Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Карр

Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 80 (всего у книги 140 страниц)

Что ж, это ему урок на будущее: не стоит лишний раз показываться на людях, особенно в обществе мистера Горски, который, похоже, знает всех вокруг. Делать добро, безусловно, приятно, но как бы это его не погубило.

44

«Ну, наконец-то все начинает складываться, как надо», – подумал Стивен, покидая наутро Бёрлингтон-сквер. Пусть на нем и висел новый долг, денег хватало, чтобы вносить платежи ростовщику и даже заранее рассчитаться за квартиру с Агнес. Она постоянно подкармливала жильца, позволяя экономить пенсы, которые он иначе потратил бы в закусочных или чайных. Кроме того, Томпсон неплохо зарабатывал на подвыпивших и самоуверенных завсегдатаях пабов. В тот день, вопреки обыкновению, он решил попытать счастья в центре города. Ему хотелось вернуться через Хаттон-Гарден и заглянуть к одному господину на Гревилл-стрит. Дело в том, что в руки к нему попал дорогой перстень, украшенный тройной композицией из рубинов и бриллиантов, ценность которого Стивен, в отличие от прежнего владельца, прекрасно знал.

Он зашел к ювелиру, которого ему порекомендовали еще прежде, во время постоянных скитаний с места на место. С тех пор как Стивен оказался в Лондоне, тот периодически покупал у него карманные часы и прочие вещи, добытые с помощью хитроумных трюков у незадачливых игроков, которые ставили на кон свое имущество. На сей раз Томпсон не стал продавать перстень, а заложил его, причем на необычных условиях: взял меньше истинной стоимости, но договорился, что ювелир придержит украшение на полгода. Стивен надеялся сейчас поправить свои финансовые дела, а затем, если удастся собрать за шесть месяцев нужную сумму, выкупить драгоценность и вернуть ее прежнему владельцу.

Постепенно пробуждавшаяся в сердце сострадательность была Томпсону в новинку. Делать людей счастливыми оказалось сродни наркотику, от которого он начал зависеть. Стивен и сам не заметил, как жильцы дома 23 на Бёрлингтон-сквер пробрались в его пустое, но, как выяснилось, удивительно большое сердце и растопили лед. И теперь он искренне переживал буквально за всех: от бездомных кошек, рыщущих по улицам в поисках объедков, до одноногого ветерана, просившего милостыню на углу в Ковент-Гардене. Стивен даже бросил пенни в фуражку бедняги, ведь у него самого все-таки были кров и обе ноги.

Ну а потом… Возможно, все дело было в пружинистой легкости шага или же он проявил неосторожность, когда достал пачку банкнот, расплачиваясь за салат с говяжьим языком и помидорами в кафе «Лайонс Корнер-хаус». Как бы там ни было, возвращаясь тем октябрьским вечером на Бёрлингтон-сквер, Томпсон, уже неподалеку от дома, понял, что за ним следят.

Он перешел на другую сторону улицы, и, конечно же, худощавый мужчина в шерстяном костюме и кепке последовал за ним. Остановившись у обувной лавки, Стивен сделал вид, что разглядывает витрину, но краем глаза наблюдал, как незнакомец прячется в дверных проемах и избегает его взгляда.

Только свернув в узкий переулок, которым он часто пользовался, чтобы срезать путь, Стивен заметил на другом его конце второго мужчину, широкоплечего и тоже в шерстяной кепке. Слишком поздно он сообразил, что эти двое действуют заодно. А ведь сейчас все его деньги были при нем. Если их отнимут, у него совсем ничего не останется. Он замедлил шаг, услышал, как преследователь приближается, и резко обернулся, встретившись с ним глазами. Стивен был выше обоих грабителей, но значительно их старше, и, когда первый подошел ближе, он увидел, как тот вытащил из-под пиджака кочергу. Неужели его собирались избить таким заурядным предметом?

– Джентльмены, подумайте хорошенько, действительно ли вам это нужно? – взмолился он.

Ответом стал резкий удар в живот, который нанес второй мужчина, внезапно оказавшийся рядом.

– Ты никак деньгами разжился, старик, да? – усмехнулся один из бандитов. – Может, поделишься с нами удачей?

Однако это был риторический вопрос: слушать ответ Стивена никто не собирался. Град ударов обрушился на его скорчившееся тело, а затем последовал подлый пинок в пах. Когда грабители убедились, что жертва не окажет сопротивления, Стивен окончательно и бесповоротно расстался со своей удачей.

