Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Карр

Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 140 страниц)

Глава 12

Мне казалось, что вместо языка у меня кактус. В висках стучала кровь. Я встал с постели и пошел в гостиную, держась за стену.

Они уже собрались здесь.

Джезус сидел у окна с книгой, подперев голову левой рукой, точно так же, как делал я.

Регина в бирюзовом халате держала на коленях Эдну. Кроме подгузника, на малышке ничего не было. Мать и дочь с удивлением разглядывали друг друга. Когда я вошел, Эдна потянулась к лицу матери, а та наклонилась к ней. Эта чудесная картина заставила меня попятиться. Я услышал, что кто-то, прыгая через две ступеньки, взбежал на наше крыльцо и постучал в дверь.

Поднявшись, Регина заметила меня. Ее лицо выразило смущение, а может, мне только показалось. Она тут же нахмурилась.

Вошла Габби, улыбнулась моей жене и дочери и расцеловала их, строя уморительные гримасы. Улыбка погасла на ее лице, когда она увидела меня. Я направился в спальню. Вскоре ко мне заглянула Регина:

– Тебе следует быть повежливее с Габби Ли, Изи.

– Она что-то сказала?

Я заметил кровь на белой наволочке – напоминание о встрече с маленьким негром прошлой ночью. Моя правая рука заболела, когда я потянулся, чтобы прикрыть подушку одеялом.

– Габби Ли не везло с мужчинами, Изи. Поэтому она бывает грубовата с тобой, но тебе это непозволительно.

– Отвезти тебя на работу?

Регина сняла халат и надевала желтое платье.

– Зачем?

– Но ведь мы так делали раньше, а вечером я за тобой заеду.

– Почему именно сегодня? – насторожилась она.

– Послушай, детка… – Я протянул руку, чтобы застегнуть молнию у нее на спине. Она сомневалась, позволить ли мне коснуться ее. – Я знаю, что поступил с тобой нехорошо, но хочу исправиться.

– Да?

– Только дай мне время закончить дела с Куинтеном Нейлором.

Она дотронулась до моего уха, пораненного кастетом.

– Кто это тебя так?

– Я люблю тебя, Регина.

Я сел на постель. Голова болела так, будто змея, утыканная колючками, ползала у меня в мозгу. Заметив мое страдальческое выражение, Регина опустилась рядом со мной.

– Что случилось, малыш?

– Я хочу отвезти тебя на работу и попросить кое-что сделать для меня.

– Что?

– Четырнадцатого октября в отделение скорой помощи вашей больницы поступил пациент, молодой парень по имени Грегори. Не знаю его фамилии, но мне нужно выяснить, где он живет.

– Зачем?

– Он знал одну из убитых девушек.

– Почему бы тебе не рассказать об этом Куинтену Нейлору? Он сам может все разузнать.

– Возможно, но если мне удастся выяснить имя и адрес этого парня, то Куинтен наверняка найдет его. К тому же полиция всегда поднимает ужасный шум, а вдруг у этого Грегори друзья в вашей больнице.

– Но мне нужна моя машина.

– Я заеду за тобой в пять, обещаю.

– Ну ладно. Но тогда нам надо спешить. Ведь у меня очень жесткое расписание.

В больнице «Темпл», большом сером здании на вершине холма на Темпл-стрит, в одну из длинных январских ночей родилась Эдна. Роды Регины были очень сложными, медсестры так ей помогли, что она решила и сама стать медсестрой. Раньше ее никогда не интересовала эта работа. А теперь она не хотела думать ни о чем другом.

Я повернул налево, не доезжая до главного входа.

– Что ты делаешь? – удивилась Регина.

– Хочу поставить машину и выпить с тобой кофе, как бывало раньше.

– Но мне пора на работу.

– Сейчас всего восемь тридцать. А твоя смена начинается в девять пятнадцать.

Регина покачала головой:

– Сегодня у меня нет времени.

Я развернулся посреди улицы и подъехал к главному входу.

– Ты всегда занят своими делами, малыш. А у меня тоже есть подружки, с которыми мне сейчас надо встретиться.

– Но ведь я твой муж.

Она потрепала меня по щеке и поцеловала.

– Я попробую все разузнать про пациента в отделении скорой помощи, дорогой. Позвоню тебе около десяти, хорошо?

– Ладно.

