Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Джон Карр
Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 79 (всего у книги 140 страниц)
Агнес было года три или четыре, когда отец принес домой канарейку по имени Санни. Мама уже несколько месяцев чувствовала себя плохо и днем часто лежала на диване в гостиной, пока дочь играла на полу. Громкое пение ярко-желтой птички развлекало обеих, а у Агнес появился новый собеседник, с которым она разговаривала, когда мать засыпала, как это нередко случалось.
У Санни был удивительно мелодичный голос. «Норфолкская канарейка», – пояснил отец, отмечая крепкое телосложение и крупную голову птицы.
Клетку поставили у окна гостиной, и Санни провел девять лет жизни, глядя на Бёрлингтон-сквер, но так ни разу и не вылетев на улицу, не поднявшись в чистое голубое небо. Девочка задавалась вопросом: видит ли он собратьев, порхающих с ветки на ветку, жаждет ли присоединиться к ним? Осознает ли, что у него отняли свободу? Или же доволен своей изящной клеткой из красного дерева – красивой тюрьмой, которая оберегает его от опасностей, но лишает простора и воли? С другой стороны, Агнес ведь тоже жила на Бёрлингтон-сквер, как в клетке, но ее это не тяготило.
– Санни скучает, – заявила восьмилетняя Агнес. – Ему нужна еще одна канарейка, чтобы играть.
– Эти птицы одиночки, – ответил отец. – Если подселить вторую канарейку, они подерутся. А Санни дружит с нашей мамой.
Агнес не могла представить, как живое существо может быть счастливо на Божьем свете без себе подобного. И все же между ее матерью и канарейкой и впрямь существовала некая особая связь. Мама могла позвать Санни – и он слетал на ее палец, склоняя набок крошечную лимонную головку, словно бы внимая каждому слову молодой женщины.
Однажды, менее чем через год после смерти матери, Агнес вошла в гостиную, увидела на дне клетки маленький комочек перьев и горько разрыдалась. Казалось, частички любимой мамочки ускользают от нее одна за другой, и это было невыносимо. Тогда отец отнес крошечное тельце к таксидермисту, хотя Агнес сомневалась, что сделать чучело – хорошая идея. Безжизненные стеклянные глаза Санни отныне следили за всем и видели, как юная Дафна огрызалась на сестру, отказываясь выполнять ее вполне разумные просьбы и требования, и как Агнес горько плакала после этого. Как уставшая Агнес вечером падала на диван, слишком измотанная, чтобы подниматься по лестнице в спальню. Как отец возвращался с работы, нежно целовал спящую дочь и относил ее наверх, в постель.
Блестящие черные бусины также были свидетелями того, как в один ноябрьский день мистер Джеймс Хант, эсквайр, явился на Бёрлингтон-сквер, чтобы официально представиться Томасу Хамфрису. Глаза канарейки заметили, как участился пульс Агнес при виде обаятельного молодого человека; как порозовели ее щеки, когда дорогой отец назвал ее своей опорой; и как Джеймс смотрел на открытое, искреннее лицо непосредственной девушки, словно та была самым интересным и прекрасным созданием на свете.
– Вы хотите взять Агнес на прогулку? – вдруг переспросил отец, с раздражением подаваясь вперед. – Что за вздор! Ей же всего одиннадцать лет. – Он повернулся к дочери. – Честное слово, Хелена, мне следовало бы выгнать этого парня из дома тростью.
Агнес сжала дрожащие руки отца: увы, разум все чаще уносил его в те времена, когда супруга была еще жива. Она радовалась хотя бы тому, что в такие минуты Томас Хамфрис возвращается не к горестным, а к счастливым воспоминаниям. Она знала, что после нескольких глотков чая папа снова будет самим собой, словно бы ничего не случилось. Однако временные помрачения рассудка вызывали тревогу, и девушка понимала, что пора обратиться к врачу, даже если и сам отец будет против этого возражать.
Когда Джеймсу пришло время уходить, мистер Хамфрис проводил гостя в прихожую. Агнес осталась в комнате, сердце готово было выскочить у нее из груди. Она подошла к окну, чтобы увидеть, как молодой человек покидает дом. Но внезапно дверь распахнулась.
