Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Карр

Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 140 страниц)

Признаться, я уже втайне ждал ее отъезда. Дафна Моне была сама смерть, и я был рад с ней распрощаться. Но я бы остался с ней без колебаний, если бы она об этом меня попросила.

Таксист попался какой-то подозрительный. Он то и дело пугливо озирался по сторонам – не собирался ли кто напасть на него. Дафна попросила его отнести сумку в машину, с улыбкой поблагодарила за услугу, а со мной даже не попрощалась.

* * *

– Зачем ты убил его, Крыса?

– Кого?

– Джоппи!

Крыса насвистывал, пряча свои доллары в конверт из темной оберточной бумаги.

– Разве не он – причина всех твоих бед, Изи? К тому же мне нужно было припугнуть девчонку.

– Но она и так ненавидела его из-за Фрэнка. Разве ты не мог бы этим воспользоваться?

– Это я убил Фрэнка, – как бы между прочим сообщил он. – Крыса снова напомнил мне Де-Витта Олбрайта.

– Ты убил его?

– Ну и что из того? А разве он не сделал бы то же самое с тобой? Ведь он собирался тебя убить!

– Это не значит, что я должен убивать его.

– Черта с два не значит! – Крыса злобно сверкнул глазами. Этот взгляд ничего хорошего не сулил, и я смирился. – Ты совсем как Руби, – сказал Крыса.

– Ты о чем?

– Она мечтала быть белой. Все эти годы люди ей говорили, какая у нее светлая кожа, какая она красивая, но она-то знала, что белой ей никогда не стать. И вот она притворилась-таки ненадолго белой – и все потеряла. Она может любить белого, но только если он считает ее белой.

– А я тут при чем?

– Ты такой же, Изи. Ты пытаешься жить как белые, по их законам. Но то, что для них справедливость, для нас – погибель. Она выглядит как белая, а ты – думаешь как белый. Но, братец, пора признать, что вы оба бедные ниггеры, а ниггер никогда не будет счастлив, пока не станет самим собой.

Глава 30

Труп Де-Витта Олбрайта был найден на северной окраине Санта-Барбары. Олбрайт так и остался сидеть в машине, привалившись к рулю, – он, видимо, скончался от потери крови. Я не мог поверить в его смерть. Человек, подобный Олбрайту, не мог вот так просто взять и умереть. Я содрогался при мысли о том, что может произойти в этом мире со мной, если оказалось возможным убить Олбрайта.

Крыса и я услышали о случившемся по радио утром на следующий день по пути на автовокзал. Я был счастлив, что он уезжает.

– Хочу отдать все деньги Этте. Может, теперь, когда я спас твою задницу и разжился деньгами, она согласится снова принять меня в свой дом? – Крыса улыбнулся мне и полез в автобус.

Я знал, что вскоре увижу его снова, только не знал, радоваться мне или плакать.

* * *

В то же утро я отправился на квартиру к Дафне, где и обнаружил мальчишку, чумазого, в грязной, замызганной одежде. Он сидел на полу в кухне и молча ел муку прямо из пакета. Моего появления он вроде бы и не заметил. Когда я протянул ему руку, он ухватился за нее и покорно последовал за мной в ванную. Я основательно вымыл его, после чего отвел к Примо.

– Вряд ли он понимает по-английски, – сказал я ему. – Может, тебе удастся что-нибудь из него выудить?

Примо был, что называется, отец Божьей милостью. У него была куча ребятишек, как и у Рональда Уайта, и он любил их всех.

– Если бы удалось найти ему какую-нибудь няньку, я согласился бы платить ей несколько сотен в год, – сказал я.

– Я постараюсь, – ответил Примо. – Мальчонка уже сидел у него на коленях. – Может, мне и удастся кого-нибудь подыскать.

* * *

Следующий визит я нанес мистеру Картеру. Он окинул меня холодным взглядом, когда я сообщил об исчезновении Дафны. Потом я поведал ему о том, что услышал от Олбрайта, – об убийствах, совершенных Джоппи и Фрэнком, и о смерти Фрэнка, и о том, что Джоппи бесследно исчез.

Однако известие о том, что Дафна на самом деле цветная, буквально сразило его наповал. Я сказал, мол, она просила передать, что любит его, но если бы она осталась с ним, то до конца дней не знала бы покоя.

