Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Карр

Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 82 (всего у книги 140 страниц)

Часть третья. Мерси Мейвезер

49

Пятница, 5 августа 1927 года

Мисс Хамфрис обмакнула перо в оловянную чернильницу и начала писать. Ох, недаром Дафна всегда говорила, что доброта ее погубит: отзывчивое сердце и впрямь не раз приносило ей страдания. С другой стороны, это также подарило Агнес и немало радости. Взять хотя бы Инки. Как-то утром бездомный кот появился на пороге ее дома – голодный, блохастый, с переломанной лапой и без уха. Сосед предлагал избавить беднягу от мучений и усыпить его, но Агнес не могла этого допустить. Она должна была дать несчастному шанс, даже когда пришедшая в ужас Дафна предложила купить старшей сестре, если уж ей так отчаянно нужна компания, пекинеса – питомца куда более подходящего, чем какой-то облезлый, замученный паразитами кошак. Однако Агнес настояла на своем и приютила Инки, потому что сердце оказалось сильнее разума.

Вот и сейчас разум подсказывал ей, что следует сдать комнаты банковскому клерку. Мистер Томпсон был человеком респектабельным и регулярно ходил в церковь. Такой жилец будет исправно вносить арендную плату и не станет устраивать скандалов. Но, будучи сентиментальной дурочкой, Агнес ощущала особую привязанность к женщинам. У нее-то теперь было право голоса, а многие молодые женщины им еще не обладали. Ее так и подмывало проявить солидарность. О мужчинах беспокоиться нечего: они в этом мире не пропадут.

Приверженность семье подсказывала, что лучше сдать комнаты племяннице, но Агнес снова и снова спрашивала себя: а кто, если не она, позаботится о молодой вдове? Мистер Томпсон без труда найдет себе подходящее жилье. У Клары есть родители и состоятельные друзья, на которых можно опереться. Да, девочка допустила оплошность, но скоро страсти улягутся и эта нелепая история забудется. А вот миссис Мейвезер явно напугана и одинока. Именно одиночество тревожило Агнес больше всего.

– Она ведь понравилась тебе, Инки? – обратилась пожилая дама к коту, устроившемуся на потертом диване.

Клара была равнодушна к животным, а сам Инки не проявил ни малейшего интереса к мистеру Томпсону. Но вот к миссис Мейвезер кот сразу проникся особой симпатией, а Агнес верила, что у животных особое чутье на хороших людей. Она посмотрела на черный комочек, свернувшийся на диване: отсутствие уха сразу бросалось в глаза, а шерсть так и не обрела должного блеска и густоты, как хотелось бы хозяйке.

– Имей в виду: я делаю это ради тебя, – сказала пожилая дама своему спящему питомцу.

Дорогая миссис Мейвезер!

Я рада сдать Вам комнаты на Бёрлингтон-сквер и пригласить к заселению в любое удобное для Вас время. Как мы обсуждали, я также с удовольствием предлагаю Вам несколько часов работы по дому – помощь со стиркой и готовкой, и обязуюсь вычесть сумму заработка из оговоренной платы за жилье.

С уважением,

Агнес Хамфрис

Едва она провела конвертом по хрустальному увлажнителю, как услышала шаги Гилберта, спускавшегося по лестнице, и позвала его:

– Не сочтете за труд опустить это письмо в почтовый ящик и уберечь мои ноги от лишней ходьбы?

Агнес приклеила марку и закрепила ее на конверте. Молодой человек кивнул, как всегда молча.

– Комнаты мистера Блэндфорда вскоре займет молодая вдова, – сообщила ему хозяйка. – Тихая, скромная, чем-то похожая на вас. Она будет помогать мне по хозяйству, так что я попрошу ее заодно относить вам подносы, ведь она будет подавать еду мистеру Горски.

На лице Гилберта мелькнула тревога.

– Спасибо, но я бы предпочел, чтобы меня не беспокоили.

– Как хотите, – пожала плечами Агнес.

