Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Джон Карр
Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 94 (всего у книги 140 страниц)
Он понимающе кивнул, не настаивая.
– Вижу, вы решили придерживаться этой игры, но вы едва знаете человека, за которым оказались замужем. Мои гадальные карты предсказали ваше прибытие. Они же говорят, что вы еще долгие годы будете занимать важное место в жизни мистера Грейборна. Придерживайтесь своей легенды, если хотите, но знайте: любовь найдет вас. Я в этом уверен.
Он вновь мягко хлопнул ее по колену – как взрослый, снисходительно относящийся к детской фантазии. Но любовь уже нашла Луну, хотя вскоре оставила ее. Сердце девушки все еще было занято.
Напевая себе под нос веселую мелодию, мистер Финдли предложил ей еще чая, а когда та отказалась, он без всякой обиды наполнил свою чашку и с улыбкой откинулся на спинку стула.
– Вы обязаны навестить меня в «Жимолости», как только подлечите ногу. Рано или поздно мистер Грейборн поймет, что я вовсе не враг, каким он меня считает. Но до тех пор я хотел бы иногда видеть вас, просто чтобы знать, что все в порядке. Я почти всегда дома, варю лекарства. Мои двери всегда открыты для вас.
– А вы могли бы приходить, пока моего мужа нет?
Луне нравился этот странный, но доброжелательный человек; к тому же было так отрадно поговорить хоть с кем-то, кроме ворчливого слуги и экономки.
– Увы, мне запрещено появляться на территории поместья. Я и сегодня не должен был приходить, но миссис Веббер настояла. Ваш муж, в своем невежестве, отверг меня, но я все равно его уважаю. Он делал для своей супруги все, что в его силах, не оставлял ее ни на минуту без своего присмотра, следовал за ней и днем и ночью, даже в лес – лишь бы защитить. Но у каждого есть предел. И мне кажется, она его перешла. Понятно, что ее не видели несколько дней кряду, и вот он спешно находит ей замену. Могу лишь надеяться, что где бы она ни была сейчас – она обрела покой.
Вдруг, словно в ответ на его догадки, пламя в камине с ревом взметнулось, и языки огня вырвались наружу. «Если бы Луну убили, – подумала лже-Луна, – она бы не ушла спокойно». Не тогда, когда самозванка жила ее жизнью. Не тогда, когда ей еще предстояло отомстить за свою смерть.
Глава 9
Элоиза
– Что ты знаешь о крикете, Роуз? – спросила Элоиза.
Ее юная горничная, чьи искусные пальцы уже не первый год заплетали и укладывали ее длинные светлые волосы, ловко приколола дорогую накладную прядь, создавая модную прическу, достойную светских салонов. Правда, в сельской местности Лоубриджа такой стиль, возможно, был избыточным.
– Немногое, мисс, – ответила Роуз, завершив композицию декоративным черепаховым гребнем.
Элоиза потянулась за своим крохотным коралловым кулоном и застегнула его на шее. Стоил он совсем недорого, так как был куплен ею еще до того, как судьба улыбнулась ее семье. Кулон якобы приносил удачу, что позабавило ее поначалу, но, быть может, он действительно сыграл свою роль – хоть Элоиза и сомневалась, что частичка давно умершего морского существа как-то влияла на финансовое благополучие. Ее мать только ворчала, недоумевая, почему дочь упрямо носит столь безвкусную безделушку, но Элоизе просто нравился цвет.
– Говорят, в деревне есть команда по крикету, и в следующую субботу они будут играть с соседним приходом. Я и сама мало знаю об игре, но отец объяснил, что игрок должен защищать какие-то там палки, вбитые в землю, и ради этого бить по пробковому мячу…
– Уверена, все не так просто, – с улыбкой заметила служанка.
– Я подумала, что могла бы сходить посмотреть; не подберешь ли мне летнее платье по случаю? Отец часто говорит, что осенние тона подчеркивают цвет моих глаз, и они становятся как каштаны, только что упавшие с дерева, однако июнь – это, конечно, время пастельной гаммы. Нежно-розовый или небесно-голубой подойдут идеально. – Она задумалась. – Как ты думаешь, молодого мистера Торнбери пригласят играть?
– Не уверена, но могу разузнать. Кажется, викарий – капитан команды – недолюбливает Торнбери после того, как тот заявил, что прихожане, кичащиеся своими добрыми делами, зачастую самые лживые и бессердечные люди.
– А я нахожу его честность освежающей. Все знают, что бакалейщик театрально опускает монеты в ящик для пожертвований, но наша повариха уверяет, что мука «высшего сорта», за которую он берет двойную цену, сыплется из того же мешка, что и обычная.
