Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Карр

Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 78 (всего у книги 140 страниц)

39

В конце концов Агнес Хамфрис все же поехала к сестре на два дня. Сначала она не хотела принимать помощь постояльцев. За свою долгую трудную жизнь Стивен заметил, что добрые люди часто стесняются заботы со стороны чужих людей. Однако, решившись, пожилая дама словно бы разом переменилась: в походке ее появилась легкость, а в глазах – озорная искорка. Даже колени, казалось, перестали болеть.

Жильцы дома номер 23 на Бёрлингтон-сквер с энтузиазмом взялись за выполнение новых обязанностей. Молодая вдова следила, чтобы Александру трижды в день приносили подносы с домашней едой. Поскольку она работала посменно в «Пембертоне», Гилберт носил мистеру Горски бутерброды на ланч, но, будучи парнем неразговорчивым, надолго у него не задерживался. Вечерами старика навещал Стивен: слушал с ним граммофон, познавая мир музыки и утонченных вкусов, о котором прежде мог только мечтать.

В воскресенье, вскоре после того как Стивен пришел к Александру, в дверь постучали. На пороге стояла молодая вдова, которая принесла на подносе жаркое. К слову, для Гилберта она – исключительно по доброте душевной – приготовила ореховые котлеты. Стивен жестом пригласил старика поесть и получил в ответ благодарный кивок. Он заметил, что Мерси – та настояла, чтобы ее называли просто по имени, – заботливо нарезала на кусочки еду для его нового друга.

– Надеюсь, мисс Хамфрис как следует отдохнет за эти дни, – сказал Александр.

– Похоже, у нее камень с души свалился оттого, что племянница устроила свою жизнь. Мне самому так и не довелось жениться, но, возможно, еще не поздно. Поживем – увидим, – задумчиво произнес Стивен.

Мерси взяла из стопки на буфете чистую салфетку.

– Я слышал, вы вдова? – осторожно поинтересовался Томпсон.

Он прикинул, что ей было лет тридцать или немного меньше, и заметил, что Мерси очень привлекательная, хотя и слишком худая. На пальце у нее красовалось обручальное кольцо, однако ничего удивительного в этом не было: после гибели супругов на войне многие женщины продолжали носить кольца. При вопросе Томпсона на ее нежном лице промелькнуло испуганное выражение.

– Я потеряла мужа во время войны, в восемнадцатом году… – ответила Мерси, тщательно подбирая слова.

Ей явно было не по себе, и Стивен сразу же пожалел о своей бестактности:

– Простите.

– Ничего. Мы с моим будущим супругом жили на соседних фермах, и обе семьи с давних пор считали, что мы поженимся, объединим земли и родим детей – в общем, будем жить да радоваться. Однако все, увы, обернулось иначе. Я слишком долго горевала о том, чего уже не вернуть, и решила, что лучше начать все заново вдали от дома. Судьба обошлась со мной… очень жестоко, – заключила Мерси.

– Но вы еще молоды и вполне можете снова выйти замуж, – произнес Стивен.

– Нет. – Она решительно покачала головой, сцепив руки в замок, и опустила глаза. – Нет, это исключено.

– Ах, как все это печально, – вмешался Александр, пережевывая кусочек мяса. – У вас доброе верное сердце – я это чувствую. Я и сам, помнится, думал, что никогда не забуду свою первую любовь, но потом встретил и полюбил другую женщину. Да, это было далеко не то же самое, но тем не менее. Все лучше, чем провести жизнь в одиночестве.

Мерси покачала головой:

– Чтобы пережить горе, нужно время, и я справилась. Я действительно счастлива с тех пор, как приехала в Лондон. Ничего подобного я не испытывала много лет. Я не хочу от жизни ничего большего – и уж точно не собираюсь снова вступать в брак.

На лице ее появилось такое решительное выражение, что Стивен понял: эта женщина очень любила своего мужа.

– Как жаль, что у вас нет детей, – продолжил Александр. – Они послужили бы вам утешением. Моя жена не могла забеременеть и всю жизнь несла этот крест, хотя я никогда не винил ее.

От этих его слов Мерси внезапно разрыдалась и попятилась к двери.