Ей так и не удалось понять самого младшего своего постояльца. Скрытный и неразговорчивый, он, казалось, избегал дневного света. Агнес знала, что он вечно возится с фотоаппаратами и проявляет пленку, но своей студии у него не было, поэтому он не мог зарабатывать портретной съемкой или чем-то подобным. И все же источник дохода у парня явно имелся: квартплату Гилберт вносил вовремя, одежду носил новую, и на извозчика у него деньги тоже всегда находились, хотя он редко выбирался из мансарды на Бёрлингтон-сквер – каждый раз прихватив большой чемодан и треногу. Гилберт не щеголял достатком и не производил впечатления человека с бездонным кошельком, но и бедствующим тоже не выглядел. Ему определенно хватало на вполне комфортное существование. Да, по мнению Агнес, это было именно существование, ибо жизнь холостого двадцатипятилетнего мужчины должна быть совсем иной. Ну разве дело в таком возрасте прозябать в одиночестве?

Неутомимая сваха невольно усмотрела шанс для двух одиноких и застенчивых людей, которые вскоре будут жить в одном доме на соседних этажах, и задумалась: а вдруг общество привлекательной молодой женщины сможет хоть немного развеять мрачную тоску загадочного постояльца? Пожалуй, она все же попросит Мерси относить Гилберту подносы с едой, несмотря на его возражения…

50

Мерси встала посреди своего нового жилища и трижды покрутилась вокруг собственной оси. Ну до чего же ей повезло, даже не верится! По правде говоря, претендовать на эти комнаты было опрометчиво с ее стороны: платить за них будет трудно. Но сад на площади выглядел таким красивым, а сам район казался куда благопристойнее того, где она жила прежде. Стремясь как можно быстрее устроиться в Лондоне, Мерси сделала неудачный выбор и вскоре начала чувствовать себя неуютно на улицах, по которым ходила на работу и обратно. В дверных проемах и подворотнях вечно ошивались какие-то подозрительные личности, а ведь совсем скоро дни станут короче и ей предстоит возвращаться домой в темноте. Бёрлингтон-сквер – район куда более респектабельный, и к тому же до «Пембертона» отсюда вдвое ближе.

Мерси бросила на кровать старомодную соломенную шляпку и с тоской подумала, что неплохо бы обновить гардероб. Работая в универмаге, она могла лишь мечтательно смотреть на стильные шляпки-клош и ослепительные, расшитые бисером вечерние платья с заниженной талией. У нее никогда не было ничего подобного, да жизнь в сельской местности и не располагала к моде, там были в ходу вещи прочные и практичные.

Когда Мерси, прихватив маленький чемодан с пожитками, прибыла ночным поездом на лондонский железнодорожный вокзал Ливерпуль-стрит, у нее не имелось никакого определенного плана. Денег тоже почти не было, зато сердце переполняла надежда: здесь она наконец-то сможет вздохнуть спокойно: уж хуже, чем дома, где столько всего пришлось вынести, в большом городе ей точно не будет. Десятилетие несчастий тяжелым грузом лежало на хрупких плечах молодой женщины. Свекровь всегда обращалась с ней плохо, обвиняя буквально во всем: и в том, что случилось на войне с ее сыном, и в бедственном состоянии фермы, и в том, что сама она так никогда и не станет бабушкой.

– Ах ты дрянь неблагодарная! – кричала старуха. – Довела парня до такой тоски, что ему жить не захотелось, вот он опасности и не заметил! Водила его за нос, задурила голову, а потом вдруг охладела!

Это было несправедливо, но долгие годы Мерси верила, что действительно виновата. И лишь недавно осознала, что свекрови просто нужен был кто-то, на кого можно взвалить ответственность. Тихая и покорная невестка оказалась идеальной мишенью. Ведь собственного сына обвинять было нельзя, а до кайзера не докричишься. Вот старуха и нашла в ее лице козла отпущения.