45. Платье из голубого шелка

Оно висело в глубине ее огромного викторианского шкафа. Еще одна вещь, за сохранность которой Агнес особенно переживала: как бы моль не добралась. Голубое шелковое платье с парчовыми вставками на лифе и нижней юбке, с нелепым турнюром – таким огромным, что на нем можно было расставить целый чайный сервиз. Как же она в свое время ненавидела надевать кринолин. Агнес улыбнулась: нынешние женские наряды были куда более практичными и гораздо менее вычурными.

Она взяла деревянную вешалку и повесила платье на карниз, сравнивая его силуэт со своим отражением в зеркальной дверце шкафа.

Конечно, в ту пору она была молоденькой девушкой и, хотя никогда не отличалась худобой, все же не такой полной, как теперь. Дафна не понимала, зачем сестра хранит старую безвкусную вещь, которая ей не по размеру и, как она беспощадно замечала, уже никогда не будет впору. Лишний вес всегда был врагом Агнес. Возможно, с годами она привыкла заедать одиночество. Запертая дома с отцом, не имея возможности часто выходить в свет, она утешалась едой. Особенно ей нравились сыр и мучное. Она сама любила печь и делала это вдохновенно, правда ее изделия вряд ли можно было назвать вершиной кондитерского искусства. И хотя под конец жизни аппетит у отца угасал, еда оставалась одной из немногих нитей, связывавших Агнес с рассеянным разумом Томаса Хамфриса. Мир вокруг все чаще пугал и смущал его, но, когда старика удавалось усадить за стол, к нему возвращались ясность ума и душевное равновесие.

После смерти отца осталась привычка устраивать поздние ужины в тишине большого дома, в компании путеводителей и чучела канарейки. Когда же число жильцов стало расти, кулинарные способности Агнес вновь оказались востребованы и, что гораздо важнее, оценены по достоинству. Теперь она понимала, почему отец любил шутить, что худых поваров не бывает.

Такими, на ее взгляд, пустяками, как красивые наряды, Агнес начала интересоваться, лишь когда в ее жизни появился Джеймс. Сейчас она сняла платье с вешалки и приложила к себе: его ширины едва хватало, чтобы прикрыть половину ее нынешней фигуры. В юности проклятые корсеты изо всех сил старались придать ей, в соответствии с модой, осиную талию, но даже тогда это было непосильной задачей для нескольких полосок хлопка, пары косточек и прочной шнуровки. Агнес прищурилась, глядя на свое отражение в зеркале и вспоминая события почти сорокалетней давности.

Тогда она гуляла по городу под руку с Джеймсом. Они проходили мимо магазина тканей. Ее привлекло красивое голубое шелковое платье на манекене. Джеймс уловил мечтательный взгляд своей спутницы.

– Представляю тебя в платье из такой роскошной ткани, – сказал он, переводя взгляд с нее на витрину. – Давай зайдем и спросим, сколько она стоит?

– Ой, это ни к чему. Такой изысканный шелк слишком наряден для дневного времени, а по вечерам я почти никуда не выхожу.

– Тогда мы это исправим. Такая очаровательная юная леди заслуживает красивой жизни, должна посещать балы и театры. Ты достойна того, чтобы за тобой ухаживали по всем правилам.

Агнес покачала головой. Очаровательной она себя не считала. Ее склонность без обиняков говорить все, что придет в голову, порой забавляла, но куда чаще оказывалась неуместной. Джеймс просто дразнил ее.

– Я не могу надолго оставлять отца. Он болен. Выходы в свет возможны, только если найдется тот, кто посидит с ним.

– Расцениваю это как согласие и обещаю сводить тебя в театр. Но при условии, что ты позволишь мне купить несколько ярдов шелка и закажешь точно такое же платье. Мы должны впускать в жизнь то, что приносит радость: от произведений искусства до красивых нарядов.

Новый мир, который открывал перед Агнес Джеймс, одновременно восхищал и пугал девушку. Он рассказывал ей, в каких кругах вращался, какие приемы посещал и в каких дальних странах побывал. Похоже, и ей тоже предстояло стать частью этого мира.

Агнес нашла подходящую портниху и, когда платье было готово, впервые отправилась вместе с Джеймсом в один из театров Вест-Энда. В последний раз она ходила на спектакль с отцом, но теперь он уже не мог сопровождать дочь.

