Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Карр

Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 140 страниц)

Уле наверняка устал до смерти. Интересно, думает Карл, я такой же бледный и осунувшийся, как хозяин? Ну и досталось парню за эти дни. И ведь ни на секунду не выказал слабости, не оставил их в беде. Цельный и порядочный человек, единственное, в чем можно его упрекнуть, это заигрывания с Дорте. Конечно, Карл знать ничего не знает об отношениях Уле с женой, да и не его это дело. Но не та сейчас ситуация, чтобы Карл, как эдакий старорежимный патриарх, выспрашивал Уле о его намерениях по отношению к сестре.

Поэтому Карл задает совсем другой вопрос:

– Один точно справишься?

Уле вяло кивает.

– Кое-что может и до утра подождать. А ты и так сделал более чем достаточно.

Карл стоит и смотрит на него. Потом говорит:

– Если уж кто сделал больше всех, так это ты.

Идет к Уле обняться. Но чувствует себя немного неловко, обхватывая Уле руками, и перестраивает жест на мужской манер – похлопывает Уле по спине. Уле воспринимает это со своим неизбывным спокойствием.

– Иди поспи. Завтра ждет новый день, новые проблемы, – усмехается он.

– Будем надеяться, ночь пройдет спокойно, – выходя в приемную, бросает Карл через плечо.

По пути проверяет, все ли свечи погашены. В камине еще тлеет несколько угольков, и он разбивает их кочергой, чтобы уж потушить наверняка. Только пожара не хватало. Остается кучка серой золы. Но ему страшно неохота идти в свой унылый холодный номер. Знает, что не заснет, хотя измотан донельзя. Вроде в стеклянном коридоре стояли кресла. Там темно и тихо. Туда достает слабый свет из коридора спального крыла и бледное сияние луны, прячущейся за елями. Но достаточно темно, чтобы видеть звезды. Карл опускается в кресло и откидывается головой на спинку.

Звезды будто вкручены в иссиня-черное небо строительным пистолетом – умиротворяющее зрелище. Смотришь на них и осознаешь свое место в мире. Иногда стоит вспомнить, как ты мал, как мало значимого вокруг. Карл втягивает воздух глубоко в легкие. Хочет стереть из памяти печальную сцену, как они на столике выкатили пса из дома – умирать. Не хочет думать об исказившемся лице старшей сестры, о том, как отвернулся ее муж, как затряслись у него плечи. Совершенно не желает держать в памяти сцену жарких объятий хозяина и другой сестры. Не хочет отвечать на Сюсаннины сообщения, но придется. Дa, надо ответить.

Он достает мобильный телефон и перечитывает все три сообщения. Потом выключает телефон и опять поднимает глаза к звездам. Первое, что пришло ему в голову, это вежливо расхолодить ее. Спасибо, что написала, но в моей жизни уже наступил другой этап. В каком-то смысле это так, но не подразумевает ли эта банальная формула, “другой этап”, что ты нашел себе новую подругу? А это не совсем так, хотя за последний год он встречался с одной женщиной, потом с другой, но очень недолго. Да и не особенно ему хочется отваживать Сюсанну. Может, просто написать, что ее сообщение явилось для него неожиданностью, что ему нужно время, чтобы переварить весточку от нее? Но тогда он, может быть, слишком уж раскроется, покажет свою уязвимость. Может быть, написать все как есть, рассказать, какую драму они пережили на Иннсетре за последние сутки? И как бы мимоходом упомянуть о своем стартапе… Нет, этим он не ответит на вопрос, который читается между строк в ее сообщении. Все придуманные ответы звучат и глупо, и фальшиво. Все-таки такого она не заслужила. Карл откладывает мобильный в сторону, ложится головой на спинку кресла. Что бы посоветовала ему Дорте? Сказала бы, наверное, что писать надо просто то, что хочется. А чего ему хочется? Чего-нибудь в таком роде: я тебя люблю. Я тебя ненавижу.

