Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-11". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Джон Карр

Соавторы: Уолтер Мосли,Дженни Кир,Ли Тонгон,Брит Бильдёэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 129 (всего у книги 140 страниц)

– А что про него еще? Я уже рассказала все, что знала.

– Он всегда здесь ел?

– Конечно. У меня для одного человека доставку не заказать.

– А когда вы ходили в его мастерскую? Вы говорили, что видели на скульптурах одну и ту же подпись.

– Я всего раз ходила: к нему, видно, друг пришел, и он заказал на двоих.

– А друга этого вы видели?

– Нет, когда я пришла, он был один.

– Вы помните, когда это было?

– Ох, я теперь и вчерашний-то день не помню.

Слушавший их разговор Ю Чинсин проглотил то, что было во рту, и заговорил:

– Не помните, что было вчера, а статуи в мастерской, куда ходили всего раз, помните очень хорошо.

Какое-то время стояла тишина. Старушка поднялась с пола и, взглянув на пастора, ответила:

– Конечно помню. Мы ведь почти родня.

– Родня? – переспросил Сон Йохан.

– Да. Это, может, и не точно, но для меня родные – это те, с кем ешь за одним столом. Я, когда ездила на доставку к другим молодым скульпторам, никак не могла понять, что они там такое мастерят. Это, наверное, из-за того, что я в искусстве не разбираюсь, но мне было совсем непонятно. А вот все скульптуры, которые создавал тот парень, были моими родными людьми, которые жили в этом районе.

Старушка тоскливо взглянула на фотографии посетителей на стене. Казалось, запечатленные на них люди заполняли закусочную совсем недавно. Шмыгнув носом, хозяйка развернулась и пошла к мойке.

– Я, может, и постарела, и из ума выжила, но разве я забуду родных людей?

Вскоре послышались звуки льющейся из крана воды и гремящей посуды.

– А ты после пережитого решил пробраться туда снова? Ну ты даешь! – прервав тишину, обратился к парнишке Сон Йохан.

– Мне деньги нужны, и к тому же я думал, что в этот раз уже точно никого не будет.

– Ты из дома сбежал, да? – спросил Ю Чинсин.

У Чон Пёнчхиля, который после откровенного рассказа, по-видимому, немного расслабился, снова забегали глаза.

– Ты несовершеннолетний? Сбежал из дома?

– Я домой не вернусь… Лучше арестуйте меня! Я лучше в тюрьму пойду!

И тут вместо Сон Йохана гневом разразилась хозяйка. В какой-то момент она сняла резиновые перчатки, вышла из кухни и, воскликнув: «Ах ты негодяй!» – стукнула Чон Пёнчхиля по спине. Хоть это и была семидесятилетняя старушка, она всю жизнь имела дело с ножами и огнем, и рука ее, покрытая шрамами, была довольно тяжелой.

– Даже если тебя не устраивают твои родители, разве можно говорить, что тебе будет лучше в тюрьме?! Ох, какой же ты балбес! Не знаешь совсем, что у твоих родителей на душе!

– Ай, больно! Остановите ее! – вскрикнул Чон Пёнчхиль, закрываясь рукой.

Пока Ю Чинсин пытался успокоить хозяйку, следователь вывел парня наружу.

– Господин следователь! Пожалуйста, обязательно верните этого балбеса домой! Обязательно!

Резкий голос старушки ударил его по ушам.

Передав Чон Пёнчхиля в ближайший участок, следователь вернулся в закусочную. Возле входа его ждал Ю Чинсин.

– Как она? В порядке? – спросил Сон Йохан, кивнув в сторону хозяйки заведения.

Старушка сидела, опершись спиной о стол, место за которым незадолго до того занимал беглый парнишка.

– Наверное, она от мысли о своей семье так вспылила.

– Семье? Ее сын сбежал из дома?

– Не знаю, сын или дочь, но почти все, кто здесь жил, покинули это место.

Нахмурившись, следователь выгнул спину.

– Это вы после недавнего падения? – поинтересовался Ю Чинсин, глядя на него с беспокойством.

– Ничего страшного. Такая уж у меня работа.

