Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Карр

Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 140 страниц)

Глава 30

Возвращение по прибрежной автостраде было великолепным. Маус проспал всю дорогу.

Прислушиваясь к звуку мотора и вдыхая морской воздух, я примирился со смертью Сандерса. Он все-таки был убийцей, а жизнь продолжалась. Конечно, полиция поступает подло, скрывая убийство, но мне одному не переделать мир.

К вечеру поднялся ветер, на море появились барашки. Где-то над Вентурой самолет преодолел звуковой барьер, разбудив Мауса.

– Что случилось? – спросил он.

– Ничего. Тебе что-то приснилось.

Он расплылся в улыбке.

– Знаешь, что я придумал, Изи?

– Что?

– Как только получу деньги, сразу куплю себе «тандерберд» пятьдесят седьмого года.

Я не стал спорить. Маус знал толк в жизни.

Я вернулся домой около пяти. Машины Регины не было. Габби Ли и Эдны тоже. Велосипед Джезуса лежал на боку в саду. Все было прекрасно.

Я купил этот коттедж лет десять назад, но, только когда в нем поселилась Регина, он стал напоминать дом.

Я все еще помню тот день, когда впервые увидел ее. Это случилось в клубе на Комптон-стрит. Тогда я выслеживал некоего Эдисона Прайна по просьбе отца его невесты. Старик Тони Спите, уверенный, что Эдисон завел подружку, попросил меня узнать ее имя. Этот ревнивый старикашка не хотел отпускать дочь. Мофас очень ценил Спигса как столяра, и старик обещал расплатиться со мной столярной работой.

Эдисон расположился за маленьким столиком с мужчиной и женщиной. Недалеко от них сидела одинокая женщина в коричневом платье. Перед ней стоял стакан с соломинкой и остатками ярко-красного коктейля.

– Можно присесть за ваш столик? – деловито спросил я.

В ее глазах, устремленных на меня, искрился смех. Вот тут-то я и влюбился. Лицо женщины было серьезным, смеялись только глаза. Она окинула взглядом зал, где было полно свободных столиков. Вечер еще не наступил, и клиенты не начали стекаться в кафе «Тукан».

– Мне нравится именно это место, – ответил я на ее вопросительный взгляд.

Она отвернулась, и я сел за ее столик.

Эдисон взял за руку свою спутницу. Официант принял у меня заказ на виски.

Регина не избегала моего взгляда, но в основном смотрела прямо перед собой.

– Нет, Нэнси, – сказал Эдисон. – Я не забуду тебя. У меня уже билеты в кармане.

Его грудастая спутница в клетчатом платье рассмеялась. Я подумал о невесте Эдисона, Ионе Спигс, симпатичной молчаливой девушке. Она усердно наводила порядок в доме, а по воскресеньям ходила в церковь.

Нэнси, напротив, не отличалась чистоплотностью. Я сразу понял это. Она наклонилась к Эдисону и поцеловала его.

Я покачал головой и вздохнул.

Моя соседка посмотрела на меня и отвела глаза.

Я пригубил виски.

Нэнси впилась в губы Эдисона.

Подозвав официанта, я спросил мою будущую жену:

– Что вам заказать?

Она указала на свой пустой стакан, и официант ушел.

Я снова вздохнул.

– Как бы вы поступили… – начал я, разглядывая свой стакан.

– О чем вы?

– Как бы вы поступили, если бы дочь вашего друга собиралась замуж за человека, сидящего за тем столом? – Я кивнул в сторону Эдисона.

В ее глазах опять вспыхнул смех.

– Он целует дочку вашего друга?

– Ничего подобного.

Теперь она расхохоталась приятным женским смехом, закинув голову назад и раскрыв рот. Потом Регина наклонилась вперед и постучала по столу короткими ненакрашенными ногтями.

Я тоже рассмеялся, но не так весело. Официант принес нам напитки.

– Думаю, вам ничего не надо делать, – сказала Регина.

– Почему? – спросил я.

– Она сама выбрала этого парня. Возможно, даже не зная почему.

– А если он обманет ее?

– Она живет с отцом?

– Да.

– По крайней мере, она станет самостоятельной. Может, только это ей и нужно.

