаете, я нанял киллера?

– Если вам было настолько необходимо предотвратить выход того эфира – возможно.

Оставшийся сок профессор выпил залпом. Издавая смачные звуки, будто в съемке для рекламы, он поставил пустой стакан на стол.

– Ох, как хорошо выпить свежевыжатого сока! Вот чем надо было поить сына вместо кофе… Не правда ли?

Ю Чинсин промолчал.

– Моя мать работала в баре. Это было приличное заведение, алкашей там не водилось, только вот работа ее, по-моему, от работы в обычной пивнухе отличалась не сильно. – Окунувшись в смутные воспоминания, Ян Чэик заговорил о своем прошлом: – Отца я не знаю. Есть несколько претендентов, но мне все равно. В общем, мать бросила меня и, судя во всему, собиралась сбежать с кем-то из них. Я ей, видимо, доставлял много забот. А она была такой женщиной, которая ленилась даже кружку помыть. – Вертя в руках пустой стакан, он продолжал: – Со Обон сказал, что моя мать жива. По его словам, после того как мать меня бросила и сбежала, она не то что не начала новую жизнь, так еще и попала в тюрьму за мошенничество. И если станет известно, что я ее сын, все, кому она должна денег, увяжутся за мной.

За молчание Со Обон попросил сто миллионов вон.

– А как он узнал, что это ваша мать?

– Неизвестно. Поэтому-то я с ним и не связывался. Даже если в сказанном им была хоть крупица правды, в день, когда та женщина напоила меня кофе со снотворным, она перестала быть моей матерью. Я сказал ему не нести чушь. – Поставив пустой стакан рядом с недопитым кофе, Ян Чэик встал с места. – На этом воспоминаний хватит. Спасибо.

– Профессор.

На оклик Ю Чинсина Ян Чэик все-таки обернулся.

– Почему вы пошли в кардиохирургию?

– Что?

– Вы же спрашивали меня, почему я выбрал своей специальностью судмедэкспертизу. Но на кафедру кардиохирургии люди тоже особо не рвутся, хотя и не так, как в судебную медицину. Мне тоже интересно.

Ян Чэик понимающе улыбнулся и ответил:

– Я бросил игральные кости. – На казалось бы шуточный ответ от пастора никакой реакции не последовало, и профессор добавил: – Я не шучу, это правда.

Слегка наклонив голову на прощание, Ян Чэик удалился.

Ю Чинсин взглянул на оставшиеся после него стаканы: один примерно до середины был наполнен кофе, а второй – из-под томатного сока – пуст.

«Насколько правдивы слова о его прошлом? А россказни Со Обона?» Значительная часть показаний Ян Чэика, которые он дал в деле об убийстве Ку Вонджуна, совпала с действительностью. Однако правду скрыла слегка искаженная точка зрения. По сравнению с полной картинкой, в которой имелись вкрапления лжи, Ю Чинсин нуждался в полностью достоверных фактах, пусть даже и разрозненных.

Убрав стаканы в раковину, пастор собирался было включить воду, но вдруг остановился. Зазвонил телефон, и Ю Чинсин взял трубку.

– Здравствуйте. Я звоню вам по поводу вашего запроса касательно приюта «Новая надежда».

– Да, я вас слушаю.

Пастор поставил стаканы обратно на стол.

6

В видеоролике Ли Хвесон говорил, едва сдерживая слезы. То и дело прерываясь, он кусал губы и тяжело вздыхал.

Назывался ролик «Как трудный подросток стал нерадивым учеником», и на канале Ли Хвесона у него было больше всего просмотров. Сидя в приемном покое больницы, Сон Йохан прокручивал видео в телефоне.

«Нынешней своей жизнью и жизнью будущей я полностью обязан Тэбому. До встречи с ним я жил как придется и лишь благодаря ему впервые задумался о смысле существования. Я понял: больше так продолжаться не можети твердо решил начать все заново!»

Ли Хвесон по совету Тэбома записался на курс ученичества, который проводился в церкви на каникулах.

