Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Карр

Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 69 (всего у книги 140 страниц)

14

Клара неторопливо сошла вниз по лестнице, довольная тем, что встала сегодня с постели до полудня. Девушка твердо вознамерилась доказать Джемайме, заявившей, что она, дескать, и понятия не имеет о том, как живут простые люди, сколь необоснованны ее обвинения. Сегодня был день стирки, и девушка вызвалась помочь тетушке. Агнес подняла глаза от медного чана, стоявшего в каморке, и критически оглядела элегантную одежду племянницы.

– Ты явилась, чтобы демонстрировать наряды или помогать мне? – уточнила она. – Судя по твоему виду, я скорее поверю в первое.

Клара пожала плечами:

– У нас этим занимаются слуги.

– Да, твоя мамочка удачно вышла замуж и может позволить себе прислугу, – отрезала Агнес. – Я же веду хозяйство сама, а ведь мне уже немало лет. Это каторжный труд: у меня едва хватает сил перетаскивать тяжелое мокрое белье в цинковый таз. Честное слово, я чуть не сдала комнаты молодой вдове, которая предлагала взять на себя часть домашних обязанностей.

– Какое странное совпадение: я недавно столкнулась с этой женщиной. Она гуляла в саду на площади.

– Миссис Мейвезер? – удивленно приподняла брови тетя, и Клара кивнула.

– Ты права, она немного нервная, но, похоже, довольна новым жильем. Может, в следующий раз, когда зайду в «Пембертон» за чулками, загляну к ней. Она мне даже понравилась.

– Мне тоже, – заверила собеседницу Агнес. – Поэтому не заставляй меня пожалеть о своем решении, иначе я сама отправлюсь в «Пембертон» подыскивать новую жиличку. Ты молодая, здоровая, и у тебя полно свободного времени, которое ты проводишь в праздности. Пора бы уже научиться чему-то полезному. – Она одарила племянницу многозначительным взглядом. – Думаю, с Дафной я допустила ошибку. Я слишком жалела сестренку, она ведь росла без матери. Вот и разбаловала ее.

– Тетушка, только не пытайся убедить меня, будто умение накрахмалить воротничок сделает девушку лучше, – закатила глаза Клара.

– Еще как сделает. – Агнес уперла руки в бока, давая понять, что не намерена терпеть всякие глупости. – Если сегодня ты поможешь мне со стиркой, а на это уйдет весь день, дорогуша, то, возможно, в следующий раз, переодеваясь, не будешь разбрасывать где попало свои платья. К тому же никто не знает, что ждет его впереди. Когда я была моложе, у нас тоже имелась прислуга, но обстоятельства изменились, и теперь я сама чищу камины и драю медные кастрюли. Лучше быть готовой к любому повороту судьбы.

Клара понимала, что стоит на распутье. Подчинившись воле отца и выйдя замуж за Джека, можно было сохранить привычный уклад жизни, тогда как ослушаться его означало лишиться всего этого. Ей хотелось оставаться верной себе. Возможно, для этого требовалось начать новую жизнь, где-нибудь вдали от дома, и даже самой стирать собственную одежду.

– Ладно, показывай, что делать. – Клара смирилась и закатала рукава оранжевого шелкового платья.

Тетя Агнес и Джемайма напомнили ей о привилегиях, которыми она пользовалась с детства, и Клара устыдилась того, что никак не использовала свои преимущества. Она задумалась, что бы сказали друзья, увидев ее по локоть в грязном белье. Митци пришла бы в ужас, а Невилл непременно сострил бы, что она скатилась в ряды пролетариата.

– Джек Ригби сделал мне предложение, – вырвалось вдруг у Клары.

Было в тете Агги нечто такое, что располагало к откровенности. Возможно, секрет заключался в ее умении видеть ситуацию с разных сторон, хотя Агнес порой не хватало такта.

– Он попросил моей руки в клубе «Шестьдесят три». Устроил целое представление с шампанским на глазах у толпы, хотя я всегда была против публичности в таких вопросах. Разумеется, Джек заранее поговорил с папой и был уверен, что мой ответ предрешен…

– Но? – По ее тону тетя сразу поняла, что у истории есть продолжение.

– Ты наверняка сочтешь меня глупой эгоисткой, но я не хочу замуж.

Клара поникла, опершись бедром о кирпичную кладку вокруг медного чана.

