Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Карр

Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 109 (всего у книги 140 страниц)

Глава 2. Изоляция

Я иду в старый бар, который находится на втором этаже одинокого здания. Это заведение – мое личное убежище, его нет в интернете, и, кроме нескольких постояльцев, сюда никто не заходит. Тяжелой, шаркающей походкой я поднимаюсь по лестнице старого здания. Работа на этой неделе измотала меня. Впрочем, как и всегда.

Стеклянная дверь, звон колокольчика – и вот я уже внутри. Сегодня, как обычно, ни души, лишь пожилой бармен сидит за стойкой и только что включил старомодный джаз. Атмосфера неплохая. Но я слышал эту композицию столько раз, что она мне давно приелась, и я не чувствую в ней былого послевкусия.

Излишне объяснять, но я один из постоянных гостей этого непопулярного и едва живого джаз-бара. А может, только я сюда и хожу. Моим единственным оставшимся хобби после вступления во взрослый мир стало пить виски в этом баре. Разумеется, я прихожу в пятницу или субботу, когда следующий день выходной. С финансами у меня туго, поэтому я обычно довольствуюсь самым дешевым вариантом. У меня нет лишних денег даже на закуску. И все же почему я хожу именно сюда? Просто… ну, это трудно объяснить словами.

Я сажусь чуть поодаль от старого бармена в круглое кожаное кресло, края которого настолько стерлись, что кожа потрескалась. Бармен буднично протягивает мне стакан со льдом, до краев наполненный янтарной жидкостью. Johnnie Walker Red Label – единственный момент роскоши, который мне позволено иметь. Другие при виде такой сцены могли бы рассмеяться: мол, какая же это роскошь? Но для меня само наличие такого напитка, как виски, уже огромная роскошь.

Я без лишних движений подношу стакан к губам. Я не из тех, кто по-настоящему умеет наслаждаться таким алкоголем, поэтому не вдыхаю аромат или держу его долго во рту, а сразу же проглатываю. От чрезмерно противной горечи я морщусь. Резкий запах алкоголя бьет в нос, а по груди разливается тепло. И все же я медленно кручу стакан и опускаю его под стук кубиков льда. Я пью виски уже несколько лет, но до сих пор не привык к его вкусу.

Мне уже перевалило за двадцать семь.

– Ха-а…

Едва дело заходит о возрасте, как из меня вырывается вздох. Ну, в средней школе я увлекся странным занятием и забросил учебу. Из-за этого в старшей школе я не учился целый год. После я пытался забыть о случившемся и слушать на занятиях, но не было ни шанса, что я что-то пойму. Естественно, оценки были ниже некуда, и хоть я мог читать по-английски, в моей жизни это не имело особого смысла. В университет я не поступал. Точнее сказать, не было университета, в который я мог бы пройти, а если бы и прошел – это оказались бы сомнительные заведения, только деньги на ветер. У меня нет диплома о высшем образовании, я ничего не умею, у меня нет полезных навыков. Поэтому после школы я зарабатывал на жизнь подработками в ресторанах, отслужил в армии, а после демобилизации приехал в Сеул и с тех пор работаю на сборочном заводе. Возможно, вся моя жизнь – один большой провал. Нет, это абсолютно неудавшаяся, жалкая жизнь, которая похожа на колесо, в котором крутится белка. Изо дня в день хожу на завод, ни планов, ни будущего…

В мрачном настроении я бесцельно звякаю льдом и делаю еще глоток. Все такой же отвратительный на вкус, отчего мое лицо снова морщится, но я знал, на что иду, когда заказал его. Как и всегда.

Старый бармен подходит ко мне и заводит интересный разговор, заполняя этот скучный момент. Мы перебрасываемся фразами, и вот я уже пьянею от дешевого виски на фоне джаза. Мягкий, винтажный вкус джаза смешивается с напитком, и мне становится хорошо. Ради этой атмосферы я каждую неделю прихожу в этот едва живой бар. Это тоже зависимость. Виски и джаз обладают фатальным, непреодолимым магнетизмом, которому невозможно отказать.