«Пообещав себе, что это в последний раз, я пошел на встречу с приятелями, и пусть это звучит глупо, собирался сказать им, что уверовал в Бога и хочу начать новую жизнь».

Собравшись за ужином, четверка приятелей за кружкой пива засиделась аж заполночь. И вот, когда Хвесон, уловив момент, собирался уже было объявить о кардинальных переменах в своей жизни, друзья потянули его зайти еще куда-нибудь и выпить по последней.

Оказавшись на ночной улице, их компания обнаружила, что на выпивку денег не осталось. Ли Хвесон в душе возликовал и наконец решился сделать свое признание, неуверенно начав:

– Я вам хотел сказать кое-что…

– Эй, погоди-ка…

Один из приятелей, увидев прохожего, увязался за ним. Это был парень с сумкой через плечо. У Хвесона закралось недоброе предчувствие, однако на школьника парень не походил, и Хвесон успокоил себя: это, верно, знакомый. Но не тут-то было: подобравшись сзади, приятель вытащил что-то из кармана и ударил парня по затылку, отчего тот, не издав ни звука, повалился на землю.

«Я был так потрясен, что не мог ничего сказать. И пока я находился в ступоре, остальная троица с привычной сноровкой обыскала жертву и, увлекая меня за собой, скрылась с места преступления».

Сваливший прохожего приятель без всяких зазрений совести бурчал, что в бумажнике оказалось мало налички. Хвесон потерял самообладание и возмущенно завопил, что́ они такое творят. В ответ распалившиеся приятели вылили на него поток отборной брани. В такой скверной атмосфере они и расстались. Хвесон никак не ожидал, что прощание произойдет подобным образом.

«Услышав в новостях, что пострадавший находится на грани смерти, я чуть не сошел с ума. В таком состоянии ни о какой учебе в ‟Школе Иисуса” не могло быть и речи. Когда я сообщил об этом Тэбому, он спросил, в чем дело. Тогда… зря я ему все рассказал…»

Ли Хвесон разразился рыданиями.

Сон Йохан выключил видео и убрал телефон. Воспоминания о том дне живо всплыли в памяти, и тело отреагировало на них моментально – его буквально скрутило на лавке приемного покоя.

– Вам нехорошо? – обеспокоенно спросила подошедшая медсестра.

– Да нет, ничего страшного. Я могу увидеться с пациентом? – спросил он, вставая с места.

Большинство жильцов с нижних этажей ночлежки не пострадали, однако староста Пак Тхэгын с первого этажа попал в больницу. Когда начался пожар, он побежал наверх, чтобы эвакуировать жильцов, и наглотался едкого дыма.

– Как вы себя чувствуете? – негромко, чтобы не потревожить, спросил Сон Йохан.

Несмотря на кислородную маску, Пак Тхэгын сохранял ясность рассудка и мог говорить.

– А что с жильцами?

– Благодаря вам многие спаслись.

Пак Тхэгын закивал, но вдруг расплакался. Следователь протянул бумажную салфетку. Немного успокоившись, старик заговорил:

– Прошу прощения. Внезапно подумалось, что прожил жизнь не зря.

– Ну что вы такое говорите! Вы хоть и были там за старшего, все равно такой же жилец, как все… а проявили невероятную отвагу!

Подождав, пока чувства старика улягутся, Сон Йохан продолжил расспросы.

– Установлено, что возгорание произошло в четыреста первой комнате. Кто там жил?

– Дядя Кудза… Он погиб?

– Да, смертельный исход. А он что, был иностранцем?

– А… это не имя, а прозвище. – Помедлив, старик продолжил: – Кажется, он имел какое-то отношение к якудза. Вот и звали его дядей Кудзой. Его настоящего имени я не знаю. Он говорил, мол, зови как хочешь. Вы же знаете, в таких местах неважно, кто ты, лишь бы деньги платил.

– Говорите, якудза?

– Точно ли он мафиози, я не знаю, но все тело у него было в наколках, как у самого настоящего якудза. И по-корейски он говорил неважно, так что не поймешь: то ли японец, то ли японский кореец…

– Вам приходилось с ним беседовать?