– Дафна упоминала об этом в последнем письме, но я понимаю: подобные вещи не всегда бывают простыми. Она тоже сочла меня глупой, когда я отказалась от предложения руки и сердца, и все же я поступила так, как считала нужным.

– Но ты ведь уговаривала меня не превращаться в старую деву. Ты же сама говорила…

– Я пыталась направить тебя туда, куда, как мне казалось, ты и сама стремишься, – вздохнула Агнес. – Но теперь ясно: то, что могло подойти мне, для тебя совершенно не годится. – Она уперла руки в широкие бока и пристально посмотрела на племянницу. – Я ошибочно полагала, что яркий макияж и все твои прочие глупости нужны, чтобы заполучить мужа…

Клара покачала головой.

– Нет, я просто дрейфую вслед за ветром, как красивая парусная лодочка без рулевого. Папа устал ждать и выдвинул ультиматум. Если я не выйду за Джека, он лишит меня содержания, – жалобно протянула она.

– Милая Клара, будущее в твоих руках. Времена изменились, и теперь девушкам твоего возраста дозволено работать. Взгляни на миссис Мейвезер. Может, она снова выйдет замуж и обретет смысл жизни в роли жены и матери. А может, посвятит себя работе в универмаге и дослужится до заведующей отделом. – (Даже Клара понимала, что бедняжка вряд ли сможет совместить одно с другим.) – Но в любом случае решать ей. А чего хочешь ты?

– Делать что-то для себя. Не зависеть от других, даже если мысль о самостоятельности меня и пугает.

– Тогда прокладывай свой путь, дорогуша, – мягко сказала тетя, проведя рукой по волосам девушки с такой трогательной нежностью, что у Клары сжалось сердце. Никто не прикасался к ней так уже много лет. – У тебя есть выбор. Взвесь все доводы за и против, выслушай советы, но решай сама: ведь в конечном итоге жить с последствиями решения придется тебе, и только тебе.

Утонув в теплых объятиях тетушки, Клара поняла, почему так сильно любит эту прямолинейную женщину. Та всегда говорила, что думала, но при этом выслушивала и учитывала разные мнения, в отличие от ее отца. Девушка подумала, что, пожалуй, переезд на Бёрлингтон-сквер был лучшим событием в ее жизни за последнее время.

***

Когда наступил сентябрь и прохладный воздух напомнил всем, что лету пришел конец, Клара отважилась окончательно отказать Джеку. Щедрый банк Реджинальда Гудвина захлопнул двери перед строптивой дочерью, но поддержка тети Агнес придавала ей сил.

Желая занять себя чем-то полезным, Клара решила снова навестить семейство Смитов. Нечто в характере молодой матери завораживало ее. Энергия и пыл Джемаймы – пусть даже они частенько выплескивались на соседку не самым дружелюбным образом – заставляли Клару почувствовать себя живой и полной бодрости. Впервые со времен детства, когда можно было без труда побеждать драконов и покорять неприступные горы, Клара задумалась: а вдруг она тоже способна изменить мир и бороться за то, во что верит?

Она постучалась в дверь подвала, держа в руках охапку платьев. Ей открыла угрюмая Джемайма и устало спросила:

– Вам чего?

– Я тут собрала одежду, которую уже больше не ношу.

Соседка скривилась. Возможно, жест со стороны Клары вышел неловким, но неужели нельзя хотя бы улыбнуться? Девушка была уверена, что Джемайма с ее утонченными чертами лица стала бы еще красивее, если бы иногда улыбалась, вместо того чтобы хмуриться. Каждый чувствует себя лучше, когда хорошо выглядит. По крайней мере, в этом Клара пыталась убедить себя последние десять лет.

– Мне не нужны ваши обноски. У меня есть в чем ходить.

– Дорогуша, жизнь была бы ужасно скучной, если бы мы имели только самое необходимое. Нельзя забывать о желаниях и капризах – именно их исполнение приносит счастье. К тому же вы сделаете мне одолжение: некоторые из этих вещей просто ужасны.

– Вы вообще себя слышите? – сдвинула брови Джемайма.

– Ужасно выглядят на мне, – поспешила уточнить Клара. – На вас они будут смотреться просто великолепно. У нас с вами разные цветотипы.