– Простите, джентльмены. Пожалуйста, извините меня. – И она почти выбежала из комнаты, оставив обоих в смятении.

– Боже, мне не следовало этого говорить. Я старый болван, который не умеет держать язык за зубами, – огорчился мистер Горски.

Стивен похлопал его по искривленной артритом руке:

– Не вините себя понапрасну. Вы ведь хотели поддержать Мерси. Но, думаю, за этим скрывается своя история. Нам не стоило так настойчиво давать ей советы. Возможно, она потеряла ребенка или они с мужем были вместе слишком мало времени. Печально, конечно. Мне кажется, из нее получилась бы прекрасная мать.

– Согласен, – кивнул старик.

– А из вас, уверен, вышел бы замечательный отец.

Повисла неловкая пауза, и Стивен уже во второй раз за сегодняшний день пожалел о своих словах. Фраза вырвалась сама собой, в продолжение беседы, но он понял, что неуместно говорить такие вещи, когда дружба еще только завязывается. Слишком уж это личное.

– Вообще-то, у меня был сын, – промолвил Александр, – но, чтобы рассказать об этом, мне понадобится что-нибудь покрепче чая. Если вы никуда не торопитесь и не возражаете против спиртного, то я поделюсь с вами своей печальной историей.

Стивен кивнул, и старик махнул рукой в сторону орехового буфета, где стояли рядом два пузатых стеклянных графина с гравировкой в виде папоротника. На горлышке каждого из них висели на цепочках серебряные ярлычки с надписями «мадера» и «портвейн».

– Налейте нам мадеры, будьте добры. Бокалы в шкафчике внизу. Помню, в былые времена считалось хорошим тоном предложить гостю херес и печенье, вот я и пристрастился к крепленым винам, хотя все почему-то полагают, что в силу своего славянского происхождения я предпочитаю водку.

– Я не любитель алкоголя, поэтому лишь пригублю.

– А я думал, что вы завсегдатай клубов.

– Моя профессия наводит на такую мысль, но я, видите ли, родился не в аристократической среде. У меня нет ни денег, ни нужных связей.

– Вот как? Но я знаю многих джентльменов и мог бы устроить вам необходимые знакомства, если хотите.

– Надо подумать, – уклончиво ответил Стивен, доставая два небольших бокала и ставя их на серебряный поднос.

Он вынул из графина пробку, которая тихо звякнула. Раздалось приятное бульканье, и в бокал заструилась густая янтарная жидкость. В воздухе повис сладковатый аромат. Стивен не привык к подобным изыскам, но был не против приобщиться к тому, что принято в приличном обществе. Один бокал принесет не больше вреда, чем причастное вино в церкви по воскресеньям. Он подал бокал Александру и повторил его движения: покрутил бокал и вдохнул аромат, хотя и не знал, что именно следовало уловить.

– Что ощущает ваш нос теперь? – спросил Александр на своем слегка ломаном английском.

– Кофе? – предположил Стивен. – Карамель?

Он сделал глоток, вновь подражая хозяину комнаты.

– А на вкус? – осведомился тот.

Стивен сосредоточился. Выставит ли он себя невеждой, если ошибется? Существует ли вообще в данном случае правильный ответ? Он закрыл глаза, стараясь уловить едва различимые оттенки.

– Пожалуй, шоколад? Финики?

– Отлично. Просто отлично. У вас тонкий вкус, сэр, – улыбнулся Александр. Стивену было приятно видеть его довольным: он знал, что боль – постоянная спутница его нового друга, и отвлечь старика хотя бы на минуту было маленькой победой. – Так на чем мы остановились? – Мистер Горски жестом пригласил Стивена вернуться на место.

– Мы беседовали о детях. Но мне не следовало делать замечаний личного свойства, – произнес Стивен, усаживаясь обратно в кресло.

– Все в порядке. У меня действительно был ребенок, и я часто о нем думаю, особенно теперь, когда годы стремительно уходят. Я задаюсь вопросом, как мой сын выглядит, чего он добился в жизни, и мне грустно, что мы с ним так и не встретились.

– Но… вы же говорили, что ваша жена…

– Ребенок родился еще до того, как я встретил свою будущую жену. Вне брака. В юности у нас с его матерью была любовь, однако я не был на ней женат. Это вас шокирует?