Ведь она предала его. Забеременела и сочла отцом ребенка мужика, с которым жила уже несколько лет. Само собой, так надежнее. Но откуда у нее такая уверенность в том, кто из них отец? Двойную жизнь она вела больше года. Карлу же просто сообщила о своем решении. Так надо. Спасибо и прощай. Ко всему прочему заставила его пообещать, что он не будет контактировать ни с ней, ни с ее сожителем. Мол, это разрушит ее жизнь. Разрушать ее жизнь не входило в намерения Карла, и он обещал не звонить и не писать. Ну и недотепа же он. Дорте именно так и сказала. Как она может требовать от тебя этого? Но вот потребовала. А он согласился.

Может, и правда утро вечера мудренее, думает Карл. Пусть подождет. Как знать, не ворочается ли она сейчас в постели без сна, косясь краем глаза на мобильный… Ха! Размечтался. Ладно, он еще немножко посидит тут, посмотрит на звезды и отправится на боковую. Когда наступит утро, будет понятнее, как поступить. На худой конец можно посоветоваться с Дорте.

Должно быть, он задремал, а проснулся внезапно от переполоха в спальном крыле. Хлопанье двери, громкие крики, настырный стук в дверь. Карл вскакивает и бежит туда. В коридоре стоит Стейн и колотит в чью-то дверь. Карл видит, что это дверь в его собственный номер, и кидается к Стейну.

– Эй, тише, всех перебудишь!

Стейн поворачивает к нему застывшее в ярости лицо.

– Я и хочу всех перебудить!

Открывается другая дверь, высовывается голова Яна Инге: глаза как щелочки, остатки волос вокруг лысины встопорщились.

– Что происходит?

Стейн идет к нему, дрожащим пальцем тыча в Карла.

– Он… он хочет нас убить!

И вдруг скрючивается в три погибели, будто от удара в живот. Карл смотрит на корчащегося от боли верзилу, вытаращив глаза. Не разгибаясь, Свейн неверными шагами бредет прочь по коридору, а на заду его серых шерстяных кальсон расплывается коричневое пятно.

– O как приспичило, – говорит Ян Инге, вышедший в коридор в трусах-боксерах и футболке. Они с Карлом смотрят, как охотник скрывается в номере, не закрыв за собой дверь. – Они что, опять тусовку устроили, что ли?

– Нет-нет, – отвечает Карл. – Я тут заснул в кресле, а проснулся, когда он начал колотить в дверь моего номера.

Помолчав немного, Ян Инге говорит:

– Надо, пожалуй, заглянуть к ним, посмотреть, все ли в порядке.

Еще не зайдя в открытую дверь, они чувствуют запах пота и блевотины. В полутьме комнаты видно, что Гейр лежит на кровати, свернувшись калачиком на боку. Будто спит. Белье замарано лужицами рвоты, на полу жидкая кучка полупереваренной пищи. Из ванной доносятся звуки, которые трудно не распознать.

– Вот ведь черт, – говорит Ян Инге. – Здорово их прихватило.

Карл подходит к Гейру и трясет его за плечо. Парень слегка приоткрывает глаза, но тут же со стоном снова крепко сжимает их.

– Чего они могли нажраться? – Ян Инге задирает свою футболку и зажимает ею нос, обнажая дряблый волосатый живот.

– Им вчера досталось на ужин рагу из лосятины, остатки нашего обеда, – говорит Карл, подумав.

– Но у нас-то вчера никаких проблем из-за еды не возникло? – Ян Инге трет живот рукой. – Может, рагу испортилось в тепле?

– Кастрюля стояла в холодной кладовке…

– Это все ты! Ты нас отравил! – ревет Стейн из ванной.

– Что за бред, – говорит Карл, но его слова перекрывает новый вопль из ванной.

– Ты нас прикончить хочешь! Хиппи поганый! Все вы, вся ваша кодла, красные террористы!

– Ай! – доносится с кровати. Тело Гейра выгибается дугой. Он изворачивается и зарывается лицом в подушку. – A-a-a!..

– Что здесь происходит? – слышит Карл за спиной.

В дверях стоит отец в накинутом на плечи поношенном халате.

– Хотел бы я знать, – говорит Ян Инге, отступая от кровати.

– Папа, не позовешь маму? – спрашивает Карл. – Пусть бы она осмотрела этого типа.

Не сказав ни слова, отец уходит. Ян Инге использует его уход как повод выскользнуть в коридор. Карл щупает лоб Гейра. Кожа ледяная и липкая от пота. Слышно, как в ванной шумит вода. Потом оттуда выходит Стейн, замотавший бедра полотенцем.