– И все же я вами восхищаюсь. И как вы только его там заметили!

– А я и не заметил.

– В смысле?

– Надо будет сходить еще раз проверить. Я про статую той девочки. Мне кажется, я ее где-то раньше видел.

– Хотите сказать, она из пропавших детей? – пораженно воскликнул пастор.

– Если я не ошибаюсь, то Чхансон приходил сюда из-за нее, а вовсе не за наркотиками.

– А кто она?

– Вроде бы я видел ее на записи с камеры, заснявшей Чхансона по пути в этот район. Нет, точно видел. Перед ним шла девочка в белом платье. – С раскрасневшимся лицом, Сон Йохан добавил: – И Чхансон шел сюда следом за ней.

10

На записи с камер видеонаблюдения было видно идущего Чхансона. Один за другим шедшие впереди прохожие рассеялись, и не осталось никого, кроме девочки в белом платье. Она свернула в переулок, ведущий в Муллим-дон.

– Взгляните. – Отмотав видео на телефоне назад, Сон Йохан остановил его на моменте, где девочку анфас было видно отчетливее всего, и сравнил изображение со стоящей перед глазами статуей. – Одинаковые, да?

– Запись не очень хорошая, поэтому точно сказать…

Не успел пастор договорить, как следователь с хмурым лицом пояснил:

– Надо на детали смотреть! Одежда, пропорции, телосложение одинаковые!

На следующий день Сон Йохан и Ю Чинсин снова пришли в мастерскую Хён Чэдока. Перед этим следователь еще раз просмотрел записи с камер видеонаблюдения, но с подозреваемым встретиться так и не смог.

– Хозяйка закусочной тоже сказала, что прототипами его скульптур были жители района. Здесь моделью определенно послужила та девочка. Надо только, чтобы он рассказал, кто она…

У Сон Йохана не было способа поговорить с Хён Чэдоком. Он пытался получить разрешение у шефа, но получил лишь выговор, мол, нечего закрытое дело ворошить.

– Говорите, маленьких детей в этом районе нет? – спросил пастор.

– По официальным данным – нет. Но ведь и паренек, которого мы в тот раз встретили, сказал, что видел мальчика. В доме, где обнаружили Чхансона. Получается, по официальным данным того ребенка тоже не существует! – негодующе сказал Сон Йохан. – Куда вы?

Вместо ответа Ю Чинсин отодвинул ширму у входа: за ней оказалась статуя мальчика. Она была немного крупнее скульптуры девочки, но по возрасту «дети» выглядели ровесниками. Пастор обнаружил ее, когда искал чем вооружиться во время противостояния с Чон Пёнчхилем.

– Посмотрите! Я же говорю: это дело завязано не на наркотиках, а на детях!

Следователя находка взбудоражила так, словно он был искателем дикого женьшеня[102] 102
  Речь о традиционном собирателе дикого женьшеня, некоторые находки стоят очень дорого. Дикорастущий женьшень, в отличие от культивированного, гораздо полезнее.


[Закрыть] и наконец раздобыл заветный корень.

– Думаю, вероятность того, что в этом крохотном районе могли обитать целых двое не существующих на бумаге детей, да еще и отдельно друг от друга, крайне мала. Скорее всего, они жили в одном доме. В том, где нашли Чхансона, – предположил Ю Чинсин.

Сон Йохан взглянул на одну статую, потом на другую и, будто что-то осознав, крепко сжал кулаки и с сокрушенным вздохом опустился на пол.

– Что с вами?

Растерянный пастор поддержал его за плечи.

– Боюсь, это из-за меня… Из-за меня Чхансон… – проговорил следователь с искаженным лицом.

– Что это значит?

– Это пропавшие дети. Поэтому-то их и нет в официальных данных! – Глядя на Ю Чинсина, он продолжал: – Я однажды рассказал парню, как нашел пропавшего ребенка, когда начал работать в полиции.

Сон Йохан вспомнил слова Пэ Чхансона, произнесенные с улыбкой:

«Серьезно? Я на своих снеках такие объявления тоже видел… Я теперь тоже буду внимательно смотреть по сторонам. Снеки-то я часто ем».