Стивен покачал головой. Такое бывает сплошь и рядом, просто об этом не принято говорить.

– Это случилось в Германии, задолго до того, как я прославился благодаря музыке. Я был тогда студентом. Мы были молоды, влюблены и потеряли голову, не думая о последствиях, – усмехнулся старик. – Знаете, как бывает, когда кровь кипит, а разум молчит? Ах… – Он махнул рукой. – Мы понимали, что поступаем неправильно, но собирались пожениться. Она была моей первой и, как я тогда искренне верил, единственной любовью.

Стивен сделал еще глоток и поудобнее устроился в кресле:

– Вам не обязательно делиться со мной этим. Я вовсе не хотел лезть к вам в душу.

Александр пожал плечами:

– В последние годы мне все больше хочется об этом поговорить. Я слишком долго хранил молчание. Моя жена знала о внебрачном ребенке, но не выносила даже упоминаний о нем. После ее смерти я перестал гнать от себя эти воспоминания.

Александр залпом допил мадеру и аккуратно поставил бокал на низкий столик перед собой. Искривленные артритом пальцы двигались неуверенно. Стивен наблюдал, как старик с трудом гонял по тарелке кусочек жареного картофеля, безуспешно пытаясь поддеть его ложкой.

– Мою возлюбленную звали Алина, – начал он, – у нее была сестра-погодка, Эрна. Внешне и по характеру они были совсем не похожи, но очень дружны. Я встретил обеих девушек под конец учебы в Лейпциге – их семья держала кафе, куда я часто заходил. Алина была тише и скромнее, именно она покорила меня своей застенчивой улыбкой. Я знал, что мои родные вряд ли одобрят наш союз, из-за социального положения и национальности Алины. Вскоре я отправился с оркестром на гастроли по Европе, которые продолжались целый год, поэтому мы отложили помолвку, но поклялись во время разлуки хранить верность друг другу.

Рассказчик на миг замолчал, и Стивен понял, что впереди его ждет печальная часть истории.

– Мы решили не переписываться, ведь я должен был постоянно переезжать с места на место, а год казался недолгим сроком. Я рассчитывал вернуться с деньгами, укрепив свое финансовое положение, и тогда мы бы смогли пожениться. Но когда я вновь приехал в Лейпциг, то свою Алину там не нашел. Кафе сменило владельцев, а ее семья уехала. Соседи сказали, что одна из сестер якобы умерла за границей. В любом случае было очень странно, что мне ничего даже не сообщили об отъезде. Никто точно не знал, кто именно из девушек скончался, и я, признаюсь, молился, чтобы это оказалась Эрна, хотя и понимал, сколь эгоистично мое желание. Потом выяснилось, что, увы, это все-таки была Алина. Она умерла одна, в Лондоне.

Боль, отразившаяся на лице старика, лишила Стивена дара речи. Он не знал, как себя вести: похлопать ли друга в утешение по руке или произнести какую-нибудь банальность? И в результате не сделал ни того ни другого, надеясь, что его взгляд выражает сочувствие.

– Чтобы справиться с горем, я целиком отдался карьере, гастролировал по всему миру, давал концерты, писал музыку, в которой изливал свою скорбь. Возможно, это и сделало меня выдающимся музыкантом. – Александр пожал плечами. – А потом, когда я стал известен, Эрна сумела меня разыскать. Спустя несколько лет она пришла ко мне, вся дрожа от гнева, и потребовала объяснений: почему я бросил Алину, когда той была нужна помощь и поддержка? Почему проигнорировал ее письмо, в котором она писала, что едет в Англию? Я был потрясен. Я никогда не получал такого письма и до сих пор не знаю, что произошло и куда оно подевалось.

Мистер Горски неловко поерзал в кресле с высокой спинкой, его морщинистое лицо болезненно исказилось, а яркие глаза затуманились.