– А вы ели что-нибудь, кроме рагу? – спрашивает Карл.

– Нет, – стонет Стейн, с ужасом глядя на своего товарища, корчащегося от боли.

– Он же вот-вот концы отдаст, не вишь? Убийца подлый! – Он тяжело ковыляет к кровати и валится на нее с другого края, спиной к Карлу.

– Убивать – это не мое, я ни людей, ни зверей не трогаю, – твердо говорит Карл. – Скоро придет моя мать, осмотрит и Гейра, и тебя. Так что не балуй, накройся.

– Твоя мать? – тявкает Стейн и снова корчится.

– Она акушерка, много чего повидала на своем веку, – говорит Карл. – Так что ведите себя прилично.

Выходя, он в дверях сталкивается с матерью. На ночную рубашку она накинула куртку.

– Как хорошо, что ты тут, – говорит Карл. – Ян Инге все тебе объяснит. Я только проверю кое-что.

Останавливается перед дверью в номер и показывает им рукой, чтобы вошли. Ян Инге неохотно идет вслед за тещей. Карл, не ответив на вопрошающий взгляд отца, торопится на кухню. В нем зреет ужасное подозрение. У стойки темно и тихо, на кухне свет сейчас тоже погашен. Карл нащупывает выключатель, и вот уже на ярком свету блестят надраенные дочиста стальные поверхности. Дверь в холодную кладовку не желает открываться, и Карл пугается, что Уле запирает ее. Но нет, просто ручка поворачивается с трудом. Дверь распахивается; внутри стоят рядышком оба рюкзака.

Один из них выглядит сильно просевшим. Тихо ругнувшись, Карл приподнимает клапан. На самом донышке рюкзака лежит прозрачный пластиковый пакет с комком окровавленной бумаги. Карл тут же проверяет второй рюкзак. В нем остается довольно много мясных обрезков, на вид не определить, сколько отсюда взято. Все равно понятно, что мяса стало гораздо меньше. С отвращением он опускает клапаны на место. Карла пробирает холод. Просачивается под праздничный наряд, все ближе, ближе к телу, ледяным кольцом сжимает сердце. Что же это за дикость происходит. Уходя, Карл плотно закрывает за собой дверь. Надо предупредить Уле.

К счастью, и дверь в его семейный отсек тоже не заперта. Карл ступает в полутьму лестницы и медленно поднимается на хозяйский этаж, а мысли так и крутятся у него в голове. Кто, к черту, мог сотворить такое? На площадку лестницы выходят две двери, Карл стучит в обе. Стучит еще раз, громче. Уле, наверное, спит как убитый. Не дождавшись ответа, Карл открывает одну из дверей. Чуланчик. Открывает вторую и оказывается на кухоньке, домашней, уютной. Совсем в другом стиле, чем на первом этаже.

– Эй? – испытующе выкрикивает он. Еще раз, погромче. Идет дальше и оказывается в заставленной мебелью комнате с бревенчатыми стенами. Круглый год будто на даче, думает Карл и еще раз подает голос. Ни звука в ответ. Проходит в маленький коридорчик. Три двери, одна в ванную, вроде бы. За другой пустующая двуспальная кровать. За последней дверью кабинет. Вот оно что. Теперь понятно, где Уле.

Ничего не поделаешь, придется их побеспокоить. Сбежав с лестницы, он обнаруживает в торцевой стене дверь во двор, отсюда до амбара ближе. Под ногами шуршит мерзлая трава; поскользнувшись, он чуть не плюхается на пятую точку. Забыл, что на ногах по-прежнему парадная обувь. Лесенку амбара он минует в два прыжка. Хочет дать им минутку, чтобы привести себя в порядок, поэтому прежде, чем войти в коридор, громко стучит в старую деревянную дверь и выкрикивает:

– Эй, это я, Карл! Я к вам!

Стучит и в следующую дверь. Выждав пару секунд, осторожно заглядывает в комнату. Там что-то слабо отсвечивает розовым; приглядевшись, он видит, что это платье, которое Дорте решила не надевать. Теперь оно накинуто на стоящий в углу торшер. Уле уже вылезает из постели, а Дорте, натянувшая одеяло до самых глаз, с испугом таращит на Карла глаза.