Холодным декабрьским вечером они вышли из театра и остановились под светом фонаря. Их дыхание превращалось в пар и смешивалось. И тут к ним вдруг подошел какой-то плотный мужчина.

– Хант! – воскликнул он. – Это и есть та самая юная леди, что вскружила тебе голову? – Он окинул Агнес взглядом, и его глаза засверкали, как звезды над их головами. Безоблачное небо сулило морозную ночь, и девушка тревожилась, как их семья переживет суровую зиму: хватит ли денег на все необходимое? – Этот парень так околдован вами, юная леди, что не может толком сосредоточиться на работе: все про вас думает.

Агнес залилась румянцем, но с удовлетворением заметила, что Джеймс не покраснел. Он редко смущался, и уж точно не из-за прямоты своей спутницы. Иногда девушке казалось, что он проводит с ней время лишь потому, что она его забавляет. После того безрассудного поцелуя в гостиной на Бёрлингтон-сквер они больше не целовались, хотя Джеймс по-прежнему приглашал ее на прогулки.

– Так и есть, – отозвался он. – Позвольте представить вам мисс Агнес Хамфрис. А это мистер Джордж Палмер.

Лишь через мгновение она вспомнила, что Джеймс работает в компании «Палмер и Дрейтон».

– Очень приятно, – сказал джентльмен, пожимая ей руку и кивая. – Я бы с радостью задержался, но, кажется, меня зовут.

И новый знакомый помахал рукой какой-то женщине на другой стороне улицы. Собираясь уйти, он жестом показал Джеймсу, что хочет сказать ему пару слов наедине.

Они отошли, и мистер Палмер понизил голос, однако Агнес все же расслышала:

– И помните, Хант, я жду вашего решения насчет назначения в Индию к концу месяца.

После чего мистер Палмер направился к женщине, которую Агнес сочла его женой.

Так вот в чем дело! Джеймс, оказывается, собирался уехать за границу и просто коротал с ней время до начала новой жизни в другой части света? Джеймс, который, в отличие от Агнес, не чувствовал потребности делиться каждой мыслью, ничего ей не сказал, но внутри у девушки все сжалось.

Когда они устроились в кебе, он посмотрел на нее и взял за руку. Агнес, не питавшая слабости к глупым романам, не привыкла к подобным знакам внимания. Когда ее спутник наклонился ближе, она не сразу поняла, что происходит.

– В этом платье ты просто неотразима, – промолвил Джеймс, на миг посерьезнев. – Я знал, что так и будет.

– Я очень рада, что у меня появилась возможность надеть его. В театр я не ходила уже много лет, и, хотя кое-что в спектакле осталось для меня непонятным, я искренне благодарна тебе за…

– Агнес Хамфрис, перестань тараторить и позволь мне занять эти удивительно притягательные губы куда более важным делом, – произнес Джеймс с притворной серьезностью, и ее сердце подпрыгнуло.

Он собирался поцеловать ее снова. Агнес застыла, не успев прикрыть рот, а он наклонил голову, обнял девушку за талию, обтянутую голубым шелком, и заставил ее замолчать на целую минуту. Для Агнес это было немалым достижением.

46

Сидя в переулке на земле, привалившись спиной к грязной стене и корчась от боли, ошеломленный Стивен гадал: напали ли на него люди Беккера, напомнив таким образом, что следят за каждым его шагом, или же это было случайное ограбление – расплата за неосторожность, с которой он выставил напоказ свое мнимое благополучие? Стивен не знал ответа на этот вопрос, однако прекрасно понимал: если в ближайшее время не получится наскрести денег, чтобы начать выплаты, его ждет новая взбучка, и в следующий раз дело может не ограничиться парой треснувших ребер и пинком в пах.

– Я прощаю вас за то зло, что вы мне причинили, – пробормотал Томпсон себе под нос, глядя вслед уходящим грабителям. Он не был уверен, что говорит искренне, но изо всех сил старался стать лучше. Эти люди увидели легкий способ поживиться и без колебаний им воспользовались. Он и сам много раз поступал так же, разве что не прибегая при этом к насилию. – Пусть и Господь милосердный тоже вас простит.