Она поцеловала меня в губы и открыла дверь. Меня охватило такое одиночество, что захотелось окликнуть ее. Я смотрел вслед жене. Выйдя из машины, она уже не думала ни о чем, кроме работы. И даже не оглянулась. Я подождал, пока большая дверь закроется за ней.

* * *

Когда я вернулся домой, колючая змея снова принялась сверлить мой череп. Габби Ли и Эдна играли в гостиной.

Джезус упаковывал свой школьный завтрак на кухне.

– Как дела? – спросил я его.

Джезус взглянул на меня и улыбнулся.

– Покажи мне руки.

Он протянул мне ладони, но тут же схватился за портфель. Я придержал его за плечо.

– Давай посмотрим как следует.

Он явно ел что-то липкое в последние сутки. Между пальцами у него скопилась грязь.

– Ты должен мыть руки каждый вечер, Джезус Роулинз. Если будешь ложиться грязным, на тебя накинутся муравьи, а возможно, и крысы.

Джезус с испугом посмотрел на пол.

– Так что вымой руки и отправляйся в школу.

Он побежал в ванную.

Я улегся в постель, считая удары сердца и стараясь дышать как можно реже.

Когда Габби Ли начала громко гукать с Эдной в соседней комнате, я закричал:

– Перестаньте! Немедленно перестаньте!

Эдна расплакалась. Мне хотелось встать и закрыть ее маленький ротик рукой. Я знал: это всего лишь похмелье и чувство вины после того, что случилось между мной и проституткой. Какой же я все-таки подлец и идиот!

– Ну вот, теперь из-за вас девочка плачет, – сердито сказала Габби Ли, заглянув в спальню.

Когда наши глаза встретились, она невольно попятилась. Я поднялся с постели, проклиная Куинтена Нейлора. Я ненавидел его. Все было бы хорошо, если бы не он. Я действительно в это верил. Мне уже далеко за тридцать, но я все еще глупец.

Взяв сумку, я зашел в комнату Джезуса, собрал свою одежду, потом вернулся в спальню за простынями.

Габби Ли молча следила за мной.

Я приготовил кофе и тосты. Кофе выпил, но к тостам не прикоснулся. Приняв ванну, я побрился, потом еще раз принял ванну. Почувствовав себя почти человеком, я подошел к дочке. Она, смеясь, играла с моими пальцами. Как стыдно, что детям приходится прощать грехи родителей.

Я и словом не обмолвился с Габби Ли. Она угрюмо бродила по дому, ненавидя меня так же, как всех мужчин. Но в это утро я считал, что она права. Мне казалось, что я вступил на тропу войны против женщин вместе со всей мужской половиной человеческого рода. Я обошелся с Марлой как с куском мяса. Я обманывал свою жену и орал на своего ребенка. Какой-то маньяк убивал женщин, и полиции не было до этого дела, пока не убили белую. Но по-моему, даже убийство белой девушки не особенно их встревожило.

Моя голова раскалывалась от телефонных звонков. Габби Ли не отвечала на них. Она не желала быть моей секретаршей. Телефонные звонки напоминали пулеметные очереди. Наконец, с трудом поднявшись с постели, я едва удержался, чтобы не выбросить проклятый телефон в окно.

– Да, – выдохнул я.

– Изи? – спросила Регина. – Это ты?

– Да.

– Его фамилия Джуэл, и он живет в доме номер 68 по Харпо-стрит. Говорят, кто-то здорово отделал его. Все кости переломали. Но молодая жена забрала парня позавчера.

– Спасибо, крошка. – Я записал адрес и фамилию на скатерти в столовой.

Габби Ли сердито посмотрела на меня, но промолчала.

– Изи? – услышал я голос Регины.

– Да?

– Тебе нравится эта работа?

– Какая?

– Ну, работать на полицию, разыскивая таких, как этот парень.

– Нет, детка. Я предпочел бы быть с тобой. Это мне нравится больше всего.

Соседский кот осторожно переходил нашу лужайку. Я наблюдал за ним через окно. Внезапно он замер и, прижавшись к земле, уставился на меня такими же глазами, как у Регины, пронзающими насквозь.

– Ты делаешь эту работу из чувства долга?

– Что?

– А я больше всего люблю Эдну. Мне нравится моя работа и многое другое, но больше всего я люблю Эдну. Без нее я умру.

– А я умру без тебя, любимая, – сказал я.

– Ну, мне пора, Изи. Ты приедешь за мной в пять?