Я внезапно чешу лицо, хотя оно и не чешется. Это знак, что я совсем опьянел. Я осушил уже три стакана. Издавая горячие вздохи, я понемногу выпускаю клокочущий внутри алкоголь. Сегодня организм почему-то плохо принимает спиртное. Внутри все жжет, будто алкоголь нещадно царапает стенки желудка. Я встаю и слегка пошатывающейся походкой направляюсь в туалет. Справляю нужду и шумно с сожалением выдыхаю.

«Учеба, которую я бросил в средней школе… Изменилась бы моя жизнь сейчас, если бы я хоть немного учился? Если бы я решал хотя бы по одной математической задаче в день, если бы прочел хоть строчку из учебника вместо тех бесполезных книг, – изменилось бы что-то?»

Я качаю головой. Даже если бы я начал, то все равно бы быстро бросил, да и ни за что бы не стал этого делать.

«Тогда, может, спорт?»

В средней школе я занимался смешанными единоборствами и тренировался в спортзале. Но во мне не было таланта, которому можно было бы доверить будущее.

Или если бы я тогда инвестировал, сейчас мог бы заработать целое состояние… Если бы я вложил в ту популярную крипту «Сапфир» [62] 62
  Герой не помнит верное название криптовалюты «Эфириум». В Корее очень много мемов на эту тему именно с «Эфириум», поскольку вначале вкладываться в нее требовало ничтожных средств, а потом валюта резко стала очень популярной. Фрагмент адаптирован под русский – на корейском «Эфириум» называют «Идириум», и герой искажает «крипту “Ритм”, или как ее там» («ритм» созвучно сокращению «риум»). Здесь и далее, если не указано иное, прим. пер.


[Закрыть], или как ее там, хотя бы миллион вон, нет, хотя бы сто тысяч вон… [63] 63
  Миллион вон – около 54 тысячи рублей, сто тысяч – около 5400 рублей.


[Закрыть] Тогда и университет был бы не нужен, и на завод ходить бы не пришлось. Сидел бы сейчас в приличном баре, заказывал дорогой алкоголь да закуски.

Я незаметно прислоняюсь головой к пожелтевшей стене туалета и издаю бесконечные вздохи. Из-за выпивки настроение не улучшилось, наоборот – я лишь острее чувствую свою реальность, похожую на сточную канаву.

Закончив дела, я вернулся на свое место, где стояла недопитая половина стакана отвратительного виски. Внезапно я замечаю красный цвет и поворачиваюсь посмотреть на яркое пятно. В глаза бросается женщина. Длинные черные волосы, слегка волнистые, неяркий макияж и невообразимо прекрасное лицо. Приглядевшись, я замечаю на ней дорогое на вид красное платье и толстый белый брендовый ремень. А еще колье и кольца. Однако я подавляю интерес к этой женщине и залпом допиваю остатки виски. Это сон. Какая-то фантазия, похожая на иллюзию. Моя голова сама собой устремляется в пол.

Я уверен, что этой женщине до меня нет дела. Ну а как иначе? Нет ни единого шанса, что она взглянет на меня. Странно уже то, что такая женщина пришла в такое место. У меня ни денег, ни престижной работы, я не красавец, да и у меня нет машины, – с чего бы ей меня любить?

Почему я вообще об этом думаю? Она просто сидит рядом.

Да, это все алкоголь. Выпивка превращает меня в фантазера-извращенца. Я уже сам не понимаю, откуда такие мысли, и настроение портится еще сильнее. С тяжелым вздохом я поднимаю голову и встаю с места расплатиться за выпивку с расплывающимся перед глазами барменом. Я украдкой смотрю на ту женщину. Она действительно невероятно красива. Но я тут же отвожу взгляд и ухожу. Мы из разных миров. Правильнее всего будет вообще не проявлять интереса. Я не фантазирую о сексе.

Я шаркаю вниз по лестнице здания и выхожу в ночной переулок. Судя по тому что не могу сфокусировать зрение, сегодня я сильно пьян. Хотя выпил-то немного. Мимо меня проходят радостные офисные работники в обнимку после хорошего вечера с выпивкой, молодые пары, которые прижимаются друг к другу и вытворяют бесстыдства, сеульские дороги, все еще забитые машинами, даже звезды, противно мерцающие в небе. Мне не нравится абсолютно все.