У Стивена были своеобразные отношения с верой. Церковь Святого Петра стала первым за долгие годы местом, где он получил хоть какое-то утешение и, к своему удивлению, понял, что религия ему по душе. Правда, он испытывал некоторые сомнения относительно того, что Бог существует, но, будучи заядлым игроком, решил рискнуть и, так сказать, сделать ставку. На случай, если там, на небесах, кто-то действительно ведет счет нашим деяниям, Стивен держал в голове что-то вроде гроссбуха с перечнем добрых и дурных поступков, убежденный, что, пока добро перевешивает зло, ему все простят. Иными словами, каждый грех можно искупить. А что, если, простив сейчас этих грабителей, он сумеет погасить долги перед своей собственной совестью?

***

Спустя какое-то время Стивен понял, что у него нет иного выхода, кроме как вернуться домой. Но как объяснить Агнес, что случилось, если, судя по боли, которую он испытывает, у него сломано ребро, на белой рубашке алеют пятна крови, а шляпа теперь годится разве что для пугала?

Хозяйка услышала, что дверь хлопнула, и, как повелось в последнее время, крикнула, чтобы Стивен зашел в кухню: чайник недавно вскипел.

– Не сегодня. Я поднимусь к себе. Мне что-то…

Но Агнес, слегка переваливаясь с ноги на ногу, уже вышла из кухни с тарелкой печенья.

– У меня печальные новости… Ах, мистер Томпсон! – воскликнула она. – Что с вами?

Стивен держался за перила лестницы, согнувшись почти пополам. Хозяйка поставила тарелку на буфет, потеснив безделушки и щетки для одежды, и бросилась к нему.

– На вас напали? – спросила она, в очередной раз подтвердив, что самое очевидное объяснение и есть верное.

– Да, меня подстерегли и ограбили, – признался он.

– Нужно немедленно вызвать полицию, – заявила Агнес и повернулась, чтобы пойти в гостиную, где стоял телефон.

Стивен в ужасе схватил ее за руку. Он не мог допустить, чтобы всплыла неприятная правда, а это неизбежно произойдет, если привлечь к делу полицию.

– Нет! Пожалуйста, не надо. – Он судорожно пытался придумать причину, почему случившееся следует держать в тайне. – В банке не должны ничего узнать. Видите ли… в одном из заездов лошадь носила имя моей бывшей возлюбленной. Я не любитель азартных игр, но тут не удержался и сделал ставку. Выиграл порядочную сумму.

– Бедняга! Мгновение слабости, случайный выигрыш, и теперь удачу вырвали у вас из рук.

Ирония заключалась в том, что, хотя Стивен Томпсон оказался не столь уж безупречным, хозяйка прониклась к нему еще большим доверием. Такова была Агнес: она любила людей и вещи за их несовершенства.

– Ничего, синяки заживут, хотя очень жаль, что с выигрышем пришлось распрощаться: я собирался купить сладости дочерям Джемаймы, может быть, новую шляпку для вас, а еще хотел устроить прогулку для мистера Горски. Но на работе не должны знать о моей слабости, пусть даже и случайной. Ах, какая глупость! – простонал он. – Пожалуйста, никому ни слова.

Хотя причину, по которой у него якобы появилась крупная сумма, Стивен выдумал, однако, говоря о своих планах насчет того, как хотел ею распорядиться, не соврал. Он занял деньги у Беккера вовсе не с целью потратить их себя, но желая порадовать Александра и прочих друзей с Бёрлингтон-сквер, а то, что он получил от ювелира под залог перстня, покрыло бы первый взнос. Однако, несмотря на благие намерения, судьба в очередной раз обошлась с ним несправедливо.

Но Агнес не успокаивалась:

– У меня аж кровь закипает при мысли, что в мире есть люди, готовые отобрать деньги силой, вместо того чтобы честно трудиться. И мне совсем не нравится, как выглядит ваш глаз. Давайте я хотя бы доктора позову. Пусть осмотрит ваши раны: после того, что случилось с бедным мистером Блэндфордом, лучше подстраховаться.

– Нет, правда не стоит, я не хочу лишнего шума, – отмахнулся Стивен. А он и не заметил, что пострадал глаз, но, проведя по лицу пальцем, понял, что тот распух.

– Тогда пусть хоть Джемайма Смит посмотрит. Она в этом разбирается, – настаивала Агнес.

Хозяйка помогла постояльцу дойти до гостиной и усадила его на диван, заверив, что пятна крови на обивке волнуют ее меньше всего. Она сочувственно вздохнула:

– Я так волнуюсь за вас, мистер Томпсон. У вас ведь нет родных, так что некому о вас позаботиться.