– Только в самом начале, когда он впервые явился… Да и возраст у него был преклонный, но, главное, выглядел он больно уж свирепо. И даже когда заселялся, вместо денег вручил кинжал.

– Кинжал? Японский меч?

– Да, но не длинный – чуть длиннее кухонного ножа. Даже неспециалисту было видно, что вещь из дорогих. Судя по гравировке на лезвии, его сделали на заказ.

Найдя после долгого уединения собеседника, Пак Тхэгын заметно оживился. Лицо же Йохана на глазах становилось все мрачнее.

Труп погибшего мужчины из 401-й комнаты, где начался пожар, был поврежден сильнее всего. По стоматологическим данным личность установить не удалось, пришлось сделать ДНК-анализ. Результат оказался неожиданным: данные погибшего совпали с образцами ДНК, обнаруженными на месте убийства тридцатилетней давности.

– К жильцу из четыреста первой комнаты в последнее время никто не приходил? Кто-нибудь подозрительный?

– Нет, а вот несколько месяцев назад был один.

Некто зашел в контору и справлялся про жильцов, сказав, что ищет одного мужчину.

– По описанию я сразу понял, о ком он говорит. Дядя Кудза – личность заметная. Я сначала принял его за полицейского и стал аккуратно наводить справки, но похоже, что нет.

– Так они встретились?

– Нет, он ушел, не повидавшись.

После недолгого раздумья Йохан снова заговорил:

– Не было никого, кто бы близко общался с четыреста первым?

– Не знаю, насколько близко, но как-то раз я приметил, как он разговаривал в коридоре с жильцом из четыреста четвертой. В день пожара, да. Обычно его было не слышно и не видно, а тут я впервые заметил, что он с кем-то общается.

– Четыреста четвертой, говорите…

Сон Йохан бегло просмотрел в телефоне данные о пожаре. Большинство жильцов с четвертого этажа погибли, а те немногие, кому удалось спастись, находились в тяжелом состоянии. Жилец же из 404-й числился пропавшим без вести: трупа его не обнаружили, и среди выживших его тоже не было.

– А кто жил в четыреста четвертой?

– Кажется, он был из приютских.

– Приютских? – Следователь сдвинул брови.

– При совершеннолетии и выселении из приюта выделяют средства на самостоятельную жизнь, однако этой суммы не хватает даже на залог помесячной аренды. И если не поступил на учебу или не нашел работу, оказываешься на улице или мыкаешься по таким вот ночлежкам. На вид он был молодой совсем, вот я и спросил, кто да откуда, но он пробормотал что-то невнятное. Так что, скорее всего, и вправду приютский.

– Вот как! А четыреста четвертую комнату он сам выбрал?

– Да, комнаты были на втором и четвертом этаже, но он въехал на четвертый.

В отличие от высоток, ВИП-этажом в таких местах считался нижний: вида из окна на верхних этажах никакого, а с лестницей морока. По идее, особого резона забираться на четвертый и правда не было.

Поднимаясь, Сон Йохан попросил напоследок:

– Позже вас навестит наш сотрудник. Не могли бы вы описать ему внешность и одежду жильца из четыреста четвертой, а также того, кто приходил узнавать про четыреста первого?

– Конечно, какой разговор!

Оставив Пак Тхэгына в некоторой растерянности, следователь вышел из палаты.

– Да, слушаю. Видимо, придется составить фоторобот. А где сейчас владелец здания?

С трубкой в руке Сон Йохан шел по коридору, когда заметил идущего навстречу Ян Чэика – тот поприветствовал следователя легким наклоном головы. Йохан улыбнулся в ответ, продолжая разговаривать по телефону.

– Выяснилось, что вместо залога жилец из четыреста первой оставил нож среднего размера, по виду напоминающий японский меч, надо бы проверить.

Пройдя мимо, Ян Чэик обернулся и посмотрел вслед удаляющемуся Сон Йохану.

7

– Простите, что беспокою под конец рабочего дня, – извинился за вторжение Ю Чинсин.