Джезус сидел за кухонным столом, положив перед собой руки. Стол был пуст. Он взглянул на меня, когда я взъерошил его волосы.

– Поиграй на улице, малыш. Нечего сидеть дома, – сказал я.

Хотя Регины и Эдны не было, я ощущал их присутствие. Мне нравился диван, на котором прыгала Эдна. И раковина, где Регина каждый вечер мыла посуду.

– Я бедная женщина, и моя семья всегда была бедной, но гордой, – призналась она мне в нашу первую встречу. – Я бы сказала Тони Спигсу, что ничего не узнала об Эдисоне.

Регина не отличалась изобретательностью в любовных играх, не выделывала никаких трюков и не вопила. Но когда мы вместе достигли наивысшей точки, я понял, что она принадлежит мне вся без остатка. Это чувство обрушилось на меня, как волны прибоя. В ней ощущалась сила и постоянство.

На телевизоре лежал сложенный листок бумаги. Из-под записки выглядывали девятьсот долларов. Увидев деньги, я понял, что все кончено.

«Дорогой Изи.

Так трудно признаться, дорогой, что я нашла человека, которого люблю. Я уезжаю вместе с ним. Ты знаешь, я старалась, но больше не могу жить с тобой.

Ты очень хороший, Изи, но мне нужно что-то другое. Я люблю тебя. Я правда люблю тебя, но должна уехать.

Прости, что забираю Эдну с собой, но ей нужна мать. Прощай».

На кофейном столике лежал словарь. Она проверяла слова, написания которых не знала. У меня подкосились ноги, и я заплакал. Очнувшись от долгого забытья, я поднял глаза и увидел Джезуса. Он сидел передо мной на корточках и охранял меня.

Глава 31

Утром я пошел в супермаркет, купил галлон водки и столько же грейпфрутового лимонада. Когда Джезус ушел в школу, я начал пить. Я пил старательно, как будто работал.

Подносил стакан ко рту, отхлебывал, проглатывая, отпивал снова и ставил стакан на стол, не выпуская его из рук. После двадцати двойных глотков я наполнял стакан, и все начиналось сначала.

Во второй половине дня я заснул.

Джезус вернулся около 15:30, громко хлопнул дверью и побежал в свою комнату, на ходу разбрасывая книги и одежду. Когда он вернулся, я схватил его за плечо и оторвал от земли:

– Какого черта ты устраиваешь здесь свинарник, мальчишка?

После этого он старался не показываться мне на глаза.

Мне было стыдно перед ним, но, вспоминая об этом, я пил еще больше.

В четыре зазвонил телефон. Джезус вбежал в комнату и озабоченно уставился на аппарат. А я продолжал пить. Двойной глоток, звонок, двойной глоток, звонок. Наконец телефон замолчал, но водка еще не кончилась.

На ужин Джезус подогрел две консервные банки со спагетти. Я сел за стол, но меня замутило от запаха пищи. Я отодвинул тарелку и откинулся на спинку стула.

Напевая какую-то дурацкую песенку, я поднял глаза и внезапно увидел Мауса, невесть откуда появившегося на нашей кухне.

– Привет, Изи, – сказал он.

Джезус вскочил и бросился в объятия этого сумасшедшего убийцы.

– Маус, – пробормотал я.

Он еще не двоился, но как бы слегка вибрировал. Наши голоса отдавались эхом в моих ушах.

– Сядь-ка прямо, парень, а то умрешь, как Блэкфут Уайти. Он пьянствовал, откинувшись на стуле, но в один прекрасный день слишком сильно отклонился назад и сломал себе шею.

– Она бросила меня.

– Знаю.

– Откуда?

Маус очень редко бывал серьезным. Пожалуй, лишь в тех случаях, когда готовился к преступлению. Поэтому его серьезность так удивила меня, что я почти забыл о своем горе.

– Это Дюпре, – сказал он.

Мои веки затрепетали. И сердце тоже. Я попытался представить себе ее в объятиях этого великана. Представить себе, что она не со мной.

– Он увивался возле нее в больнице. Ты же помнишь, Дюпре всегда плохо отзывался о Калифорнии.

– Откуда ты все узнал?

– От Софи. Она возмущена, что ее брат вытворил такое со своим другом. Она мне все рассказала, чтобы я передал тебе.