Я подробно живописал, как она выглядела в открытом летнем платье, вспоминая при этом, как мы с ней занимались любовью, во времена, когда она считала себя белой женщиной. Его лицо выражало экстатический восторг. Я испытывал примерно те же самые, только с налетом горечи, чувства, стараясь удержать их в глубине души.

– Меня кое-что тревожит, мистер Картер. Впрочем, у вас та же проблема.

– Вот как? – Он все еще пребывал в счастливом мире грез. – Что же именно?

– Я нахожусь на подозрении у полиции, – сказал я. – И если они как следуют начнут меня трясти, мне придется рассказать им о Дафне. Вы же понимаете, что ей вовсе не хочется, чтобы трепали ее имя в газетах. Она может даже покончить с собой, – сказал я, полагая вполне реальной такую возможность.

– Чем я могу быть полезен?

– Вы как-то обмолвились по поводу связей в мэрии.

– И что же?

– Позвоните туда. Мне есть что рассказать им. Но вам надо будет должным образом меня представить. Если я явлюсь туда сам по себе, они станут мурыжить меня до тех пор, пока я не выложу им все на свете, в том числе и по поводу Дафны.

– Но почему я должен вам помогать, мистер Роулинз? Я потерял и деньги и невесту. А вы и пальцем не шевельнули ради меня.

– Я спас ей жизнь. И помог благополучно увезти ваши деньги. Любой из тех, кто причастен к этой истории, предпочел бы видеть ее мертвой.

* * *

В тот же вечер мы побывали в мэрии и были приняты заместителем шефа полиции и вице-мэром Лоуренсом Райтсмитом. Шеф полиции был толстый коротышка. Прежде чем вымолвить слово, даже такое невинное, как «хэлло», он обращал взор к вице-мэру в надежде получить одобрение. Мистер Райтсмит, представительный седовласый человек в сером костюме, бурно жестикулировал и курил сигареты «Пэл-Мэл». Именно таким в детстве я представлял себе президента страны. По моей просьбе были приглашены полицейские – Мейсон и Миллер.

Беседа проходила в кабинете мистера Райтсмита. Он восседал за своим столом, заместитель шефа полиции стоял рядом с ним. Мы с Картером сидели напротив них, по другую сторону стола.

– Мистер Роулинз, – обратился мистер Райтсмит ко мне. – Вы имеете что-то сообщить нам по поводу убийств, имевших место в последнее время?

– Да, сэр.

– По словам мистера Картера, вы работаете на него?

– В каком-то смысле, да.

– В каком же?

– С мистером Де-Виттом Олбрайтом меня познакомил наш общий знакомый Джоппи Шэг. Сначала мистер Олбрайт нанял Джоппи и поручил ему поиски Фрэнка и Говарда Гринов. Потом Джоппи рекомендовал ему нанять и меня.

– Фрэнк и Говард – братья?

– Я слышал, будто они дальние родственники, но ручаться не могу, – сказал я. – Мистер Олбрайт поручил мне отыскать Фрэнка по просьбе мистера Картера. Но для чего он ему понадобился, не объяснил, сказал лишь, что дело касается бизнеса, и все.

– Это связано с деньгами, о которых я говорил вам, Ларри, – уточнил Картер. – Вы знаете.

Мистер Райтсмит улыбнулся и, обращаясь ко мне, спросил:

– Вы нашли их?

– К тому времени Джоппи уже настиг Говарда Грина; тогда-то он и узнал про деньги.

– И что именно он узнал, мистер Роулинз?

– Говард работал на богатого человека, Мэтью Терена, который был в бешенстве оттого, что мистер Картер помешал ему баллотироваться на пост мэра. – Я улыбнулся. – Как я понимаю, он мечтал стать вашим боссом.

Мистер Райтсмит улыбнулся в ответ.

– Так или иначе, Терен хотел, чтобы Говард и Фрэнк убили мистера Картера под видом грабежа. Но когда они проникли в дом и завладели этими тридцатью тысячами долларов, они поспешили улизнуть с ними, не осуществив своего намерения.

– О каких тридцати тысячах долларов идет речь? – полюбопытствовал Мейсон.

– Об этом поговорим чуть позже, – сказал Райтсмит. – И Джоппи убил Говарда Грина?

– Так я теперь думаю. Видите ли, я ничего об этом не знал до той поры, пока они не стали разыскивать Фрэнка. Де-Витт следил за мистером Тереном, потому что у мистера Картера были подозрения на его счет. Затем Де-Витт заинтересовался Гринами, и когда вышел на Говарда, то всплыло и имя Фрэнка. Ему понадобился человек, чтобы следить за Фрэнком в злачных местах близ Уаттса.