– Да.

Когда я вышел из дому, Лос-Анджелес словно ждал меня. Видимость была прекрасная – до самых гор на горизонте. Я не стоил этого города, и все-таки он принадлежал мне.

Глава 13

Грегори Джуэл жил в типичном калифорнийском доме. Длинная цепочка белых и зеленых бунгало растянулась по обе стороны улицы. В конце этого ряда из шестнадцати строений стоял одинокий домик. В нем-то и жил Грегори Джуэл. На маленькой бронзовой табличке над звонком было написано «помощник менеджера».

Дверь открыла молодая женщина со светло-коричневой кожей и темными веснушками на широком носу. Улыбка обнажала редкие зубы, но украшала ее. Было ясно, что она часто улыбается, и даже тогда, когда ей грустно. Об этом свидетельствовали заплаканные глаза и морщинки на молодом лице, появившиеся от долгих слез. Ее печальное лицо позволяло догадаться о том, как она будет выглядеть в старости. Грегори повезет, если их брак развалится до этого.

– Да? – Женщина вопросительно посмотрела на меня.

– Грегори Джуэл, – отозвался я грубоватым тоном, поскольку похмелье еще не прошло.

– Нет, сэр. Грегори Джуэла здесь нет.

– Что за глупости, дорогая. Я знаю, что это его дом, но его так отделали, что он не может выйти. Скажите ему, что пришел Изи Роулинз. Ему лучше поговорить со мной, чем с полицией.

Терпеливо выслушав меня, она ответила:

– Извините, мистер, но в этом доме нет Грегори Джуэла.

– Элла! – позвали ее из дома.

– Что?

– Кто там?

– Какой-то мужчина разыскивает Грегори Джуэла. Я сказала ему, что такого здесь нет.

– Иди сюда!

Элла закрыла дверь перед моим носом. Я стерпел, хотя мне хотелось оттолкнуть ее и вытащить Грегори из его укрытия. Однако пришлось обуздать злость и приберечь для более сильного противника.

Внезапно дверь снова открылась.

– Заходите. – Элла уже не улыбалась.

Комнаты в бунгало были не больше корабельных кают. В них едва удавалось развернуться. Я увидел разномастную мебель, потертый линолеум, а на стене фотографию Эллы. Ее держал в объятиях худощавый парень с выдающимися вперед зубами. У двери стояла плита, а на ней – стопка тарелок.

Спальня оказалась еще меньше. Где туалет, я так и не понял, да и не стал искать его. На небольшой кровати лежал мужчина с выдающимися вперед зубами.

Левая рука Грегори была в толстом гипсовом каркасе, правая – забинтована, а ноги тоже в гипсе. Гипсовые повязки запачкались, как и бинты на голове. Под глазами Грегори синели кровоподтеки.

– Что тебе надо? – спросил он.

Кроме постели, в комнате помещалось только низкое мягкое кресло, в котором я и расположился. Элла прислонилась к двери.

– Ты Грегори Джуэл?

Мой официальный тон явно бесил его.

– А в чем дело?

Я молча разглядывал его. Он не внушал мне особой жалости, поскольку сам был во всем виноват, но несчастье этого парня кровно задевало меня. Казалось, вся моя жизнь прошла среди таких же развалюх, населенных бедняками, отчаянно борющимися за существование или просто тихо умирающими под гнетом нашей «свободы». Я родился в доме не больше этого. И жил в нем с двумя сводными сестрами и сводным братом. Моя мать умерла от воспаления легких в такой же постели, как у Грегори.

Ощутив вдруг, что мое похмелье прошло, я глубоко вдохнул кислый воздух:

– Расскажи, как тебя избили парень.

– С какой стати? Ты что, полицейский?

– Если не расскажешь, сюда придут полицейские.

– Почему я должен верить тебе?

– Послушай, мне некогда с тобой возиться. Если хочешь, я пришлю полицейских. Мне надо знать, за что тебя избили. Полиции – тоже.

Элла и Грегори переглянулись.

– Что случилось? – спросил он.

– Грязное дело, Грег. По-настоящему грязное. Советую держаться от него подальше. Уж поверь мне. Больше я ничего не скажу, так лучше для тебя. Но учти: спрашиваю в последний раз. Не ответишь – уйду, и никто не узнает твоего имени.