Следователь поднялся с места и вышел из мастерской.

– Куда вы? – спросил пастор, идя следом.

Сон Йохан молча сел в машину. Боясь, как бы тот не уехал один, Ю Чинсин мигом занял место рядом.

– В тот день Чхансон вышел из дома, чтобы поехать на экзамен. Приходить сюда в его планах не было.

Следователь завел двигатель и быстро выехал из переулка. После поворота на большую улицу показался вход на станцию.

– Однако у метро он увидел ту девочку.

Сон Йохан проехал мимо, направляясь к супермаркету рядом с домом Пэ Чхансона. Оставив машину на парковке, он зашел в магазин и буквально подбежал к стеллажам с закусками. У полок с кукурузными палочками «Кхончхо» он одну за другой осмотрел пачки с обратной стороны.

– Чхансон зашел в супермаркет, чтобы купить свои любимые снеки – «Кхончхо», он собирался перекусить ими во время перерыва на экзамене. На их обратной стороне размещают информацию о пропавших детях…

Покопавшись на полках, Сон Йохан внимательно пригляделся к одной из пачек и протянул ее пастору. На ней виднелась фотография двойняшек – мальчика и девочки – в возрасте, когда их еще возили в коляске.

Пропавшую девочку звали Кан Миа. Это имя ей дали в честь Девы Марии, но, кроме того, в итальянском оно имело значение «любимая». Ее брата, появившегося на свет первым, назвали Ноа[103] 103
  Ноа является корейским произношением имени «Ной».


[Закрыть] – в честь другого библейского персонажа. В этих именах был общий слог, как того требует традиция выбора имен[104] 104
  В корейской культуре есть традиция давать родным братьям и сестрам имена с одинаковым слогом.


[Закрыть] для родных братьев и сестер, и в то же время иностранцы легко справлялись с произношением.

Кан Ноа и Кан Миа пропали семь лет назад около станции метро в десяти минутах от Муллим-дон, недалеко от дома Пэ Чхансона; отчасти поэтому они и запомнились парню. Спустя целых семь лет узнать их по одной фотографии было бы нелегко, если бы не одна особенность: их родителями были кореянка и итальянец.

Мальчик, судя по всему, пошел в мать, и в его внешности преобладали азиатские черты, но младшей сестренке достались светло-каштановые волосы и серо-зеленые глаза. Кроме того, на колене у нее имелась хорошо заметная крупная родинка.

Пэ Чхансон сначала не был уверен и, ненадолго остановившись, размышлял: неужели это и правда та самая?

– Он шел сдавать важный экзамен, наверняка ему хотелось просто пройти мимо. Однако поскольку он, будучи человеком пунктуальным, из дома вышел рано, то у него в запасе еще оставалось время проверить. С другой стороны, он колебался, опасаясь, как бы эта затея не оказалась тщетной, – сжимая в руке пачку, объяснил следователь.

11

– Привет.

На момент, когда Пэ Чхансон решил заговорить с девочкой, он уже довольно далеко углубился в переулки Муллим-дона. Она взглянула на него глазами необыкновенного цвета.

– Ты здесь живешь? Как тебя зовут?

– Чонсун, – нерешительно ответила девочка, кивая в знак приветствия.

Она была очень худая – даже тощая – и бледная.

– Чонсун? Понятно. Как твои дела? У тебя ничего не болит?

– Я в порядке. Мой брат болеет, – сказала девочка, качая головой.

– Болеет? Что с ним?

– Он болеет, ему нужны таблетки. Но таблеток нет. Таблетки все закрыты.

– Аптеки? Аптеки все закрыты? Взрослых дома нет?

Девочка низко наклонила голову и ничего не ответила. Пэ Чхансон взглянул на часы. Время еще оставалось, но уже не слишком много. И как только он подумал о том, чтобы вернуться, из глаз ребенка полились слезы.

– Брат болеет. Если брат будет там заперт, он умрет, – всхлипывая, сказала девочка.

Опустившись на колени, Пэ Чхансон встретился с ней взглядом.

– Твой брат заперт?

