Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Карр

Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 68 (всего у книги 140 страниц)

12

Письмо от отца, которое Клара получила два дня спустя, было кратким и осуждающим. Плохие новости всегда распространяются быстрее хороших. Ультиматум был предельно ясен: или она выходит за Джека, или отец умывает руки. Клара не сомневалась, что он сдержит слово, и перспектива остаться без гроша в кармане и без крыши над головой ужасала ее. Оказалось, что некоторые грехи отец простить не мог. Однако судьба тети Агги доказывала, что женщина вполне способна выжить без мужской поддержки и защиты. Она принесла любовь в жертву долгу и вела в целом сносное существование. Но только была ли тетушка счастлива? Вот в чем, по мнению Клары, заключался вопрос.

Девушка отложила письмо в сторону, подошла к высокому окну с подъемной рамой и посмотрела из своей комнаты на третьем этаже на оживленную площадь внизу. День снова выдался чудесный, а в доме было душно и тяжело дышать. Летние запахи врывались сквозь распахнутое окно, а растерянный шмель бестолково бился о стекло. Снаружи было светло и радостно, а внутри – мрачно и угнетающе. Схватив зажигалку и серебряный портсигар, Клара спустилась по лестнице, не заботясь о том, что шагает босиком, и с наслаждением ощущая себя представительницей богемы. Какой-то строгий господин поглядел на нее, ужаснулся отсутствию обуви, коснулся шляпы и поспешил прочь. Клара улыбнулась. Нарушать правила было забавно.

Усевшись повыше на каменные ступени, чтобы любоваться видом, не общаясь при этом с толпой, она закурила как раз в тот момент, когда на улице появилась Джемайма – та самая молодая соседка, с которой Клара познакомилась ранее. Женщина толкала перед собой детскую коляску, на капюшоне которой балансировала корзина с продуктами. Две девочки прыгали у ног матери, словно щенята. Девушка наблюдала, как Джемайма тщетно пытается открыть калитку перед лестницей в подвал, пока старшая дочка засыпает ее сотней вопросов, а младшая недовольно хнычет из коляски.

Она вскочила и поспешила на помощь, ведь тетя Агги хотела, чтобы племянница училась думать о других и замечать нужды окружающих.

– Давайте я помогу.

– Я справлюсь.

– Не сомневаюсь, милочка, но будет проще, если вы позволите мне помочь.

Клара сняла с капюшона корзину и придержала девочек.

– Где же ваш муж? – спросила она как можно более небрежным тоном.

Джемайма нахмурилась:

– Сегодня пятница. В отличие от представителей привилегированного класса, с которыми вы, несомненно, общаетесь, Николас вынужден зарабатывать на жизнь. Он работает на муниципальном транспорте, водит городской трамвай. Смены там довольно длинные. И не называйте меня милочкой. Это звучит снисходительно, а наличие денег не делает вас лучше меня.

Клара вскинула брови – она не привыкла, чтобы ее отчитывали, особенно если, по ее убеждению, она не сделала ничего дурного. И почувствовала, как запылали щеки. Кто-то потянул ее за подол. Опустив глаза, девушка увидела два румяных личика. Малышки внимательно смотрели на нее.

– Вы кинозвезда? – спросила старшая дочь Джемаймы.

– Только в собственном воображении, дорогая, – ответила Клара.

– Вот как. – Девочка посмотрела на ее ноги. – А почему вы босиком? Вы такая бедная, что не можете купить обувь?

– Я нуждаюсь, скорее, не в деньгах, а в сочувствии. Жизнь бывает ужасно сложной, а люди – жестокими без всякой причины, – сказала Клара, стараясь не смотреть на Джемайму, но услышала, как та неодобрительно поцокала языком, будто не в силах представить, зачем кому-то вроде мисс Гудвин понадобилось сочувствие. – А еще очень трудно быть женщиной. Мы так сильно зависим от мужчин…

Последнее замечание было туманным намеком на раздражавший Клару миропорядок, с которым она, однако, никогда не пыталась бороться.

Молодая мать сразу оживилась.