– Почему все такие счастливые? Почему только я несчастлив?! – Я, шатаясь, словно лист на ветру, выплевываю ругательства в пустоту. Причины кричать нет. Просто с каждой минутой мое настроение все хуже и хуже. Ноги сами несут меня к моему ничтожному дому. Когда я проснусь, то уже протрезвею, у меня будет болеть голова. Мне будет стыдно за то, что я только что кричал. А потом я бессмысленно проведу выходные и снова должен буду идти на работу. Я еще молод, но во мне нет ни амбиций, ни романтических историй. Я их не терял – у меня их просто никогда и не было.

– Что же мне делать, когда я состарюсь… – Я присаживаюсь у ворот чужого дома немного отдохнуть и снова начинаю сокрушаться вслух. Поток мыслей утягивает меня все дальше. Я уже вижу, как мне сорок, я не женат и все так же хожу на завод. Вижу, что даже если найду другую работу, то ничего не изменится. У меня будет болеть все тело, и все так же по пьяни я буду кричать. И какой же вывод напрашивается среди всех этих мрачных мыслей? Жизненный урок? Гениальная бизнес-идея? Номера выигрышного лотерейного билета? Вспыхнувшие амбиции и страсть? Нет. Мой вывод прост – моя жизнь черна, как ночное небо. Голова бессильно клонится вниз, а в животе неприятно мутит. Я задремал прямо там примерно на полчаса. Проснувшись, продолжил идти домой шаткой походкой.

Наконец-то. Я раздеваюсь, словно змея, которая сбрасывает с себя кожу. Я настолько пьян, что даже снять футболку для меня сродни тяжелой битве. Сняв с себя верх, я бросаю его куда попало, а брюки, застрявшие на лодыжках, отшвыриваю пинком прямо перед туалетом. Затем, со спущенными до бедер трусами, мочусь, то и дело засыпая на ходу.

Я вижу, как моча противно брызжет мимо унитаза, но из-за усилившегося головокружения у меня нет сил убрать за собой, я просто киваю. Закончив, я не успеваю сделать и пары шагов из туалета, как валюсь на пол. К счастью, это крохотная студия, так что когда я падаю у туалета, то оказываюсь прямо перед матрасом на полу. Однако я не в силах забраться на него и засыпаю прямо на полу, вытянув руки.

Пересохший рот и непонятная боль в шее пробуждают меня ото сна. Моя голова в неестественном положении лежит на матрасе, словно я дохлая курица. Я издаю стон и медленно отрываю шею. Уж не знаю, как я так спал, но шея совсем не поворачивается в другую сторону. Помню, что потерял сознание на полу, но не могу сообразить, что произошло потом. Снова чувствую гадкий привкус во рту: он пересох настолько, что вот-вот рассыплется.

Я сажусь на матрас и тяжело выдыхаю из себя перегар. Мои волосы растрепаны так, будто я получил удар током. На расстоянии вытянутой руки стоит полуторалитровая бутылка воды из круглосуточного магазина. Я пытаюсь сделать пару глотков, но из-за ватной шеи голова совсем не двигается. Приходится пить, проливая воду на себя. Сознание постепенно ко мне возвращается, боль в шее становится все четче, как и головная, и похмелье, от которого тело кажется расплавленным, накрывает все сильнее. Я с умирающим видом бессмысленно чешу голову.

Вот уже час я лежу на матрасе и просто копаюсь в телефоне. Похмелье немного меня отпустило, но все еще проблема в чертовой шее. Уже 11 утра. Проголодавшись, я заставляю свое больное тело выйти за гамбургером. Я из тех, кто лечит похмелье жирным бургером, а не супом или острой лапшой. Это странная привычка возникла, еще когда мне было двадцать лет.

Я сижу и ем гамбургер с картошкой фри, беру в рот лед из колы и без дела сижу в телефоне. Опять бессмысленно трачу время. В моей студии нет телевизора или дешевого компьютера, обычно я просто лежу на матрасе, сижу в телефоне и иногда хожу в туалет. Стирку за неделю я закинул вчера сразу после того, как пришел с работы, так что дел дома действительно нет. Время пролетает мгновенно, солнце склоняется к закату. Проголодавшись, я покупаю готовый обед в местном магазине. А после еды снова на матрас, в телефон. Жалкое коротание времени. С восходом луны я ложусь спать. Так я провожу свои выходные вот уже четыре года.