Джемайма недоверчиво покачала головой, но все же распахнула дверь, позволяя Кларе войти. В тот же миг младшая дочка Смитов разразилась плачем. Молодая мать тяжело вздохнула.

– Я поставлю чайник. – Она показала Кларе на сосновый стул, куда та могла положить платья. – А вы пока займитесь Фрэнсис.

Соседка подняла с пола младшую дочь и сунула ее ошарашенной гостье. Красная от крика малышка тут же принялась хлопать Клару по щекам липкими ладошками. Джемайма, уперев руки в бока, уставилась на девушку, будто бросая той вызов: «Только попробуй отказаться и не успокоить ребенка». Их взгляды встретились. Клара сглотнула, собралась с духом, прижала Фрэнсис к себе и начала слегка покачиваться из стороны в сторону, воображая, что находится на танцполе. В голове зазвучала мелодия шлягера «Если бы вы знали Сьюзи», и, к облегчению Клары, девочка притихла. Удовлетворенная Джемайма повернулась к плите, чтобы вскипятить чайник.

– Извините, что не поблагодарила вас за одежду. У нас нет лишних денег на наряды, мы все тратим на девочек, поэтому я признательна за ваш жест. Просто мне все равно некуда ходить в этих платьях.

– А пошли вместе на танцы! – предложила Клара.

Как же здорово было бы вытащить эту молодую женщину в ночной клуб! Они бы от души повеселились, а кавалеры позаботились бы о них. Джемайма могла бы привлечь немало мужских взглядов, если бы прихорошилась. Клара представила, как они берутся за руки и кружатся, а мир вокруг размывается, теряя значение. Увы, тут же выяснилось, что она снова сказала что-то неуместное.

В голосе Джемаймы зазвучали резкие ноты.

– Замужние женщины не ходят танцевать без мужей. По крайней мере, порядочные женщины.

– Тогда надевай платья дома, а я организую музыку, – по-свойски перейдя на «ты», предложила Клара. Она была слегка обескуражена отказом, но по-прежнему желала отвлечь молодую соседку от домашней рутины. Можно одолжить у Невилла переносной граммофон. – Мне бы хотелось увидеть тебя в новых нарядах. Ты очень красивая, Джемайма. Каждая женщина заслуживает того, чтобы хоть изредка почувствовать себя принцессой, пусть даже в тишине тускло освещенного подвала.

Джемайма покраснела и коснулась щеки рукой, после чего снова занялась приготовлением чая.

– Можно притвориться, что мы находимся в клубе «Шестьдесят три», молодые и беззаботные… Матильда наверняка обрадуется, увидев нас нарядными, – не унималась Клара. – Кстати, где это милое дитя?

Она смутилась, сообразив, что только сейчас заметила отсутствие девочки.

– Твоя самая пылкая поклонница в школе. Тилли очень расстроилась из-за того, что ты больше не приходила.

– Я была страшно занята… – замялась Клара. – Э-э-э… Ой, Фрэнсис вся покраснела…

Малышка дергала ее за волосы и корчила странные гримасы.

– Ей, наверное, нужно отрыгнуть воздух после кормления.

Клара не поняла, о чем речь, но через несколько секунд произошло сразу два ужасных события: Фрэнсис с неприятным звуком срыгнула молоко ей на плечо, а средняя дочь, имя которой Клара никак не могла вспомнить, повалила цветок на деревянный пол, и керамический горшок с грохотом разбился, рассыпав повсюду землю.

Как раз в этот момент вошел Николас. Его взгляд сразу упал на взволнованную гостью. Муж Джемаймы снял фуражку и провел рукой по блестящим волосам. Форма вагоновожатого – темно-синий двубортный мундир с сияющими пуговицами и фуражка с козырьком – придавала ему лихой вид, о чем он прекрасно знал.

– Ну здравствуйте.

Вместо того, чтобы проявить себя умелой и обворожительной, – хотя разве возможно преуспеть во всем? – Клара выглядела беспомощной и лишенной очарования: волосы растрепаны, на одежде – пятна от молока. А ведь она спустилась в подвал, желая показать Джемайме заманчивую альтернативу унылому быту. Помочь ей найти отдушину. Доказать, что женщина способна быть чем-то большим, чем жена, мать и уставшая домохозяйка. И, если уж начистоту, она пришла сюда, чтобы развлечься самой.

– Что тут у нас творится? – спросил Николас, глядя на Клару.