– Совершенно верно, – согласилась она и пояснила старшей дочери: – Мужчины решают, кто управляет страной, и пишут законы, которым обязаны подчиняться оба пола. Но ни мисс Гудвин, ни я не имеем права голоса. Ллойд Джордж предоставил эту привилегию женщинам старше тридцати, да и то владеющим имуществом. Возможно, война вынудила его это сделать. И все равно мы далеки от равенства с мужчинами… Но ничего, мы восстановим справедливость, – продолжала Джемайма, теперь уже обращаясь к Кларе. – Я в этом уверена. Почему мужчина в двадцать один год считается достаточно зрелым, чтобы выбирать членов парламента, а женщина того же возраста – нет? Большинство молодых людей, кого я знаю, думают лишь о еде, которую им даже не приходится готовить самим. Они не умеют ни гладить рубашки, ни распоряжаться деньгами без помощи своих молчаливых и заботливых жен. Мужчины и женщины дополняют друг друга, и ни один пол не должен обладать абсолютным преимуществом.

Большинство молодых мужчин и женщин, которых знала Клара, не обладали ни рабочими навыками, ни умением вести домашнее хозяйство. Джек, например, даже не представлял, сколько стоит фунт масла, и не знал, как вывести с рубашки пятно от красного вина; он не умел ни наточить нож, ни починить автомобиль. Невилл, при всей своей доброте, проявлял незаурядный эгоизм, когда дело касалось его собственных желаний. Клара не сомневалась, что его возмутительное поведение однажды обязательно втянет их компанию в неприятности. Но разве она сама была лучше? Она не стирала свою одежду и не готовила себе еду, разве что наскоро делала бутерброд в три часа ночи, чтобы унять головную боль и тошноту после веселой вечеринки. Тетушка Агги была права: даже обеды мистеру Горски она относила без особого усердия.

Клара внезапно испытала стыд из-за отсутствия у себя твердой политической и социальной позиции в поддержку женщин. Она обладала куда большей силой и влиянием, чем Джемайма, но никогда не пыталась воспользоваться своим преимуществом и ни разу не заступилась за угнетенных сестер, опираясь на знатное происхождение. Вместо этого она жаловалась на финансовую зависимость от отца, не задумываясь, что вполне могла бы обеспечивать себя сама.

– Вероятно, для получения права голоса стоило бы ввести экзамен, как для мужчин, так и для женщин. И допускать к выборам лишь тех, кто понимает, за что голосует, – предложила Клара, радуясь, что наконец нащупала тему, небезразличную соседке снизу, и желая продемонстрировать солидарность.

Ведь лучший способ завести друзей – это найти общие интересы.

– Абсолютно каждый должен иметь право голоса, – отрезала Джемайма, и ее темные глаза снова сверкнули, когда она подняла младшую дочь из коляски. – Экзамены сдавать, еще чего не хватало! А что делать неграмотным, скажите, пожалуйста? Умным, трудолюбивым людям, которые вряд ли процитируют Сократа, но зато смогут освежевать кролика или починить сломанный плуг? Это куда более полезные навыки. Вы умеете чинить плуг? – с вызовом уточнила она.

«Весьма любопытно», – подумала Клара, глядя, как раскрываются истинные чувства этой резкой на язык женщины.

Она покачала головой: практических навыков у нее было мало. Отец предпочитал использовать наемный труд.

– Во время войны мы показали мужчинам, на что способны, однако, вернувшись с фронта, они снова загнали нас на кухню. Но раз уж ящик Пандоры открыт, его содержимое теперь не запрятать обратно, – заявила Джемайма, спускаясь по ступенькам с коляской.

Клара вела старших девочек следом.

– Но ведь Пандора выпустила в мир беды, а не женщин, – возразила она. – Вообще-то, женщины – это, скорее, благо.

– Ничего, мы себя еще покажем, – заявила молодая мать, бросая через плечо на спутницу пылающий взгляд. – Мы перевернем мир и разрушим старый порядок, только дайте нам шанс.

– Какая чудесная мысль, – поддержала ее Клара, представив на миг, что обрела цель и борется за что-нибудь – неважно за что.

– Мамочка, а можно эта красивая леди посмотрит мою железную дорогу? – попросила старшая девочка, которой явно наскучили непонятные разговоры.

– У тебя есть железная дорога? Восхитительно! – искренне улыбнулась Клара. – Игрушки мальчиков куда интереснее, правда? Я всегда мечтала о такой, но мой папа был против.

Джемайма фыркнула, но, похоже, смягчилась при виде воодушевления, с которым Клара отнеслась к просьбе ее дочери, и вставила ключ в дверной замок.

– Николас был уверен, что у нас родится мальчик, и еще до появления на свет Матильды купил этот набор. Когда дочка подросла, я настояла, чтобы она получила подарок, который столько лет пылился на полке, пока я рожала девочек одну за другой. Почему, скажите на милость, ей нельзя играть в железную дорогу? Ум у Матильды не менее пытливый, чем у мальчика.