– Угу, он не может выйти. Вышла только я, – ответила она, потирая глаза.

Пэ Чхансон достал из сумки купленные в супермаркете «Кхончхо» и, открыв пачку, положил одну кукурузную палочку в рот девочки. Перестав плакать, она принялась жевать снек.

– Хочешь, я схожу с тобой?

– Правда?

– Да, не плачь. Я тебе помогу, – заверил ее Пэ Чхансон с кукурузными палочками в руках.

Держа в руке пачку, Сон Йохан встал.

– Мне нужно идти.

– Что вы собираетесь сделать?

– Надо встретиться с Хён Чэдоком и заставить его заговорить.

– Но ведь вы говорили, что встретиться с ним нельзя! – крикнул Ю Чинсин в спину удаляющемуся Сон Йохану.

– Сейчас ситуация изменилась.

Покинув супермаркет, следователь вернулся в участок и буквально ворвался в кабинет шефа. Сжимая кукурузные палочки, будто заряженный револьвер, он без колебаний предъявил старшему по званию свое требование:

– Мне немедленно нужно встретиться с Хён Чэдоком!

– Ты с ума сошел? Совсем уже спятил? – глядя на него снизу вверх, возмутился шеф.

– Кроме девочки, которая попала на камеру видеонаблюдения, есть еще! В мастерской Хён Чэдока стоит скульптура мальчика, которого видели на месте преступления! Думаете, тоже совпадение?

– Это правда?

Судя по всему, шеф засомневался. Не давая ему времени подумать, Сон Йохан продолжил наступление:

– В том районе живут целых двое детей, которые не значатся в официальных данных. Хён Чэдок использовал их как моделей для своих статуй. Даже если это и не связано с делом Пэ Чхансона, разве мы не обязаны его допросить?

Шеф с раздраженным видом погрузился в молчание.

– Почему эти дети не значатся в официальных данных? Потому что это пропавшие дети. Это дело не о наркотиках, а о похищении.

– Черт побери, не наговаривай ты! Осторожнее со словами! – сказал шеф, глядя за стеклянную перегородку.

Сон Йохан опустил жалюзи, чтобы в кабинет нельзя было заглянуть снаружи.

– Что с тобой?

– Тест на наркотики у Пэ Чхансона дал отрицательный результат, и нет вещественных доказательств того, что за убийством стоит Хён Чэдок. Наркотики – его первое правонарушение, и он даже не продавец, так что отделается условным сроком. Но версией с наркотиками это дело не разрешится, – заявил Сон Йохан, упираясь обеими руками в стол шефа. – А что вы будете делать, если вдруг после того, как Хён Чэдока отпустят, будут обнаружены тела детей? Я-то от следствия отстранен, а вы? Тогда уже дело замять не получится.

Сон Йохан откровенно намекал на то, что шефа могут уволить. Тот нервно сглотнул.

– Насколько ты уверен в этой затее?

Шеф уже почти поддался на уговоры, и следователь бросил последнюю приманку:

– Если что-то пойдет не так, я возьму всю ответственность на себя. Всем ведь известно, что я беспредельщик, верно? Так что не волнуйтесь. А если дело разрешится с успехом и дети найдутся, вы станете героем.

Выслушав тираду подчиненного с отрешенным лицом, шеф широко улыбнулся и захлопал в ладоши.

– Ну Сон Йохан! Вот и ты понемногу учишься, как надо с людьми общаться. Думаешь, в случае успеха я присвою все лавры? Да ведь мы одна семья! Мы должны помогать друг другу, разве нет?

В меру поддакнув шефу, следователь покинул кабинет. По пути к столу его перехватил Ли Тонги:

– Что там у вас?

– О чем вы?

– Ты только вышел от шефа – и он мне звонит. Почему это после вашего разговора он вдруг решил вернуть расследование тебе?

– Вероятно, ваша работа оставляет желать лучшего. Как при расследовании дела Соль Канхуна.

Ли Тонги выпучил глаза:

– Чего? Ах ты сукин сын, совсем уже…

– Послушайте, что тогда, что сейчас я всего лишь хочу перенаправить расследование в нужное русло. Разве вы не должны быть мне за это благодарны?

