Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Карр

Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 89 (всего у книги 140 страниц)

68. Шляпная коробка, полная писем

Она стояла на верху шкафа, в самом дальнем углу, за двумя другими коробками, в которых действительно хранились шляпы: та, которую Агнес надевала на свадьбу Дафны, широкополая, обтянутая лавандовым атласом и украшенная розовыми цветами; и вторая – купленная к похоронам отца, черный ток, щедро отделанный страусиными перьями, возвышавшимися на несколько дюймов. Дафна не раз пыталась уговорить сестру избавиться от накопившегося хлама, объясняя, что такие перья давно уже вышли из моды, и, когда умер мистер Блэндфорд, одолжила ей простую шляпку-клош с широкой черной лентой. Но Агнес хранила эту пернатую нелепицу не из практических соображений, а из сентиментальности, как и все остальное в доме на Бёрлингтон-сквер.

Зато в картонной коробке карамельного цвета, стоявшей сзади, шляп не было. В ней лежали тридцать семь писем от мистера Джеймса Гаррисона Ханта, все – с почтовыми штемпелями индийского города Кочина, адресованные мисс Агнес Хамфрис и отправленные в период с 1889-го по 1896-й годы. Они были аккуратно сложены в хронологическом порядке и перевязаны так, чтобы Агнес при желании могла перечитать их с самого начала. Она и впрямь не раз приносила с кухни стремянку, снимала со шкафа круглую коробку и садилась на край кровати, дабы погрузиться в воспоминания.

После того как Джеймс сделал ей предложение, влюбленные, разумеется, отчаянно пытались найти решение. Агнес хотела этого не меньше Джеймса. Но поддержать ее оказалось некому. Едва услышав о переезде в чужую страну, Дафна капризно топнула ножкой в ботиночке и заупрямилась; а доктор, как и следовало ожидать, не одобрил поездку отца в Индию.

Близился май, а выход так и не был найден. Агнес все больше недоумевала, почему Джеймсу так необходимо именно это место, а он решительно не понимал ситуации с ее отцом. И все же они любили друг друга так сильно, что боль предстоящей разлуки разрывала обоим сердца. Билет в Индию был уже куплен. Поздним вечером накануне отъезда Джеймс пришел на Бёрлингтон-сквер, решив добиться от Агнес хотя бы намека на обещание.

– Прими мое предложение и надень кольцо, – умолял он. – Уверен, со временем мы что-нибудь непременно придумаем. Рано или поздно все изменится.

Она мягко отвела его руку с кольцом и покачала головой. Трудности с отцом были ее собственной проблемой, и она не хотела, чтобы Джеймс из-за этого страдал или приносил жертвы.

– Мы не знаем, как долго я буду нужна здесь. Я не могу связать тебя помолвкой на долгие годы, так же как не могу и бросить отца.

– Тогда позволь мне нанять сиделку. У меня есть средства.

Они обсуждали это уже не раз, но Джеймс так и не понял: старик хотел, чтобы о нем заботилась именно старшая дочь. Она снова покачала головой:

– Я никогда не полюблю никого так, как люблю тебя, Агнес Хамфрис.

– Я даю тебе благословение попытаться.

Джеймс вскочил со стула и заходил по комнате, заложив руки за спину и опустив глаза. Наконец он в отчаянии повернулся к ней:

– Значит, если все сведется к выбору между мною и твоим отцом, ты выберешь его?

Агнес кивнула. И заметила:

– Тебе тоже пришлось выбирать между мной и карьерой, и ты предпочел карьеру.

Он остановился:

– Разве можно сравнивать одно с другим?

– Может, и нельзя. Но разница в том, что я тебя понимаю, а ты меня – нет.

***

Лишь когда за Джеймсом закрылась входная дверь и наемный экипаж тронулся с места, Агнес заметила, что гость забыл цилиндр на вешалке в прихожей. Можно было выбежать на улицу или отправить головной убор к нему на квартиру, однако она решила ничего не предпринимать: может, если его вещь осталась здесь, однажды у него будет повод вернуться.