Элоизу восхищал тот переполох, который вновь прибывшие привнесли в деревню. Их открытая критика церкви – учреждения, которое она сама давно считала лицемерным, – казалась ей невероятно дерзкой и захватывающей. Однажды Дэниел Торнбери даже публично возразил школьному учителю, выступив против идеи слепого подчинения, утверждая, что детям жизненно необходимо возражать и задавать вопросы. И она лично слышала, как в разговоре с лордом и леди Флетчер на Первомайском празднике Дэниел цитировал Платона – Платона! – говоря о привилегиях и правах!
Он был умен и яро боролся с обществом, которое вознаграждало привилегиями лишь тех, кому повезло родиться в «правильной» семье. Элоиза была настолько заинтригована его идеями, что прочитала о Роберте Оуэне – реформаторе, упомянутом Дэниелом в разговоре о социальной ответственности работодателей. То, как люди заражались его мыслями о том, что счастливые работники трудятся лучше, само по себе говорило о многом. Когда отец застал ее за пролистыванием подобных книг в его кабинете, он был приятно удивлен. Его дочурка всегда была умницей, просто раньше не прикладывала усилий.
Но взгляды Элоизы порой не совпадали с таковыми у юного мистера Торнбери. Он высказывался за отмену монархии, а Элоиза искренне восхищалась королевой Викторией. И хотя он выступал за равенство, она замечала, что в его речах не всегда упоминались представительницы слабого пола. Он видел идеальный мир как тот, в котором богатства перераспределены так, чтобы у всех были равные доли, но, учитывая, что семья Элоизы лишь недавно обрела личное благосостояние, которое облегчило жизнь ее трудолюбивому отцу, она не была готова с ним расстаться. Элоиза соглашалась не со всем, за что выступал Дэниел, однако впервые со дня переезда в Лоубридж она ощутила страсть к жизни. И к Дэниелу тоже.
В день матча Элоиза наблюдала из окна, как пожилой хорошо одетый мужчина в кепке расхаживал взад-вперед по деревенской лужайке, раскатывая траву садовым валиком. В небе над Лоубриджем порхали ласточки – верный знак наступившего лета. Она распахнула створки своего маленького окна, и комнату наполнил аромат, источаемый целой клумбой белых левкоев; этот день пророчил ей много солнца и много радости – и обещание сбылось.
Первая клубника была собрана в саду: ее была лишь горстка, но родители великодушно позволили ей съесть всю миску. Утро она провела в подготовке к матчу, сгорая от предвкушения.
Но когда экономка сообщила Элоизе, что матч вот-вот начнется, мать отказалась идти, сославшись на головную боль. Отец уже уехал в Лондон, получив приглашение на вечер в джентльменском клубе. Элоиза все еще не обзавелась друзьями в деревне, особенно среди своих сверстников, и попросила Роуз пойти с ней, чтобы было с кем поболтать.
Они расстелили одеяло в тени старого вяза напротив коттеджа Торнбери, но тут пришло разочарование: ни Дэниела, ни его отца видно не было. Поскольку ни одна из девушек толком не понимала, как устроена игра, матч заставил обеих заскучать. После каждого удара биты по мячу следовала вежливая волна аплодисментов. Элоиза хлопала, как и все, но двое мужчин, носившихся по крошечному травяному прямоугольнику, нисколько ее не развлекали.
После первого иннинга девушки встали в очередь за угощениями – изысканными сэндвичами и кусочками фруктового пирога, которые раздавали в шатре за церковью.
– Мне казалось, ты говорила, что Дэниел Торнбери будет здесь, но его нигде не видать, – сказала Элоиза; ах, она так надеялась произвести на него впечатление сегодня за разговором о чтении.
– Так мне и сказали, мисс. Но, может быть, он не тот человек, который сдерживает обещания. Он кажется искренним в убеждениях, но весьма легкомысленным. Я слышала, что он регулярно переплывает реку Бран… – Роуз понизила голос, – в том виде, в котором создал его Господь Бог.
Элоиза вспыхнула, представляя себе обнаженное тело Дэниела, но тут ей пришлось быстро снять перчатки, чтобы взять тарелку снеди. Чтобы унять волнение, она сменила тему.
– Не думаю, что выдержу еще несколько часов этой глупой игры. Давай выпьем чая, а потом вернемся домой.
За чаем они позволили себе несколько лишних кусков пирога, а потом направились обратно на лужайку – и, к своему удивлению, увидели объект привязанности Элоизы, сидящий на скамье под старым тисом у церкви. Он читал книгу и даже не поднял головы, когда ее тень упала на страницы.