– Ты посмотри на него! Какой разговорчивый!

Ли Тонги схватил Сон Йохана за воротник, но к ним тут же подбежали коллеги и попытались их разнять.

– Вы что тут устроили? Заняться нечем?

Пальцы на воротнике Сон Йохана разжались только после того, как раздался окрик шефа, выглянувшего из кабинета на шум.

– А ты чем лучше? Сам только что ходил туда торговаться. И что ты ему предложил? – возмущался Ли Тонги с выпученными глазами.

Не обращая на него внимания, Сон Йохан вернулся на свое место. Ему было тяжко оказаться приравненным к человеку, которого он всегда презирал. Но что о нем думал Ли Тонги, не имело значения. Неважно было и то, кому достанутся все заслуги. Сон Йохану хватило бы, чтобы дети нашлись, а с Пэ Чхансона было снято несправедливое обвинение.

– Вас искали из участка района Муллим-дон, – тихо подойдя к следователю, осторожно сообщил младший сотрудник отдела по особо тяжким преступлениям.

– Да?

Сон Йохан вспомнил Чон Пёнчхиля, с усталым видом сидевшего на стуле в отделении полиции. Встревоженный судьбой подростка, которого бросил, словно бездомную собаку, он и сам собирался о нем разузнать. Сон Йохан позвонил в участок и, не успев поздороваться, внезапно вскричал:

– Что? Сбежал?!

12

– Сон Йохан!

– А, что? – запоздало отозвался следователь, сидевший с отрешенным видом.

– Что с тобой? Это из-за того парня, который сбежал из отделения Муллим-дона? – подходя, поинтересовался шеф.

– Извините.

На первый взгляд виноваты были сотрудники того участка, но, строго говоря, ответственность лежала на Сон Йохане. Чон Пёнчхиль был грабителем, задержанным на месте преступления, но Сон Йохан передал его в участок как беглого подростка. Он решил закрыть на совершенное глаза: парень пошел на грабеж из нужды, да и украсть у него ничего не получилось. И вот благодаря этому Пёнчхиль, на которого даже не надели наручники, сбежал через туалет.

– Да ничего страшного. Мало таких, что ли? Запри его опять – он снова сбежит. Забудь, – небрежно бросил шеф. В его мыслях было лишь грядущее чистосердечное признание Хён Чэдока.

Вместе с шефом Сон Йохан ждал встречи с подозреваемым в специальном помещении следственного изолятора. Оно было разделено на небольшие кабинки, в каждой из которых могло поместиться не более двух-трех человек. Со всех сторон кабинки были полностью стеклянными, поэтому, даже если звук разговоров стены не пропускали, снаружи все было видно. Предполагалось, что так будет проще предотвратить передачу запрещенных вещей и неуместные действия.

Через некоторое время в кабинку вошел Хён Чэдок в коричневой тюремной робе. Благодаря завязанным в хвост волосам лицо его было открыто и имело нездоровый вид. Скульптор выглядел изможденным, и все же по его взгляду было видно, что он в здравом рассудке.

Как только подозреваемый сел, Сон Йохан раскрыл перед ним материалы дела: данные о пропавших детях, изображение Кан Миа и Пэ Чхансона, заснятых камерой видеонаблюдения, и фотографии статуй из мастерской.

– Что это? – спросил Хён Чэдок.

– Пэ Чхансон встретился с вами не из-за наркотиков. Верно?

На вопрос следователя подозреваемый никак не отреагировал.

– Пэ Чхансон пошел в Муллим-дон вслед за этой девочкой. Ее зовут Кан Миа, она младшая из двойняшек, пропавших семь лет назад на станции Муллим. Ее старшего брата, Кан Ноа, видели в доме, где был обнаружен Пэ Чхансон.

Хён Чэдок все так же молча рассматривал разложенные на столе бумаги.

– В тот день у станции метро Пэ Чхансон узнал в Кан Миа пропавшую девочку и, последовав за ней, угодил в беду. Скорее всего, за этим стоял преступник, похитивший Кан Миа и Кан Ноа.