Расставание оказалось мучительным, но Джеймс сдержал обещание регулярно писать Агнес. С обеих сторон последовали искренние извинения за то, как они попрощались, а его первые письма были полны рассказов о новой жизни в далекой стране. Возможно, Джеймс пытался заинтересовать возлюбленную и заманить ее таким образом в Индию, убедить передумать, ведь каждое письмо заканчивалось теплыми словами и уверениями в глубокой привязанности. Иногда слезы девушки падали на страницы и размывали чернила, пока она читала, но ее ответы никогда не выдавали сожаления. Агнес писала о своем дорогом батюшке и минутах его просветления, когда он узнавал дочь. Вероятно, она желала доказать Джеймсу, что никак не могла оставить отца.

Шли годы, и Агнес с жадным вниманием читала описания шумного индийского порта, удивляясь, как Джеймсу удалось сохранить вдали от родины английские привычки: он по-прежнему играл в крикет и устраивал послеобеденные чаепития. Ее завораживали рассказы о местных обычаях, одежде, пище и душераздирающей бедности туземцев. Он даже посылал ей фотографии своего дома, возможно, как печальное напоминание о жизни, частью которой она могла бы стать.

Последнее письмо Джеймса Агнес прочла один лишь раз. Более оно конверт не покидало. Потому что ставило точку и окончательно перечеркивало все ее надежды на счастье.

Кочин, 12 июня 1896 года

Дорогая Агнес!

Одно из качеств, которое я всегда с восхищением отмечал в тебе, – это твоя честность, а потому сейчас пишу тебе обо всем с предельной откровенностью, надеясь, что это письмо не принесет тебе слишком много боли. Прежде я уже рассказывал о семье Форестеров. Преподобный Форестер проводит среди местных жителей огромную работу, которую трудно переоценить, а также еженедельно отправляет службы в церкви. Возможно, я также упоминал и про его дочь Рут. Она милая девушка, скромная и добрая. В общем, я предложил ей руку и сердце, и она согласилась. Агнес, я не хочу, чтобы известие о моей помолвке дошло до тебя окольными путями, и полагаю, что будет лучше, если ты узнаешь обо всем от меня самого.

Я долго хранил в сердце чувства к тебе и всегда находил других девушек блеклыми по сравнению с тобой. Но время неумолимо, и, хотя я питал глупые надежды на то, что твои обстоятельства изменятся (прошу, не осуждай меня за желание, чтобы ты освободилась наконец от обязанностей по уходу за мистером Хамфрисом, – я лишь отвечаю откровенностью на твою откровенность), однако теперь понимаю: ты останешься с отцом до конца, сколь долго бы сие ни длилось. И во многом я люблю тебя за это еще сильнее.

Мое положение здесь требует обзавестись семьей, и, хотя я, увы, не могу получить в жены ту единственную женщину, которую люблю, однако искренне верю, что нашел достойную спутницу жизни: Рут будет любить меня, хранить верность и во всем повиноваться, ну а я, со своей стороны, постараюсь стать для нее хорошим мужем.

Я высоко ценю нашу дружбу и все эти годы часто вспоминал жизнерадостную молодую девушку из галереи в Бэйсуотере, которая теплым июльским днем похитила мое сердце. Я с превеликим сожалением думаю о том, что у нас с тобой могло бы быть. Однако полагаю, что после женитьбы продолжать переписку будет неправильно, да и, по правде говоря, мне больше не о чем тебе писать. Знай: я всегда буду любить тебя и от души желаю тебе счастья.

Думай обо мне чаще, но не позволяй себе жить сожалениями.

Всегда твой,

Джеймс Хант

Она ответила, что прекрасно все понимает и искренне рада, что он нашел ту, с кем сможет вместе идти по жизни.

Затем Агнес Хамфрис легла в постель и два дня кряду проплакала в подушку.

69

– Так, стало быть, твой муж жив? – Агнес повторяла это с таким изумлением, как будто ей только что сообщили, что человек высадился на Луне. – Ну и ну! Зачем же ты обманывала нас, выдавая себя за вдову?

Получив пощечину, Роланд пулей вылетел из дома, разразившись угрозами и пообещав непременно вернуться на следующий день, но Мерси была на удивление спокойна. Ведь рядом друзья, которые не оставят ее одну – так же, как не бросили Александра наедине с коварным мистером Томпсоном. Она поднялась в комнату мистера Горски и узнала, что после драки Гилберт ушел в мансарду.

Присутствующие ждали объяснений, и после появления мужа Мерси была просто обязана рассказать этим людям все без утайки.