– Я забыл…
– Я люблю тебя, – сказала она, словно только сейчас осознала неоспоримую истину и не видела смысла скрывать свои чувства.
– Я знаю, – ответил он, не сводя с нее взгляда, четырьмя широкими шагами пересек комнату и заключил девушку в объятия.
Оба застыли, не двигаясь. Глаза Джеймса пронзали ее, как булавка энтомолога, который прикалывает бабочку к доске. По рукам Агнес, лежавшим на его крепких плечах, струилось тепло – от кончиков пальцев до самых пят, останавливаясь на каждом промежуточном рубеже и разжигая внутри такой жар, что ей показалось, будто она может вспыхнуть. Их губы постепенно сближались, перемещаясь на четверть дюйма, пока Агнес наконец не позволила его устам прижаться к своим в смелом, коротком и невообразимо страстном поцелуе.
Санни видел и это тоже.
42После стольких лет отсутствия – сперва из-за войны, а затем по причинам, от него не зависящим, – Стивен наконец-то вернулся туда, где прошло его детство, и попытался вписаться в прежнюю жизнь, но вскоре понял, что ему больше нет места среди этих людей. Он стал другим: одиночкой, вороном-падальщиком. Умный, но замкнутый, Томпсон выживал за счет случайных крошек, пока его не поманил к себе Лондон – не потому, что улицы в столице были вымощены золотом, а потому, что люди, сновавшие по этим улицам, не знали его. Там он мог начать все заново. Стать кем угодно. Хоть банковским клерком.
В жизни Стивена было мало людей, которыми он дорожил; тут поневоле призадумаешься: а не упустил ли ты что-то важное, отгородившись от окружающих? Например, дружба с Александром теперь значила для него все больше, и Стивен тревожился, что старику осталось не так много лет. Их прогулка по площади оказалась куда приятнее, чем Томпсон ожидал, и теперь он отчаянно хотел сблизиться с этим опустошенным человеком, всемирно известным пианистом, жизнь которого была лишена радостей.
«Что могло бы сделать старика счастливым? – размышлял Стивен. – Что-то, напоминающее о родине? Ужин в изысканном ресторане? Что-нибудь, связанное с музыкой?»
– Вам случается бывать на концертах? – спросил он во время второй прогулки, состоявшейся в конце той же недели, когда сентябрь уже уверенно вступал в свои права, а Стивен продолжал притворяться, что находится в отпуске.
На этот раз он вывез Александра подальше, решившись покинуть пределы площади. Старик наслаждался прогулкой, показывал на двери разных домов и утверждал, что знаком с их обитателями. Судя по всему, пианистов часто приглашают на ужины – по крайней мере, пока их слушаются ноги.
– Ах, я уже много лет никуда не выбирался. Когда я еще только-только поселился на Бёрлингтон-сквер, то уговорил мисс Хамфрис сходить со мной на пару местных концертов, но теперь такие вылазки, увы, невозможны. К счастью, у меня есть пластинки. Недавно я приобрел записи Лондонского симфонического оркестра. Но, разумеется, это не то же самое, что сидеть в концертном зале, – вздохнул мистер Горски. – Каждое исполнение отличается, и я получал огромное удовольствие, прислушиваясь к нюансам игры.
– Я мало что понимаю в классической музыке, – признался Стивен. – Хотя, оглядываясь на свою жизнь, вижу, что некая незримая сила постоянно влекла меня к музыке, а не, скажем, к литературе. Услышишь вдохновляющую мелодию, и будто душа откликается, правда?
– Для меня музыка и есть душа, – ответил Александр. – Она необходима мне, как само сердце.
– Может быть, если бы я вырос в более музыкальной семье… Ах, кто знает, – с горечью произнес Стивен.
– Никогда не поздно научиться слушать музыку. Радость, которую дарит концерт, не измерить ни фунтами, ни шиллингами, ни пенсами. Сердце бьется ровнее, тревоги отступают. Вы не поверите, но артрит причиняет мне меньше боли, когда рядом звучат Шопен или Бетховен – их мелодии словно бы текут по моим жилам. Музыка обладает огромной целительной силой.