Ненавистный будильник настойчиво вырывает меня из сна. Полшестого утра. Кое-как я поднимаю свое уставшее тело и бреду в полумраке до туалета. Одновременно с чисткой зубов я моюсь, а после еду на завод. Серый, унылый завод. Я переодеваюсь в рабочую форму, выслушиваю скучный и бессмысленный инструктаж по технике безопасности и приступаю к обязанностям. На самом деле на заводе довольно дружелюбная атмосфера: люди здесь вполне добрые и веселые. Это просто я без всякой причины ненавижу завод.

Тяжелые и скучные рабочие дни сменяют друг друга, и вот вновь поздний вечер субботы, а я уже закончил со стиркой. Сегодня я иду в бар особенно уставшей походкой. Эта неделя была невероятно тяжелой. Студент, который пришел на завод для подработки, сломал оборудование и сбежал, сделав вид, что это не его рук дело. Из-за этого инцидента все пошло наперекосяк и накопилось много дел. А еще это совпало с крайним сроком поставки товара, и я работал без выходных обе смены, так еще и сегодня вышел утром на работу. Конечно, ночные смены и работа в выходные были моим выбором, и в этом месяце зарплата будет вдвое больше обычного, но вот моя усталость – совсем другой разговор.

Я поднимаюсь по лестнице, словно делаю вязкие шаги по болоту, и оказываюсь у стеклянной двери бара. Петля левой двери сместилась, и дверь закрывается неплотно. Сквозь щель негромко просачивается джаз. Расслышав композицию, я тихо шепчу ее название и без сил открываю дверь.

Старый бармен, как всегда, скучающе стоит в коричневом жилете и поношенном старомодном костюме. Я думал, что внутри никого не будет, как и всегда, однако у стойки кто-то есть. Та самая женщина в красном платье, которую я видел на прошлой неделе. Сегодня на ней джинсы и белая рубашка, а на затылке затянут тугой пучок. На столе стоит виски со льдом. Судя по стакану, она еще не сделала ни глотка, но по каплям на стенках становится понятно, что напиток налит уже давно.

Я буквально околдован ее красотой. Однако через секунду сила чар спадает, я быстро отвожу глаза и больше не обращаю на нее внимания. Я сажусь как можно дальше от нее в самый дальний угол бара и заказываю неизменный Johnnie Walker Red Label. Бармен ставит передо мной стакан, в котором пританцовывают кубики льда, и заводит пустой разговор. Мы обмениваемся короткими, сухими фразами, и спустя пару минут он уходит.

Я залпом осушаю стакан виски и, набрав полный рот льда, заказываю еще один, а затем встаю и иду в туалет. По пути я улавливаю аромат духов прекрасной женщины, мельком замечаю розовый маникюр. Судя по блеску и цвету лака, он очень дорогой. Замечаю и колье. Тонкая серебряная цепочка, итальянский люксовый бренд. Эту несложную информацию можно считать за долю секунды. Впрочем, неважно, поэтому я не останавливаюсь и продолжаю идти в туалет.

Я выплевываю лед в писсуар и справляю нужду, а затем мою руки в раковине. Алкоголь еще не ударил в голову, и сегодня виски даже не кажется противно горьким. Мыслей в голове нет. Суставы поскрипывают, но тяжелая усталость, мучившая меня, исчезла. Я на мгновение замираю, опустив руки под текущую воду, но вскоре прихожу в себя, отряхиваю руки и возвращаюсь на место.

Вернувшись, я вижу рядом со своим местом чужой, наполовину пустой стакан. Лед в нем подтаял, а на ободке – слабый след розовой помады. Воздух пропитан ароматом духов. Вывод очевиден: прекрасная женщина пересела поближе ко мне. И, будто подтверждая мою догадку, бармен подходит ко мне и со старческой ухмылкой шепчет: «Она пересела, так что действуй». Но радости я не чувствую. Я просто киваю в ответ на его ухмылку и сажусь.

Я наверняка не понравился ей, и она подошла ко мне ради своих скрытых целей. Это точно. Она наверняка мошенница. Как там говорят? Плутовка. Не знаю, что она надеется выудить из меня, но я даю себе обещание не поддаваться никаким соблазнам и делаю глоток, впуская виски в напряженный рот.