Мерси присела на край кровати и достала из сумочки кошелек. Несколько месяцев перед побегом она экономила на повседневных расходах и откладывала понемногу, да еще взяла в долг у жены школьного учителя, единственной своей настоящей подруги. Денег хватило, чтобы купить билет на поезд, и осталась еще пара фунтов на новую жизнь. По рекомендации все той же подруги Мерси устроилась на работу в универмаг и теперь едва сводила концы с концами. Это была та часть правды, которую она поведала мисс Хамфрис. Мисс Коупли, женщина с заостренными чертами лица, проводившая собеседование в «Пембертоне», сразу решила, что Мерси подойдет на вакансию продавщицы в отделе перчаток: симпатичная, неглупая, говорит правильно. На вопрос о семейном положении претендентка ответила, что потеряла мужа на войне. Эта деталь вкупе с возрастом – двадцать семь лет – обеспечила ей место. Мисс Коупли полагала, что такая женщина вряд ли бросит работу ради замужества через пару дней после трудоустройства.

Работа в магазине до сих пор считалась занятием не вполне респектабельным, но Мерси она даже нравилась. К тому же деревенской девушке, не имеющей нормального образования, в большом городе выбирать не приходилось. По крайней мере, в отделе перчаток она в основном обслуживала женщин, а рабочий день в универмаге был куда короче, чем на ферме. Хотя Мерси и удивилась, как утомительно, оказывается, с утра до вечера стоять на ногах и вести вежливые разговоры с покупательницами.

Прежде она даже и не предполагала, что перчатки могут быть такими изысканными. На ферме это был всего лишь практичный предмет одежды: дабы защитить руки при грубой работе и согреть их в зимние холода. Разумеется, у нее имелась нарядная пара для похода в церковь, однако многообразие фасонов, расцветок и тканей, представленное в фешенебельном столичном универмаге, совершенно ошеломляло. Продавщиц поощряли рекомендовать самые дорогие модели и учили, что главное – как перчатки сидят на руке. Ведь именно перчатки определяли общественный статус.

За короткое время работы в «Пембертоне» глаза у Мерси открылись на многое – не в последнюю очередь на то, что усердный труд может вознаграждаться и деньгами, и добрым словом. Раньше она была практически лишена и того и другого. В жизни Мерси вообще было так мало хорошего.

Ее мысли неизбежно вернулись к Роланду, юноше, за которого она вышла замуж, едва достигнув восемнадцатилетия. Высокий, самоуверенный и, безусловно, красивый, он еще в школе мог без труда покорить любую девушку, но, когда пришло время определиться с возлюбленной, выбрал именно ее: Мерси Ламмис, маленькую тихую девчушку с большими голубыми глазами и длинными светлыми волосами… Она повертела на пальце золотое кольцо, и из уголка глаза скатилась слеза, оставив горячий влажный след на щеке.

Побег был безрассудным поступком, и странно, что он увенчался успехом. Ее единственным козырем было то, что никто этого не ожидал, хотя Мерси прекрасно знала: миссис Мейвезер-старшая не успокоится, пока не разыщет неблагодарную невестку. Однако, растянувшись сейчас на широкой кровати в спальне на Бёрлингтон-сквер, Мерси впервые после безумного бегства в Лондон почувствовала: возможно, у нее действительно получится ускользнуть.

***

В понедельник ей, как всегда, предстояло улыбаться покупательницам и раскладывать перчатки в стеклянных витринах. Однако Мерси встала на два часа раньше, решив до начала рабочего дня в универмаге всерьез взяться за обязанности по дому, которые она отныне делила с мисс Хамфрис.

Сбегая по лестнице и направляясь на кухню, молодая женщина услышала стук во входную дверь. Чтобы сберечь ноги Агнес, она открыла сама и осторожно выглянула за порог. На крыльце стоял мужчина средних лет, с висками, тронутыми сединой; на нем были деловой костюм и котелок.

– Могу ли я видеть мисс Хамфрис? – спросил он.

– Конечно. Как вас представить?

– Мистер Томпсон.

Мерси обернулась, чтобы позвать хозяйку, но та уже вышла в коридор, вытирая мокрые руки о край цветастого передника.

– Ах, неужели вы не получили мое письмо, мистер Томпсон? Я ведь уже сдала комнаты миссис Мейвезер, – сказала Агнес и указала на Мерси.