– Вообще-то, я никогда не называла себя вдовой, – ответила она. – И, кстати, не говорила, будто мой муж умер. Вы сами это додумали. Я лишь сказала, что потеряла супруга на войне. И это правда, потому что тот Роланд, которого я знала, когда он уходил на фронт, ко мне уже не вернулся. Он здорово переменился: и телом, и разумом. Юноша, целовавший меня на лугу, превратился в мужчину, который швырял в меня тарелки, если еда оказывалась, по его мнению, недостаточно горячей…

Мерси вкратце поведала о ранении Роланда и о том, что правду ей сообщили лишь через несколько недель после свадьбы.

– Бедняжка, – прошептала Агнес. Казалось, она вот-вот расплачется.

– Ну и ну! – вмешалась Клара. – Только не вздумай, тетя Агги, внушать Мерси чувство вины. Одно дело – выполнить обещание, данное мужчине, которого любишь, знать обо всем и сознательно принять решение выйти за него замуж. И совсем другое – когда тебя принуждают к этому, занимаясь эмоциональным шантажом. – Она встала, снова наполнила себе бокал, подлила Александру еще мадеры и вновь опустилась в кресло. – Теперь, по крайней мере, понятно, почему у тебя был такой целомудренный вид, когда ты сюда приехала. Я думала, ты просто играешь роль.

– Нет, я и впрямь никогда не знала мужчины.

– Ясно. – Клара сочувственно положила руку на плечо подруги.

Агнес вспыхнула, а Александр уткнулся лицом в свой бокал.

– Я никому не говорила правду, – продолжала Мерси. – Даже своей матери, пока та была жива. Из-за стыда и сочувствия к Роланду. Я не хотела, чтобы на него смотрели с жалостью, перешептывались и распускали слухи у него за спиной. Вероятно, я смогла бы все вынести, будь Мейвезеры чуточку добрее, но я превратилась в козла отпущения и в конце концов поняла, что это несправедливо.

– Как же ты отважилась на побег? – спросила Агнес. Она так увлеклась печальной историей, что подалась вперед, переместившись на самый краешек стула.

– Помните писательницу Агату Кристи, которая исчезла в декабре прошлого года? Что бы там ни случилось на самом деле, ее поступок натолкнул меня на мысль. Она просто взяла и сбежала от мужа, пусть всего на одиннадцать дней, и я подумала, что смогу сделать то же самое. Жена школьного учителя давно сочувствовала мне и помогла с деньгами. Она знала одну даму, работавшую в «Пембертоне», и написала мне рекомендацию. Так я начала новую жизнь, освободившись от необходимости выполнять бесконечные требования окружающих.

– А потом наша дорогая тетушка Агги взяла тебя под крыло, – подытожила Клара. – Слава богу, хоть одна из нас обрела счастье.

– Ох, Клара, и ты тоже непременно его обретешь, – уверенно произнесла Агнес. – Думаю, если прибраться в гостевой спальне, я смогу на время предложить тебе кров… Пока мы не придумаем, чем наполнить твою пустую жизнь.

– Чудесная мысль! Папа в ярости из-за того, что я отвергла Джека, а Лили отказывается меня принимать. Говорит, что я ужасная гостья. Можете себе представить?

Никто никак это не прокомментировал. Воцарилось непродолжительное молчание, а потом Агнес откашлялась и объявила:

– Но имей в виду, юная леди, у меня в доме существуют определенные правила, и тебе тоже придется их соблюдать.

– Ха! Правила созданы для того, чтобы их нарушать. Правда, Мерси? – Клара подмигнула подруге.

– Может, для начала уделишь немного времени Джемайме? – предложила Агнес. – Поможешь ей с детьми?

– С детьми? – Клара пришла в ужас. – Нет, дорогая тетушка, я не желаю иметь с ними дела. Они слишком липкие.

– Думаю, всем нам стоит провести один день в парке, пока погода не испортилась, – предложила Мерси. – Гилберт может везти Александра в кресле на колесиках, а мы возьмем девочек. Агнес и я приготовим еду для пикника. Мы вместе присмотрим за малышками, пусть бедная Джемайма хоть немного передохнет.

– Прекрасный план, – одобрила Агнес. – Я за.

– Я тоже, – поддержал ее Александр.