– Вот как. – Подняв голову, подозреваемый по очереди взглянул на сидевших перед ним полицейских и с улыбкой добавил: – Это хорошо.

– Хорошо? Вот же паршивец… – Шеф толкнул в сторону Хён Чэдока фотографию статуй из мастерской. – Ведь это ты сделал?

– Да, верно. Дети – моей работы. – Хён Чэдок обрадованно улыбнулся.

– Ты, гад, использовал в качестве моделей детей, которых похитил?

Когда шеф с криком застучал по столу, улыбка с лица подозреваемого исчезла. Однако, словно дождь, который, казалось, вот-вот должен был утихнуть, но начал лить еще сильнее, Хён Чэдок откинулся назад и громко рассмеялся.

– Этот мерзавец свихнулся, что ли…

Досмеявшись до слез, скульптур кое-как отдышался и сказал:

– Я хочу сделать признание.

Сон Йохан и шеф переглянулись.

– Хорошо, если хотя бы сейчас признаешься и скажешь, где дети, это может тебе помочь, – произнес шеф в предвкушении.

– Если честно, я знаю человека, который продал мне наркотики. Я солгал. Думал, не стоит его сдавать. А сейчас понимаю, что нечего выгораживать того, кто продает друзьям наркоту.

– Да? Это понятно, а…

– Много и тех, кто хоть и не торговал, но подстрекал принимать наркотики. Наверняка, если их протестировать, у всех будет положительный результат. Я все вам расскажу. Я невероятно жалею, что подпустил к себе такой сброд.

– Хорошо, понятно! Саморефлексия – это хорошо. Теперь-ка ты про детей… – непрерывно кивая головой, поторапливал его шеф.

– Вас, господа полицейские, никогда ведь не арестовывали, да?

– Что?

– Я вот тоже прошел через это впервые. Сижу под кайфом, а тут полиция врывается. Честное слово, они мне показались демонами из самой преисподней. Кричали что-то, а мне слышалось, будто я кого-то убил и за это они меня уводят в ад. А я даже имени этого человека не знаю.

Лицо шефа исказила тревога.

– Я этого человека точно не знаю, но думал, если демоны настаивают, то правда убил. Даже заподозрил, что ничего не помню, потому что был под наркотой.

– Да, и такое бывает… – произнес шеф, словно утешая маленького ребенка.

– Да что бывает-то?!

На крик Хён Чэдока шеф испуганно отпрянул.

– Ты знаешь, как мне было страшно? Я ничего такого не помню, а подумал, что, может, я и правда человека убил! Все из-за этих долбаных наркотиков! – По его лицу было непонятно, смеется он или плачет. – Я его, конечно, не знаю, но Пэ Чхансон кажется мне хорошим человеком. Я не хороший человек, как он. Я бестолковый идиот. Теперь я это ясно осознал.

По щеке Хён Чэдока прокатилась слеза. Кое-как стерев ее рукой в наручнике, он сказал:

– Однако я никого не убивал. Ни Пэ Чхансона, ни тех пропавших детей я не знаю.

– Если не ты, то кто?! – гневно закричал шеф.

Подозреваемый взглянул на Сон Йохана:

– Вы же сами сказали. Должно быть, тот, кто похитил детей.

Вцепившись в руль, Сон Йохан быстро ехал по залитой дождем улице.

– Ты сам сказал, что возьмешь на себя ответственность, если что пойдет не так… – словно пытаясь выжать из подчиненного клятву, то и дело бормотал шеф.

Однако до следователя эти слова не доходили. С бешено стучащим сердцем он раз за разом прокручивал в голове последние слова Хён Чэдока.

«Моделями для статуй были не пропавшие дети. Я создал их по фотографиям, а не с натуры. Фото лежат у меня в мастерской».

Сон Йохан высадил шефа, занятого мыслями о том, как выбраться из ситуации, и один отправился в мастерскую. Но, войдя, застыл на месте.

Статуя исчезла.

«Неужели…»

В памяти следователя всплыло лицо. Лицо неуклюжего воришки, который пытался ограбить мастерскую Хён Чэдока.

13

Послышался звук шагов по лестнице, и в подвале появился Ю Чинсин с кофе в руках.