– Да-да, но я хотел лишь сообщить, что по-прежнему заинтересован, если вдруг молодая леди съедет или же освободятся другие комнаты. Признаться, я просто очарован столь прелестным уголком города. Не могу передать словами, как мне пришелся по душе этот дом и чудесный сад напротив. Я сейчас проживаю на прежнем месте и настоятельно прошу связаться со мной, если вдруг что-то изменится.

– Да, хорошо. У меня есть ваш адрес.

Мистер Томпсон кивнул, показывая, что понял, но явно не спешил уходить. Лишь когда неловкая пауза затянулась, он сделал шаг назад, спустился по ступеням и вышел на улицу.

Мисс Хамфрис закрыла за ним дверь и обернулась к Мерси:

– Уж больно настойчивый. Я и сама очень люблю Бёрлингтон-сквер, но таких пансионов в Лондоне хватает. Наверное, все дело в моем природном обаянии, – пошутила она. – Или же ему очень понравился мой кот. Хотя, насколько я помню, Инки особого расположения к мистеру Томпсону не испытывал. Коты бывают необъяснимым образом привередливы.

Мерси проследовала за хозяйкой на кухню и принялась помогать с завтраками. Ей приходилось много готовить на ферме, и она неплохо управлялась со сковородкой. Мисс Хамфрис осталась довольна.

– У тебя ушло вдвое меньше времени, чем у меня, – заметила она. – Я устала, просто глядя, как ты вертишься юлой. Огромное спасибо. Когда отнесешь завтраки, обязательно поешь сама. Времени у тебя достаточно, милая. До «Пембертона» всего пятнадцать минут пешком. Я поджарю тебе яичницу, пока ты носишь подносы.

Мерси изо всех сил старалась скрыть, как тронула ее забота пожилой дамы. Она не помнила, когда ее в последний раз благодарили дома, не говоря уж о том, чтобы приготовить ей еду или посоветовать отдохнуть.

Мерси взяла первый деревянный поднос – с кровяной колбасой, беконом, почками, чайником и кружкой крепкого чая – и направилась в коридор. Поднявшись на второй этаж, она постучала в дверь мистера Горски и услышала: «Войдите!» Стараясь не уронить поднос, молодая женщина открыла дверь и увидела приветливого седовласого старика, сидевшего в кожаном кресле с высокой спинкой.

– О, сегодня на завтрак у меня не только изысканная еда, но и нечто прекрасное для глаз, – сказал он с улыбкой. – Вы, должно быть, и есть та новая постоялица, о которой упоминала мисс Хамфрис. Как вас величать?

– Мерси Мейвезер, – ответила она, смущенно кивнув и протягивая руку.

Этот джентльмен был самым известным человеком, которого она когда-либо встречала, если не считать Люси Болдуин, жену премьер-министра, мельком замеченную в универмаге: да и то Мерси ни за что бы не узнала эту даму, если бы напарница не произнесла громким шепотом ее имя.

– Ну а я Александр Горски, тот самый ворчливый иностранец, о котором мисс Хамфрис наверняка сообщила, что он чрезмерно меланхоличен. Что поделать – время не щадит никого, а мои лучшие годы давно уже миновали.

Мерси предложила раздвинуть шторы, взбила старику подушки, обменялась с ним дежурными любезностями и вновь спустилась на первый этаж, на сей раз за подносом для обитателя мансарды. Его завтрак был куда скромнее: яйцо всмятку и гренки. Похоже, молодой джентльмен не отличался аппетитом и был разборчив в еде.

– Гилберт у нас с причудами: мяса он, видите ли, не ест, – неодобрительно хмыкнула Агнес. – Ну прямо как эти индусы, что питаются овощами и считают корову священной. Не представляю, как можно жить без ростбифа. Но он говорит: если это устраивало великого Перси Шелли, то вполне устраивает и его тоже. Считает, что есть животных сродни каннибализму. – Пожилая дама закатила глаза. – Впрочем, парень он неплохой, – продолжила она. – Так что я, признаться, иногда тайком подкладываю ему в еду немного сала. Но только это строго между нами, ладно? Надо же ему откуда-то силы брать, а то на картошке с репой долго не протянешь, как их ни приготовь.