– Тогда остается лишь подняться и спросить Гилберта, не хочет ли он к нам присоединиться… – Агнес оперлась на свои полные колени, которые в последнее время слушались ее все лучше, и довольно вздохнула.

– Вы что, хотите пойти на прогулку прямо сейчас? – уточнила Мерси, чувствуя, как внутри у нее все переворачивается.

– Ну да, прямо сейчас, – твердо ответила домовладелица. – Сходи за Гилбертом, милая. А мы с Кларой тем временем разберем посуду. – Она тяжело поднялась и направилась к двери, подмигнув на ходу Мерси. – Не будем откладывать в долгий ящик…

70
Памятные альбомы

Агнес достала из правого ящика буфета три памятных альбома и, уложив их себе на колени, опустилась на свой любимый диван.

Верхний альбом, с тисненой каймой в виде плюща, был сделан из роскошной темно-красной кожи – подарок на ее восьмой день рождения. Склонность к сентиментальности у Агнес проявилась рано, и отец решил, что растущую коллекцию открыток и театральных программок лучше хранить в альбоме, чем в прямоугольной жестяной коробке из-под печенья «Хантли и Палмерс», которую она прихватила на кухне. Мать помогала дочери украшать страницы, показывая, как наклеивать вырезки: изящные картинки с девочками в летних шляпках, детьми в варежках, играющими зимой в снежки, и шаловливыми котятами с клубками пряжи.

Первый альбом обрывался внезапно, на душераздирающей ноте – одиноко наклеенной памятной карточкой, где сообщалось о смерти матери. Однако пестрые страницы все же напоминали, что детство у Агнес было счастливым, и та девочка, полная радужных надежд, до сих пор жила в глубинах ее души.

Следующий альбом, бутылочно-зеленого цвета, с изображением девушки эпохи Регентства[56] 56
  Эпоха Регентства – период в истории Великобритании с 1811 по 1820 г., когда из-за болезни короля Георга III власть фактически осуществлял его сын, принц-регент, будущий король Георг IV.


[Закрыть] на обложке, был почти целиком посвящен Дафне. Бесконечные фотографии кудрявой ангелоподобной девочки, рисунки младшей сестры и записи самой Агнес о первых словах и достижениях Дафны – все это выглядело достойным гордой матери, каковой она, по сути, и являлась для младшей сестренки.

Третий альбом, снова из красной кожи, был заполнен вырезками из журналов и газет: загородные коттеджи, фотографии счастливых невест и открытки с видами зарубежных стран, которые Агнес мечтала посетить. Но, поскольку здоровье отца вдруг стало стремительно ухудшаться, воплотиться в жизнь ее грезам было, увы, не суждено.

Визитная карточка мистера Джеймса Гаррисона Ханта занимала отдельную страницу – настолько она была дорога для Агнес. Как и ее первая и единственная валентинка: ажурная бумажная карточка, украшенная тиснеными цветами. Внутри он написал всего два слова: «Навеки твой». Печальная правда заключалась в том, что их роман закончился, почти не начавшись. Однако роман все же был. Любовь всей ее жизни…

Последние страницы так и остались пустыми, хотя после отъезда Джеймса они с Агнес переписывались еще несколько лет. Как всегда, мисс Хамфрис крепко прижала пухлые альбомы к груди, прежде чем вернуть их обратно в буфет – до следующего раза, когда ей захочется вспомнить начало жизни, которая пошла не так, как она ожидала. Словно бы, заново пролистав ее с первой страницы, она могла изменить конец.

Однако этого, разумеется, не случалось, и Агнес все чаще задумывалась, сможет ли она когда-нибудь заставить себя заполнить оставшиеся страницы.

Часть четвертая. Агнес Хамфрис

***

71

Пятница, 5 августа 1927 года

Агнес обмакнула перо в оловянную чернильницу и начала составлять письмо мистеру Томпсону. Предлагая ему комнаты на Бёрлингтон-сквер, она ощущала непривычную гордость за то, что приняла решение, руководствуясь логикой, а не чувствами.

В тот момент, когда пожилая дама запечатала конверт и приложила марку к хрустальному валику увлажнителя, она услышала, как Гилберт спускается по лестнице. Однако, дойдя до нижней ступени, фотограф вдруг выругался и вернулся наверх. Наверное, что-то забыл.