Вскоре она приходит. Похоже, она тоже была в туалете. Без лишних движений она садится рядом со мной. Когда эта красавица оказывается вблизи, меня накрывает волна напряжения, но не та, что я ожидал. Как назло, именно сейчас в голову ударяет алкоголь, и мой ясный разум начинает мутнеть.

– Здравствуйте. – Женщина поворачивает голову и с лучезарной улыбкой приветствует меня.

– Да, и вам, – бурчу я в ответ.

Отчасти я отвечаю сухо потому, что насторожен, но также это во многом из-за сильного волнения. У меня нет желания продолжать с ней разговор. Наверняка ее голова забита планами, как вытянуть из меня хоть чуть-чуть денег. Но все пошло не так, как я того желал бы, и мне пришлось продолжать этот неприятный мне диалог.

Я несколько раз пытался оборвать разговор сухими ответами, но ее умение вести беседу оказалось на высоте. Даже если тема затухала, она тут же переходила к чему-то похожему, и стоило ей зацепиться, как речь становилась такой плавной, что невозможно было остановиться. Разговор шел то в лес, то по дрова, но при этом не казался сумбурным – наоборот, он все глубже затягивал меня. Мое подозрение росло. Всего две встречи. Нет, у нее нет причин проявлять ко мне такой интерес только из-за того, что мы пару раз посидели в одном баре.

Мне ничего не оставалось, кроме как продолжать беседу. Она представилась как Пак Хаюн и сказала, что только начала карьеру в модельном бизнесе, и с хитрой улыбкой добавила, что еще не знаменита. Мне плевать, модель она или кто там. Она мне неинтересна. Чтобы показать ей это, я представил себя в самом неприглядном свете, добавив красок к печальным фактам: работаю на заводе, едва свожу концы с концами, ни будущего, ни талантов. Но Пак Хаюн, кажется, это совсем не смутило.

Разговор продолжался. Мы обменялись еще парой фраз, и в итоге я просто встал с места. Казалось, если так продолжится, то этот разговор не закончится до конца моих дней. Я понимал, что уйти молча было бы невежливым. Но, несмотря на это, я просто встал, положил деньги за выпивку перед скучающим барменом и вышел, не оборачиваясь. Сегодня часто звучали мои любимые джазовые композиции, и я еще не до конца опьянел, так что уходить не хотелось, но я все равно принял такое решение. Женщина по имени Пак Хаюн слишком давила на меня, и у меня было сильное предчувствие, что если мы сблизимся еще хоть немного, то случится беда.

С чувством какого-то неприятного опьянения я прихожу домой и принимаю душ. Перед тем как войти, я задумался, не купить ли еще выпивки в магазине, но решил провести эту ночь спокойно. Вымывшись и отряхнув руками голову, я сажусь на матрас и копаюсь в телефоне. Когда волосы почти просохли, я ложусь спать. Положив телефон с погасшим экраном рядом с головой, я какое-то время смотрю в темный потолок. Лицо Пак Хаюн туманно всплывает в памяти, но вскоре я закрываю глаза и засыпаю посреди тьмы и одиночества.

На следующей неделе я снова, как и всегда, иду на завод. Студенты, которые пришли заработать на учебу, женщины и мужчины средних лет, для которых это уже профессия, – сплошная повседневная серость. Я не курю и не пью кофе, поэтому вяло выкрикиваю лозунг безопасности и сразу приступаю к делам. Работы так много, что не продохнуть, но, несмотря на усталость, я каждый день беру сверхурочные. За неделю не было ни несчастных случаев, ни поломок техники, ни проблем с коллегами. К счастью, тот срочный заказ, с которым были проблемы, благополучно закрыт. И вот наступила пятница. Я выжат как лимон. Стеклянная дверь, на которой месяцами не оттирали следы воды, и звон колокольчика. Сегодня джаз в баре кажется знакомым, но название я никак не могу вспомнить. Впервые такое. И Пак Хаюн, без которой уже стало бы как-то тоскливо, тоже на месте. Она одета в тонкое черное платье, к которому подобрано такое же тонкое колье. По блеску видно, что это золото. Серьги от французского люксового бренда. Прическа – простые прямые волосы без укладок.