Мерси улыбнулась, поднимая второй поднос. Домовладелица чем-то напоминала ей покойного отца, которого она очень любила. Он тоже всегда называл вещи своими именами и терпеть не мог тех, кто использовал вычурные названия.

Теперь ей предстояло преодолеть целых три лестничных пролета, и она поняла, почему мисс Хамфрис становилось все труднее справляться с этой задачей.

Мерси постучала в узкую дверь, отделявшую вход в мансарду от остального дома, и услышала быстрые шаги по деревянным ступеням. Дверь распахнулась, и перед ней появилось испуганное лицо мужчины примерно ее возраста. Мерси не ожидала, что Гилберт окажется таким молодым, и растерялась. Он выглядел удивленным и смущенным, его бледные щеки слегка порозовели.

Повисла неловкая пауза: они просто смотрели друг на друга.

– Ваш завтрак, – наконец сказала Мерси и протянула ему поднос.

Гилберт стоял на нижней ступени лестницы, ведущей в мансарду, и взирал на нее сверху вниз, хотя высоким не выглядел.

– Агнес знает, что я предпочитаю сам забирать еду, но спасибо, – кивнул он, принимая поднос.

Снова воцарилось молчание. Затем Гилберт повернулся и удалился в мансарду. Мерси закрыла дверь и спустилась обратно на кухню, думая, что мисс Хамфрис оказалась права: молодой сосед действительно не слишком разговорчив. Собственно, беседа с ним уложилась в дюжину слов.

51

Мерси быстро приноровилась к новому распорядку дня, который показался ей весьма удобным. Привыкнув вставать с петухами, она по утрам готовила завтрак для постояльцев Агнес, а затем бодро шагала к «Пембертону», где было необходимо на протяжении всей смены стоять на ногах и с улыбкой расхваливать мягкую лайковую кожу, соблазняя покупательниц манжетами с изящной вышивкой. Обеденный перерыв она предпочитала проводить в одиночестве. Не то чтобы Мерси чуралась общества, однако оживленная болтовня излишне эмоциональных коллег порой утомляла. Те обсуждали вещи, о которых она не имела ни малейшего представления: джаз, кинозвезд и коктейли. Кроме того, за долгие годы Мерси привыкла помалкивать и не смела высказывать собственное мнение, даже когда оно у нее было.

В конце дня она возвращалась на Бёрлингтон-сквер, радуясь возможности провести время с хозяйкой дома, которая стала для нее настоящей подругой. Да, Агнес была прямолинейной и острой на язык, но при этом доброй. Пожилая дама заботилась о Мерси, как наседка о цыпленке. Это было новое и приятное чувство. Непринужденная болтовня мисс Хамфрис, пока они вместе хлопотали на кухне или доставали из медного чана тяжелое белье, успокаивала и ободряла. Вскоре Мерси знала о жильцах дома все, что только можно, и даже то, что знать ей вовсе не требовалось.

– Я слишком много говорю, – посетовала как-то Агнес. – Получается сплошной монолог, как с юным Гилбертом – он почти не поддерживает беседу, как и ты. Расскажи мне лучше про свою жизнь на ферме и про Суффолк. Я никогда не бывала в этом графстве.

Они сидели в гостиной. Мерси любила проводить вечера рядом с по-матерински заботливой мисс Хамфрис. Поджав ноги, она устроилась на потертом голубом диване. Тот был немного бугристый, но Мерси это даже нравилось.

«Если бы только диван умел говорить, – подумала она, – сколько историй он смог бы поведать!»

– Я не из болтливых, – сказала молодая женщина, опуская глаза. – В моем прошлом слишком много болезненных воспоминаний. Хочу оставить их позади.

Агнес понимающе кивнула, поглаживая одноухого Инки. Тот вытянул передние лапы и перекатился на спину, подставляя живот, чтобы ему почесали брюшко. Кот безгранично доверял хозяйке, и было так трогательно это наблюдать.

– Я прекрасно понимаю тебя, дорогая. Ты приехала в Лондон, чтобы увидеть огни большого города, встретить новых людей и получить чудесные впечатления.