Мисс Хамфрис посмотрела в окно на деревья, вздохнула и потерла колени. Она как раз собиралась попросить постояльца отнести письмо на почту, но лето было в разгаре, а день выдался просто чудесный, так что, рассудила домовладелица, прогуляться ей, пожалуй, не помешает. Поднявшись на ноги, она вышла в коридор и взяла зеленую соломенную шляпу с опущенными полями, которую недавно подарила Дафна. Взгляд Агнес, как всегда, зацепился за цилиндр, и сердце болезненно екнуло. Проверив, при ней ли ключ, она вышла на яркий свет, подняла лицо к солнцу и улыбнулась.

Агнес прошла вдоль черной ограды до конца улицы и свернула направо. Убедившись, что по дороге не мчится один из автомобилей, которые в последние годы буквально заполонили Лондон, она перешла на другую сторону и увидела впереди ярко-красный почтовый ящик. Погруженная в собственные переживания: тревогу за тихую молодую вдову, размышления о скандале с племянницей и заботы, что испечь к чаю Гилберту и мистеру Горски, – она вдруг услышала за спиной оклик:

– Неужели это Агнес Хамфрис? Глазам своим не верю!

Ее сердце замерло, так же, как и ноги. Агнес словно бы перенеслась на тридцать восемь лет назад, в тот день, когда взволнованный молодой мужчина умолял ее выйти за него замуж и уверял, что она для него значит больше, нежели целый мир. Она медленно повернулась и увидела те же самые сияющие глаза и нелепые уши, хотя время смягчило черты Джеймса, а долгие годы, проведенные под жгучим солнцем, оставили след на его коже.

– Подумать только: ты все еще здесь, – продолжил он. – А я в Лондоне случайно, проездом на север. Даже представить себе не мог, что ты по-прежнему живешь неподалеку. Какая удача, что мы столкнулись.

Воистину – удача. Отправь Агнес Гилберта на почту, Джеймс прошел бы в каких-нибудь трехстах ярдах от ее дома, а она бы никогда об этом даже и не узнала.

– Я стала на несколько фунтов тяжелее и на несколько десятков лет старше, но с тех пор, как ты уехал, больше ничего не изменилось, – сказала она с улыбкой, показывая, что не добивается сочувствия, а лишь констатирует факт.

– В округлостях нет ничего плохого, моя дорогая, – ответил он.

Они стояли друг против друга несколько долгих мгновений, и каждый искал в лице собеседника знакомые черты и отмечал, что именно изменилось. Агнес казалось, будто она видела Джеймса только вчера, и все эти годы тоски и разочарования грозили захлестнуть ее с новой силой.

– Полагаю, твоего отца уже нет в живых? – осведомился он.

Агнес кивнула:

– Папа умер в том же году, что и королева Виктория.

– Боже, ты, должно быть, весьма самоотверженно ухаживала за ним, раз он протянул так долго.

– А иначе я и не умею. – Она попыталась сглотнуть, но во рту пересохло, а сердце гулко колотилось в груди. – Как поживает твоя жена Рут? Она вместе с тобой в Лондоне? Я и не знала, что ты вернулся из Индии. Иногда спрашивала у зятя, мужа Дафны, не слышал ли он о тебе. Ох, опять я тараторю. Вечно я слишком много говорю…

– Да уж, насколько помню, ты никогда не страдала от недостатка слов. – В его глазах блеснул знакомый озорной огонек. – Я вернулся на родину, чтобы быть ближе к сыновьям, Дэвиду и Майклу. Но два года назад мы неожиданно потеряли Рут.

– Мне очень жаль. Терять близких всегда тяжело. – Сколько смыслов можно вложить в столь короткую фразу.

– Рут была хорошей женой, но не любовью всей моей жизни. Лишь одна женщина сумела по-настоящему завладеть моим сердцем, и я так надеялся сделать ее своей супругой, хотя вселенная и распорядилась иначе.

В этот раз ни один из них не осмелился поднять взгляд на другого.

– Прости меня, Джеймс. Ты когда-нибудь сможешь простить?

– Мы оба сделали свой выбор. Я виноват не меньше тебя, поскольку поставил карьеру превыше всего. Но ведь сказано: «Не вечно гневается Он, потому что любит миловать»[57] 57
   Мих. 7: 18.