Я сажусь на свое привычное место в углу. Бармен приносит виски. Я быстро осушаю два стакана, иду в туалет, а когда возвращаюсь, то вижу, как Пак Хаюн уже сидит рядом с моим местом. Мы неловко здороваемся. Я не извиняюсь за то, что в прошлый раз ушел в середине разговора. Она ведет себя как ни в чем не бывало после такого грубого поступка, и я окончательно убеждаюсь, что она точно охотница за деньгами.

Она пытается завести разговор и расспрашивает меня о моих делах. Ее ораторское мастерство неизменно поражает. Я не столько слушаю ее, сколько стараюсь перенять технику речи. Такой навык точно когда-нибудь пригодится. Но сегодня алкоголь ударяет в голову куда быстрее, поэтому ее слова начинают овладевать мной. Рациональные мысли меркнут, я, не отрываясь, гляжу на нее. Разговор течет естественно, подобно воде в ручье. И вот мы уже вовсю смеемся. Мои подозрения тают вместе со льдом в стакане. В глаза бросаются разные детали.

Цвет ее маникюра изменился. Но духи те же. А это кольцо… На безымянном пальце кольцо известного бренда? Стоит мне его увидеть, как бровь невольно ползет вверх. Кольцо на безымянном пальце – значит, у нее есть пара.

Но почему тогда?..

Так, просто проигнорирую. Все равно я не планирую заходить с ней далеко.

Не то чтобы она мне нравилась и я наблюдал за ней с извращенными мыслями. Просто мой единственный талант, случайно открытый в прошлом… нет, я категорически себе это запретил, но оно само собой проявляется, стоит мне выпить. Я не говорил об этом раньше, но я уже знаю ее походку, мелкие жесты рук, телесные привычки, ритм дыхания, манеру речи – почти все. Даже породу двух ее кошек. Старая привычка, напоминающая о плохих временах, мое мрачное прошлое… Я совершал поступки, которые нельзя совершать. На душе становится все липче.

Настроение упало, но, поддавшись приятному опьянению, я продолжаю плыть по волнам джаза и вести непринужденную беседу. Время летит пугающе быстро, и, хотя я понимаю, что такого быть не должно, она начинает мне нравиться. Утопаю в хмельном дурмане, внутри меня все пульсирует. От приятного опьянения невозможно удержать рассудок, оно поглощает все. Мы говорили очень долго, прежде чем разойтись.

Сейчас я уже на пути домой. Жаль, что мы не провели с ней еще немного времени после бара. Хотя стоп! Чувство сожаления накрывают меня еще сильнее. Опьяненный хорошим джазом и атмосферой, я полностью потерял голову. Я замахиваюсь и даю себе пощечину. Если бы я пошел дальше, сейчас бы меня уже обвинили в сексуальном насилии и выкачали все мои кровно заработанные деньги. Решено! В следующий раз буду держаться на расстоянии. Ни в коем случае нельзя поддаваться соблазну вместе с алкоголем.

На следующей неделе и через неделю она приходила в бар, еще и разговаривала со мной. Я держал некоторую дистанцию, и, возможно, мне показалось, но она тоже будто избегала чего-то более близкого. Не потому, что я ей не нравился, а будто по другой причине. Кажется, кольцо на безымянном пальце не лгало.

Сегодня под довольно бойкий джазовый мотив я вновь разговариваю с ней, как вдруг снаружи доносится грохот – мощный рев двигателя спорткара. Стоит ей услышать этот звук, как она тут же обрывает разговор и выходит из бара. Меня это особо не волнует. Я не из тех, кто лезет в чужие дела, просто… Нет. Я точно не хочу знать о ней что-то более личное. Мне плевать, даже если там ее злой парень! Да хоть поехавший головой муж.

Я решаю просто продолжить выпивать в одиночестве. Внезапно стакан виски стал каким-то горьким и невкусным. Перекусывая горячей картошкой фри за счет заведения, я вяло завожу с барменом разговор. Ну, вот эти вот всякие скучные разговоры о жизни, проблемах в обществе и все в таком духе.