– А почему они разыскивали Фрэнка?

– Де-Витт охотился за деньгами мистера Картера, а Джоппи сам хотел завладеть ими.

Солнечные лучи упали на зеленый блокнот мистера Райтсмита. Я взмок от пота, словно все они сосредоточились на мне.

– Каким образом вы все это узнали, Изи? – спросил Миллер.

– От Олбрайта. У него возникли подозрения, когда убили Говарда, а когда погибла и Коретта, у него уже не осталось каких-либо сомнений на этот счет.

– Но почему? – воскликнул Райтсмит. Взоры всех присутствующих обратились ко мне. У меня было такое ощущение, словно я держу ответ перед судом присяжных.

– Потому что они следили и за Кореттой. Она проводила немало времени в обществе Гринов.

– Почему же у вас не возникло подозрений, Изи? – спросил Миллер. – Почему вы не рассказали нам обо всем этом, когда мы привезли вас в участок?

– Тогда я всего этого еще не знал. Джоппи и Олбрайт пустили меня по следу Фрэнка Грина. Говард Грин был уже мертв, а о Коретте мне ничего не было известно.

– Продолжайте, мистер Роулинз, – сказал мистер Райтсмит.

– Я не смог найти Фрэнка. Никто не знал, где он находится. Но кое-что мне все-таки удалось выяснить. Прошел слух, будто смерть кузины явилась для него серьезным потрясением и он задался целью отомстить за нее. Думаю, он избрал своей жертвой Терена. О Джоппи он ничего не знал.

– Значит, вы думаете, что Терена убил Фрэнк Грин? – Миллер не скрывал отвращения. – А Джоппи разделался с Фрэнком Грином и Де-Виттом Олбрайтом?

– Я рассказал только все то, что мне известно, – заявил я, напустив на себя невинный вид.

– А как насчет Ричарда Мак-Ги? – Миллер поднялся со своего стула. – Он заколол себя сам?

– О нем я ничего не знаю, – сказал я.

Они еще два часа допрашивали меня. Но я снова и снова повторял одно и то же. Получалось, что практически во всех убийствах был повинен Джоппи. Его обуяла алчность. Узнав о смерти Де-Витта, я поспешил к мистеру Картеру, и тот решил обратиться в полицию.

Когда я закончил свой рассказ, Райтсмит сказал:

– Большое вам спасибо, мистер Роулинз. А теперь вы нас извините.

Мейсон и Миллер, адвокат Картера Джером Даффи и я покинули кабинет вице-мэра. Даффи пожал мне руку и улыбнулся:

– Увидимся с вами по ходу следствия.

– А зачем это?

– Пустая формальность, сэр. Когда расследуется серьезное преступление, опрашиваются свидетели и прочие лица, так или иначе способные помочь следствию.

Это прозвучало так, словно речь шла о штрафе за парковку автомобиля в неположенном месте.

Даффи вошел в лифт вместе с Мейсоном и Миллером, а я стал спускаться по лестнице, подумывая, не отправиться ли мне домой пешком. В заднем дворике у меня зарыты деньги, заработанные за два года, и я на свободе. Мне ничто не грозило, ничто не омрачало мою жизнь. Пришлось пройти через суровые испытания, так ведь сурова и сама жизнь. И тут уж ничего не поделаешь. Внизу меня ожидал Миллер.

– Вы нашли себе могущественного покровителя, – заметил он.

– Я вас не понимаю, – сказал я, хотя все прекрасно понял.

– Думаете, Картер станет спасать вашу задницу всякий раз, как мы будем арестовывать вас за переход улицы в неположенном месте, или за то, что вы плюнули на мостовую, или за нарушение общественного порядка? Думаете, он сразу же бросится вам на помощь?

– Почему я должен беспокоиться об этом?

– Вам как раз есть о чем беспокоиться. – Изможденное лицо Миллера почти вплотную придвинулось ко мне. Я отчетливо ощутил запах виски, жевательной резинки и пота. – Потому что и я обязан беспокоиться.

– О чем же?

– Я говорил с прокурором, Изекиель. У нас имеются неидентифицированные отпечатки пальцев.

– Может, они принадлежат Джоппи? Вы сможете установить это, когда найдете его.

– Может быть. Но Джоппи – боксер. Зачем ему понадобилось браться за нож?

Я не знал, что ответить.