До этой минуты Регина еще была со мной. Я все еще любил ее и мечтал, что она вернется. Я надеялся уговорить ее вернуться ко мне. Но как только я представил себе Регину в объятиях Дюпре Бушара, все кончилось. Наше общее прошлое перестало существовать. Меня мутило от одной мысли о ней.

Джезус обвил мою шею тонкими мальчишескими руками и прижался к моей щеке.

– Я налью себе, не возражаешь, Изи? – спросил Маус, не дожидаясь ответа, наполнил стакан.

Я кивнул.

Жена бросила меня, сбежав с моим другом и забрав с собой моего ребенка. Все это напоминало глупую попсовую песенку, которую без конца передавали по радио.

Ту ночь я помню смутно. Маус повел меня на улицу, чтобы показать свой канареечный «тандерберд». Эта машина стала легендой со дня ее появления на рынке в 1957 году.

Маус сказал, что взял деньги у ростовщика; ему так хотелось купить эту машину, что он не мог ждать, пока выдадут награду.

Я помню женскую грудь, выпиравшую из блузки, и дурноту от этого зрелища.

Помню, я танцевал под громкую музыку с таким увлечением, что одежда насквозь промокла от пота.

Помню мужчину со слезами на глазах и кухонным ножом в руке. Он направлялся ко мне. Я попытался выставить руку вперед, но не смог, так как обнимал женщину. Она завопила мне в ухо:

– Дерек! Прекрати!

Остались и другие, еще более бессвязные воспоминания. Я вижу улыбающегося Мауса рядом со мной в машине. Он мчался очень быстро, и ночной ветер овевал мое лицо. Я тоже смеялся.

– Ой, папочка, – слышался женский голос. – Ох, ох, ох!

Каждый звук отдавался болью в моем мозгу. Открыв глаза, я увидел женщину с золотыми волосами. Она спала у меня на груди.

– О, да, да! – снова зазвучал голос. Постель тряслась и раскачивалась.

Посмотрев налево, я увидел еще одну женщину. И сам не знаю, красивую или безобразную, потому что лицо ее исказил оргазм. Она смотрела прямо на меня со своей половины постели, но явно ничего не видела.

Над ее левым плечом по-собачьи ухмылялся Маус. Глаза его остекленели, и он ритмично дергался в такт стонам девицы.

Я сел, оттолкнув ту, что лежала со мной, вылез из постели и пошел через неопрятную комнату к двери.

– О да! – выдохнул Маус.

Женщина тоже выкрикнула что-то неразборчивое, словно на иностранном языке.

За дверью в предрассветной мгле я отыскал туалет. Даже помочиться было для меня непомерным трудом. Каждое движение и каждый выдох давались с трудом и болью.

Рядом с туалетом стояла коробка. Проходя мимо, я слегка пнул ее ногой. Казалось, от этого усилия расколется голова. Я прикрыл глаза рукой и тут услышал плач младенца, спавшего в картонной коробке на полу.

Я поднял его. Он был младше моей дочери. Распахнув ударом ноги дверь в спальню, я заорал:

– Кто бросил ребенка на полу?

Маус и его девица все еще обнимались, но уже умиротворенно. Услышав плач ребенка, другая женщина вскочила на четвереньки и уставилась на меня:

– Кто это?

– Это твой ребенок? – грубо спросил я.

Она подбежала ко мне и схватила ребенка.

– Подонок! – Женщина слегка картавила, и в ее голосе звучала ненависть.

– С какой стати ты бросила ребенка на полу в туалете? – завопил я.

Покачиваясь, она смотрела, куда бы положить младенца.

– Мерзавец! – кричала она. – Я убью тебя!

Мы оба были в чем мать родила и еще не протрезвели.

– У тебя надо забрать ребенка, – возмущенно заявил я.

Молодая мамаша дрожала всем телом, а выражение ее лица ежесекундно менялось. Ребенок продолжал вопить.

Ко мне подошел Маус, подал одежду, вытолкнул меня из комнаты и захлопнул дверь.

– Одевайся, Изи.

До меня все еще доносился плач ребенка. Я бы никогда так не поступил с моей дочкой.

Маус молча проехал несколько кварталов. Я не мог говорить, даже если бы хотел.