Почему же Мерси на самом деле приехала в Лондон? Возможно, потому, что все дороги вели в столицу, а больше податься было некуда. Она надеялась, что в большом шумном городе удастся спрятаться и найти работу, но никак не ожидала, что здесь могут открыться новые волнующие возможности. С того момента, как в прошлом месяце Мерси сошла с поезда на железнодорожном вокзале Ливерпуль-стрит, бедняжка жила в постоянном напряжении. Она вечно оглядывалась через плечо, ожидая, что ее найдут, пристыдят и заставят вернуться к прежней жизни. И в душе уже почти смирилась с неизбежностью этого.

– Жизнь не всегда складывается так, как мы представляли себе в юности, – вздохнула Агнес. – Однако нужно принимать ее во всех проявлениях, тем более что все может измениться в любую минуту. Я твердо верю, что на свете нет ничего невозможного, даже если кажется, что надежда потеряна. Господь непременно воздаст праведникам по заслугам.

Мерси, в отличие от пожилой дамы, не особенно надеялась на Бога. Решение бежать она приняла сама, но, вероятно, в словах Агнес был определенный смысл. Праведники действительно заслуживали награды, даже если им приходилось добиваться ее собственными силами.

– О, в столице многое можно увидеть и сделать, а вокруг столько интересных людей! – продолжала хозяйка. – Лондон – это настоящий плавильный котел для самых разных культур и сословий. В твоем возрасте мне страстно хотелось путешествовать, но, увы, не сложилось, и я утешилась мыслью, что мир как бы сам пришел ко мне… – И она вновь пустилась в длинные рассуждения о том, что ее юношеские мечты о дальних странах не сбылись.

Слушая собеседницу, Мерси дала себе обещание. Рано или поздно ее все равно отыщут, это только вопрос времени. Но до тех пор она должна воспользоваться всей полнотой свободы. Жить так, будто каждый день – последний, ничего не бояться и ценить каждое мгновение.

***

В самую первую неделю на Бёрлингтон-сквер, в ночь с пятницы на субботу, Мерси разбудил грохот. Ей снилось, как красивый юный Роланд повел ее к южному лугу и собрался поцеловать. Сердце шестнадцатилетней девушки тогда воспарило в небеса вместе с ласточками. Это было одно из счастливейших воспоминаний Мерси, и оно часто возвращалось к ней в самые неожиданные моменты, мучительно напоминая о том, что могло бы быть, сложись обстоятельства иначе.

Губы Роланда почти коснулись ее, когда глаза Мерси распахнулись от шума, за которым последовали крики и хлопанье дверей. Звуки эхом поднимались по лестнице и проникали в ее комнату сквозь тонкие стены. Сначала беглянка испугалась: неужели ее нашли и сейчас увезут обратно в Суффолк? Однако, лежа в темноте и прижав покрывало к груди, она поняла, что это были звуки веселья: смех и пение.

Мерси накинула хлопковый халат и подошла к высокому окну, откуда открывался вид на площадь. Там в мягком свете газовых фонарей стоял автомобиль с открытым верхом, на заднем сиденье которого развалилась какая-то почти обнаженная фигура. У знакомых Мерси машин отродясь не водилось. Она осторожно приоткрыла дверь и услышала доносившийся снизу властный голос молодой женщины.

Потуже затянув пояс халата, Мерси вышла в коридор и с ужасом, смешанным с облегчением, натолкнулась на полураздетого Гилберта, спускавшегося из мансарды. Ночь стояла теплая – все-таки август, однако изобилие полуголых мужчин могло напугать кого угодно. Гилберт и Мерси остановились, разглядывая друг друга: она – снизу, он – сверху.

Худое бледное тело, пусть и лишенное широких плеч и крепких мышц, как у Роланда, с детства таскавшего тяжести, копавшего и пахавшего землю, все же было мужским, и его вид подействовал на Мерси сильнее, чем она бы сама того хотела. На груди соседа темнел треугольник коротких волос, тонкая полоска которых тянулась от пупка вниз, ускользая под пояс полосатых пижамных штанов и еще больше смущая молодую женщину. У нее перехватило дыхание, и кончики пальцев правой руки невольно скользнули вниз по горлу.