– Мне правда неудобно, – говорит Карл, переступая через высокий порог. – Но тут такое стряслось. Уле, ты нужен там.

– А что, что? – спрашивает Дорте из-под одеяла.

– Охотников прихватило. Кто-то отравил их мясом, которое хранилось у них в рюкзаках. И они думают, что это я.

Уле застывает, не успев до конца натянуть штаны.

– Чего? – вот все, что он в состоянии выдавить из себя.

Глаза у Дорте круглые, как блюдца. Карл испытующе оглядывает ее.

– Мама пошла осмотреть их. Особенно молодой плох.

– Дa, но… как же это могло случиться?

Карл только трясет головой. Кто его знает как.

Уле застегивает штаны и натягивает джемпер.

– Ты уверен, Карл?

– В одном рюкзаке ничего не осталось. Все отравленное мясо куда-то делось. Похоже, угодило в рагу, которое они ели на обед.

– Но кто же?..

– Хороший вопрос.

Все трое переглядываются. Карл видит, что услышанное никак не укладывается у Дорте и Уле в голове. Сам-то он сразу понял, открыв опустевший рюкзак, что это кто-то из них. Один из семерых, застрявших на хуторе, намеренно достал шмат отравленного мяса, нарезал его помельче и подложил в рагу, предназначенное охотникам.

Карл сам принес и поставил на огонь кастрюлю с остатками рагу. Он помнит, как пару раз снял крышку и перемешал содержимое, а потом убавил огонь и оставил кастрюлю на плите. Неужели он не заметил бы, если бы мяса в кастрюле прибавилось?

А потом, должно быть, пришел Уле разложить еду по тарелкам. Но разве выгодно хозяину, если в его вотчине разыграется скандал с отравлением? Взгляд Карла переходит на Дорте. Трудно представить себе, чтобы сестра учудила нечто в этом роде.

Уле забирает с комода мобильник и ключи. Карл первым выходит из номера, успев услышать Дорте, которая кричит, что скоро придет. Мужчины торопятся в спальное крыло. Уле распахивает торцевую дверь, и они оказываются прямо перед номером охотников. Перед дверью топчется кучка людей. Видно, в постели никто не остался. Отцу, по-прежнему в одном халате, притащили кресло, на спинку его кресла опирается Анетте. Ян Инге безостановочно ходит туда-сюда. Когда появляется Уле, все вытягиваются в струнку и смотрят на него с мольбой во взгляде: спаси нас, сделай что-нибудь!

Уле проходит внутрь, за ним Карл. И сразу видит Стейна, вперившего неподвижный взгляд в потолок, и мать, прощупывающую ему живот. Услышав Уле с Карлом, она поднимает на них глаза. Ее лицо серьезно.

– Дa, все, как и думал Стейн, они угостились тем же, что и пес, так что дело плохо. Вон этот особенно много съел.

Она кивает в сторону Гейра. Он лежит на боку, вперив бессмысленный взгляд в стену, и тихо постанывает.

Карл не хочет разговаривать при охотниках и показывает рукой на коридор. Мать кивком обозначает, что поняла, но сначала она заботливо укутывает Стейна одеялом. Карл с матерью выходят, а Уле подсаживается к Гейру и пытается установить с ним контакт. Карл закрывает дверь в номер. Дорте успела одеться, теперь она вместе с остальными молча стоит у дверей, ждет, что будет.

Карл подходит к креслу, в котором сидит отец, и рукой подзывает остальных поближе.

– Значит, так… – Он замолкает и жестко трет лицо обеими руками. – Извините, просто… Ну в общем: эти господа неисповедимым образом наелись собственного яда. Отравленное мясо пропало из одного рюкзака.

Лицa вокруг застыли, как маски. Карл чуть ли не наяву видит, как за бледными лбами мечутся мысли.

Карл продолжает:

– Наверное, кто-то подбросил отравленного мяса в кастрюлю с остатками рагу, которым они сегодня обедали.

– Кто-то… то есть один из нас? – резко спрашивает Ян Инге.

– Ну да, кроме нас-то некому? Вряд ли они сами.

– Ну есть ведь еще хозяин… – говорит Ян Инге.

– Ты серьезно? Зачем бы ему рисковать делом своей жизни?