Стивен понимал старика, как никто другой.
– Я чувствую то же самое, когда наблюдаю за птицами. Гляжу, как они перелетают с дерева на дерево, бродят по мелководью или парят высоко в небе, и моя душа наполняется покоем… Смотрите-ка, воробьи.
Он остановил кресло-коляску, и оба мужчины на несколько мгновений замерли в молчаливом созерцании. На нижних ветвях платана, росшего у дороги, собралось множество воробьев.
– Расскажите мне о них, – попросил Александр.
– Это стайные птицы, – начал Стивен. – На мой взгляд, их оперение всех оттенков коричневого довольно красиво. Мне всегда казалось несправедливым, что их считают вредными. Есть даже клубы охотников на воробьев, где вручают ежегодные призы тому, кто убьет больше птиц, лишь потому, что их развелось слишком много.
Речи друга о музыке Томпсон понимал плохо, зато, рассуждая о птицах, чувствовал себя уверенно. Теперь его вежливый интерес к музыке был вознагражден ответной любезностью, как будто собеседники перекидывали друг другу мяч в словесном теннисе. Александр Горски, без сомнения, умел располагать к себе людей. Стивен снова толкнул кресло вперед, и птицы разлетелись.
– Нам повезло увидеть этих воробьев: многие уже улетели туда, где есть живые изгороди и поля, чтобы вдоволь полакомиться зерном и семенами. В птичьем мире август – время восстановления и отдыха, особенно для перелетных видов, которым предстоит преодолеть тысячи миль.
– Жаль, что представители нашего собственного вида подчас не задумываются о восстановлении и отдыхе. Я слышал, бедная женщина из подвала опять ждет ребенка, и мисс Хамфрис не стесняется высказывать свое мнение по этому поводу.
Александр повернулся в кресле и посмотрел на Стивена, в глазах старика блеснула лукавая искорка.
– Вдобавок она почему-то решила, что молодая вдова и Гилберт составят прекрасную пару, и ищет повод свести их вместе. Ничего хорошего из ее вмешательства не выйдет, но она действует из лучших побуждений: душа у нашей хозяйки добрая, – уточнил старик. – Никогда не допустит, чтобы кто-нибудь голодал или страдал от несправедливости.
– Я так и думал, но рад получить подтверждение своим догадкам, – отозвался Стивен.
Добросердечность хозяйки стала для него настоящим подарком, и под ее влиянием он также начинал тепло относиться к соседям по дому. Он сделал правильный выбор, поселившись на Бёрлингтон-сквер, и был бесконечно благодарен за то, что его приняли, предпочтя другим претендентам. Все сложилось бы иначе, окажись на его месте взбалмошная племянница, отличающаяся склонностью к безрассудным выходкам. Томпсона тревожило лишь одно: что собственные грехи настигнут его и здесь. Придет беда в облике людей с жестоким взглядом и тяжелыми кулаками.
К тому времени, когда Стивен повернул назад, на Бёрлингтон-сквер, они с Александром уже успели обсудить множество тем и смеялись, словно давние друзья.
– У меня скоро день рождения, мне исполнится семьдесят два, – сообщил мистер Горски, оказавшись у подножия каменной лестницы, ведущей в дом. – Обычно мисс Хамфрис печет для меня маленький фруктовый кекс, и мы тихо отмечаем все за бокалом хереса, но в последние дни я чувствую прилив сил. Слышал, теперь модно ужинать в ресторанах, а в Сент-Джеймсе открылось несколько великолепных заведений. Может быть, вы присоединитесь ко мне в ресторане французской кухни? Лучшие блюда в своей жизни я ел в Париже. Или же вы предпочитаете Италию? Я вас приглашаю. Признаюсь, мотив у меня эгоистичный: я не доберусь туда без посторонней помощи, а вы уже доказали, что умеете ловко управляться с моим дряхлым телом и громоздкой коляской. Если возьмем кэб, то, опираясь на вашу сильную руку, я, пожалуй, обойдусь без нее. Что скажете?