– Откройся мне, сынок, откройся. И тогда я оставлю тебя в покое. Я забуду про "случайные" стечения обстоятельств, благодаря которым ты постоянно оказывался в центре событий и даже выпивал с Кореттой вечером, накануне ее убийства. Но если ты будешь продолжать скрытничать, я позабочусь о том, чтобы ты провел остаток своей жизни за решеткой.

– Вы могли бы проверить отпечатки пальцев у Джуниора Форни.

– Кто он такой?

– Вышибала в забегаловке Джона. Может статься, что это он.

Вполне могло статься, что, когда я спускался по лестнице мэрии, это был последний момент моей жизни на свободе. Я до сих пор помню матовые стекла окон и мягкий свет.

Глава 31

– Кажется, все обошлось, Изи?

– Что? – Я поливал георгины и оторвался от своего занятия.

Оделл то и дело прикладывался к бутылке с элем.

– Дюпре в порядке, и полиция нашла убийц.

– Это так.

– Но знаешь, что-то беспокоит меня.

– Что именно, Оделл?

– Видишь ли, вот уже три месяца, как ты не работаешь и, насколько я понимаю, не ищешь работу.

Горная гряда Сан-Бернардино особенно прекрасна осенью. Ветры разгоняют смог, и от взгляда в небо захватывает дыхание.

– Я работаю.

– Ты работаешь по ночам?

– Время от времени.

– Что значит "время от времени"?

– Теперь я работаю на себя, Оделл. И сразу на двух работах.

– Да?

– Во-первых, я на аукционе купил себе дом и сдаю его внаем.

– Откуда ты взял столько денег?

– Компенсация за увольнение из "Чемпиона". И знаешь, не уплаченные за дом налоги оказались не так уж и велики.

– А что во-вторых?

– Я берусь за другое дело, когда мне нужно немного подзаработать. Частное расследование.

– Не ври.

– Я не вру.

– И на кого ты работаешь?

– На людей, которых знаю сам, и на людей, которых знают они.

– Например?

– Одна из них Мэри Уайт.

– И что же она тебе поручила?

– Рональд удрал от нее два месяца назад. Я выследил его в Сиэтле и сообщил ей адрес. Ее семья вернула беглеца домой.

– Что еще?

– Я нашел сестру Рикардо в Гальвестоне и рассказал ей, что Розетта с ним делает. Когда она приехала и избавила его от Розетты, я получил немного денег.

– Черт! – Оделл впервые выругался в моем присутствии. – А не кажется ли тебе, что это опасная работа?

– Кажется. Но, как известно, человек может лишиться жизни, переходя улицу. По крайней мере, я честно зарабатываю свои деньги.

* * *

В тот день мы обедали с Оделлом. Угощал я. Мы сидели в садике перед домом, потому что в Лос-Анджелесе было все еще жарко.

– Оделл!

– Я слушаю, Изи.

– Допустим, ты знаешь, что это плохой человек, вернее, ты знаешь, что он сделал что-то плохое, но ты не передал его в руки закона, потому что он твой приятель, как, по-твоему, это правильно или нет?

– Изи, друзья – это единственное, что у нас есть.

– Ну а если ты знаешь, что кто-то другой совершил проступок менее страшный по сравнению с проступком твоего приятеля, а ты сдал его в полицию?

– Считаю, что второму просто крупно не повезло.

Мы долго смеялись.

Уолтер Мосли
Красная смерть

He было бы счастья, да несчастье помогло.

Припев старого блюза

Глава 1

Подметать я всегда начинал с верхнего этажа. Дом на Магнолия-стрит, между Девяносто первой улицей и сквером, примерно в миле от Уаттса, трехэтажный, оштукатуренный, покрашенный в розовый цвет, – на двенадцать квартир. И на этот месяц все сданы. Я только-только смел пыль в аккуратную кучку, как услышал, что подъехал Мофасс в своем новом «понтиаке». Я был уверен, это он: у его машины барахлила коробка передач, и визг ее слышался за квартал. Хлопнула дверца, и Мофасс громко поприветствовал миссис Трухильо, постоянно торчавшую у окна на первом этаже. Лучшей охранной системы против воров и вообразить невозможно.

Мофасс обычно собирает квартплату с должников во второй четверг каждого месяца, поэтому я и затеял уборку сегодня. Меня беспокоили две затянувшиеся в тугой узел проблемы: деньги и закон. Мофасс был единственным из моих знакомых, способный просветить меня на сей счет.