Та поспешно схватила кусок марли, чтобы вытереть плечо, и усадила Фрэнсис обратно на пол. Малышка ничуть не сожалела о потере молока и казалась довольной. Клара торопливо ущипнула себя за щеки, чтобы они зарумянились, и пригладила волосы.

– Полный хаос, – промурлыкала она. – Катастрофа грандиозных масштабов. У вас очень бойкие дочери.

– Девочки бывают сущим наказанием, – улыбнулся Николас.

– Ну, я-то уж точно такая, – согласилась Клара, скользнув языком по губам.

– Не сомневаюсь.

Джемайма решительно прошла между ними и подняла Фрэнсис.

– Ей пора спать. Может, ты сам уложишь свою дочку? – резко бросила она. – Или хотя бы подметешь? О боже, Эллен только что сунула землю в рот…

– Даже не надейся, любимая. Я забежал, потому что забыл взять свой ланч. Домой вернусь поздно. После смены мы с парнями заглянем в «Безумный Шляпник».

– Но у нас на этой неделе нет лишних денег, Ник. Мы и так уже задолжали арендную плату.

– Не переживай из-за ерунды, милая, – сказал Николас жене, наблюдая, как та уносит Фрэнсис в дальнюю комнату. – Верно я говорю, Клара? Жить надо в свое удовольствие. В конце концов все так или иначе уладится. – Он указал на гостью: – Эта девушка знает толк в жизни. Вот с кого тебе следует брать пример. – Затем глава семейства посмотрел на карманные часы и приподнял брови. – Мне и правда пора. Начальство с меня шкуру спустит, если опоздаю на рейс. Очень жаль, что я спешу, – заметил Ник, позволив себе еще один взгляд на Клару, откровенно рассматривая ее длинные ноги.

Он схватил бумажный пакет с сэндвичами и вышел. Уложив Фрэнсис, Джемайма вернулась со щеткой и совком.

– Тебе лучше уйти, – произнесла она нарочито спокойным тоном.

– Но мы же так и не выпили чая, – запротестовала Клара, подходя ближе к соседке в надежде уловить лимонную свежесть, что всегда исходила от этой молодой женщины.

Ее сердце бешено колотилось. Все пошло наперекосяк, и она снова умудрилась рассердить Джемайму.

– Я знала, что от тебя будут одни неприятности, с первой минуты, как только увидела тебя. Как ты смеешь флиртовать с моим мужем, строить ему глазки и выставлять напоказ свою нежную обнаженную кожу? Надеешься, что тебя неизбежно сравнят с постылой женой – с ее пересохшими от вечной стирки пеленок руками, красными от недосыпа глазами и телом, далеким от совершенства после рождения целой оравы детей? Мне это ни к чему. Теперь я прекрасно понимаю, зачем ты решила со мной подружиться. Как ты смеешь притворяться, что хочешь проводить время со мной, если на самом деле нацелилась на моего мужа? А я-то думала, что нашла… подругу. Но такие, как ты, всегда думают лишь о себе.

– Ты ошибаешься… – попыталась объяснить ей Клара, но молодая мать даже и слушать не стала.

– Я не желаю больше видеть тебя в своем доме. Не хочу, чтобы ты смотрела на меня свысока и швыряла мне свои ненужные тряпки, как милостыню попрошайке. Нечего тут крутиться перед Ником и стрелять глазками. Ты способна заполучить любого мужчину, так оставь же моего мужа в покое.

Клара встретила гневный взгляд Джемаймы и задумалась: понимает ли та, насколько ошибочны ее предположения? Неужели, когда Клара шагнула вперед, Джемайма все-таки догадалась, что сейчас произойдет? Или она по-прежнему оставалась в неведении, заблуждаясь относительно истинных причин ее дружбы? Воздух между ними казался наэлектризованным. Он был густым и одуряющим, Клара почти ощущала на языке вкус ожидания… словно бы зигзаг молнии вот-вот прорежет тяжелое, низко нависшее небо и озарит все вокруг. Грудь сдавило тугим кольцом, бедра дрогнули, колени ослабли, от жаркой пульсации между ног перехватывало дыхание. Она шагнула вперед и решительно опустила ладони на дрожащие от ярости плечи прекрасной женщины с пылающим взором и дерзкими суждениями, которая не раз вторгалась в ее сны. Женщины, достойной восхищения и сочувствия. Той самой, которую Клара так желала.