– Черт, я совсем про вас забыл, – сказал Гилберт, внезапно осознав, что стоит голый по пояс.

Она отвела взгляд от завораживающей картины и вернулась в действительность. Конечно, при таком шуме внизу рядом с Гилбертом было спокойнее, но Мерси устыдилась того, куда увели ее чувственные мысли. Не то чтобы она никогда не видела обнаженных мужчин, но ей мучительно не хватало прикосновений, хотелось, чтобы мужчина склонился над ней, упершись руками по обе стороны ее тела, и поцеловал. Она грезила о мгновении, когда возлюбленный соединится с ней, о двух горячих неловких фигурах, слившихся под влиянием пылкого и взаимного влечения. Иногда, к смущению Мерси, это была единственная мысль, которая приходила ей в голову при виде симпатичного представителя противоположного пола, и она была уверена, что пылающие щеки каждый раз выдают ее.

– Нет, Клара, ты не можешь забрать леди Уинифред! – донесся до них возмущенный голос Агнес.

Насколько Мерси могла судить, какие-то молодые люди заглянули в дом по пути на вечеринку, и среди них была леди Уинифред. Очевидно, Агнес их знала. Страх, что в дом вломились грабители или же какие-то развеселые гуляки ошиблись адресом, начал отступать. У гостей была вычурная манера речи, выдававшая богачей, совершенно равнодушных к остальным жильцам. Мерси слышала о так называемой золотой молодежи, о довольно сомнительных, а порой и вступающих в противоречие с законом выходках богатых юнцов на улицах ночного Лондона. Интересно, каково это – иметь достаточно денег, чтобы не думать об окружающих и полностью игнорировать чужое мнение?

Гилберт вздохнул и зашагал вниз по лестнице. Мерси последовала за ним, нервно прижимая полы халата и желая выглядеть хоть немного приличнее. Когда они спустились на нижнюю площадку, их заметила самая громкая из незваных гостей.

– Боже мой, да мы никак перебудили весь дом? Я дико извиняюсь и все такое, – проговорила ослепительно красивая девушка в коротком детском платьице и с огромным желтым бантом в по-модному коротко остриженных волосах. – Она подняла взгляд и захлопала глазами, изображая раскаяние. – Мне остается только просить прощения, – промурлыкала девушка. – Особенно учитывая, что мы, похоже, прервали ваше ночное свидание. Бегите скорее обратно в постель, голубчики, и мы ни слова никому не скажем. – Она приложила накрашенный ноготь к губам. – Ведь тетушка Агги не одобряет, когда у нее под крышей творится нечто подобное.

Лицо Мерси вспыхнуло, словно огонь в топке, в которую подбросили уголь. Как раз в этот момент в конце коридора вновь появилась хозяйка, тоже в халате, накинутом на ночную сорочку. Она посмотрела вверх на Мерси и Гилберта, а затем уставилась на красивую молодую леди.

– Мы не… Я не… – начала Мерси, но Гилберт уже развернулся на пятках и сердито зашагал обратно по лестнице, стиснув зубы и не находя от возмущения слов.

– Ты потревожила сон моих жильцов, Клара. Так нельзя. Миссис Мейвезер – вдова, вполне уважаемая женщина, она помогает мне по хозяйству. А Гилберт… ну, я не уверена, что его вообще интересуют девушки. – Агнес подняла лицо к Мерси. – Мне остается лишь извиниться за неподобающее поведение моей племянницы, которая как раз уходит, – с нажимом на последних словах закончила пожилая дама.

Мерси только сейчас заметила у вешалки в прихожей красивого молодого джентльмена: он был одет, как школьник, и явно смущен поднятым шумом.

– Не стоит цепляться к прислуге, Клара, – небрежно произнес он, кивнув Мерси. – Прошу прощения за беспокойство, мисс Хамфрис, мы не будем более вам досаждать. Пойдем, старушка, – обратился он к своей спутнице, – ведь ты знаешь, что без нас вечеринка не начнется.

Переполох завершился так же внезапно, как и начался: красавчик увел девушку к входной двери, и оба растворились в теплой августовской ночи.