– Ну да, – согласилась Клара, с любопытством наблюдая, как разговорилась женщина, которая при муже едва произносила три слова.

Джемайма тяжело вздохнула, как будто смиряясь с неизбежным.

– Заходите. Посмотрите на поезд Тилли, если вам интересно. А я пока заварю нам по чашке чая. Будет приятно поболтать с кем-нибудь, кроме Матильды… Если я вас не задержу, конечно.

– Вовсе нет. У меня нет никаких важных дел.

– Восхитительно! – воскликнула Матильда, повторяя словечко Клары, и горячими липкими пальчиками вцепилась в руку своей новой любимицы.

Девушка торопливо затушила сигарету, пожалев о столь поспешном согласии. Ей ведь придется разговаривать с детьми. По телу пробежала волна тревоги. Какая же скука! Или она опасалась, что Матильда невзначай ее раскусит? Дети порой бывают пугающе проницательными – из-за склонности задавать прямые вопросы, на которые взрослые из вежливости не решаются.

***

Через пять минут Клара уже сидела на краю небольшого дивана и смотрела вниз, на восторженное личико Матильды, которая тянула вереницу ярко раскрашенных деревянных вагончиков по кольцу рельсов.

– Чух-чух! – сказала младшая сестренка.

Ей надоело ходить, цепляясь за мебель, и она предпочла более быстрый способ передвижения – на четвереньках. Джемайма суетилась на кухне: разбирала продукты и ставила на плиту бледно-зеленый эмалированный чайник, почти в тон плите, покрытой такой же эмалью. Клара окинула взглядом обстановку просторного помещения: слева располагалась кухонная зона, у открытого камина стояли кресла, а справа – круглый обеденный стол. Громоздкий диван делил пространство на две половины. В глубине виднелись две двери, которые, как предположила Клара, вели в спальни. В подвале было темнее, чем в остальных комнатах на Бёрлингтон-сквер, потому что маленькие окна находились почти у потолка, а бо́льшая часть помещения располагалась под землей. Но все равно здесь чувствовались домашнее тепло и уют. На спинках кресел лежали разноцветные вязаные покрывала, а перед камином раскинулся изготовленный вручную ярко-оранжевый коврик. В воздухе витал запах свежеиспеченного хлеба.

– Какая красивая у вас брошка, – заметила Матильда.

Клара посмотрела вниз, туда, куда указывала девочка.

– А, эта. Я и забыла, что надела ее. Просто дешевая бижутерия. Мне она даже не нравится.

Брошь и впрямь казалась Кларе слишком скромной и невзрачной. Украшение, доставшееся от бабушки, приходилось надевать ради приличия на семейные сборища, чтобы угодить старой грымзе.

Глаза Матильды расширились.

– Это самое красивое, что я видела в жизни. Если, конечно, не считать вас, – поспешно добавила она.

– На, возьми. – Клара отстегнула брошь и протянула девочке.

– Вы мне ее и правда отдаете? Навсегда-навсегда?

– Если хочешь, – пожала плечами девушка.

– Спасибо!

Матильда вскочила, разметав игрушечные вагончики, и обняла свою благодетельницу. Та в ужасе бросила умоляющий взгляд на Джемайму.

– Ну-ну, Тилли, отпусти бедную леди, – велела мать, ставя на низкий столик рядом с Кларой чашку с дымящимся чаем. – Вот бессовестная девчонка, выпросила подарок.

– Неправда, я сама захотела подарить Матильде брошку. Только осторожнее с булавкой – она очень острая.

– Приколю ей на выходное пальто. Спасибо.

Их взгляды встретились, но тут же снова разошлись. На щеках Джемаймы вспыхнули едва заметные розовые пятнышки.

«Она не доверяет мне, – подумала Клара, – и правильно делает».

Обе женщины устроились поудобнее, а девочки играли на полу возле их ног. Неловкая пауза затянулась на целых пять минут. В голове у Клары вихрем пронеслась сотня тем, чтобы завести разговор, но домашние хлопоты интересовали ее так же мало, как Джемайму шумные вечеринки или рецепт коктейля «Манхэттен». Хозяйка тоже не находила нужных слов. Клара поймала на себе ее взгляд – похоже, молодая мать рассматривала макияж гостьи или поражалась в душе ее смелой стрижке, но поспешно отвела глаза, как только поняла, что Клара заметила столь пристальное внимание.