«К черту осторожность! – подумала она. – Папа точно не станет поднимать из-за этого шум».

Ее чувства к Алисе послужили причиной скандала, потому что та была помолвлена с Филиппом Хайгроувом, состоявшим в отдаленном родстве с королевским домом. Но Джемайма была замужем за человеком ничтожным – да к тому же весьма неприятным. Не задумываясь о последствиях, Клара склонила голову набок и мягко коснулась своими губами губ Джемаймы. Она грезила об этом с их первой встречи. Молодая мать выронила щетку и совок, и те с грохотом упали на пол.

15

Пощечина жгла щеку всего несколько минут, однако сожаление о содеянном не проходило часами. Джемайма наговорила ей немало резких слов, но Клара слыхала и похуже. Обычно не в свой адрес, ведь немногие знали о ее романтических предпочтениях. Изредка, на шумных вечеринках, где позволялось больше свободы самовыражения, раздавались ядовитые замечания в адрес женщин, которые одевались по-мужски, коротко стриглись, зачесывая волосы за уши, и глядели на окружающих с вызовом. Ах, если бы можно было махнуть в Париж, заглянуть в «Монокль»[35] 35
  «Монокль» – известный в 1920–1930-е гг. парижский ночной клуб, располагавшийся в районе Монпарнас. Был популярен среди лесбийской публики, отличался свободной атмосферой и эксцентричным стилем посетительниц, часто носивших смокинги и монокли.


[Закрыть] и выпить коктейль среди тех, кто ее понимает, или – еще лучше! – перебраться в сладостно свободный Берлин, где издавались журналы типа «Подруги»[36] 36
  «Подруга» (нем. Die Freundin) – берлинский журнал, издававшийся в 1924–1933 гг. и адресованный главным образом лесбийской аудитории. Считается одним из первых и самых известных периодических изданий подобного рода, отражавших атмосферу свободы и экспериментов, царившую в Веймарской республике.


[Закрыть], рассчитанные на женщин вроде Клары. Но нет, она застряла здесь, с отцом, который считал ее больной, в мире, где любовь подчинялась правилам, а прекрасный миг близости между двумя женщинами считался преступлением – мог быть прерван, осужден и заклеймен. Что сказать в свое оправдание, когда собственная мать застает тебя голой, в постели для гостей, в объятиях невесты Филиппа Хайгроува? «Я перепутала спальню с ванной комнатой?» Такой отговоркой уж точно никого не обманешь, особенно в родительском доме. Мамочка тогда даже вскрикнула от потрясения, а потом ее шок обернулся негодованием.

Клара никогда не любила мужчин – в том самом, общепринятом смысле. О чем вообще думал Господь, приделывая уродливый кусок плоти в столь нелепое место и наделяя его властью управлять всем остальным? Для Клары это служило еще одним доказательством (если таковые вообще требовались) того, что Бога не существует. Или же, эта мысль казалась особенно дерзкой, на самом деле Господь – женщина, обладающая весьма своеобразным чувством юмора.

В детстве у Клары не было близких подруг: она предпочитала компанию мальчишек. Потом, лет в двенадцать, у нее завязалась тесная дружба с девочкой из конного клуба. Слишком тесная, как в итоге решили родители. Однако целый восхитительный год они переписывались почти ежедневно, намекая на свои чувства, облекая их в завуалированную форму и наслаждаясь свободой.

Клара, несомненно, была трудным ребенком и постоянно добивалась внимания окружающих глупыми выходками – возможно, чтобы отвлечь их от того, что действительно имело значение. Сначала ее мало интересовали куклы и красивые платья, но в подростковом возрасте все изменилось. Она грезила красавицами-актрисами вроде Лили Элси и Глэдис Купер и мечтала, чтобы женщины прониклись к ней теми же чувствами. Мамочка вздохнула с облегчением, когда дочь наконец начала вести себя, как положено девушке. Сама же Клара обнаружила, что особенно привлекательные женщины обладают властью, и впервые за свою бесправную жизнь ощутила себя сильной. Флиртуя, кокетничая и изображая интерес к мужчинам, она создавала дымовую завесу, за которой можно было скрывать чувства, вызывавшие стыд, и гнать прочь те мысли, что неизбежно привели бы ее к разбитому сердцу.