Не я один услышал, как подъехал "понтиак".

Щелкнула дверная ручка, и в приоткрывшейся двери одной из квартир показалось бледное, печальное, с желтоватыми глазами и блеклыми губами лицо Поинсеттиа Джексон, высокой молодой женщины.

– Привет, Изи, – грустно произнесла она. Голос ее был высок от природы, но чтобы разжалобить меня, она почти пищала.

Меня замутило. Сквозь открытую дверь в коридор, который я только вымел, просачивалось зловоние курений из ее молельни.

Я поздоровался и тут же отвернулся, будто собранный мусор нуждался в особом наблюдении.

– Я слышала, приехал Мофасс. А ты?..

– У меня свои дела.

Она распахнула дверь и оперлась о косяк изможденным телом.

– Мне нужно с ним поговорить, Изи. Знаешь, я так слаба, сил нет спуститься по лестнице. Может быть, ты попросишь его зайти ко мне?

– Он собирает плату с должников, Поинсеттиа. Если ты не заплатила ему, сиди себе и жди. Он скоро сам явится, чтобы поговорить с тобой.

– Но у меня нет денег.

– Вот и скажи ему это. – Мне хотелось поставить на этом точку и приняться за уборку на втором этаже.

– А ты не мог бы поговорить с ним, Изи? Объяснить, что я больна.

– Да знает он, что ты больна, Поинсеттиа. Достаточно взглянуть на тебя.

– Может быть, ты все-таки замолвишь за меня словечко, Изи?

Она улыбнулась мне. Еще совсем недавно эта улыбка сводила мужчин с ума. Но прекрасная кожа Поинсеттии увяла, и от нее несло тленом, как от старухи, несмотря на благовония и духи. Хотелось сбежать подальше, и как можно скорее.

– Конечно, я попрошу его. Но ты же знаешь, что он не состоит у меня в подчинении. Как раз наоборот.

– Спустись к нему сейчас, Изи, – взмолилась она. – Попроси отсрочки на месяц или два.

Она не платила ни цента вот уже четыре месяца, но мне как-то неловко было напоминать ей об этом.

– Лучше я поговорю с ним потом. Да он взбесится, если я вдруг остановлю его на лестнице.

– Нет, ступай к нему сейчас, пожалуйста. Я слышу, он уже направляется сюда. – Она судорожно вцепилась в ворот своего халата.

Я тоже слышал. Три мощных удара в дверь, затем громкое: "Рента!"

– Хорошо, я спущусь к нему, – согласился я, взглянув на мертвенно-бледные пальцы ее ног.

Я смел пыль в совок с длинной ручкой и стал спускаться на второй этаж, подметая по пути ступеньку за ступенькой, и только начал сгребать мусор в кучу, как появился Мофасс.

Наклонившись вперед, он хватался правой рукой за перила и подтягивался вверх по ступенькам, сопя и хрипя, как старый бульдог.

Мофасс и впрямь был похож на старого бульдога в своей коричневой тройке. Он был толст, но крепко сложен, с покатыми плечами и мощными руками. Кожа – темно-коричневая, но словно подсвеченная изнутри. Зажатая в зубах или промеж сильных пальцев, у него вечно торчала сигара.

– Мистер Роулинз, – обратился ко мне Мофасс. Он не упускал случая подчеркнуть свое уважительное отношение к любому человеку, с которым ему случалось разговаривать. Несмотря на то что я числился у него всего лишь уборщиком, он неизменно величал меня "мистер".

– Мофасс... – обратился в свою очередь к нему я. Он требовал, чтобы все обращались к нему только так – по имени. – Хотелось бы кое-что обсудить с вами после того, как я закончу уборку. Может, мы где-нибудь пообедаем вместе?

– Ничего не имею против, – сказал Мофасс, прикусил свою сигару и, ухватившись за перила, ведущие на третий этаж, принялся втаскивать себя наверх.

А я вернулся к уборке и своим тревожным мыслям.

На каждом этаже дома на Магнолия-стрит в конце холла было большое окно, глядевшее навстречу восходящему солнцу. Я обожал это место. Утреннее солнце согревало холодные бетонные стены здания и заполняло светом начало моего дня. Я приходил сюда независимо от того, была работа или нет. Обычно миссис Трухильо останавливала меня у дверей и осведомлялась: "Что-нибудь не в порядке с водопроводом, мистер Роулинз?" И я сочинял, будто Мофасс велел осмотреть крышу или что Лили Браун видела мышку несколько недель назад и нужно проверить мышеловки. Безотказнее всего действовало упоминание о грызунах или насекомых. Миссис Трухильо была женщина чувствительная и не могла даже допустить саму мысль о том, что эти твари будут копошиться у нее под ногами.