– У нас ничего не выйдет, – объявила наконец Джемайма. – Мы пытаемся подружиться, но наши миры слишком разные.

Клара задумалась. Должно же у них быть хоть что-то общее? Они ведь почти ровесницы.

– Моя подружка Джойс любит рисовать и знает названия разных цветов и растений – ее папа научил, – сообщила Матильда, когда молчание стало особенно тягостным. – А я больше люблю лазать по деревьям и играть в железную дорогу. Но мы все равно дружим.

– Ну надо же! Какая мудрость для твоих лет! – воскликнула Клара. – Верно, самая прочная дружба возникает между теми, кто учится друг у друга.

Она вспомнила, как утомляли ее Митци и Лили. Когда друзья во всем повторяют тебя саму, разговоры становятся ужасно скучными.

– Расскажите что-нибудь о себе, – попросила она хозяйку. – Чем вы занимаетесь в свободное время?

Джемайма кашлянула:

– Вы шутите? Какое свободное время? Я поднимаюсь с малышкой в шесть утра, а потом моя жизнь превращается в бесконечный круговорот кормления, готовки и уборки.

– Но Николас, наверное, водит вас куда-нибудь? На танцы или в кино?

– Весь его заработок до последнего пенни расписан, – ответила Джемайма. – У нас нет лишних шиллингов, чтобы тратить их на пустяки. Хотя… я всегда любила танцевать. – Клара уловила едва заметное движение ее тела, хранившего память о том, что разум старательно вытеснил. – Но мы не ходили на танцы с тех пор, как родилась Тилли.

– По словам Агнес, Николас почти каждый вечер заглядывает в паб выпить пинту пива.

В Кларином мире развлечений хватало и для мужчин, и для женщин: у папы был клуб, а у мамы – участие в различных комитетах и походы по магазинам.

– Не смейте осуждать то, чего не знаете. Вы ведь понятия не имеете, как живут простые люди, правда? – Глаза Джемаймы сузились. – Мой муж трудится, и ему необходима возможность расслабиться.

– Но вы, вообще-то, тоже трудитесь, – возмутилась Клара. «Эта бедняжка крутится как белка в колесе от рассвета до заката», – подумала она и спросила: – Когда же вы отдыхаете?

– Все меняется, когда становишься матерью. Ваша жизнь тоже изменится с появлением детей. Ах да, я забыла. За вашими детьми присмотрят няня и гувернантка, а вы будете видеть своих малышей по полчаса вечером в воскресенье. Вряд ли они хоть как-то повлияют на ваш распорядок дня.

Клара не привыкла к такому тону – особенно в устах женщины, которая, как она считала, должна бы проявлять почтение к образованию собеседницы и ее положению в обществе. И все же ей нравились прямота Джемаймы и ее готовность бросать вызов.

– Материнство не для меня, – убежденно заявила она.

– Прекрасно, когда есть выбор.

– Выбор есть у всех, – отрезала Клара.

– Нет, не у всех, – возразила ее собеседница, понижая голос. – По воле властных семей некоторые девушки, мечтающие о независимости и свободе, вынуждены выходить замуж за неподходящих людей. Их уговаривают связать жизнь с мужчиной, которого они едва знают, лишь потому, что он симпатичный и имеет стабильную работу. – Джемайма явно намекала на собственного мужа. Было любопытно узнать, что она вступила в брак не по любви. – Моя тетя была суфражисткой, верила во всеобщее равенство независимо от пола и боролась за то, чтобы женщины, как и мужчины, могли получить образование и работать. Мои мечты поддерживала только она. Когда вскоре после войны тетя умерла, я лишилась последней опоры. Вы даже представить себе не можете, каково это.

Слова слетали с языка женщины почти со злостью, а ее взгляд был откровенно вызывающим. Клара прекрасно понимала чувства Джемаймы, но, не желая спорить и опасаясь сболтнуть лишнее, спустилась на пол и принялась ставить вагончики на рельсы. Матильда пришла в восторг оттого, что на нее снова обратили внимание, и щебетала без умолку добрых полчаса. От Клары требовалось лишь кивать и время от времени соглашаться. Едва не утонув в потоке слов, она неожиданно для себя пообещала сходить в воскресенье с шестилетней девочкой в парк. Только вдвоем – на прогулку, которую ее восторженная поклонница окрестила «временем для леди».

Обрадованная Матильда снова обняла Клару, которая во второй раз застыла, не зная, как ответить на проявление нежности со стороны ребенка. Первое впечатление не обмануло девушку: Матильда Смит почти не уступала ей в смекалке и хитрости.