Стивена охватило беспокойство: он понятия не имел, как правильно вести себя за столом, да еще в элитных заведениях. Он был уверен, что в подобных местах существует особый язык еды и питья, совершенно чуждый ему. Томпсон вычитал в книгах, что столовые приборы следует брать от края к центру, однако его нынешний рацион был до предела прост, а в годы скитаний – и вовсе скуден. Справится ли желудок с изысканными блюдами и сумеет ли их оценить? Тем не менее такую возможность никак нельзя было упустить. А потому Стивен ответил:
– С величайшим удовольствием приму ваше предложение.
– Превосходно, – обрадовался Александр. Румянец залил его щеки, а глаза, обычно печальные и потухшие, заискрились под седыми бровями. – Мы будем есть, пить и веселиться.
– Все приготовления я возьму на себя, – сказал Томпсон, уже зная, как сделать этот день по-настоящему особенным для старика.
43В субботу Стивен вышел из дома рано утром, намереваясь подзаработать. Проводить время с Александром было приятно, но теперь ему как никогда требовались деньги, особенно если он собирался сделать на день рождения старику сюрприз. Вернувшись спустя несколько часов, Томпсон заметил, что в доме стоит непривычная тишина. Обычно из кухни, где хлопотала мисс Хамфрис, доносился шум. К тому же хозяйка всегда выглядывала в коридор, чтобы поздороваться. Однако сейчас ее нигде не было.
Стивен поднялся по лестнице, испытывая разочарование: значит, сегодня не будет ни чайника, который «вот-вот закипит», ни свежей выпечки. Доставая ключ из кармана возле своей двери, он услышал наверху шаги. Мгновение спустя на площадке появился Гилберт.
– Женщина из подвала потеряла ребенка, – произнес он с присущими ему лаконичностью и «обаянием».
Стивен прищурился, не сразу уловив смысл. Неужели этот молчаливый парень думает, будто он украл младенца? Или полагает, что ему известно, куда тот делся?
– У меня его нет, – нахмурился Томпсон. – Вы вызвали полицию?
– Нет, я имел в виду, что сегодня утром у нее начались преждевременные роды. Произошел выкидыш.
Только теперь Стивен понял.
– Могу я чем-то помочь? – спросил он, желая оказаться полезным.
Гилберт покачал головой:
– Разве что убедить ее мужа проявить хоть каплю сострадания, но у вас это вряд ли получится. За ней присматривает мисс Хамфрис. Я просто подумал, что вам стоит знать. – Он развернулся и поднялся к себе.
Больше говорить было не о чем. Оба мужчины не считали себя вправе – да и не желали – обсуждать столь тягостную тему.
***
Всю свою жизнь Стивен настороженно относился к людям и неохотно заводил друзей. Даже с женщинами у него все складывалось как-то напряженно и неловко. Но теперь он внезапно ощутил в себе перемены. Ему нравилось общество Александра, и, возвращаясь домой, он все чаще искал встреч с мисс Хамфрис – не только в надежде, что ему предложат печенье. Хозяйка тоже чувствовала себя в его обществе непринужденно и настояла, чтобы он называл ее Агнес.
Однажды вечером они сидели рядом на ее потертом диване. Томпсон сетовал на то, как неудачно сложилась его жизнь, а пожилая дама уверяла, что Стивен еще достаточно молод и его ожидает прекрасное будущее.
– На свете нет ничего невозможного, – повторила Агнес утверждение из детских книжек с волшебными сказками.
Стивен начинал понимать, что друзья способны многому научить. Может, ему стоило получше узнать также Гилберта и жильца из подвала? Кажется, тот водил трамвай и, по словам Агнес, любил делать ставки. А еще – выпить.
Окрыленный оптимизмом хозяйки, Стивен решил, что пора действовать самому, чтобы ускорить перемены к лучшему.
– Это вам, – сказал он на следующий день, положив на сосновый кухонный стол небольшой букет.
По пути домой Томпсон остановился у лотка цветочницы, думая о бедной миссис Смит, но, поддавшись порыву, взял заодно и второй букет – для мисс Хамфрис.
– Ах, как мило. Спасибо. Мне уже много лет никто не дарил цветов. – И Агнес внезапно расплакалась.