Неожиданно он остановил машину у обочины. Около половины шестого утра улицы были пустынными.

– Изи, послушай меня.

Я вздохнул.

– Так дальше не может продолжаться. Дело сделано. Кончай пьянствовать и жалеть себя. Того парня убили, а твоя жена ушла.

Я вспомнил Бониту Эдвардс, мирно сидящую под деревом. Маус завел мотор и повез меня домой.

Мы оба не проронили ни слова.

Я постоял перед домом, прежде чем войти.

Джезус спал на диване. На полу возле него валялись игрушки Эдны. Он подложил ее маленькую подушечку под голову.

Глава 32

Я лежал в постели с широко раскрытыми глазами. По крайней мере, так мне казалось. Но, наверное, это был сон: какие-то люди заходили в мою комнату и ругали меня. Среди них были Регина, Сандерс и Куинтен Нейлор. Каждому было что сказать, а я не мог ничего возразить.

Я видел в окно, как ночь сменялась днем.

В животе у меня, казалось, лежал огромный зазубренный камень. Пальцы рук онемели.

Я спал беспокойно и, просыпаясь, смотрел на Джезуса.

Мне чудилось, что комната полна злыми духами. В начале шестого зазвонил телефон. Он звонил и звонил.

Выйдя в гостиную, я застал там Джезуса. Он сидел рядом с телефоном, сложив руки на груди, словно для молитвы.

Я выждал еще два звонка, прежде чем поднял трубку.

Что же ей сказать? Сначала я хотел закричать: «Шлюха!» А в следующее мгновение решил уступить и принять ее назад. Я ощутил прилив сил и облегчение, поднимая трубку.

Прижав трубку к уху, я ждал. Пусть начнет сама. Тогда я решу, что ответить.

– Мистер Роулинз? – спросил мужской голос. – Алло! Вы меня слышите?

– Кто это?

– Вернон Гарнет, отец Робин.

– С какой стати вы звоните в такую рань?

– Виноват. Прошу прощения. Просто мы очень встревожены. О смерти Сандерса и о подробностях убийств уже сообщили в газетах и последних известиях. Публику известили, что Сандерс был убит во время драки в оклендском баре. Он пользовался скверной репутацией, поэтому никого не удивило, что отличная работа полицейского Куинтена Нейлора позволила идентифицировать отпечатки пальцев Сандерса с теми, которые обнаружили на месте убийства Уиллы Скотт. Преступника нашли, но убийства в Окленде так и не раскрыли.

Гарнеты знали, что убийца их дочери мертв. К тому же сам Гарнет – прокурор. Какой же неизвестной ему информацией располагаю я?

Мне ничего не оставалось, как осведомиться, в чем дело.

– Желая узнать, что случилось с Робин, я посетил отель, где она жила.

Мне было жаль его. Страшно вообразить, что он увидел своими глазами Голливудский Ряд и понял, как низко пала его дочь. Теперь я сочувствовал ему еще больше, потому что знал, каково потерять ребенка.

– Мистер Роулинз?

– Слушаю вас, мистер Гарнет. Весьма сочувствую вам, но все-таки не могу догадаться, о чем вы хотите говорить со мной.

– У Робин был ребенок. По крайней мере, мы так думаем.

– Что?

– Один из постояльцев отеля сказал, что она была беременна.

– Он просил у вас денег?

– Я не глупец, Роулинз.

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Он обещал выложить о ней все за двадцать долларов, а я ответил, что не дам ни цента, пока не выслушаю его.

– И он утверждал, что у нее был ребенок?

– Он назвал больницу, куда она обратилась, поскольку сам отвез ее туда.

– Понятно. – Я подавил зевок.

– Мы были в больнице. Там никогда не слышали о нашей дочери, но… – Гарнет колебался, – но у них есть документы о проверке на беременность Синди Стар.

– В самом деле?

– Все произошло три месяца назад. Она родила там. Я видел свидетельство о рождении. Мою внучку зовут Физа Стар.

Я физически ощутил, как улетучивается из меня алкоголь. Холодок пробежал между лопатками, и впервые за последнее время я полностью протрезвел.

– У вас есть это свидетельство?

– Да. Я держу его в руках.

– Почему вы позвонили мне?