– Мистер Торнбери, – сказала она с напускной строгостью, – не ожидала я застать вас именно на церковном дворе. Я-то думала, вы не в ладах с Богом.
– Я ищу прохладной тени, а не Господа. – Он встретился с ней взглядом, но не ответил ей столь же приветливой улыбкой и даже не вскочил на ноги, как сделало бы большинство джентльменов, а просто вернулся к чтению.
– А крикет вас разве не интересует? Я надеялась увидеть вас на поле, – посетовала она, расстроенная его нежеланием вступать в разговор.
– Меня приглашали, потому что я молод, а они – в отчаянном положении. Но я здесь новичок, живу едва ли месяц. И эта игра совсем не для меня. Она принадлежит снобам, полна бессмысленной театральности и смехотворной терминологии и вся насквозь пронизана духом традиционализма. К тому же в ней слишком много перерывов, чтобы мне стало интересно. Я куда счастливее, когда узнаю что-то новое, чем когда подаю спин-боул.
– Полностью согласна. Из книг можно столькому научиться! Недавно я заказала эссе Роберта Оуэна в публичной библиотеке в Бранчестере. Расширяю свои узкие горизонты для привилегированных.
Дэниел закрыл книгу и наконец поднялся, внимательно всматриваясь в ее лицо.
– Вы знаете Оуэна?
– Увлекательная фигура и, безусловно, человек принципов, – кивнула она, уверенная, что поймала рыбку на крючок. – Меня глубоко восхищает его личность. И если вы присоединитесь ко мне, когда матч возобновится, мы могли бы продолжить эту интереснейшую дискуссию.
– Простите, мисс, могу ли я уйти? – Роуз встретилась с ней тревожным взглядом.
Элоиза заметила, что той было неуютно в присутствии Дэниела. Да она и сама чувствовала некоторую неловкость рядом с ним.
– Конечно, – улыбнулась она милой Роуз, которая всегда так терпеливо во всем ей помогала.
Когда стартовала вторая подача, Дэниел, поддавшись уговорам, все же сел рядом с Элоизой на одеяло. Он был красив, этого нельзя было отрицать, хоть и немного грубоват. Его мозолистые руки говорили о честном ежедневном труде – и это ей нравилось. Он не был надменным и чопорным, а, наоборот, – открытым и непринужденным. К их радости, оба одинаково не уважали саму игру. Их разговор вышел живым и познавательным, поскольку не имел никакого отношения к крикету.
Флетчеры, исполняющие почетную роль местных сквайра и жены сквайра, как раз проходили мимо Элоизы. Они остановились, чтобы поговорить с молодыми людьми, а точнее, только с Элоизой. Семья Хотон разбогатела недавно, и Флетчеры не спешили заводить с ней близких связей, однако леди Флетчер все еще хотела сохранить видимость благожелательности. И льстивое внимание матери Элоизы ей точно было по нраву. Вот почему жена сквайра сочла своим долгом выручить молодую мисс Хотон, хотя та вовсе не нуждалась в спасении.
– Мисс Хотон, вы должны сесть с нами. Мы настаиваем, – сказала она, сдержанно улыбаясь и бросив на Дэниела взгляд свысока. – Я уверена, этот молодой человек не станет возражать, если я украду вас для обсуждения церковного календаря цветов.
– Ничуть не возражаю, – кивнул Дэниел, собираясь уходить, и Элоизу укололо разочарование: он был так равнодушен к ее компании? – Я достаточно насмотрелся игры, и идеи Мильтона о свободе воли зовут меня. – Он поднял свою книгу с травы. – Я только вышел подышать воздухом и узнать счет – для отца, который сегодня чувствует себя неважно.
– Передайте ему наши наилучшие пожелания, – сказала леди Флетчер, для чего ей, очевидно, понадобилось воззвать ко всем своим манерам. – Как вы с отцом обустроились в вашем… маленьком коттедже?
– Хоть он и маленький, но нам подходит. Две спальни на двоих, больше и не надо. Я никогда не видел нужды в доме, где спален больше, чем жильцов.
– А, так вы либерал? – впервые заговорил лорд Флетчер. – Или, может быть, революционер?
Дэниел пожал плечами:
– Лучше бороться за мир, где у всех равные права и возможности, чем сложа руки мириться с тем, где ценность человека определяется случайностью рождения.
Элоиза заметила, что это было сказано без злобы, с самой обезоруживающей улыбкой.
– Ну, в самом деле… – пробормотала леди Флетчер, густо покраснев. – Идемте, мисс Хотон?