Это была не совсем та реакция, которую Стивен ожидал, однако он понял: розовые, сиреневые и бледно-желтые георгины оказались мудрым вложением средств, закрепившим перемены в отношениях с домовладелицей. В благодарность за несколько минут беседы, пару уместных вопросов и внимательных реплик он получал доброту. Агнес всего лишь хотела, чтобы кто-то составил ей компанию, пока она хлопотала на кухне, помешивая кривой деревянной ложкой содержимое алюминиевых кастрюль, и с готовностью слушала, как у Стивена прошел день. Он сочинял истории о работе в банке, придумывал персонажей, чтобы позабавить пожилую даму, а иногда старательно подмечал детали городской жизни, о которых мог ей поведать: растения, птиц, последние газетные заголовки на уличных щитах или модные новинки, особенно шляпки – Агнес питала к ним явную слабость. Оказалось, что дружба – это взаимный обмен, двусторонний процесс. Стоило лишь Стивену это понять, и дело пошло как по маслу.
Затем он спустился в подвал и постучал в дверь, держа в руках большой букет хризантем. Агнес очень обрадовалась цветам, и, по его мнению, миссис Смит тоже не помешала бы такая поддержка. К удивлению Стивена, молодая соседка встретила гостя сама. Видимо, с маленькими детьми ей было некогда ни лежать, восстанавливая силы после выкидыша, ни оплакивать потерю ребенка. Муж целыми днями на работе, родных поблизости нет. Так что позаботиться о дочерях, кроме нее, некому. Мисс Хамфрис регулярно навещала бедняжку, но у нее также были свои дела, и времени на трех малышек не хватало.
Женщина выглядела бледной, и на лице ее ясно читались следы горя.
– Да?
– Это вам. Мне очень жаль… что так случилось, – сказал Стивен, протягивая цветы как раз в тот момент, когда за плечом миссис Смит появился ее муж.
– С какой это стати ты вдруг даришь цветы моей жене? – спросил Николас, с подозрением щуря глаза.
– Это от всех нас, – пробормотал Томпсон, не желая, чтобы агрессивно настроенный супруг усомнился в его намерениях. Перед ним явно стоял человек из числа тех, кто предпочитает чуть что пускать в ход кулаки, и Стивену сразу расхотелось познакомиться с ним поближе. – Мы скинулись на букет, чтобы ваша жена знала: мы все очень за нее переживаем.
– Хм. Ну и какой прок от этих чертовых цветов? Их не съешь, на бутерброд не положишь. Постоят пару дней и завянут. Деньги гораздо полезнее, – буркнул муж и ушел.
– Ник чувствует себя виноватым, потому что сам не догадался купить цветы, – прошептала Джемайма, принимая букет. – Спасибо. Я поставлю их в воду. Мне очень приятно ваше внимание.
– Я рад… то есть мы рады. Ой, мне пора, – проговорил Стивен, бросая взгляд на карманные часы. – Я обещал Александру партию в криббедж, а время неумолимо.
***
Здесь, в грязном переулке на задворках района Голдерс-Грин, за дверью без всякой вывески, предлагали любые услуги. Стивен прошел за мрачным ирландцем по длинному коридору и подождал, пока тот постучит условным стуком четыре раза.
Дверь распахнулась, и Томпсон увидел Беккера, внушительного вида типа, напоминавшего Билла Сайкса[51] 51
Билл Сайкс – персонаж романа Чарльза Диккенса «Приключения Оливера Твиста»; один из главных антагонистов, жестокий преступник и убийца, воплощение грубой силы и звериной жестокости.
[Закрыть]. Тот занимался ростовщичеством, не имея лицензии, и вообще не дружил с законом.
Беккер сидел за большим круглым столом, который, как воображал себе Стивен, не раз служил местом для нелегальных карточных игр. Мерцающий свет лампы над головой делал обстановку еще более зловещей.
– Мне опять нужны деньги, – сказал Стивен.
– Ты еще не выплатил предыдущий заем, – возразил ростовщик, потирая грязную бороду и размышляя, стоит ли доверять такому клиенту.