Ради матери Клара старалась соответствовать родительским ожиданиям, но бесконечная фальшь делала ее несчастной. Она вела бурную светскую жизнь, активно посещая вечеринки, потому что притворное веселье было для нее единственной заменой настоящему счастью. Клара вела себя вызывающе, желая внимания и подтверждения собственной значимости – пусть даже лишь потому, что праздник не начинался без такой искрящейся и жизнерадостной особы, как она. Играя роль сильной личности, Клара могла защищать настоящую себя – испуганную, растерянную девушку, которая не знала, где ее место, и не могла быть собой из страха перед осуждением и неизбежной расплатой. После войны мир изменился, и по мере того как атмосфера в двадцатые годы становилась все более раскрепощенной, Клара начинала осторожно склоняться к тому, что перспективы в целом не такие уж и мрачные. Возможно, всеобщая раскованность приведет к терпимости – и, пожалуй, в светских кругах так уже и произошло. Стивен Теннант[37] 37
  Стивен Теннант (1906–1987) – английский аристократ, эксцентричная фигура лондонской богемы 1920-х гг.; пробовал свои силы в литературе, но известен главным образом как светский лев и представитель золотой молодежи.


[Закрыть] и Сесил Битон[38] 38
  Сесил Битон (1904–1980) – британский фотограф, художник по костюмам и декорациям. В 1920-е гг. начинал как светский портретист, впоследствии сотрудничал с журналами «Vogue» и «Vanity Fair»; во время Второй мировой войны был официальным военным фотографом, работавшим на министерство информации. Позднее работал в киноиндустрии и трижды получил «Оскар» за костюмы и декорации.


[Закрыть], например, не слишком старались скрывать свои предпочтения. Открыто не осуждали даже Невилла – хотя того терпели скорее ради забавы, чем из уважения к его подлинному «я».

Но теперь Клара своим неосторожным поступком оттолкнула Джемайму – женщину, к которой испытывала настоящие чувства с момента их первой встречи на каменных ступенях дома. Энергичная молодая мать воплощала все то, чего Клара не находила в других женщинах: страсть, трудолюбие и принципиальность. Агнес рассказывала племяннице, как самоотверженно миссис Смит заботилась о дочерях, жертвуя ради них всем и неизменно отодвигая собственные интересы на второй план. В хрупком личике Джемаймы чувствовалась решимость, которая не позволяла относиться к ней пренебрежительно. Ее утонченная красота не нуждалась в румянах и пудре. Ее редкую улыбку было нелегко заслужить, но, когда это случалось, ты ощущал себя властелином мира, а внутри все кружилось в ослепительном и безумном вихре. Увы, Клара сама все испортила. Она всегда была слишком порывистой. Слишком избалованной. И сейчас показала себя во всей красе.

Утром она вышла на кухню и положила на сосновый стол конверт:

– Это арендная плата за неделю от Смитов. – Повеселившись ночью в обществе Невилла, Клара проснулась сегодня с твердым намерением исправить содеянное. В отличие от Джемаймы, у нее были деньги – хотя без поступлений от отца они таяли с каждым днем. Клара сделала первый, неуклюжий шаг к примирению. – Вчера соседка попросила тебе передать.

– Очень мило с ее стороны, – отозвалась Агнес. – Я знаю, как трудно приходится этой бедной семье. Иногда я даже отказывалась брать с них плату, когда у Николаса было совсем уж туго с деньгами. Он так много и усердно работает.

«Да уж, и кутит он тоже усердно», – подумала Клара, но ничего не сказала. Она готова была поспорить, что сосед разжалобил тетушку вымышленными историями о своих бедах, однако хозяину «Безумного Шляпника» Ник платил вовремя.

– Будь любезна, отнеси этот поднос мистеру Горски, когда еда будет готова, – попросила тетя и, помолчав, уточнила: – Все в порядке, дорогая? Ты прямо вся горишь.

Клара знала, в чем дело: она нарумянила правую щеку, чтобы след от пощечины на левой не бросался в глаза. Тем не менее она изобразила ослепительную улыбку и кивнула. Может, она даже посидит с пожилым джентльменом. Удивительно, однако девушка начинала получать удовольствие от его язвительных замечаний, невольно питая уважение к тем, кто смел ей перечить, как Джемайма. Именно этого Кларе не хватало в Джеке, который неизменно ей во всем уступал.