Грегори через силу усмехнулся:

– Да ничего не было. И рассказывать-то нечего. Я столкнулся с ним в баре, мне не понравились его слова.

– А как насчет Джульетты Лерой? Я слышал, вы подрались из-за нее.

Элла вышла.

– Зачем ты это сказал?! – завопил Грегори. – Все было не так!

– Расскажи о Джульетте Лерой. – Я достал из кармана двадцатидолларовую бумажку и положил на гипсовую повязку.

Грегори едва удержался, чтобы не схватить банкноту двумя свободными пальцами забинтованной руки.

– Что ты хочешь знать?

– Что с тобой случилось в ту ночь, когда тебя избили?

Он уставился на небольшое окошко под низким потолком и напоминал сейчас птенца, вывалившегося из гнезда.

– Мы с ней знакомы. Вот и все. Пошли вместе выпить в бар «Аретта», как часто делали. Ну а потом, вполне возможно… ты сам знаешь, о чем я. Потом появился этот тип с бородой и потребовал, чтобы она пошла с ним. Я встал, он толкнул меня так, что я отлетел в другой конец бара. И тот тип ушел из бара с Джули. Я разозлился и побежал за ними. Тут он схватил меня и потащил в переулок. – В глазах Грегори показались слезы. – Сначала он сломал мне руку, а потом – ноги. Может, я не смогу даже ходить как следует. Так доктор говорит. А у нас бесплатная квартира, потому что я присматриваю за домами. Они же нас выкинут, если мне не удастся вернуться к своим обязанностям.

– Расскажи о бородаче и Джульетте.

Я не мог ни чем ему помочь, так зачем выслушивать его жалобы?

– Она спасла меня. Закричала и оттащила его. Он позволил ей оттащить себя, хотя был настоящий гигант. Потом ударил меня еще пару раз по голове урной для мусора. Последнее, что я видел, – как они ушли вместе.

– Она как-нибудь называла его?

– Да, но я не помню. – Грегори покачал головой и тут же сморщился от боли.

– Он увел ее насильно?

– Нет. Она сказала, что пойдет с ним, если он оставит меня в покое.

– Ты помнишь что-нибудь еще?

– Он говорил с каким-то странным акцентом.

– С каким?

– Вроде бы так, как английские негры.

Этого мне было достаточно. Я поднялся, но Грегори спросил:

– Так в чем же все-таки дело?

– Ты что, не знаешь?

– Чего? Чего я должен знать?

– Джульетту убили. Убили после того, как она ушла с тем типом, который изувечил тебя.

– Нет! Не может быть. Джульетта жива. – Грег даже засмеялся, показывая, насколько нелепыми кажутся ему мои слова.

– Ты что, ни с кем не говорил? – удивился я.

– Только с Эллой. – Он приподнял сломанную руку.

Я вышел из спальни, которая была чуть больше гроба, предоставив Грегори размышлять о том, что лишь случайность спасла его от смерти.

Элла плакала, сидя на софе, напоминающей спичечный коробок. Я ничего не сказал ей. От нищеты нет лекарств. Какой же толк говорить?

Уилла Скотт жила с родителями на Восемьдесят третьей улице. Эти скромные люди имели маленький собственный домик. Уилла родилась поздно, сейчас они были уже пенсионерами и все спрашивали меня почему.

– Почему это случилось с нашей девочкой?

– Она приводила в дом друзей? Друзей-мужчин?

Ее мать, чем-то похожая на курицу, покачала головой. Отец, который ни разу при мне не встал из кресла, сказал:

– Уилла была довольно скрытной и говорила нам, будто мужчины, с которыми она встречается, не так хороши, чтобы приводить их домой. По словам Уиллы, ей обещали работу в школе.

– Был среди ее знакомых негр с бородой?

– Нет, сэр, – ответила миссис Скотт. – Хотите взглянуть на ее фотографии?

Женщина принесла альбом. Они с мужем улыбались, разглядывая фотографии, а я смотрел в альбом из-за их спин. Миссис Скотт опустилась на колени рядом с креслом, и они оба ворковали и прищелкивали языками.

Я поблагодарил их, не просмотрев и половины альбома, и откланялся.