– Ничего страшного. А по какому вопросу? – без особого энтузиазма отозвался Чон Ыйджон – заведующий интерната «Новая надежда».

– Чтобы не отнимать ваше время, перейду сразу к делу. Насколько я понимаю, вы сбыли информацию о Ким Инсоне, то есть о профессоре Ян Чэике, Со Обону. Не так ли?

– Вы о чем? Я же сказал, что не знал даже настоящего имени профессора, – невозмутимо возразил заведующий.

– Профессор Ян Чэик оперировал ваших подопечных. Мне известно, что и расходы взяла на себя больница. Это было сделано по вашей просьбе?

– Это совпадение. Я не знал.

– Я слышал, вашему отцу тоже сделали операцию на сердце в той же самой больнице…

Упоминание об отце начисто стерло недоумевающую улыбку от якобы неправомерных заявлений. Чон Ыйджон помрачнел.

– А, это…

– Ваш отец ведь говорил, что гордится Ким Инсоном, поступившим в медицинский университет? Как выяснилось, он частенько хвастался этим знакомым пасторам.

В памяти заведующего Чона всплыло старое воспоминание. Весьма болезненное.

– Да, скорее всего, он говорил о том, как хотел бы, чтобы Инсон стал его приемным сыном, и при этом наверняка не упускал возможности упомянуть и собственного непутевого отпрыска.

– Так будем считать, вы были в курсе?

Помешкав, заведующий заговорил:

– Отец поддерживал связь с Инсоном даже после его поступления в университет. И очень горевал, словно потерял родного сына, когда узнал, что Инсон был усыновлен профессором и взял новое имя.

– Так, значит, вы недолюбливали Ким Инсона? И потому продали информацию о нем Со Обону?

Чон Ыйджон поспешно запротестовал:

– Я не говорил этого. Из-за чего мне…

– Из-за денег, наверное, и давней неприязни.

Впервые посетив интернат в качестве волонтера, Ю Чинсин был поражен. Увиденное разительно отличалось от его представлений о подобных местах. При слове «интернат» перед глазами сразу же встают несчастные дети, живущие в ужасных условиях. Однако в нынешние времена государственные пособия и дотации значительно возросли, кроме того, внушительная помощь поступала от частных спонсоров. Воспитанники детского дома с хорошим финансовым обеспечением носили уже не потрепанные вещи из ящиков со старьем, а добротную фирменную одежду и обувь.

– Я запросил отчетность в церковном комитете, и оказалось, что суммы пожертвований от патронажных церквей тоже весьма солидные. Все они идут на детей?

Чон Ыйджон обливался холодным потом.

– В скором времени начнется проверка, так что не имеет смысла скрывать.

– Я не присваивал эти деньги, а инвестировал! Хотел вернуть с процентами и пустить на детей, просто не получилось…

– Вообще-то, это называется растратой.

Лицо заведующего побелело как мел.

– Лучше выкладывайте начистоту, какой информацией вы снабдили Со Обона.

Ютубер пожаловал в интернат из-за Ли Хвесона, а не из-за Ян Чэика. Заведующий же, потерявший большие деньги из-за увлечения виртуальной валютой, догадался о намерениях посетителя и первым завел разговор о профессоре.

– Когда я упомянул, что Инсон – выпускник нашего приюта, Со Обон заинтересовался и спросил, не было ли чего-нибудь подозрительного, что хотел бы скрыть Ян Чэик. Затеял этот разговор я, а вспомнить особо и нечего. Он ведь был довольно тихим, покладистым мальчишкой. Единственное, что пришло на ум…

Как-то явился один мужчина, назвавшийся другом матери Ким Инсона. Чон Ыйджон тогда как раз приехал из армии на побывку.

– Сразу было видно, что человек непростой…

– Как вы поняли?

– От него веяло опасностью. Скорее всего, он был уголовником.

– Вы же тогда его единственный раз видели?

– Будь вы, пастор, на моем месте, подумали бы точно так же. И не сказать, чтобы лицо у него было свирепое или вел он себя нахраписто, как бандит…