[Закрыть]. Тесть часто цитировал мне Священное Писание.

Повисла пауза. Джеймс уставился на свои ботинки, а Агнес прикусила нижнюю губу.

– Ты никак собралась на почту? – Он кивнул на письмо в ее руке. – Можно, я провожу тебя?

Агнес ощутила какое-то странное, необъяснимое волнение, крепко сжала письмо и склонила голову.

– Нет, – ответила она.

– Прости. – Джеймс моментально сник. – Не следовало мне… Я тебе мешаю.

– Ничего подобного, – торопливо возразила Агнес. – Я вовсе не это имела в виду. Просто я не собираюсь на почту…

– А как же письмо, дорогая леди?

– Это знак свыше. Встреча с тобой и слова о милосердии Господнем, которые ты процитировал, подсказывают мне, что я собиралась поступить неправильно. Я чувствую это сердцем.

Подобные объяснения только сбили его с толку.

– Понимаю, ты замужем. Если я провожу тебя, это будет выглядеть неприлично, – ошибочно заключил Джеймс.

– А вот и не угадал. Прости, я говорю загадками. Пожалуйста, ты можешь проводить меня, если хочешь. Ошибкой с моей стороны было бы отправить это письмо. Мне нужно написать другое. Видишь ли, я сдаю комнаты и сейчас, похоже, выбрала не того постояльца. Сам он ни в чем не виноват, но есть одна молодая женщина, которая нуждается куда больше него. Правда, я не знаю толком ее истории, но уверена, что смогу помочь бедняжке. Мистер Томпсон и моя бойкая племянница и сами вполне справятся, а я должна проявить милосердие к Мерси.

– Ох, Агги, – улыбнулся Джеймс. – Ты всегда слушала сердце, а не разум… Даже если это означало отпустить меня.

– То решение было самым тяжелым в моей жизни. Я потом месяцами плакала по ночам в подушку.

Он не мог отвести взгляда от ее милого искреннего лица.

– Ты все еще живешь в доме номер двадцать три на Бёрлингтон-сквер?

– Я никогда не смогла бы покинуть этот дом, как бы ни мечтала увидеть мир. В этом и заключалась часть проблемы.

Джеймс кивнул.

– Да, понимаю. Дом, полный воспоминаний. Но, вообще-то, еще не поздно. Женщины старше тебя отправлялись в дальние путешествия. Может, мы могли бы устроить совместную поездку? – отважился он предложить.

– Думаю, время для таких авантюр уже прошло, – ответила она, подумав о своих непослушных коленях. – Зато я нахожу огромное удовольствие в том, чтобы читать о чужих путешествиях, оставаясь в безопасности и в окружении дорогих мне вещиц, под крышей любимого дома, не подвергаясь риску морской болезни.

– Тогда позволь хотя бы проводить тебя до двери. Можно?

Джеймс подставил руку, и Агнес позволила себе на нее опереться. Они неторопливо поднялись обратно на холм и вместе взошли по каменным ступеням. Агнес кивнула Джемайме, которая отправлялась на прогулку со своим выводком. Вот бедняжка – к концу года у нее будет уже четверо малышей. Агнес обожала детей, но ее сердце сжималось от жалости к молодой матери – еще одной своей жиличке, за которую пожилая дама переживала всей душой.

– У тебя найдется время выпить чашку чая? – спросила она у Джеймса. – Нам ведь есть о чем поговорить. Но прежде чем поставить чайник, я должна написать письмо миссис Мейвезер.

Джеймс кивнул и последовал за хозяйкой в дом. Войдя в узкий коридор, он изумленно посмотрел на вешалку.

– Ого, да это ведь мой цилиндр! Мне всегда было интересно, куда же он подевался. Неужели ты хранила его все это время?

Агнес улыбнулась:

– Ты же знаешь, что я сентиментальная старая дура… Я надеялась, что однажды ты вернешься за ним.

Взгляд, которым обменялись старые друзья, говорил о разбитых сердцах, несостоявшейся любви, сожалениях и надежде. Когда Джеймс снял цилиндр с вешалки, крутанул его в воздухе и отточенным движением ловко водрузил на голову, главным чувством, наполнившим тесную прихожую дома 23 на Бёрлингтон-сквер, была надежда.