Глава 14

Между Восемьдесят шестой и Восемьдесят седьмой улицами на Центральной авеню, недалеко от дома Скоттов, располагалось длинное оштукатуренное здание, которое мы называли Голливудским Рядом из-за особой щеголеватости его жильцов, хотя оно не имело никакого отношения к Голливуду. Это длинное двухэтажное здание занимало весь квартал. На первом этаже находился «Маркет» – товары для детей, два винных магазина, три бара и китайская прачечная «Лин Чу». В коридор верхнего этажа выходили двери холостяцких квартир, где обитали те, кто не думал о завтрашнем дне, – заезжие гангстеры, проститутки и музыканты. Последние сменялись реже других. Липе Мак-Ги, которого я знал еще мальчишкой в Хьюстоне, жил здесь тринадцать лет.

Сначала я зашел в «Лин Чу». Невысокая женщина в синем жакете и красных хлопчатобумажных брюках гладила белье. Посмотрев на меня, она улыбнулась беззубым ртом. Я подал ей свою сумку, она вытряхнула ее содержимое на прилавок, записала что-то в белом блокноте и оторвала мне квитанцию.

– Когда будет готово? – крикнул я.

Она подняла два пальца и что-то прокричала в ответ.

– Сегодня? – Я указал рукой на пол.

Она покачала головой и снова подняла вверх два пальца. Значит, через два дня.

Усмотрев в ее жестах предзнаменование, я зашел в винный магазин и купил две пинты виски «Джонни Уокер».

В квартиры Голливудского Ряда вела одна хлипкая дверь из переулка с задней стороны здания. Слева от двери – площадка для мусорных ящиков, доверху набитых алюминиевыми упаковками от готовых обедов и бутылками из-под спиртного, служила питомником для муравьев, тараканов и мух. Наверх вела обшарпанная деревянная лестница, пол длинного коридора был покрыт ковром, когда-то, видимо, зеленым. Теперь он напоминал по цвету высохшее коричневое речное дно с засохшей травой по берегам.

Голливудский Ряд не отличался чопорностью. Люди жили здесь, как в одном большом общем доме. Почти все двери были распахнуты. Проходя мимо одной из них, я увидел мужчину в старинном костюме и огромной белой шляпе. Мы посмотрели друг на друга, как две осторожные ящерицы, случайно встретившиеся на бесплодной скале.

Коридор наполняли запахи кухни, ладана и человеческого тела. Вдруг послышалась длинная и чистая нота серебряной трубы. Потом хлынули другие звуки, которые закончились на той же чистой ноте. И наконец, раздалось мощное и плотоядное «ва-ва», поглотившее все остальное.

Направившись на звук, я приблизился к двери в конце коридора, увидев по пути убогие сцены между полуобнаженными и совсем обнаженными мужчинами и женщинами. Те, что занимались любовью, не обратили на меня никакого внимания. Другие словно ждали, что кто-то придет по этому самому коридору и избавит их от жизненных забот.

У Мак-Ги дверь тоже была приоткрыта. Я тихо постучал, и его труба спросила «ва?».

– Это я, Липе, Изи Роулинз.

– Заходи, Изи.

Комната не поражала размерами, но была все же больше, чем весь дом Грегори Джуэла. Здесь стоял диван, кленовый стол с двумя дубовыми стульями и раковина, окно над которой выходило на Центральную авеню. На стенах, почти без просветов, висели фотографии, запечатлевшие сцены из жизни Липса. На крупных был он сам и «гиганты джаза». На старых пожелтевших снимках Мак-Ги играл в маленьких клубах Хьюстона. Липе уже состарился, но в свои лучшие годы этот самоуверенный обаятельный щеголь с набитыми деньгами карманами был идеалом черных парней. Его всегда окружали красивые женщины, но лучше всего он смотрелся, когда играл на трубе. Признаться, я завидовал ему.

Рослый и стройный, Липе играл так, будто отдавал трубе всю свою душу. Высокий лоб блестел от пота, глаза сияли. Когда он брал верхнюю ноту, труба стонала, как женщина в экстазе.

Липе стоял рядом с раковиной в джинсах и желтой майке, мешком висевшей на нем. Вероятно, он играл для всей улицы. Длинные черные волосы были зачесаны назад. Коричневый подбородок зарос седеющей щетиной.

«Ва-ва», – пропела труба. Потом Липе спросил:

– Что тебе надо здесь, Изи Роулинз?

Я сел на стул.

– Пришел с визитом вежливости.

Липе рассмеялся, взял с плиты тарелку с чем-то похожим на чили из консервной банки и поставил ее на стол. Вдали слышался вой сирен, множества сирен, но полицейских, а не пожарных.