– Вчера я задержалась с Невиллом допоздна. Старалась вести себя тихо, когда вернулась.

После пощечины Клара позвонила Невиллу и уговорила его пойти в ночной клуб. Она никогда не обсуждала с ним свои романтические предпочтения, но полагала, что лишь такой необычный друг способен увидеть подсказки и разгадать ее секрет. Однако они не затрагивали щекотливую тему. Даже после истории с Алисой. Рядом с Невиллом Клара чувствовала себя в безопасности – и не только потому, что тот не пытался ее соблазнить. Все обстояло сложнее. Невилл тоже был сломлен и потерян. Их связывали теплые узы товарищества: они болтали обо всем и ни о чем, потягивая из хайболов коктейли «Джин Рики» и «Мэри Пикфорд», а под конец – «Оживитель трупов» с лимонной цедрой, потому что Невилл обожал абсент. Сейчас Клара вспомнила лакричный запах коктейля, и ее чуть не вывернуло.

– Будь добра, присмотри за яйцами, пока я нарежу хлеб. Мистер Горски предпочитает тонкие тосты.

Тетя протянула племяннице деревянную ложку со сточенным за долгие годы краем – очередное свидетельство неумения Агнес расставаться с вещами, имевшими для нее особое значение. Клара поглядела на желтую густую массу на дне алюминиевой кастрюли.

– Помешивай, ради всего святого, а то у нас получится омлет.

Дверь в кухню распахнулась, и вошла Джемайма. Заметив Клару, чье сердце бешено заколотилось при воспоминании о поцелуе, она на долю секунды замешкалась. В тот бесконечно короткий миг близости все казалось правильным, но теперь Клару угнетала мысль, что эта молодая женщина не испытала того волшебства, которое обожгло каждый нерв ее тела.

– Вот наш долг за квартиру. – Джемайма протянула Агнес горсть монет.

Домовладелица нахмурилась:

– Но Клара только что передала мне ваши деньги.

Молодые женщины уставились друг на друга. Клара попыталась вложить в мимолетный взгляд очень многое: «Прости, пожалуйста. Позволь мне помочь. Можем ли мы остаться подругами?» Но Джемайма взирала на нее со сдержанной злостью. Неужели Клара своими действиями лишь усугубила положение? Джемайма была гордой, а вмешательство Клары, пусть даже вызванное благими намерениями, объяснялось чувством вины.

– Да как ты смеешь думать… Ой…

Монеты упали на пол и покатились по плитке, а Джемайма согнулась пополам, вцепившись в спинку кухонного стула.

– Боже мой, девочка. Что-то не так с ребенком? – Агнес отбросила нож, подбежала к беременной жиличке и погладила ее по спине.

Джемайма выпрямилась, но волна боли заставила ее снова наклониться вперед и вскрикнуть.

– Не может быть. Еще слишком рано. Срок подойдет лишь через несколько месяцев.

Но все понимали, что это схватки. Увы, такая внезапная и резкая боль не сулила ничего хорошего.

– Тетя, отведи ее вниз и уложи в постель, – сказала Клара, выключив газ. Ее сознание вдруг прояснилось, а похмелье растаяло в жарком и душном воздухе кухни. – Я вызову врача.

***

Самые худшие опасения оправдались менее чем через час, хотя доктора по-прежнему не было. Дочек Джемаймы отправили к соседке из дома 22, а Гилберт, прибежавший на шум, вызвался разыскать Николаса, надеясь застать мистера Смита в депо или хотя бы оставить ему там весточку. Клара и Агнес под руководством самой Джемаймы, которая еще до замужества закончила курсы медсестер, сделали все, что смогли. Но развязка была предрешена. Им оставалось лишь утешать несчастную женщину и быть рядом.

Клара раньше и не представляла, до чего же невыносимо смотреть, как любимый человек проходит через подобные страдания. Казалось, каждый мучительный крик Джемаймы разрывал ее саму изнутри, но хуже всего, что облегчить страдания роженицы было нечем. Почему женщины по всему миру снова и снова подвергали свои тела такому жестокому испытанию, оставалось для Клары непостижимой загадкой. Это лишь подтверждало, что сама она не была создана для материнства, хотя и испытывала огромное уважение к тем, кто вставал на этот нелегкий путь.