Карл смотрит в глаза каждому по очереди. Всем, кроме отца: тот сидит, опустив глаза, и качает головой.

– Стейн уверен, что им досталось этого мяса, – говорит мать. Взглядывает на Карла. – И он уверен в том, что знает, кто это сделал.

– Дa, я знаю, – говорит Карл. – Они думают, что я. Из-за того, что мы поругались.

– Это же просто абсурд, – говорит отец. Он поднял наконец голову и теперь пытается встать со стула. – Кто же в здравом уме мог пойти на такое?

Все смотрят друг на друга. Не похоже, чтобы кто-нибудь был готов объявить себя лишенным здравого ума. Молчание прерывает мать:

– Надо действовать, да поскорее.

– Но что мы можем? – восклицает Анетте. – Нам же отсюда не выбраться!

– Им надо в больницу. Слишком большой риск оставлять их здесь.

Дверь в коридор открывается, осторожно входит Уле.

– Мама считает, что им надо в больницу, – говорит ему Карл. – А ты как думаешь?

Уле чешет в затылке.

– Не знаю. Как ты думаешь, сколько они съели?

– Чтобы эту парочку свалить, требуется куда больше, чем для собаки весом сорок кило, – бормочет Ян Инге.

– Дa, но не можем же мы успокоиться на этом? – говорит Карл. – Ведь и Лабан съел не так уж много этого мяса.

– Может, дать им древесного угля с желтком?

Карл смотрит на мужа сестры снисходительным, как он надеется, взглядом. Понятно, что Ян Инге переживает и злится, но голову-то надо включать.

– Меня больше беспокоит молодой, – говорит мать. – У него могут почки отказать.

– Ну что ж, – говорит Карл, – выходит, если кто-то из них умрет, один из нас убийца.

Он сам слышит, как резко это прозвучало. Снова воцаряется молчание. В тишине слышно, как прерывисто дышит Уле. Ведь львиная доля ответственности лежит на нем. Если эта история всплывет, чего, вероятно, не избежать, нужно ждать расследования всех событий этих дней. И тогда и хозяин, и все, кто имел дело с отравленным мясом, предстанут в весьма невыгодном свете.

– Я звоню на 113, – говорит наконец Уле. – По крайней мере они подскажут, что можно сделать.

– Ты же можешь сказать, что это случайно вышло, – делает шаг вперед Дорте. Но под взглядами остальных тушуется. – Ну, поначалу хотя бы. Пока мы так мало знаем о том, как это случилось.

Уле смотрит на нее с сомнением, потом выуживает из кармана брюк мобильный и отходит в сторону. Им видно, как он нажимает кнопки, но не слышно, что он говорит. Карл пару раз слышит слово отравление. Видит, как Уле кивает, видит, что Уле ни на минуту не сводит с них глаз.

В его взгляде Карл читает свои собственные чувства. Что рядом с ним здесь стоят пять чужаков. Что знакомые лицa и жесты скрывают нечто чужое, нечто темное, нечто дикое, до поры до времени таившееся в глубинах сознания. И как-то не особенно ему хочется узнать, что именно там прячется. За добрым лицом матери, за растерянностью Дорте. Задумывался ли тот, кто это сделал, о последствиях своего поступка? Или он был совершен в состоянии аффекта, без плана, без замысла? Два часа тому назад он не мог бы представить себе, чтобы кто-то в их семье мог совершить такое. Теперь же от них можно ждать чего угодно. Раз это действительно сделал кто-то из них, этим человеком может оказаться любой.

Внезапно на Карла наваливается страшная усталость. Мысли путаются. Он слышит, как тихонько переговариваются отец с матерью, видит, как Анетте цепляется за руку Яна Инге, но и звуки, и краски приглушены. Возвращается Уле, и Карлу удается уловить всего несколько слов, и среди них – слова “санитарный вертолет”.

– Вертолет? А где ж он здесь приземлится? – спрашивает Ян Инге.

– Попробуют сесть на дорогу чуть повыше отсюда. Как ворота проезжаешь, там есть площадка для разворота, – отвечает Уле. – А если не получится, придется их на вертолет поднимать.

– Хорошо, – говорит мать. – Хорошо.