По утрам жильцы со второго этажа отправлялись на службу и меня никто не беспокоил. Я поднимался наверх и стоял себе у окна, глядя на улицу, когда час, а когда и дольше, следя за движением автомобилей и облаков. В те дни на улицах Лос-Анджелеса царила какая-то умиротворяющая атмосфера.

Но, похоже, этой идиллии пришел конец. Письмо из влиятельного правительственного учреждения оборвало мою безмятежную жизнь.

Все думали, что я обычный подсобный рабочий, а Мофасс собирает ренту для какой-то белой леди, живущей в центре города. На самом же деле мне принадлежали три дома. Дом на Магнолия-стрит – самый большой из них. Кроме того, у меня был маленький домик на Сто шестнадцатой улице, где я жил. Я сам присматривал за состоянием моих владений. И это мне нравилось, потому что наемные работники всегда отлынивают от работы и заламывают большую плату.

Я не только был домовладельцем, но и выполнял определенного рода поручения и, в свою очередь, мог надеяться, что мне отплатят добром за добро. Это был чисто деревенский способ делать бизнес. В то время почти каждый мой сосед был выходцем из сельской местности Южного Техаса или Луизианы.

Люди приходили ко мне, если у них случались крупные неприятности, а обращаться в полицию было не с руки.

Я находил сбежавших мужей, узнавал, кто вломился в магазин, помогал отыскать украденные деньги или незаконно зарегистрированную машину, отваживал от слишком бесшабашной компании чью-то дочь или наставлял сына, сбившегося с пути истинного, разрешал споры, грозящие привести к кровопролитию. Среди бедняков я слыл справедливым и твердым в своих убеждениях человеком. А если вспомнить, что в те времена девяносто девять процентов чернокожих были бедняками, то не придется сомневаться: слава моя росла не по дням, а по часам.

Я не состоял ни у кого на службе, и, хотя рента никогда не была стабильной, на еду и выпивку мне хватало.

* * *

– Что значит не сегодня? – прервал мои мысли зычный голос Мофасса, перемежаемый истерическими всхлипываниями Поинсеттии. – Слезами не заплатишь за квартиру, мисс Джексон!

– У меня нет денег! Нет денег, и вы знаете почему!

– Да, знаю, что нет денег, именно потому-то я и здесь. Пришел сказать неплательщикам: благотворительная компания прогорела.

– Я не могу заплатить вам, Мофасс. У меня ничего нет, я больна.

– Поймите меня. – Он чуть понизил голос. – Это моя работа. И заработок зависит от ренты, которую я собираю для миссис Дейвенпорт. Я приношу ей пачку денег, она их пересчитывает, а потом выделяет мою скромную долю. Если я приношу ей больше, я и получаю больше, а если меньше, то...

Мофасс не закончил фразу, потому что Поинсеттиа разрыдалась.

– Прекратите! – закричал Мофасс. – Дайте мне уйти!

– Но вы же обещали!

– Ничего я не обещал! Пропустите меня! – Он начал спускаться по ступенькам. – Я зайду в субботу, и если не получу денег, вам лучше исчезнуть! – прокричал он снизу.

– Иди к дьяволу! – в ответ завизжала Поинсеттиа. – Ты вонючий подонок! Я натравлю Вилли на твою черную задницу. Он все знает!

Мофасс, держась за перила, спустился вниз. Он невозмутимо шествовал среди проклятий и воплей. Интересно, слышал ли он их вообще?

– Негодяй! – прокричала Поинсеттиа.

– Вы готовы, мистер Роулинз? – спросил он меня.

– У меня остался первый этаж.

– Поганый сукин сын! – снова донеслось сверху.

– Я подожду вас в машине. Не спешите. – Мофасс взмахнул в воздухе своей сигарой, оставив мирный след голубого дыма.

Едва парадная дверь на первом этаже закрылась, Поинсеттиа перестала вопить и захлопнула свою дверь. Вновь воцарилась тишина. Солнце согревало бетонные этажи, жизнь была прекрасна, как всегда.

Но не для нас. Похоже, Поинсеттиа вот-вот окажется на улице, а мне придется любоваться утренним солнышком из-за тюремной решетки.