– Я не знаю, что делать, мистер Роулинз. В полиции сказали, что их это дело не касается. Мы встретились с человеком по имени Восс. По его мнению, наши шансы не велики, однако он убеждал нас не терять надежду. Надежда найти этого ребенка – все, что есть у моей жены, мистер Роулинз.

– И вы полагаете, что я способен сделать то, от чего отказывается полиция?

– Вы нашли нас, а по их словам, и того, кто убил нашу дочь.

– Так сказали полицейские?

– Да.

– И это они посоветовали вам позвонить мне?

– Нет. Мы сами так решили. Нам хотелось бы нанять вас, если вы не возражаете.

– Для чего вы хотите нанять меня?

– Чтобы найти нашу внучку, мистер Роулинз. – Она – это все, что осталось от Робин.

Мне не удавалось свести все воедино, поэтому я решил сказать первое, что придет в голову, и поступить соответственно этому.

– Я приеду к вам около десяти, мистер Гарнет. Ничего не обещаю, но непременно буду у вас.

Я появился в конторе Мофаса в восемь часов. Он ел пирожки с повидлом и сильно вспотел, хотя было не так уж жарко.

Не тратя времени на любезности, Мофас спросил:

– Ты готов отправить меня на ту встречу, Роулинз?

– Конечно.

– Она назначена на три тридцать.

– Вот что я скажу тебе, Мофас…

– Да?

– Поезжай на встречу и скажи этим ребятам, что мы в них не нуждаемся.

– Что?!

– Ты слышал. Скажи им, что мне плевать на их планы. При желании мы сами заработаем на моей недвижимости.

– Мистер Роулинз! Не мне указывать, что делать с твоей собственностью, но…

– Ты прав. Это мои деньги и моя жизнь.

– Но я обещал им убедить партнеров сказать «да». Ты же говорил, что согласен.

– Я никогда не говорил ничего подобного.

Мофас прикусил губу. Даже когда однажды я приставил к его голове пистолет, он держался спокойнее.

– Они заплатили мне пять тысяч долларов, – сказал Мофас.

– Ну и что?

– Я потратил их, считая, что ты заключишь с ними сделку.

Он дышал все тяжелее.

– Это не мои проблемы, Уильям.

– Но я же взял деньги от твоего имени! Как бы для нашей компании.

– Чепуха.

Мофас закашлялся, и я оставил его.

Дом выглядел почти так же. «Кадиллаки» по-прежнему стояли перед ним, но велосипедов не было. Не успел я нажать на звонок, как дверь открылась.

Они оба вышли поздороваться со мной. Мистер Гарнет пожал мне руку и даже улыбнулся.

– Простите, что позавчера был груб с вами, мистер Роулинз. Но когда я вернулся домой, Сара не могла говорить. Мило сидел, держа ее за руку, и плакал.

– Тогда, пожалуй, извиниться надо мне. – Я посмотрел на миссис Гарнет.

– Кофе? – спросила она.

– Да, спасибо.

Мы снова были в гостиной. Супруги сидели на диване, держась за руки. Я пытался вспомнить, когда в последний раз вот так сидел с Региной.

– Сливки? – спросила миссис Гарнет.

– Нет.

Я молча разглядывал их. Мистер Гарнет, крупный и сильный, казался нерешительным. Опустив глаза, он поглаживал руку жены. Она держалась стойко, как бывает в первые минуты шока. Ее каштановые волосы тронула седина. Голубые глаза стального оттенка смотрели на меня отрешенно.

– Вы поможете нам? – спросила она.

– Давайте разберемся, в чем проблема.

Муж достал свидетельство о рождении в фирменном конверте. Я увидел листок, исписанный торопливым почерком. Физа Стар родилась 12 августа. Отец ребенка не упоминался. В те дни в свидетельстве о рождении еще указывали расу – в специальном небольшом квадратике. В свидетельстве Физы стояла маленькая буква «Б», что означало «белая раса».

– Свидетельство в порядке, – сказал я. – Но кажется, газеты сообщали, что Робин, или Синди, или как там ее еще звали, была в это время в Европе?

– Она ушла из дома шесть месяцев назад, – ответил Вернон. – Мы не хотели этого афишировать. Стыдились.

– Вы обращались в полицию? – спросил я.