***

Каждый раз, когда Мерси выходила из дома на Бёрлингтон-сквер, ее сердце наполнялось радостью и страхом одновременно. Последний месяц лета выдался невыносимо душным, и вид зеленого сквера посреди города поднимал настроение и заставлял тосковать по дому. Пейзаж здесь был совсем иной, нежели в Суффолке, где кругом простирались ровные поля и широкое небо, однако эта часть Лондона, бесспорно, отличалась своим очарованием. Роскошные георгианские особняки обрамляли площадь, их величественную архитектуру дополняли высокие деревья и кадки с цветами.

Мерси просто упивалась свободой. Никто не требовал объяснений, куда она идет, не бранил за опоздания и не упрекал в неблагодарности. На ферме ей приходилось нести груз чужой боли и принимать на себя удары чужого раздражения. Здесь же, на Бёрлингтон-сквер, жильцы пока что были добры к ней. Даже Гилберт, хоть и немногословный, никогда не жаловался и не отчитывал соседку за мнимые проступки. Несмотря на отсутствие кровных связей, в доме ощущалось родство душ, а Агнес так и вовсе проявляла по отношению к ней материнскую заботу и щедро делилась своим временем.

Но каждый шаг по пути к «Пембертону» был полон тревоги. Мерси старательно избегала встречаться глазами с прохожими – вдруг попадется земляк? Она не поднимала головы, позволяя широкополой, давно вышедшей из моды шляпе заслонять лицо, пока не добиралась до работы. Там она облегченно вздыхала, надеясь, что простые сельские жители Суффолка никогда не заглянут в такой магазин, даже если будут искать беглянку.

Работа нравилась Мерси, но за прилавком она уставала почти так же, как на ферме от доения коров, стирки тяжелого белья и вскапывания огорода. Продавать перчатки не самое увлекательное занятие, но, по крайней мере, это куда чище, чем убираться в свинарнике или ощипывать птицу. Мисс Коупли постоянно твердила, что новой продавщице следует чаще улыбаться и увереннее вести себя с покупателями, особенно с мужчинами. Иногда они подходили к ее прилавку, чтобы купить перчатки в подарок, и в такие моменты Мерси чувствовала себя крайне неловко. Прежде из мужчин в ее жизни были только родственники и сезонные работники, и, если честно, разговоры с ними сводились к обсуждению еды и тому, свободна ли уборная. В последние же годы за каждым ее шагом следили, и она почти не общалась с кем-либо за пределами фермы.

Отношения с Гилбертом тоже не складывались. Парня явно не радовало, что Агнес наняла ее в помощницы, и он настаивал, что будет сам забирать с кухни подносы. Поначалу Мерси думала, что причина в застенчивости, которой она и сама страдала, но на второй неделе ее пребывания на Бёрлингтон-сквер обитатель мансарды повел себя на удивление уверенно.

Дело было так. В кухне, где как раз находились она и Гилберт, появился жилец из подвала, чтобы в очередной раз объяснить Агнес, почему он не может вовремя внести арендную плату.

– У нас опять туго с деньгами, на этой неделе не получится заплатить за комнаты. Может, вы войдете в положение, возьмете чуть меньше или дадите отсрочку? Вы же не хотите, чтобы детишки остались без куска хлеба…

– Ну, я не… – начала Агнес.

– Нет уж, любезный, извольте заплатить сполна, – заявил Гилберт, небрежно облокотившись о дверной косяк, вертя в пальцах сигарету и даже не поднимая взгляда. – Мисс Хамфрис, добрая душа, и так берет за аренду слишком мало. Если это жилье вам не по карману, ищите комнаты подешевле. А она без труда найдет вместо вас подходящих квартирантов.

– Не лезь не в свое дело! – грубо осадил его Николас. – Ты ничего не знаешь о нашей ситуации. Времена нынче тяжелые – для некоторых из нас, во всяком случае.

– Не настолько тяжелые, если ты можешь позволить себе заглядывать в «Безумный Шляпник». Я не раз там тебя видел. Если туго с деньгами, сиди дома и пей чай.