Она протянула руку, желая увести Элоизу от этого неприятного разговора, и та едва ли могла отказать. Дэниел почтительно поклонился, когда они уходили. Элоиза осмелилась обернуться, но ее разгневанная спутница дернула ее за руку.
Глава 10
После отъезда мистера Финдли тяжелые облака надвинулись с запада, придавая окружающему пейзажу театральное освещение. Подходила новая буря, и Луна попросила Вебберов отнести ее на кухню. Гостиная нервировала ее, потому что в камине ей чудился дух жены Маркуса, хотя она толком не верила в призраков. Никаких доказательств смерти Луны не было, зато было необъяснимое чувство, будто за ней наблюдают, и оно ей очень не нравилось. Когда девушка оставалась одна, по коже пробегали мурашки; порой ей слышался неразборчивый шепот, и она не могла с уверенностью сказать, где заканчивается реальность и начинается воображение.
Мистеру Вебберу не нравилось, что хозяйка дома околачивалась на территории слуг. Он ворчал, что за ней нужно следить, но его жена, наоборот, была рада любой возможности завязать беседу. Для Луны это был шанс деликатно указать на кулинарные улучшения и понаблюдать, как ведется хозяйство в доме, который оказался далеко не образцом порядка.
Было забавно наблюдать за тем, как супруги вдвоем занимались делами: слуга с усмешкой смотрел на жену всякий раз, когда та о чем-то говорила, и между ними явно не было любви. Его лицо постоянно выражало презрение к миру, и все же Луна видела в нем что-то весьма привлекательное для его возраста. Волевое лицо, шоколадно-карие глаза… В свое время он, должно быть, считался хорошей партией.
Луна попросила принести Брана вниз и теперь с облегчением наблюдала, как тот осторожно прыгал на здоровой ноге по каменному полу, поджимая другую. Однако она быстро заметила, что ворон и мистер Веббер держались в противоположных углах большой комнаты.
Она решила расспросить пару о легенде рода Грейборнов, и экономка подтвердила, что вороны уже сотни лет обитали в местных лесах. Когда монахи-цистерцианцы в Средние века вырыли там священный колодец, жители Литл-Даутона стали связывать этих любопытных и умных птиц с охраной драгоценного источника воды, хотя люди из соседних деревень считали воронов предвестниками несчастий, смерти и гнали их прочь.
– В лесу за домом есть колодец? – спросила Луна удивленно, ведь поблизости текла река.
– Да, но он давно высох, – пробурчал мистер Веббер из своего темного угла, наполнив воздух запахом сырости и дешевого бренди; а дождь тем временем уже стучал в окна, как тысячи крохотных копыт. – Воды нет уже много лет. И не понимаю, зачем из-за него столько шума. Воды кругом – хоть залейся.
Повторив то, о чем подумала Луна, он чиркнул спичкой и затянулся из старой глиняной трубки.
– Вы не слушайте, что он говорит, – сказала его жена. – Он знает, что вода была особенной. Чистой. Она бежала из-под холмов и была насыщена чудодейственной силой. Один старый монах еще в тринадцатом веке увидел то место во сне, пришел и начал копать. Так и наткнулся на подземный источник, который впадал в реку Бран. О, это была особенная водица! Моя бабушка клялась, что эта вода вылечила человека от слепоты.
Луна была поражена: вода, способная вернуть кому-то зрение?
– Когда-то это были земли аббатства, но потом толстый старый король Генрих распродал их, остались лишь руины. Разрушенные стены до сих пор можно увидеть, если пойти в сторону Даутона.
– Беда лишь в том, что… – подался вперед мистер Веббер, его лицо вырисовывалось в тенях, – есть страшные люди, тянущиеся к этой воде. Дьяволопоклонники, все наперечет, что совершают свои черные обряды у колодца. – Он говорил нарочито медленно, как будто рассказывал детям страшную сказку у костра, и если он хотел напугать Луну, то дальний раскат грома определенно ему помог. – Они приходят издалека, сбираются в час ведьм и вызывают нечистую силу в тех лесах. В канун Дня Всех Святых никто не осмелится пойти туда ночью, потому что тогда он выходит из колодца… Ходит по деревне и забирает души тех, кому не найти покоя…
– Кто «он»? – спросила она, уже зная ответ.
– Дьявол, – прошептал мистер Веббер, а затем, заметив ее испуг и дрожь, громко расхохотался. – Вы прямо как моя женушка! Гляньте на себя обе – лица как молоко.
Он получал слишком большое удовольствие, пугая женщин, и Луна чувствовала себя все более неуютно в его присутствии, несмотря на то, что Бран подлетел прямо к ней, когда разговор зашел о поклонении дьяволу и неупокоенных душах.