– Алина опоздала всего на две недели… Но я все равно не понимал, зачем она отправилась за мной в Лондон, пока ее сестра не открыла мне правду, которая перевернула весь мой мир. Алина ждала ребенка. Боясь осуждения семьи, бедняжка, вероятно, надеялась узаконить наш союз. Но мальчик родился раньше срока, начались осложнения. Она прожила после родов всего лишь два дня…

Эмоциональный рассказ Александра смутил Стивена. Он не умел утешать тех, кто открыто выражал свои чувства. Не находя нужных слов, он нервно потирал руки, понимая, что его собеседник страдает, но не зная, как тому помочь. Томпсон решил подружиться с этим ранимым стариком, надеясь, что его общество сможет хоть как-то восполнить потерю мистера Блэндфорда, но для такой дружбы необходимо сблизиться с человеком, а у Стивена не было подобного опыта.

– Мне очень жаль, – только и смог он сказать. – Извините, что заставил вас об этом вспоминать.

– Нет, вы тут ни при чем. Это я, глупый старик, все ворошу былое. Прошлого не изменишь. Наверное, зря я затеял этот разговор. Поляки – гордый народ, мой отец счел бы такую откровенность проявлением слабости, но возраст и одиночество разрушают любые заслоны.

Александр вытер влажные щеки скрюченными пальцами. Наступила короткая пауза, оба мужчины ненадолго задумались.

– Расскажите лучше о своей семье, – попросил мистер Горски.

Стивен покачал головой. Ему требовалось время, прежде чем поведать свою историю: сперва следовало получше узнать собеседника. Все должно идти по плану.

– Непременно расскажу, но в другой раз. А сейчас давайте погрузимся в мир музыки. Мисс Хамфрис говорила, что у вас сохранились граммофонные записи ваших довоенных выступлений.

На лице старика появилась улыбка, печаль отступила, а в глазах снова мелькнул прежний блеск.

– Ах да, Королевский театр в Ковент-Гардене. Я выступал там несколько раз, исполнял фортепианный концерт Грига. Сейчас объясню вам, где лежит пластинка с этой записью. Для искушенного слуха, пожалуй, темп слишком быстрый, но надо было уместить все произведение на одну восковую пластинку, поэтому пришлось ускориться. Только надо сменить иглу: будьте добры, у вас рука тверже. Это тонкая работа, и мои бесполезные пальцы с ней не справляются.

Старик указал на большой деревянный шкаф и на граммофон у окна, и они приятно провели время после обеда. Александр предложил научить Стивена играть в криббедж, и тот очень обрадовался, что пожилой музыкант проникся к нему доверием. Томпсон собирался вскоре поделиться с новым другом своей собственной историей, и это в равной степени пугало и вдохновляло его.

40

Мисс Хамфрис вернулась на Бёрлингтон-сквер поздно вечером в воскресенье и сказала Стивену, что планирует устроить на следующий день ужин, дабы отблагодарить всех, кто поддерживал в доме порядок в ее отсутствие. И пригласила его тоже прийти, если у него найдется время.

– Я возьму у мясника хороший кусок грудинки и буду долго томить его на медленном огне. Рецепт подсказала Мерси – она прекрасно готовит, даже мои постные блюда для Гилберта умудрилась сделать вкуснее. На втором этаже есть большой обеденный стол из красного дерева, оставшийся после моего отца. Мистер Горски сказал, что мы можем поужинать там. После знакомства с вами и молодой Мерси, к которой он, кажется, питает особую симпатию, наш пожилой джентльмен явно повеселел – впервые после кончины мистера Блэндфорда. Надеюсь, вы тоже сможете прийти. Получится настоящий семейный ужин.

Мысль о грудинке заставила Стивена сглотнуть слюну, но также напомнила о том, что в карманах у него пусто. Однако следовало и дальше разыгрывать из себя вполне благополучного банковского служащего.

– Как чудесно. С удовольствием приду и послушаю ваш рассказ о поездке. Запишите еду на мой счет. В банке я ограничусь скромным обедом, чтобы не портить аппетит.

– Нет-нет, даже не думайте о деньгах, – отмахнулась Агнес. – Вы так много для меня сделали – позволили отпраздновать знаменательное событие вместе с сестрой. Так что я хочу вас угостить. И кстати, спасибо за то, что проводите время с мистером Горски. Как приятно, что в его комнате опять звучит музыка.