– То же самое сказала змея, спускаясь в нору кролика, – заметил Липе.

– О чем это ты?

– О визите вежливости, – усмехнулся Липе. – И первым делом змея съела своего хозяина.

– Вполне возможно, но сегодня я не голоден.

Я достал бутылку из кармана пиджака.

– Понятно.

Он принес две баночки из-под варенья, налил в них мой виски и поцеловал свою, прежде чем отпить. Затем, улыбаясь, возвел глаза к потолку.

Липе рассказывал мне истории, которые я слышал уже сотни раз, но все равно от души смеялся. Когда мы замолкали, Липе делал глоток и закусывал кусочком чили. Потом наигрывал на трубе несколько нот, иногда начало песни – то детской, то какого-нибудь джазового хита. Он расспрашивал меня о Маусе, Дюпре Бушаре и Джексоне Блю.

Когда мы открыли вторую бутылку, Липе спросил:

– Что тебе нужно здесь, парень?

– Ты слышал об убитых женщинах?

– Да.

– Вместе с Куинтеном Нейлором я разыскиваю того, кто это сделал.

– Ну и что?

– Последнюю из убитых в газетах называют Робин Гарнет, но здесь ее знали как Синди Стар.

Мне показалось, что Липе еще больше постарел. Он облизнул губы.

– Да, эта белая девица жила здесь временами. Я еще удивлялся, куда она пропала. Синди Стар, куда же ты пропала, куда же ты пропала, крошка моя? – Вспомнив о ней, он улыбнулся мягче и добрее.

– Ты знал ее?

Когда Липе посмотрел мне в глаза, я понял, что у него начинается «приступ болтливости», как мы это называли. Но только так он умел выражать свои мысли. Поэтому я принял еще стаканчик и пожалел, что не сижу на более мягком диване.

– Я живу здесь уже тринадцать лет, и за это время ничего не изменилось. Конечно, иногда кто-то съезжает, но его место немедленно занимает другой, а вообще все остается по-прежнему. Как во сне, когда летаешь под самыми облаками и вдруг думаешь: «Что я здесь делаю?» И тут же падаешь на землю, и тебе все безразлично. Ведь ничего не остается, когда уходит волна. Она стирает все следы на песке. Ты спрашиваешь, знаю ли я Синди Стар, но не интересуешься Хильдой Вайлдхарт и Кертис Мэйхью. Тебе известно, что случилось с ними?

Я покачал головой.

– То же самое, абсолютно то же самое. Они исчезли. Исчезли. Это о них написано: «Красивая одинокая девушка ищет молодого человека для приятного времяпрепровождения». Они надевают шелковое платье и наводят марафет. Восхищенные парни на улице не сводят с них глаз, и они тут же забывают, как им было грустно и одиноко. Что здесь плохого? А? Что плохого?

Мне нечего было ему ответить.

– Хильда Вайлдхарт, Соня Хуарес, Якиша Льюис… – Он загибал пальцы. – Тиффани Марлоу, даже твоя Лу Чан была здесь. Разбитые сердца, сломанные челюсти, свернутые шеи. Лучшие девушки, о таких можно только мечтать. И знаешь, многие из них поддерживали меня, когда из-за депрессии я даже не хотел выходить на улицу. Они готовили мне чай и любили меня. Да… – Липе пожал плечами. – Конечно, они могли взять у меня пять долларов, пока я спал, но не брали все деньги. Никогда. Все эти девушки были замечательными, а ты спрашиваешь о Синди Стар, будто она первая, с кем такое случилось. Молодые парни вроде тебя приходят сюда только развлечься. И потом уходят.

Липе снова пожал плечами. Я налил ему еще стаканчик виски.

– Она приходила сюда со своими дружками и подружками, смеясь и напевая, – продолжал он. Я знал, что теперь Липе говорил о Синди, потому что он смотрел прямо на меня. – Она часто приходила сюда и рассказывала такие истории, от которых даже мой старый член вставал. Ей особенно нравилось рассказывать, как она расправляется одновременно с двумя мужчинами, превращая их в кисель. Конечно, Синди частенько несла всякую похабщину, но временами была очень мила.

– Когда она была у тебя в последний раз?

– Кажется, около трех недель назад. Синди куда-то исчезала перед этим.

– Куда?