А вскоре Луна услышала, как чета Вебберов шепчется в буфетной. Миссис Веббер напомнила мужу, что в прошлый канун Дня Всех Святых он сам вышел ночью в лес, несмотря на «дьявола» и на то, что все якобы должны были сидеть по домам. Мистер Веббер приказал ей не лезть в чужие дела, раздалось шарканье ног, затем – вскрик. Он явно не сдерживал руку, когда злился. Кухня, которую Луна прежде считала убежищем, внезапно стала небезопасным местом, поэтому больше она не просила спустить ее туда.
Теперь мистер Веббер носил Луну в гостиную каждое утро, а Бран медленно прыгал за ними, не желая терять из виду женщину, которой был обязан своим выздоровлением. Теперь, на свободе, ворон казался гораздо счастливее, он часто сидел, хлопая крыльями, между подоконником и спинкой высокого кресла Луны. Когда он широко расправлял свои обсидиановые крылья, она всякий раз поражалась их величественному размаху. Ворон явно к ней привязался – порой даже становился настойчивым, легонько подталкивая ее руку, если она осмеливалась перестать гладить его мягкую черную голову. Но в минуты удовольствия он издавал низкое, булькающее воркование, и Луна чувствовала себя в его обществе не только хорошо, но и спокойно.
– Я попросила мужа сделать это для вас, – сказала миссис Веббер, передавая ей пару грубо вырезанных костылей. – Ничего особенного, конечно. Я обмотала перекладины тканью, но долго на них все равно не походите. Однако если пообещаете не нагружать ногу, то хотя бы сможете передвигаться.
Луна была тронута заботой этой женщины и, кроме того, рада вновь обрести хоть каплю независимости, перестать полностью зависеть от ворчливого мужа экономки. Мысли об отъезде не покидали ее голову: чем скорее она восстановит подвижность, тем быстрее сможет пересечь реку и начать новую жизнь в Лондоне. Ночами ее все чаще беспокоили воображаемые голоса, шепот в темноте, который говорил, что она здесь лишняя. С учетом всего, что ей довелось пережить, такие проделки разума не были неожиданностью.
– Благодарю за заботу. Теперь я смогу осмотреть дом и понять, что надо улучшить. Мистер Грейборн упоминал, что прислал мне несколько каталогов, а я хотела бы быть полезной, пока его нет.
Домработница подняла бровь:
– Тогда наберитесь стойкости, вот все, что я скажу. Поскольку вам может не понравиться то, что вы найдете…
За несколько дней в Рейвенсвуде Луна видела лишь три комнаты: кухню, гостиную и свою мрачную спальню. Но дом был большим, и страшная скука толкала ее на исследования.
Костыли оказались тяжелыми и неудобными, но она смогла проковылять по первому этажу, только чтобы понять: миссис Веббер была права. В этом доме таились вещи, невозможные для человеческого разума. Несмотря на попытки Маркуса привести дом в порядок перед отъездом в Лондон, она находила комнату за комнатой пустыми и запущенными. На стенах – неразборчивые надписи, повторяющиеся в зловещем ритме темные слова, кое-где едва различимые, но угрожающие. В каждой комнате был нарисован дурной глаз, очень похожий на тот, что в ее спальне, и он будто предупреждал обитателей: за вами наблюдают. Внизу на дверях красовались жуткие царапины, словно кто-то – или нечто – отчаянно пытался выбраться, а по углам был сметенный мусор, разбитый фарфор, обломки ножек стульев.
Страшнее всего было видеть на деревянных полах в нескольких местах подпалины, обугленные пятна. Здесь явно разводили небольшие костры; в библиотеке же она обнаружила те же символы и метки, что на балдахине ее кровати. В центре комнаты виднелся широкий, нарисованный мелом круг, в котором через равные промежутки стояли оплывшие свечи и лежали кости животных (Луна надеялась, что животных), разложенные строго выверенными узорами.
Луну затошнило. В доме творились нечестивые вещи, и библиотека пугала ее больше всего. Повернувшись, чтобы уйти, она заметила в углу грязный матрас и низкий стул с кольцеобразной спинкой, с единственным серым одеялом, небрежно брошенным на импровизированную постель. Здесь спала жена Маркуса? Невозможно. С миссис Грейборн обращались не лучше, чем с животным.
Мистер Финдли утверждал, что ее муж был добр к своей прежней супруге, но он явно не знал об этих комнатах. И вот уже Луна спрашивала себя, а не был ли Маркус одним из тех «добродетельных» людей, о которых предостерегал ее знахарь…