Крохотное тельце, вышедшее из чрева Джемаймы, легко умещалось на ладонях Клары. Блестящая кожа оказалась темнее, чем она ожидала, голова – непропорционально большой, а конечности – болезненно тонкими. Вне всяких сомнений, мальчик родился мертвым. Агнес протянула полотенце, и Клара завернула в него кукольное тельце, оставив открытым личико с так и не открывшимися глазами. Она повернулась к Джемайме, но та лишь покачала головой и потупилась:

– Это моя вина. Я вытолкнула его из своего тела. Я никогда не хотела этого ребенка, и Господь это знал.

– Тише, тише, успокойся.

Агнес протирала ей лоб влажной тряпицей, а Клара прижала сверток к груди в страхе, что младенец, пусть и мертвый, может почувствовать себя нежеланным. Она ничего не знала о рае и загробной жизни, но была полна решимости отнестись к малышу с уважением и любовью. Хотя ее собственная вера была шаткой, Клара была готова поступиться убеждениями на случай, если душа этого крохотного человечка все еще находится в комнате, задержавшись, чтобы проститься с убитой горем матерью.

Они услышали, как отворилась входная дверь, и через несколько мгновений в тесную спальню вошел Николас. Агнес и Клара отступили в тень.

– У тебя что, роды начались? В депо прибежал тот странный парень из мансарды. Я сказал ему, что еще рано – срок подойдет только после Нового года. Что случилось?

– Прости. – Глаза Джемаймы наполнились слезами, трагический исход был очевиден без слов.

– Кто был на этот раз?

– А не хотите сперва поинтересоваться, как ваша жена себя чувствует? – Клара была до глубины души возмущена подобной черствостью.

– Мальчик, – прошептала Джемайма.

– Господи, почему ты его не сберегла? – выпалил Николас и осекся, ощутив, как в него впились сразу три пронзительных осуждающих взгляда. – Прости, милая, я так расстроился, что сморозил глупость. Впрочем, теперь мы хотя бы знаем, что ты способна рожать мальчиков. Будем надеяться, что сумеешь выносить еще одного. В следующий раз все у нас непременно получится, правда? – Он оглядел комнату, заметил Клару со свертком и отпрянул в сторону. – Мне тут больше нечего делать, да и ты выглядишь довольно бодрой, дорогая. А я, пожалуй, вернусь на работу. Уверен, женщины и без меня прекрасно справятся. Я все равно ничем помочь не могу.

Клара метнула в него яростный взгляд. Неужели Николас думал, что слово «дорогая» все сгладит? Его жена только что потеряла ребенка, а он рассуждает о том, как выносить и родить следующего. Кларе хотелось подойти и встряхнуть его за плечи. «Я все равно ничем помочь не могу». Разумеется, это была неправда. Он мог сказать жене, что любит ее и что она ни в чем не виновата, мог подержать ее за руку хотя бы несколько минут.

Николас тихо вышел из комнаты, и Агнес вернулась к Джемайме:

– Вот видишь, какой у тебя заботливый муж: даже с работы отпросился, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.

«Благослови, Господи, тетушку, – подумала Клара, – за то, что она всегда пытается видеть в людях хорошее, даже если его там почти нет».

В комнате вновь воцарилась тишина – никто не знал, что сказать. Клара не могла, уподобившись Невиллу, похлопать Джемайму по спине и бросить: «Жаль, конечно, что так вышло, старушка, но ты все равно держи хвост пистолетом». Беременность должна была завершиться криком новорожденного, довольным чмоканьем младенца, прильнувшего к материнской груди, и его тихим сопением. Но в комнате висела тишина, и эта пустота заставляла острее ощущать неприятные детали: металлический привкус крови в воздухе, сладковатый запах излившихся вод, легкий дух пота от общей усталости. Кларе хотелось раздвинуть на окнах занавески, чтобы впустить свет и жизнь, но она уважала желание Джемаймы отгородиться от мира.

Клара покрепче прижала маленький сверток к груди и присела на край низкого викторианского кресла для кормления, не в силах представить, что переживает сейчас бедная женщина, свернувшаяся клубочком на кровати. Джемайма отвернулась к окну и с головой накрылась одеялом, пока Агнес хлопотала с кувшинами горячей воды, вытирая кровь и наводя порядок.