– Просто исчезала. У нее здесь была еще одна белая подружка, Сильвия.

– Долго Синди отсутствовала?

– Не знаю. Три-четыре месяца. Может, немного больше.

– Как выглядела эта Сильвия?

– Брюнетка. Длинные волосы, черные как вороново крыло, черные глаза и белоснежная кожа, сразу привлекавшая внимание.

– Где она сейчас?

Липе покачал головой:

– Не знаю. Она жила здесь пару дней, когда Синди вернулась, а потом исчезла. Около двух месяцев назад. Да, тогда здесь было много девушек.

– У Синди была работа?

– Она выступала со стриптизом в кафе «Мелоди-ленд».

– В какой комнате она жила?

– В фиолетовой. Через три двери отсюда, на противоположной стороне.

Я поблагодарил Липса за помощь и поднял тост за его мужские достоинства.

Когда я уходил, он сказал:

– Ты слишком много пьешь, мой мальчик. Надо бы поменьше.

– У меня слишком много проблем, старина. Слишком много.

– Ты скоро потеряешь голову, если не остановишься.

Я рассмеялся:

– Я все еще молод, Липе. Здоровье позволяет.

– Я видел людей, которых алкоголь превращал в стариков, парень, а через год они уже были в могиле.

Я легко открыл замок перочинным ножом. Мало что говорило о Синди Стар в этой комнате. Все стояло на своих местах. На полу, в углу, лежал матрас. К стене были пришпилены фотографии Литл Ричарда и Элвиса Пресли с автографами. В раковине остались три открытые и початые консервные банки свинины с бобами: в каждой торчала ложка. Картонный ящик служил Синди ночным столиком. На покрытом пластиком обеденном столе лежали киножурналы и книга в твердом переплете «Промышленная психология» – толстый коричневый том.

– Чем могу вам помочь? – Голос позади меня прозвучал вежливо и музыкально.

Повернувшись, я оказался лицом к лицу с маленьким блондином, почти белокожим, с козлиной бородкой, длинными ресницами. На нем были замшевые брюки, рубашка и синие туфли из искусственной крокодиловой кожи.

– Ничем, – ответил я.

Наклонив голову, он осмотрел меня снизу доверху с легкой улыбкой на губах. Встретившись со мной глазами, моргнул:

– А что вы здесь делаете?

– Ищу Синди.

Он оглядел комнату.

– Ее здесь нет. Но если бы и была, почему вы сами открываете дверь?

Я занервничал перед этим наглым коротышкой. От его хамских взглядов, подозрительных ухмылок, да еще под воздействием алкоголя, я почувствовал себя неуверенно.

– Ты что, ничего не слышал, парень?

– Чего не слышал? – Его глаза стали жесткими.

– Она мертва. Убита маньяком, который охотится за девушками.

– Нет. – Его нижняя губа задрожала. Он сжал руки и шагнул ко мне.

– Она изнасилована, и на тебе следы побоев. – Я кивнул и приободрился, заметив его волнение.

Он сделал еще шаг и схватил меня за рукав:

– Нет. – В глазах коротышки появилась мольба.

– Я здесь по заданию полиции…

Не дождавшись, когда я закончу, коротышка отступил и прижал руки к бедрам. Его лицо стало жестким и непроницаемым. Он попятился к двери, повернулся и мгновенно исчез.

Осматривая комнату, я нашел альбом фотографий выпускников средней школы Лос-Анджелеса за 1955 год и целую папку «профессиональных фотографий» Синди. На одной из них она стояла на сцене, нагая, изображая удивление. Лишь узкая полоска ткани прикрывала ее бедра. На ногтях был маникюр. Синди стояла на фоне черного бархатного занавеса, и ее освещал луч прожектора в форме бабочки. Белая Бабочка. В углу валялась коробка с одеждой Синди. Здесь было все, начиная от свитера с буквами «VCLA» и кончая блестящими туфлями на высоких каблуках.

Я несколько минут рассматривал фотографии. На одной из них она смотрела в камеру через голое плечо. Лицо было жестким и красивым. Синди здесь не казалась простодушной. На ее школьных снимках вовсе не было этого выражения откровенной сексуальности. Теперь я понял, почему ее не узнал никто, кроме Джона. Синди Стар из Голливудского Ряда была совсем другой женщиной.

Спускаясь по лестнице с коробкой ее фотографий, я чувствовал себя как в похоронной процессии.