– Но я же своевременно вношу платежи. Дела у меня идут в гору. Я переехал в новые комнаты.
– Мы в курсе, следим за тобой. Красивое местечко. Процент тот же, что и раньше: пенни с шиллинга. Сколько нужно?
Стивен заранее подсчитал, сколько денег потребуется, чтобы устроить Александру день рождения, который запомнится надолго, и без раздумий назвал сумму. Чем скорее он выберется отсюда, тем лучше.
Беккер издал гортанный звук, который, как догадался Стивен, означал смех.
– Ну и аппетиты! Ты ведь знаешь, что мы найдем тебя, из-под земли достанем, если возникнут проблемы?
Стивен кивнул, показывая, что все прекрасно понимает, однако он не хотел, чтобы неприятности коснулись Бёрлингтон-сквер. Это ведь был его дом. Первый за многие годы.
– Не волнуйся, я рассчитаюсь сполна, – заверил он. – Сейчас дела идут не так бойко. Люди начинают откладывать деньги, чтобы запастись на зиму углем и отметить Рождество, но вскоре все наладится. Это краткосрочный заем, под конкретную цель.
– А разве бывает иначе?
– Я имею в виду, что на сей раз деньги нужны мне для инвестиции, – пояснил Стивен и многозначительно коснулся пальцем носа.
Беккер усмехнулся.
– Ладно, – кивнул он, наклоняясь вперед. – Давай обсудим…
***
В день рождения Александра дождь лил не переставая. Стивен провел утро, помогая хозяйке и ведрами таская из сарая уголь, а после обеда поднялся в комнаты именинника. В такую погоду птиц в парке не было: людей дождь загнал под крышу, а пернатых заставил прятаться в кронах деревьев.
Он сказал старику, что взял еще один день в счет отпуска, и тот не стал задавать лишних вопросов. Пока они пили чай, Стивен удивлялся, сколько народу пришло сегодня, чтобы поздравить его друга. На втором этаже побывали все жильцы дома 23: Гилберт – с бутылкой неожиданно дорогой мадеры, мисс Хамфрис – с кексом, миссис Смит и ее дочери – они вручили виновнику торжества рисунок, который сделала старшая девочка. Признаться, Стивен так и не понял, что именно было изображено на бумаге, но Александр принял подарок с энтузиазмом. Приходили коллеги-музыканты и члены польской общины, а также разнообразные знакомые, которых мистер Горски приобрел за свою долгую и насыщенную жизнь. О последнем дне рождения Стивена никто даже и не вспомнил, и он встретил его в одиночестве.
Ближе к вечеру они вдвоем отправились в ресторан, столик в котором Стивен забронировал заранее, увидев рекламу в газете. Пока они ждали, когда их отведут к столику, на лбу Томпсона выступили капельки пота. Неужели проницательные глаза метрдотеля видят его насквозь? Догадывается ли тот, что посетитель вовсе не привык к подобным изыскам?
Заказывая еду, он выбрал знакомые и не слишком дорогие кушанья: густой суп с почками, жареную камбалу, бараньи котлеты в качестве основного блюда и десерт «Персики Мельба». Стивен пристально наблюдал за каждым жестом Александра, повторял его движения и во всем руководствовался примером друга: какой бокал взять и куда положить льняную салфетку. Когда он заметил, что сотрапезнику трудно управляться с приборами, то деликатно помог ему, нарезав мясо, как когда-то делала Мерси.
Во время ужина старик, расслабившись после бокала вина, снова рассказал трагическую историю своей первой любви. Грустно было видеть, что он до сих пор не может избавиться от чувства вины, которое усиливалось с каждой беседой.
– Нельзя позволить ошибкам прошлого поглотить нас, – мягко сказал Стивен. Он и сам только начинал этому учиться.
– Я ценю вашу попытку избавить меня от привычки жалеть себя, сынок, – ответил Александр, наклонившись вперед и похлопав его по руке. Разумеется, слово «сынок» не стоило понимать буквально – Стивен не раз слышал, как старик называл так любого, кто был значительно моложе его самого, но у него все равно перехватило горло. – И благодарю вас за дружбу. После смерти мистера Блэндфорда я чувствовал себя совершенно потерянным. У меня сегодня было много визитеров. Но есть разница между человеком, который раз в год заходит поздравить тебя с днем рождения, и тем, кто жертвует каждым воскресеньем, чтобы скрасить твое одиночество.