– Меня тяготит не отсутствие семьи, – ответил он, пытаясь устроиться на бугристом диване. – Просто только жизнь наконец-то начала складываться, и вдруг…

Стивен поднял взгляд на пожилую даму. Слезы сочувствия в ее глазах показывали, что она разделяет его боль. Отец всегда твердил Стивену, что проявлять эмоции на людях – это слабость, но сейчас он, как говорится, дошел до ручки. Месяцы отчаянных усилий, которые он прилагал для того, чтобы вырваться из безысходности и стать лучше, были перечеркнуты парочкой каких-то уличных грабителей. На Бёрлингтон-сквер он обрел настоящих друзей, но теперь, вероятно, придется расстаться с этими дорогими ему людьми.

– Похоже, таким, как я, просто не суждено преуспеть, – заключил Томпсон.

Агнес, осторожно, чтобы не причинить боли, положила руку ему на плечо.

– Жизнь умеет удивлять. Порой она наносит жестокие удары, но может также радовать и восхищать. Моя жизнь сложилась не совсем так, как я представляла, но мне нравится думать, что счастье ждет где-то рядом, за поворотом. Взять хоть Екатерину Первую, дочь литовских крестьян, ставшую императрицей России. Или Диккенса, который черпал материал для романов из своего тяжелого детства. В итоге у них все сложилось неплохо, правда? – улыбнулась она. – Не унывайте, мистер Томпсон. Уверена, что впереди нас обоих ждет что-то хорошее и светлое.

С этими словами Агнес ушла за Джемаймой и буквально через несколько минут привела ее в гостиную, после чего сама вернулась на кухню, чтобы заварить крепкий чай: она свято верила в целебные свойства этого напитка.

– Мисс Хамфрис сказала, что вы серьезно пострадали, – произнесла молодая мать, окидывая Стивена взглядом. – Ого! – Она шумно втянула воздух. – Агнес не ошиблась. Давайте посмотрю. Я ведь до замужества, еще в те времена, когда надеялась сделать карьеру, закончила курсы медсестер.

При появлении женщины Стивен попытался было встать, как того требовали хорошие манеры, однако она махнула рукой:

– Не утруждайтесь. Николас давно уже этим не заморачивается.

– Спасибо, что откликнулись, миссис Смит. Я угодил в неприятную историю, но должен радоваться, что кочерга, которой злоумышленники размахивали, использовалась лишь для устрашения и они орудовали в основном кулаками… Хотя самым болезненным оказался прощальный пинок.

– Кочерга? – переспросила Джемайма, побледнев. – Господь милосердный! Ну почему мужчины так жестоки? Все чаще ловлю себя на мысли, что думаю о сильном поле без особого почтения, не в обиду вам будь сказано, мистер Томпсон. Хотя, конечно, и среди нас встречаются так называемые гнилые фрукты. Но женщины редко пускают в ход кулаки, чтобы решить проблему. И уж точно не топят свое горе в выпивке… – добавила она с тоской.

Джемайма опустилась рядом с ним на колени и подняла брови в немом вопросе, можно ли осмотреть ушибы. Он кивнул.

– Еще раз спасибо за цветы. Мисс Хамфрис сказала, что на самом деле они были от вас, а не от всех жильцов дома. Вообще-то, ничего особенного со мной не произошло, выкидыши – обычное дело.

Стивен вздрогнул от ее прикосновения, но стойко терпел, хотя понимал: если ребро треснуло, тут все равно уже ничего не поделаешь.

– Ну да, как известно, такое случается сплошь и рядом. Но от этого ведь боль каждой конкретной женщины не становится меньше.

Она благодарно сжала его руку и слабо улыбнулась.

– Боюсь, мне предстоит пройти через это снова. Николасу непременно нужен сын, а я пока не смогла подарить ему наследника. Но раз уж я выбрала путь материнства, то должна стойко выносить все связанные с ним тяготы. – Джемайма покачала головой, как будто только что осознала, что слишком откровенна с почти чужим человеком. – Простите за прямоту. Эмоции у меня сейчас бьют через край. Я слишком много времени провожу с Агнес. Сегодня она сидела со мной и девочками, безутешная из-за того, что молодая вдова вернулась обратно в Суффолк.

Значит, вот о каких печальных новостях говорила хозяйка, когда он вошел в дом.