13. Хрустальный валик для смачивания марок

Своего отца – человека, который дарил миру радость веселым нравом и привычкой тихо напевать себе под нос, – Агнес обожала всем сердцем. Она прекрасно понимала, почему мать влюбилась в него, и даже спустя много лет после его смерти улыбалась, вспоминая, как отец называл вещи по их назначению: стулья – «держателями для зада», окна – «гляделками наружу», а валик для смачивания марок, стоявший на его внушительном письменном столе, – «лизатель для писем».

В детстве этот «лизатель для писем» ее завораживал. Агнес восхищалась хитроумным устройством валика, который, вращаясь в воде, смачивал клей на конвертах и марках. В ее обязанности входило подливать в емкость воду, и она относилась к делу со всей серьезностью, словно бы ухаживала за цветком. Девочке нравилось думать, что ей доверили пусть и весьма скромную, но ответственную задачу. К сожалению, тогда она еще не знала, сколько забот ей вскоре предстояло взвалить на себя.

Когда Агнес было двенадцать, она молча сидела в углу кабинета, пока отец писал одно письмо за другим. Он больше не напевал себе под нос, тишину нарушал только далекий плач младенца, доносившийся с верхнего этажа. Агнес не нравилась кормилица, но папа сказал, что пока придется довольствоваться ее услугами, ведь от этой женщины зависела жизнь слабенькой новорожденной Дафны. Он толком не спал пять суток, то бродя по парадной гостиной, то дежуря у постели умирающей жены. Увы, тревожное ожидание завершилось трагически. Теперь ему оставалось лишь писать скорбные письма и рассылать траурные карточки.

Агнес получила заказанный набор конвертов и бланков с траурной окантовкой и спрятала одну из карточек в свой альбом, но, даже увидев слова, напечатанные на ней, не смогла поверить в случившееся.

Вечная память

ХЕЛЕНЕ ФЛОРЕНС ХАМФРИС,

скончавшейся 21 мая 1878 года

в возрасте 35 лет,

возлюбленной дочери, жене и матери

Когда Агнес было почти двадцать один, она сидела за тем же самым столом и смотрела во двор. По городу разгуливала весна, и на голых ветках деревьев набухли крошечные зеленые почки. В воздухе витало ожидание новой жизни, однако для Агнес перемен не предвиделось.

«Дорогой Джеймс…» – так начиналось ее письмо. За приветствием следовал поток слов, терзавших ее, как разъяренные кошки. Дважды она начинала заново и оба раза сминала листки с неудачными вариантами, бросая маленькие комки бумаги в расписную металлическую корзину для мусора под столом. Изображение галеона на боку корзины напоминало о том, что вместе с этим письмом она отказывается от надежд путешествовать и увидеть дальние страны.

Спустя тринадцать лет после той сердечной травмы ее постигла самая тяжелая утрата: Агнес использовала оставшиеся траурные бланки, чтобы известить о смерти отца. Он прожил гораздо дольше, чем предсказывали врачи, и ей бесконечно твердили, что это результат ее терпеливого и заботливого ухода. Агнес было трудно подобрать нужные слова. Томас Хамфрис, всего за десять лет преодолевший путь от конторского служащего до состоятельного коммерсанта и женившийся необычайно поздно, был для старшей дочери всем. Хелена, мать Агнес и Дафны, была вдвое моложе мужа, однако составила ему прекрасную партию. Супруги беззаветно любили друг друга, однако преждевременная смерть Хелены стала настоящей трагедией. Судьба умеет играть в жестокие игры и ломать привычный порядок вещей. Томас знал об этом чересчур хорошо, ведь именно рискованные вложения принесли ему состояние.

Отправив последнее письмо, Агнес повернула обратно на Бёрлингтон-сквер, наблюдая, как осенние листья кружатся у ее ног.

«Жизнь продолжается, – подумала она тогда, глядя на средних лет полную даму в очках, которая целеустремленно шагала вперед. – Эта женщина кому-то нужна. Возможно, у нее есть работа. А что есть у меня? Теперь – ничего».

Агнес пришла домой и несколько часов просидела в кабинете отца, ощущая, как давит на нее тишина пустых комнат. Не зная, чем себя занять, она крутила валик увлажнителя для марок так яростно, что тот забрызгал настольный коврик для писем. Прямо на глазах у Агнес капли воды испарялись и исчезали, словно их никогда и не было.