Александр замолчал, и его взгляд затуманился, как будто он смотрел сквозь Стивена. А затем продолжил:
– Покойный Натаниэль искренне интересовался людьми и относился к ним с любовью. Мог заговорить со случайным попутчиком в автобусе или с незнакомцем у барной стойки. Вечно болтал без умолку, но мне это нравилось. Светлая натура. «Не зацикливайтесь на проблемах, мистер Горски, – советовал он. – Ищите решения». Единственный минус заключался в том, что, стремясь к общению, Натаниэль порой не позволял собеседнику вставить хоть слово, – усмехнулся Александр. – Не все обладают избытком времени, как я. Боюсь, люди иногда избегали Натаниэля, пытались отделаться от него, чтобы не увязнуть в долгой беседе, которой конца и края не предвидится. Но он никогда не обижался. – Старик улыбнулся, цепляя вилкой картофель. – И это мне особенно в нем нравилось. Натаниэль стал мне почти как родной.
Стивен подумал, что сейчас самое время для того, чтобы более откровенно рассказать о себе. Естественная пауза в разговоре позволила ему сменить тему.
– Мое детство было трудным, – начал он. – И дело тут не только в стесненных финансовых обстоятельствах, но и в отсутствии в доме любви. Дети всегда чувствуют, любят их или нет, и я остро ощущал, что нелюбим. Увы, я так и не сроднился со своей приемной семьей. Наверное, ваш мистер Блэндфорд сказал бы, что во всем надо искать плюсы. У меня ведь были еда и крыша над головой, а в мире полно людей, у которых нет ни того ни другого. Ну а потом, попав на войну, я видел, как рядом постоянно погибали мужчины моложе и достойнее меня, поэтому грех жаловаться на судьбу. Я гордился тем, что служил своей родине.
– По крайней мере, у вас есть родина – та, что омывается морем и имеет границы. Польша же до Мировой войны существовала лишь в памяти. Россия, Пруссия и Австро-Венгрия разделили ее, как пирог между тремя голодающими. О стране моих предков рассказывали в семейных легендах, но живых свидетелей ее былого величия не осталось. Она была стерта с карты на целое столетие, однако жила в наших сердцах. – Старик поднял искривленную артритом руку и несколько раз ударил себя кулаком в грудь. – И теперь Польша снова существует, хотя мы все еще спорим о ее границах.
– Вы собираетесь вернуться на родину? – спросил Стивен, но Александр покачал головой.
– Думаю, часть моего сердца навсегда останется у Вислы: ее притоки объединяют людей, формируют ландшафт, экономику и саму душу страны. В детстве я играл на песчаных берегах этой великой реки, у меня сохранились светлые воспоминания о готических замках и дворцах вдоль ее русла… Но теперь там не осталось никого, кто помнил бы меня, а ведь в этой стране я прожил больше лет, чем где бы то ни было. Если дом там, где находится твое сердце, то, пожалуй, мой дом здесь. Те, кто был для меня дороже всех на свете, покоятся в английской земле: жена, первая любовь и, возможно, даже сын.
– По крайней мере, у вас есть место, которому вы принадлежите. Вы знаете, где ваши корни. А вот я вряд ли узнаю тайну своего происхождения, – заметил Стивен. – Моя родная мать либо не захотела меня воспитывать, либо не могла содержать и потому отдала в чужие руки.
Александр едва не поперхнулся десертом:
– Вы были подкидышем?
Стивен кивнул:
– Да. Я не говорил об этом раньше, потому что не хотел бередить ваши раны.
– Напротив, – возразил собеседник, – это вселяет в мое сердце надежду, что и мой ребенок, как и вы, тоже достойно живет где-нибудь в этом мире. Несмотря на нелегкий старт, вы получили профессию, занимаетесь уважаемым делом. К тому же вы добрый и чуткий человек. – Старик улыбнулся и промокнул уголок рта огромной льняной салфеткой. – Какой чудесный ужин! Я не позволю себе сказать ни одного дурного слова о кулинарии дорогой мисс Хамфрис, но здешняя кухня превзошла все мои ожидания.