После этого сухого и унылого разговора все перед глазами начинает приятно кружиться. Скучный старый бармен уходит, а мою голову заполняет ритмичный джаз, танцуя вязкий танец. Ноты, одетые в строгие костюмы, оживают одна за другой и оседлывают прыгающий звук саксофона. Хриплый голос темнокожего певца, пианино и приглушенный свет – вот оно, давно забытое чувство счастья. Хорошо. Мне хорошо. Однако звуков мотора я больше не слышал. Значит, что тот, кто приехал за Пак Хаюн, еще не уехал.

Я пошатывающейся походкой спускаюсь по лестнице. Чуть не скатился вниз, но, к счастью, удержался за стену. Боль в слегка подвернутой лодыжке проигрывает алкоголю и мгновенно исчезает. Джаз, переливающийся под мягким светом, отдаляется, и слышатся грубые голоса. Спор мужчины и женщины на повышенных тонах вперемешку с ругательствами. По интонации и тембру голоса понятно, что женщина – это Пак Хаюн. Ах, голова кружится. Звуки ссоры переплетаются и кружат в мозгу.

– Твою мать, это тот ублюдок?

Стоило мне с полузакрытыми глазами открыть дверь первого этажа и выйти, как какой-то мужчина с грубой бранью и разъяренной походкой направился ко мне. Волосы уложены воском, рваные джинсы и футболка с огромным логотипом люксового бренда. Едва я осознал его гнев и поднял голову, как кулак мужчины оказался прямо перед моим лицом. Я получил удар и рухнул на груду мешков с мусором позади.

– Эй! Ты что за хрен? – выплевывает мужчина в ярости.

Пытаюсь ответить, но я мертвецки пьян, да и от удара голова идет кругом. Так что мои слова выходят изо рта лишь невнятным мычанием.

Ох… что происходит?

Ночь сейчас или день, ударил меня этот человек или птица на скорости влетела мне в лицо – я ничего не понимаю.

Мужчина наносит удары по моему лицу, пока я сижу на пухлых мусорных мешках. Пак Хаюн с криком подбегает, но мужчина не останавливается. Я не могу даже пошевелиться, лишь пытаюсь закрыться руками от мельтешащих кулаков, но это меня не спасает. Я пытаюсь ударить ногой в ответ, но это только сильнее злит мужчину.

Пак Хаюн с криком падает на землю. Меня снова бьют кулаком в лицо. Больно. Во рту металлический вкус крови, перед глазами все плывет и кружится. Вновь раздается резкий женский крик. Звук закрывающейся двери машины, взрывной рев двигателя режет уши. Голова так кружится. По всему телу вспыхивает боль. Лицо гудит от вибрации. В теле совсем нет сил. Я тяжело и хрипло дышу. Тошнит. Кажется, сейчас вырвет. Глаза не открываются.

Сквозь густую тьму пробивается шум. Я открываю глаза. Темно, но небо уже тронуло первое дыхание утра. Перед глазами все четче становится полное тревоги лицо старого бармена и белая машина «Скорой помощи» с включенной сиреной. При поддержке двух парамедиков я забираюсь в «Скорую». Бармен, только что закончивший уборку в заведении, нашел меня, лежащего в крови на куче мусора, и сразу позвонил им.

Громкий вой сирены добавляет боли в мою раскалывающуюся голову. Я лежу на каталке и стону от боли. Стоит хоть немного пошевелиться, как все тело разрывает от боли. Я чувствую засохшую кровь вокруг рта. И ярость. Во-первых, меня просто так избили. Во-вторых, будь я трезв, я бы точно победил в драке. Не помню и половины, но упорно стараюсь воспроизвести ту ситуацию, чтобы рассмотреть мужчину. Его одежда, лицо, голос и манера речи, походка и бренд обуви, марка спорткара и номерной знак – я помню все.

Убийство.

Это может показаться внезапным, но я могу совершить идеальное убийство. Если я узнаю, где живет этот тип, сделавший со мной такое, он будет мертв меньше чем через месяц, а его тело даже не найдут. Его признают пропавшим без вести, и он пропадет из памяти всех. Но я тут же отбрасываю эти мысли и сдаюсь. Человек не должен этого делать. Убийство – поступок, противоречащий истинному пути. В неразумном подростковом возрасте я совершил огромную ошибку, но сейчас я осознал свою вину и все оставил позади. Я окончательно трезвею и начисто стираю все мысли об убийстве, которые только что возникли. Я спокойно отпускаю напряжение, вызванное гневом, и полностью принимаю физическую боль.