– Когда утром Мерси не пришла помочь, как обычно, Агнес позвонила в пансион и узнала, что поздно вечером за ней приехали родственники и увезли бедняжку домой. Она не хотела возвращаться и все время плакала. Мисс Хамфрис винит себя: твердит, что должна была проявить к ней больше участия. Бедный Гилберт еще ничего не знает. Мне кажется, он был неравнодушен к Мерси.

Джемайма опустилась на пятки и пристально посмотрела на Стивена:

– Наверное, у каждого на Бёрлингтон-сквер есть свои тайны. У меня так точно. Гилберт, словно призрак, бродит по мансарде и никогда ничего не рассказывает. Мистера Горски мучает чувство вины за прошлое. Думаю, тайны есть и у вас тоже, раз вы не захотели позвать доктора. – Ее левая бровь многозначительно приподнялась. – Единственный человек в этих стенах, кому нечего скрывать, – это мисс Хамфрис. Даже если бы она вдруг кого-нибудь убила, то давно бы уже всем об этом рассказала.

Оба улыбнулись, и Стивен не стал возражать. Он знал, что его тайны были самыми мрачными.

***

После недели отдыха и восстановления сил (не без помощи говяжьего бульона мисс Хамфрис) Стивен снова отправился в Голдерс-Грин. Этот визит был ему неприятен, но подходил срок первого платежа по займу, а если он не придет вовремя, то Беккер – или, что еще хуже, его люди – явятся сами. Может, если он будет честен… и объяснит про нападение…

Ночь стояла холодная. Сгорбленные фигуры ютились в дверных проемах, ярко накрашенные женщины выходили из тени, предлагая услуги, которые Стивен не мог себе позволить. Дорога пешком заняла два часа в один конец, и от физических усилий грудь нестерпимо болела, но денег на трамвай или автобус не было. Утешением служило разве что созерцание величественного небосклона: звезды мерцали огоньками надежды на черном покрывале пустоты. Чем дальше Томпсон уходил от Темзы, тем слабее становился зловонный запах.

– Я к Беккеру, – сказал он ирландцу.

Его снова провели по темному коридору. Ирландец четырежды стукнул в дверь, и та отворилась. Беккер сидел за круглым столом – на этот раз с женщиной на коленях. Завидев посетителя, она вскочила и растворилась во мраке.

– Ты принес мне деньги? – спросил Беккер.

– Нет, я пришел объяснить…

– Мне не нужны объяснения. Или плати, или будешь иметь дело с моими людьми. – Он потянулся к стакану виски. – Лайам, выведи его.

Похоже, на этом встреча закончилась: Стивена грубо схватили за воротник и потащили обратно в коридор.

– Но на меня же напали. – Глаза Стивена округлились, а голос сорвался на визг. – Двое громил подкараулили меня в переулке и отобрали все. У меня были при себе деньги, взятые у Беккера, и еще некоторая сумма, а теперь ничего не осталось. Разве вы не видите синяки? Меня чуть не убили.

– Может, ты врешь, а синяки тебе жена наставила, – усмехнулся Лайам. – И, если честно, я слышал более оригинальные оправдания.

– Вы прекрасно знаете, что я не женат.

Любые возражения были бесполезны: эти люди не собирались слушать разумные доводы.

– Подумаешь, маленько избили его, – вмешался второй парень. Вида он был самого мрачного, а голос его напоминал рык. – Погоди, вскоре ты поймешь, что это еще цветочки. Имей в виду: Беккеру наплевать, что там с тобой случилось, его интересует только ваш уговор. Или принесешь деньги к концу следующей недели, или мы навестим тебя дома. – Он похлопал по револьверу «уэбли» у себя на поясе. – И еще накинем сверху два шиллинга за хлопоты. – Ну а коли ты и после этого не образумишься…

– Джентльмены, ну подумайте сами: какой вам прок от меня мертвого?

– Очень даже большой: злостных неплательщиков у Беккера сразу поубавится, когда они услышат, что бывает с должниками.

Прекрасно. Значит, его хотят проучить в назидание прочим. Стивен тяжело вздохнул. Что за напасть! Его ограбили как раз тогда, когда жизнь стала потихоньку налаживаться. И теперь он снова скатывался в ту самую яму, из которой с таким трудом долго выбирался.

Томпсона бесцеремонно вытолкали за порог, захлопнув дверь и оставив его один на один с тягостными мыслями: бедняга понимал, что время на исходе, а шансов выкрутиться у него почти нет.