В понедельник вечером, к семи часам, на втором этаже собрались все, кроме Гилберта. Мисс Хамфрис принесла извинения от его имени и сказала, что молодой человек поужинает у себя.

– Он слишком застенчив, – пояснила хозяйка, – особенно в присутствии молодых и привлекательных женщин.

Мерси тут же залилась краской и принялась внимательно рассматривать столовые приборы.

– Не смущайтесь, дорогая. – Агнес похлопала ее по руке. – Девять лет в одиночестве – долгий срок, а вы такая красавица. Знаю, из Гилберта трудно вытянуть больше пары фраз, если только ты не хочешь слушать про фотоаппараты, экспозицию и выдержку, зато манеры у него превосходные. И он всего на два года младше вас. Возраст не преграда для любви.

Стивен подумал, что хозяйка слишком спешит, пытаясь свести двух тихонь на основании того лишь, что они практически ровесники. Мерси нервно водила пальцами по краю стола. Свет из высокого окна ложился на отполированную поверхность, и было видно, как струйки пара поднимаются от овощного рагу. Рот Стивена от нетерпения наполнился слюной.

– Как прошло торжество в честь помолвки вашей племянницы? – спросил он, чтобы сменить тему и позволить бедняжке Мерси оправиться от смущения.

– Клара вела себя на удивление тихо, – ответила мисс Хамфрис, которая уже раздала тарелки и с облегчением опустилась на стул. – Понимаю, вы ее не знаете, но обычно моя племянница – душа общества. Возможно, девочка наконец-то готова остепениться. Правда, курит по-прежнему, как паровоз, но ее привычной живости на сей раз не было и в помине. Она совсем не походила на счастливую невесту. Зато ее жених напоминал кота, которому достались сливки, и без умолку говорил о своих планах на будущее. Мне он показался хвастуном, но, имея деньги, наверное, можно позволить себе покрасоваться. – Пожилая дама пожала плечами. – В жизни каждого должен быть человек, который глядит на тебя с таким же обожанием, как молодой Джек на нашу Клару. – Она помолчала. – И все же мне видится в этой истории что-то неправильное. В Кларе как будто свет угас.

– Брак может сделать с человеком и не такое, – едва слышно заметила Мерси. – Я рада, что у нее было время насладиться молодостью. А я вышла замуж слишком рано и только теперь начинаю понимать, чего хочу от жизни. В одиночестве есть свои плюсы.

– Говорят: поспешишь жениться – всю жизнь потом будешь раскаиваться, – вставил Стивен, за обе щеки уплетая восхитительное угощение и размышляя, прилично ли будет взять еще тушеной моркови. Он долгие годы питался скудно и теперь, сидя за роскошно накрытым столом, должен был соблюдать осторожность.

– Ну, не знаю, – сказала мисс Хамфрис, – я вот, например, уже не одно десятилетие живу, как хочу, не советуясь с мужем, и это не всегда благо. Было бы приятно, если бы иногда кто-нибудь принимал решения за меня или хотя бы вместе со мной.

– А я до конца своих дней буду жалеть, что решил повременить с женитьбой, – признался Александр. – Причины были веские, но в итоге все обернулось трагически.

Все на мгновение замолчали, понимая, что пожилой джентльмен имеет в виду. Даже Мерси, пусть она и не слышала историю мистера Горски из первых уст, знала ее в пересказе мисс Хамфрис.

– Скоро ли свадьба? – поинтересовался наконец Стивен, чтобы нарушить тишину.

– Реджинальд, мой свояк, настаивает, чтобы она состоялась на Рождество, но сама Клара не спешит, – покачала головой Агнес. – Богатство Ригби превосходит пределы моего воображения, но я не думаю, что для Клары оно что-нибудь значит. Если бы только я была уверена, что девочка выходит замуж по любви. Ведь счастье куда важнее богатства.

Стивен ощутил внезапный прилив сочувствия к хозяйке. Ее сестра удачно вышла замуж, улучшив свое положение в обществе и благосостояние, а племянница с детства пользовалась привилегиями и жила в комфорте. А вот бедная мисс Хамфрис осталась одна и с трудом сводила концы с концами. Его собственное происхождение было еще более скромным, и Стивен начинал сомневаться, что когда-нибудь сможет выбиться в люди. Ну разве это справедливо?