– Я очень рад, что вам понравилось, но это еще не все, – ответил Стивен. – Праздник продолжается.
Теперь он наконец понял, что волнение в предвкушении вручения подарка может затмить даже радость от его получения. С тех пор как Стивен задумал сюрприз ко дню рождения друга, он весь аж изнывал от нетерпения.
– Праздник продолжается? – озадаченно переспросил пожилой джентльмен.
– Ну да, мы идем на концерт.
На лице Александра отразилось искреннее удивление, быстро сменившееся недоверием, а затем восторгом. Стивен понял, какую силу дает материальное благополучие: с его помощью можно изменить день – а порой и целую жизнь – того, кто тебе дорог. Неподдельная радость, которую испытал именинник, стоила всех рисков, связанных с новыми долгами.
Они поймали кеб и покинули центр столицы, отправившись в один из небольших концертных залов.
Здание было построено в неоклассическом стиле, пояснил Александр, когда они стояли в главном вестибюле восьмиугольной формы, любуясь архитектурой. Вокруг царило оживление: дамы в вечерних платьях обмахивались веерами, джентльмены щеголяли в смокингах. Часть взятых у ростовщика денег Стивен потратил на такой же смокинг, сочтя это необходимым вложением в будущее, ведь он надеялся, что впереди у него еще много подобных вечеров в обществе Александра.
– Мне не удалось достать билеты в более респектабельное место, вроде Альберт-холла, но знающие люди горячо рекомендовали мне этот квартет, – пояснил он.
Заранее все разузнав и прикинув свои возможности, Стивен надеялся, что старик останется доволен.
– Как бы ни был прекрасен Альберт-холл, его купольный потолок вызывает неприятное эхо, которое никто до сих пор не смог устранить. Роскошное не всегда значит лучшее, – заметил мистер Горски, беря в руки программку. – Фортепианный квартет. Очаровательно. Камерная музыка, вне сомнения, предназначена для близких друзей.
Стивен испытал облегчение: подарок пришелся имениннику по душе.
Всего прозвучало восемь произведений, среди них – сочинения Мендельсона и Бетховена, о которых Стивен по крайней мере слышал. В целом ему понравилось, хотя он прекрасно понимал, что не улавливает всех нюансов. Однако Александр был в восторге – не из-за искусной игры (выяснилось, что пианист слишком волновался, и это сказалось на исполнении), а потому что вновь оказался в концертном зале, видел, как музыканты ласкают инструменты, и чувствовал, как звуки наполняют пространство.
– Увы, когда я слушаю граммофон, треск иглы, бегущей по дорожке, становится частью мелодии, – посетовал Александр, пока Стивен поддерживал его под руку в ожидании кеба. – Акустика моей спальни на втором этаже не способствует глубине звучания. Но сегодня… сегодня я закрыл глаза – и снова растворился в музыке. – Он повернулся к спутнику. – Не знаю, как вас и благодарить. Вы сделали старика по-настоящему счастливым.
– Жаль, что масштаб мероприятия был весьма скромен.
– Дорогой мой, да я бы с радостью послушал сейчас и уличного скрипача, играющего народные песни, – усмехнулся Александр. – Вы вывели меня из дома и вернули в большой мир. Ваша забота не знает равных.
– Ну что вы, право. Мне и самому приятно видеть, что вы счастливы.
– О, посмотрите-ка, вон идет мистер Кармайкл. Он управляющий в одном из крупных инвестиционных банков. Давайте попробуем его догнать. Возможно, у вас есть общие знакомые. Вы в каком банке служите?
Стивен отвернулся, пробормотал что-то невнятное и притворился, что завязывает шнурок. Когда он снова выпрямился, почтенный джентльмен уже исчез из вида. Это был опасный момент: если бы разговор коснулся банковских дел, обман бы мигом раскрылся. Мысль о том, что Александр мог разочароваться в нем, заставила сердце Томпсона гулко забиться в груди.