У меня трещина в носовой кости. Левый глаз распух, как от укуса шершня, лоб рассечен, наложили четыре шва. Шея не поворачивается, удар пришелся на шейный диск, пришлось надеть бандаж. Губа лопнула, но, к счастью, все зубы на месте. Врач сказал, что в остальном проблем нет, лишь легкие ушибы. Если спросите, какая боль сильнее всего сейчас, я скажу: на больничные расходы улетели деньги на еду за два месяца.

Как только я получил справку, то сразу отправился писать заявление в полицию. Закон одинаков для всех. Я намерен вытрясти из него компенсацию за все, включая свою сегодняшнюю смену, на которую я не пришел, и немалую стоимость услуг врачей. Судя по одежде и машине, он позер. Из гопников… Надо показать этим молокососам, не знающим жизни, что такое суровая реальность.

Полицейские, принявшие заявление, сразу пришли в больницу, но после слов о том, что они проведут расследование, новостей не было. Так или иначе, я не стал ложиться в больницу, а поехал отдыхать домой. В первый день боль была настолько сильной, что я не мог самостоятельно встать, казалось, все тело раздроблено. Однако спустя несколько дней, проведенных на кровати, я смог двигаться и с бандажом на шее вновь приступил к работе.

Прошло несколько недель после внезапного избиения. Сейчас я не хожу в старый бар, совсем потерял вкус к жизни. Бандаж с шеи сняли, и, за исключением небольшого синяка на лице, я теперь в норме. Прямо сейчас я медленно бреду до дома походкой в стиле «вечно усталый». Завтра снова на работу. В последнее время работы на заводе стало меньше, но все равно тяжело. Внезапно мне на глаза попадается спорткар. Тот самый, что стоял у бара.

– Эй! Ты, долбоящер. Заявил-таки в полицию?

До меня доносится знакомый голос. Мужчина, что избил меня, выходит из темного переулка с дубинкой в руках.

Страшно. Честно говоря, очень. Но я уверен, что смогу победить в драке. Пусть это было почти двенадцать лет назад, все же я год занимался смешанными единоборствами. И качался. Сколько бы дубинок у него ни было, я не думаю, что проиграю обычному человеку.

Мужчина бежит на меня, замахиваясь дубинкой. Я уклоняюсь и пригибаюсь, планируя схватить его за ноги и повалить, но тело одеревенело, мои движения слишком медленны. В зоне затылка я ощущаю удар и валюсь лицом на асфальт. Дубинка вновь летит в мою сторону, но я инстинктивно выставляю руку и защищаю лицо. Меня бьют ею по руке, а затем вновь замахиваются для удара. Нога мужчины втаптывает мой живот в землю. Я издаю хриплый звук, дыхание перехватывает, я опускаю руки, но меня продолжают бить. Я трезв и слишком четко ощущаю боль ломающихся костей. Меня избивают около пяти минут. Мужчина издает противный звук гортанью, сплевывает мне в лицо, садится в машину и уезжает.

Не прошло и двух недель после выхода из больницы, как в моей жизни появляется вторая машина «Скорой помощи». Кость предплечья правой руки сломана почти пополам. Плечо тоже сломано. Трещина в одиннадцатом ребре. Синие кровоподтеки и ушибы покрыли все тело. Полицейские пришли в больницу, я объяснил ситуацию и сказал, что заявлял и в прошлый раз. Они ушли, сообщив, что у них есть записи с камер видеонаблюдения.

Почему моя жизнь так катится под откос? Что я сделал не так?

Я крепко стискиваю зубы и смотрю в потолок больничной палаты широко раскрытыми глазами.

Начав с этих невеселых мыслей, я прихожу к выводу, что мужчина не оставит меня в покое. Он снова придет и будет мучить меня до смерти. Или я просто теперь не выживу. И эти никчемные полицейские мне не нравятся. А еще все деньги, заработанные на сверхурочных за месяц, ушли на врачей. В бесконечных вздохах я снова чувствую реальность, похожую на сточную канаву, и гнев. Очевидно, будь мое тело в порядке, я бы победил в честном бою. Нет, не в этом дело.