– Со стороны Клары на церемонии в церкви почти никого не будет. У нас очень мало родственников. А у вас есть семья, мистер Томпсон? – осведомилась мисс Хамфрис, откладывая в сторону столовые приборы. Любопытство, которое она проявляла к новому постояльцу, было вполне естественным.

– Настоящей семьи у меня нет. Наверное, кровные узы крепче связывают людей, делают их терпимыми и любящими. Те же, кто меня растил, были строгими и не слишком добрыми: я ведь им не родной. Что касается жены… До войны я встречался с барышнями, но тогда все мои мысли были о работе. Я думал, что времени устроить личную жизнь еще полным-полно, но потом мне помешали… определенные обстоятельства.

Вдохновленный теплой дружеской беседой и понемногу приучая себя расслабляться, наслаждаясь моментом, Стивен понял, что ему нравится быть частью этой разнородной компании. Он сблизился с этими людьми из корыстных соображений, надеясь улучшить свое положение, но общение с ними оказалось неожиданно приятным.

И тут ему пришла в голову новая мысль. Лето заканчивается, и в ближайшие дни обещали хорошую погоду.

– Начиная с завтрашнего дня и до самой субботы мне не нужно ходить на работу в банк. Нам полагается длительный отпуск, поэтому я взял четыре выходных подряд, но никуда уезжать не собираюсь. Может быть, вам понадобится моя помощь на Бёрлингтон-сквер, мисс Хамфрис? Или я выведу мистера Горски прогуляться? – Не желая показаться фамильярным, он не стал называть старика по имени.

– В кладовой надо бы передвинуть несколько ящиков, если вам не трудно, – отозвалась хозяйка.

– А я был бы рад снова выйти на улицу и подышать свежим воздухом, – заметил Александр. – Чувствую, что засиделся в четырех стенах, и это пагубно сказывается на моем настроении.

– Прекрасно, – кивнул Стивен и потянулся за морковью. – В таком случае я к вашим услугам.

***

Последний день августа выдался солнечным. Стивен раздвинул шторы и увидел чудесную панораму. Его окна находились выше деревьев, и крошечный уголок Лондона, где он поселился, был виден отсюда как на ладони. Томпсон понимал, как ему повезло с жильем. Никогда прежде ему не доводилось обитать в таком великолепии. Архитектурное богатство столицы было проще оценить именно сверху: ведь, семеня по многолюдным тротуарам, не получается отойти на нужное расстояние, чтобы разглядеть здания целиком.

Больше всего Стивену нравились деревья: одинокий ясень, ряды могучих платанов и редкие стройные березы с серебристой корой. Они служили пристанищем для его любимейших созданий – пернатых. Будучи уникальными существами, не знающими границ, птицы без труда парили над водой и сушей. Даже диких лошадей сдерживали моря и реки. С самого детства Стивен мечтал вырваться на свободу и подняться ввысь, к небесам.

Особенное родство он ощущал с зарянкой – одинокой, ревниво охраняющей свою территорию птичкой, способной свить гнездо где угодно. Стивен помнил, как во времена его детства пара зарянок вывела птенцов в старом ботинке, брошенном во дворе. Сколько раз он и сам устраивал себе новое гнездо? Теперь его пристанищем стал дом на Бёрлингтон-сквер, но кто знает, где он окажется в будущем?

Через десять минут Стивен уже помогал Александру спуститься по лестнице, а мисс Хамфрис стояла в прихожей, заламывая руки и бормоча: «Осторожнее! Только, пожалуйста, осторожнее!» Артрит не позволял старику проходить большие расстояния, хотя по комнате он кое-как передвигался, держась за спинки стульев или опираясь на трость. Бывали дни лучше, бывали хуже. От холода и сырости боль и отеки усиливались. Мисс Хамфрис как-то упомянула, что суставы мистера Горски чувствуют приближение бури. Мягкое тепло последнего летнего дня было как нельзя кстати, и вскоре Александра усадили в плетеное кресло-коляску, которое Стивен выкатил на улицу. Хозяйка заботливо укрыла колени старика тонким пледом, настаивая, что даже в такую погоду следует остерегаться простуды.