– Ей было двадцать один год, мистер Роулинз. Она сказала нам, что бросила школу. Полиция ничего не могла сделать. Сейчас важно только одно: где-то у нас есть внучка. – В голосе жены Гарнета звучали слезы. – Значит, наша дочь не исчезла бесследно.

– Вполне возможно.

– Что вы имеете в виду? – спросила миссис Гарнет.

По ее тону я понял, что она не выдержит, если выложить ей всю правду. Но мне нужно было довести это дело до конца.

– Кто знает, что такая девица способна вытворить с ребенком?

– Какая девица? – спросил отец.

– Вы же прокурор, мистер. – Я посмотрел ему прямо в глаза. – Вы знаете, как это бывает. Эти девицы зарабатывают на жизнь своим телом. – Я не сдержал ухмылку. Каждое слово обрушивалось на него, как паровой молот. Он вздрогнул и съежился. – Женщины в Голливудском Ряду зарабатывают на жизнь, оказывая за деньги услуги мужчинам. Те покупают виски в баре, пока женщина танцует, или платят кое за что еще, прежде чем уйти.

Я подался вперед, а мистер Гарнет совсем съежился и отпустил руку жены.

– Зачем вы это делаете? – спросила миссис Гарнет. – Зачем мучаете его?

Растерявшись, я откинулся в кресле, пытаясь собраться с мыслями.

– Я просто хочу высказать свою точку зрения, вот и все.

– Какую же?

– Девицы вроде тех, что живут в Голливудском Ряду, зарабатывают на жизнь собственным телом. Каждая часть тела имеет свое назначение и свою цену.

Она не понимала меня, но ее муж понимал.

– Ребенок тоже часть этой системы, – добавил я.

– Что?

– Ребенок тоже имеет свою цену. И очень приличную цену, если знать рынок.

– Вы полагаете, что Робин могла продать своего ребенка? – Мистер Гарнет был на грани истерики.

– Я видел, как мужчина заплатил женщине пять долларов только за то, чтобы положить голову на ее плечо.

Гарнет вскочил. Но я не дрогнул. У меня в кармане был заряженный пистолет.

– Убирайся из моего дома! – завопил он. – Убирайся!

Я поднялся во весь рост, но Вернон все же был на пару дюймов выше меня.

– Ладно. Я нарочно выложил все это.

– О чем вы? – удивилась миссис Гарнет.

– То, что случилось с вашей дочерью, отвратительно, и вам не хотелось бы влезать в детали. Вы даже не подозреваете, с чем вам придется столкнуться. Например, вы можете найти мертвого младенца. Или окажется, что какой-то мерзавец продал вашу внучку сексуальному маньяку в Лас-Вегасе. Вы вскрыли банку с червями и учтите: в ней может быть что угодно. Вам лучше знать об этом с самого начала.

Я сочувствовал им. Мне хотя бы известно, что Регина заботится о моей дочери. Их же дочь мертва, а возможно, и внучка. Или того хуже.

– Не беспокойтесь обо мне, Роулинз, – сказал мистер Гарнет. – Я выдержу все.

Я верил ему. Гарнет был крупным и крепким. Его глаза не выражали особой силы, но и страха тоже. Такие глаза я видел у докторов, привычных к смерти.

Мы все стояли, и я не хотел снова садиться. Очень не хотел. Мне казалось, что я утону в тоске этой женщины, если задержусь еще на несколько минут.

– Ну что ж, – проговорил я. – Постараюсь найти ребенка, если он еще жив.

– Сколько я вам должен? – спросил мистер Гарнет.

– Пятьсот долларов плюс расходы к тому дню, когда я доставлю вам ребенка.

Миссис Гарнет проводила меня до двери, взяла за руку. Ее серо-голубые глаза, неотрывно следившие за мной, ежесекундно меняли оттенок.

– Когда вам позвонить? – спросила она.

– Я сам свяжусь с вами. Как только узнаю что-то новое, сразу сообщу.

– Вы – моя последняя надежда, мистер Роулинз. Мне казалось, что все потеряно, когда Вернон вдруг узнал о ребенке. Я не смогу без него жить.

Ее глаза светились благодарностью. Благодарностью и желанием уйти вместе со мной.

– Я позвоню.