Разворачивается и направляется к больным. Карл идет за ней. Он впечатлен тем, как скоро к ней вернулась прежняя властность, читающаяся в движениях, в голосе, во взгляде. Уж она точно не могла этого сделать, думает он, пока мать объясняет Стейну, что будет дальше. Ведь вроде бы все медики дают клятву Гиппократа? Или только врачи?

Она права, Гейра прихватило сильнее. Он лежит совершенно апатичный, весь в блевотине. Карл откидывает с него одеяло. В нос шибает тошнотворная теплая вонь. К счастью, на Гейре хотя бы трусы-боксеры и светлая майка, вся в пятнах, Карл оглядывается в поисках чего-нибудь на смену. В этот момент в дверь всовывается голова Анетте.

– Я могу чем-нибудь помочь?

Карл был бы рад спихнуть Гейра на нее, но справляется с этим соблазном.

– Да нет, спасибо. Хотя, может, найдешь майку почище?

Анетте тут же возвращается с одной из застиранных черных футболок Яна Инге; у него несколько одинаковых футболок с планом гастролей какой-то рок-группы на спинке.

– Ладно, пойду тогда помогу Яну Инге. Он пытается соорудить освещение на месте, где будет садиться вертолет. Уле ищет, где у него фонари на аккумуляторах.

Анетте скрывается. Мать сумела усадить Стейна в постели. Карл переводит взгляд с худой и бледной спины старшего охотника на плотное и тяжелое тело молодого, в котором едва теплится сознание. Рвотные массы воняют невыносимо. Карл отирает самые грязные места полотенцем и бросает его потом в душевую кабину. За мытьем рук он замечает в зеркале, какое усталое у него лицо. Пусть он не знает, что творится в голове у других, но уж, по крайней мере, о себе он это знает. А может, и нет? Поплескав на лицо холодной воды, Карл возвращается к своему пациенту. Будить его или попробовать стащить с него майку так, с лежачего? Карл пробует второе. Гейр бормочет что-то и вяло шевелит руками.

– Саппи, – жалобно хнычет он, приоткрыв глаза. – Саппи, – повторяет он чуть погромче.

– Что ты говоришь? – спрашивает Карл. Ему удалось задрать майку на больном только до подмышек. Может быть, и не стоит его сильно ворочать.

– Это собака у него была, Саппи, – раздается с другой кровати. С помощью матери Стейну удалось натянуть на себя шерстяную майку, но нижняя часть тела у него по-прежнему неприкрыта. Он чуть поворачивает голову. – Он так эту собаку любил. А в прошлом году она пропала во время охоты. Мы ее несколько часов искали и нашли еще живой. Только с вырванными кишками. Вот они, волки ваши.

– Уф, – говорит мать. – А что у тебя, Карл?

Карл качает головой и укрывает больного одеялом.

– Вам-то… вам-то наплевать на это, – бормочет Стейн.

И снова валится на кровать.

Карл на это ничего не отвечает. Гейра начинает бить дрожь, похоже, у него озноб. Подходит мать, и вместе они пытаются закутать парня в одеяло поплотнее. Закручивают потуже, чтобы он не ударился, не упал с кровати. Через некоторое время дрожь унимается.

– Скорей бы их забрали, – тихо произносит мать. – Это может плохо кончиться.

Она тяжело опускается на край кровати. Карл подсаживается к ней. Берет ее за руку и обнаруживает, что ладонь просто ледяная. Под курткой на матери одна только тоненькая ночнушка. Ноги босые.

– Ну что ж ты, мама… – Он растирает ей руки. – Не могла одеться потеплее.

Мать удивленно смотрит на ноги.

– Ох, и правда.

– Иди скорей в постель, согрейся! Здесь ты уже сделала все, что могла.

– Послушай, Карл… – Мать взглядывает на него. – Как ты думаешь, кто мог это сделать?

– Понятия не имею, мама. Точно знаю, что не я.

– И не твой отец. Уж точно не он? Тогда это только…

Открывается дверь, входит Дорте.

– Могу я что-нибудь сделать?

– Где ты была? – спрашивает Карл.

– Я была с папой. Он переволновался.

– Еще бы, – говорит мать.

Карл поднимается.

– Проводи тогда маму в постель, пусть согреется. А потом возвращайся, поможешь мне.