Александр поднес искривленную руку к глазам, заслоняясь от солнца. Они остановились, пропуская зеленый спортивный автомобиль, переполненный подвыпившими гуляками в маскарадных костюмах.

– Порой мне кажется, будто только вчера я разъезжал по Европе. Возможно, мне не хватало беспечности и веселья этих молодых повес, зато я стал своего рода новатором. Моя музыка была на удивление смелой для своего времени, – сказал Александр, глядя, как автомобиль исчезает за углом.

Стивен читал об избалованной золотой молодежи. Пресса без конца писала об их безумных и порой противозаконных развлечениях, ночных игрищах на городских улицах и последующих скандалах. От мисс Хамфрис он слышал, что Клара Гудвин тоже примкнула к их обществу, однако подозревал, что после помолвки ее жизнь стала менее бурной.

– Вы, наверное, много путешествовали и встречали немало интересных людей? – спросил Стивен у своего пожилого друга.

– Разумеется. Было время, когда я буквально колесил по Европе, каждый месяц посещал новый город. Но в конце концов обосновался в Лондоне, ведь здесь похоронена Алина. Потом я женился на англичанке и объездил весь мир со своей музыкой, пока тело не стало меня подводить. Теперь я снова один, и все, что останется после меня, – это мои мелодии.

– Но это куда больше, чем останется от меня. Ваша музыка будет жить и после вашей смерти.

Александр усмехнулся:

– А ведь отец никогда не одобрял мой выбор профессии. Он хотел, чтобы я пошел по его стопам и стал врачом. Но мать любила музыку и убедила его позволить мне следовать за мечтой. Вы знаете, что самое мое удачное произведение – это рождественская песня? – И старик напел мелодию, которую Стивен сразу узнал.

– Неужели это вы написали? – изумился он. – Она прекрасна.

Стивен осторожно скатил коляску с бордюра и пересек улицу, на противоположной стороне которой находился сад.

– Эта красивая мелодия принесла мне на удивление солидный доход. Ах, богатство – это замечательно, но плохо, когда его не с кем разделить. У нас с женой не было детей, да и расточительностью мы не отличались, поэтому средств осталось еще много. Ну и кому все это достанется? Мы с Натаниэлем Блэндфордом даже обсуждали, каким благотворительным учреждениям стоит помогать, когда… – Его голос затих. – Он был слабым человеком, раз позволил спиртному взять над собой верх, но я ужасно скучаю по нему.

– Деньги – это еще не все, – осторожно заметил Стивен.

– Согласен. Музыка была для меня смыслом существования.

– Я не музыкант, но ценю мелодии, созданные природой. Больше всего мне нравится пение птиц.

– Ах да, многие композиторы черпали вдохновение, слушая птиц. Взять хотя бы Шестую симфонию Бетховена: флейта – это соловей, кларнеты выводят задорное «ку-ку», а гобой подражает перепелу.

И Александр негромко запел себе под нос, размахивая руками в воздухе. Стивен, толкавший кресло, видел только лысеющую макушку старика, седые бакенбарды и пару искривленных рук, порхающих, словно осенние листья, подхваченные ветром. Он не видел лица мистера Горски, однако не сомневался: глаза музыканта были закрыты.

Они вошли в сад и миновали пожилую пару, сидевшую слева на деревянной скамье. Стивен приветливо кивнул им. Они улыбнулись, наблюдая за жестикуляцией пианиста, и тот улыбнулся в ответ. Чужая радость оказалась на удивление заразительной, и утренний час, проведенный в обществе старика, стал для Стивена одним из самых приятных за долгое время. Его сердце переполняла надежда на светлое будущее. Бог, несомненно, простил ему грехи, и теперь его жизнь напоминала вычищенную до блеска грифельную доску в ожидании первых штрихов мела.

Однако, покинув сад и переходя улицу по пути к дому, Томпсон заметил на углу площади подозрительную фигуру. Правда, мужчина поспешно надвинул шляпу на лоб, чтобы скрыть глаза, но было уже поздно. Стивен почти не сомневался, что узнал его. А это значило, что за ним следят.