– Ну мама, у тебя руки как лед! – Дорте помогает матери подняться и ведет ее к двери.

Карл тяжело встает и подходит к кровати с другой стороны. Из этой парочки больше всего ему неприятен Стейн. Но сейчас, вытянувшийся на спине, с головой на подушке и натянутым по пояс одеялом, это дедок как дедок. Только по легкому подрагиванию век поймешь, что он все еще жив. Хладнокровно скормить этим людям отравленное мясо, уже насмотревшись на страдания, выпавшие на долю Лабану… Карл чувствует, как подступает тошнота. Кого ж это так переклинило? Дорте импульсивна, но не сумасшедшая же она? У Анетте и Яна Инге есть все основания желать охотникам зла, но чтобы отомстить таким образом? Они же разумные люди. Остается отец, так поразивший всех, когда отчитал охотников перед обедом. Странно было слушать ту речь. Может, у него случился удар, пусть несильный?

Словно прочитав его мысли, Стейн распахивает глаза и вперивает в Карла дикий взгляд.

– Кто, кроме тебя? – Голос искажен, хрипит, как в фильме ужасов.

Карл разводит руками.

– Хотел бы я знать.

– Ты не знаешь, так полиция узнает.

– Дa, надеюсь, – холодно говорит Карл. – А еще они узнают, как на хутор попал яд, и узнают, что от этого яда, еще до того, как он оказался в ваших тарелках, погибла собака.

Он говорит, а глаза у пожилого мужчины затягивает серая пелена. Болезненная судорога сотрясает тело. Стейн беспорядочно дергает руками, вцепляется одной из них в руку Карла. Да так крепко, что Карл едва удерживается, чтобы не выдернуть руку. Несколько раз сильно вздрогнув, рука Стейна слабеет. Но не выпускает руку Карла. Стейн лежит молча, тяжело дыша. Потом открывает глаза, поднимает их на Карла и говорит с отчаянием:

– Пожалуйста, доставьте парня в больницу.

– Гейр скоро уже будет в больнице, и ты тоже.

– Эта собака… – Голос Стейна глух и слаб, Карлу приходится наклониться к нему поближе, чтобы расслышать. – Он эту собаку так любил. И найти ее такой…

Карл пытается высвободить руку, но Стейн сжимает ее сильнее. Его худая ладонь словно коготь. Придется Карлу потерпеть, посидеть с ним.

– Скоро уже прилетит вертолет, вам обоим помогут.

Входит Дорте.

– Смотрите-ка, – говорит она. – Может быть, нам всем надо было пойти по маминым стопам. Приносить людям пользу. Ты хоть пытаешься, я вижу.

– Глянь, как там Гейр, – командует Карл.

Дорте послушно наклоняется к Гейру и пальцами касается его шеи. – Дышит, – говорит она.

– Может, попробуешь растормошить его? Мне не нравится, что он так затих.

В этот момент Стейн издает какой-то странный звук, его тело застывает, а лицо как бы стягивается, челюсти сжимаются, и Карлу слышно, как скрипят его зубы.

– Господи, – говорит Дорте. Они смотрят, как тело старшего из мужчин напрягается и выгибается дугой, и ничего не могут сделать. Потом его отпускает, и рука, сжимающая ладонь Карла, слабеет. Стейн дышит прерывисто. Открывает глаза, во взгляде страх. Карл осторожно поглаживает его по груди.

– Скоро за вами прилетит вертолет, – говорит Карл, чувствуя себя идиотом.

Встает, и они с Дорте отходят подальше от кровати.

– Похоже, им обоим стало хуже, – шепчет Дорте.

– Дa, похоже, что так, – шепчет Карл в ответ. – Скорей бы уж помощь пришла.

– Послушай, Карл… Это ведь не ты, правда?

Он качает головой. Ее голубые глаза широко открыты, взгляд ясный.

– И не я. Значит… – И вдруг застывает, прочтя что-то в его взгляде.

– Ты же не думаешь, что это я?

Карл прячет лицо в ладонях.

– Нет, – бормочет он, – нет.

Дорте отрывает его руки от лица, вынуждая его посмотреть ей в глаза.

– Карл!

– Но я же не могу знать точно? – говорит он. – Как нам теперь доверять друг другу?