– В нашем кафе, вообще-то, нет доставки.

– Ну я ведь постоянный посетитель.

– Вы не единственный, между прочим. У нас их довольно много. – Протянув стакан Сон Йохану, пастор спросил: – Почему здесь такой беспорядок?

Ю Чинсин разглядывал перевернутую вверх дном мастерскую.

– Похоже, тут поработал Чон Пёнчхиль…

По информации из центра видеонаблюдения, после побега из участка подросток снова вернулся в Муллим-дон.

– Судя по записям с камер, он пришел и ушел с пустыми руками, но зачем ему рисковать и снова возвращаться в этот район? Кроме как за статуей, которую он пытался украсть целых два раза? – Сон Йохан протянул Ю Чинсину дневник в кожаной обложке. – Это записная книжка Хён Чэдока. По его словам, пропавшие дети не были моделями для его статуй, он создавал скульптуры по фотографиям детей, которые раньше тут жили. Он сказал, что фотографии должны быть здесь.

Ю Чинсин раскрыл дневник. Фотокарточкам внутри можно было дать не меньше, если не больше, тридцати лет. Все эти люди когда-то жили в окрестностях.

– Только фотографий детей, по которым он создал те статуи, нет.

Пастор захлопнул записную книжку и поднял голову. Осматриваясь в хаосе мастерской, Сон Йохан сказал:

– Я на всякий случай поискал информацию о Хён Чэдоке. По-видимому, скульптор он не особенно известный. Выгоднее было бы продать его художественные принадлежности, но почему Пёнчхиль так старался украсть одну-единственную статую?

– Наверное, на нее изначально имелся покупатель?

Следователь округлил глаза:

– Но кто бы стал ее покупать?

– Судя по тому, что Пёнчхиль покинул район с пустыми руками, он продал ее кому-то из местных. Тот же человек наверняка купил и статую, которую нашли на месте убийства Чхансона.

– Пёнчхиль утверждает, что статую у него отобрал человек в маске. – Лицо Сон Йохана было хмурым.

– Думаю, он так сказал, чтобы оказаться подальше от этого дела.

– Хотите сказать, колдуном в маске, которого видел мальчик, был Чон Пёнчхиль?

Ю Чинсин покачал головой:

– При вскрытиях часто бывает так, что тело человека остается неопознанным. Вы, конечно, знаете, что в таких случаях обычно проводят сопоставление информации из стоматологических записей и базы данных ДНК. Однако бывает так, что, даже если умерший не опознан, можно узнать его профессию: некоторые виды занятий оставляют следы на телах людей, – сказал пастор, глядя на валяющуюся на полу маску. В мастерскую ее вернул Сон Йохан после того, как отвел Пёнчхиля в участок. – У людей, которые занимаются сварочными работами, на предплечьях и кистях рук остаются особые следы. А у Чон Пёнчхиля руки чистые.

– Но ведь он угрожал нам паяльной лампой.

– Это не паяльная лампа. Это газовая горелка, которую используют при приготовлении еды, – объяснил Ю Чинсин, подняв с пола ту самую горелку, лежавшую рядом с маской.

– Еды?..

С поворотом переключателя на газовой плите загорелся огонь. Пак Чхунгым, уже более сорока лет хозяйка закусочной в Муллим-доне, водрузила на конфорку кастрюлю супа с рисом. Проснувшись далеко после обеда, она готовила еду, чтобы подкрепиться перед работой. Когда суп закипел, Пак Чхунгым умелыми движениями собрала поднос и понесла в комнату в задней части закусочной.

– Пора есть!

Поставив на стол три тарелки супа, хозяйка вышла обратно в зал, где обнаружила двоих посетителей:

– Еще не открылись… – начала было хозяйка.

– Мы по срочному вопросу. Извините, – объяснил Сон Йохан.

– Хм… А что, дверь была не заперта? – спросила Пак Чхунгым, с подозрением выглядывая наружу. Видно было плохо, но казалось, что на улице многолюдно.

– Вы, похоже, обедаете? – поинтересовался следователь, рассматривая поднос в руках хозяйки.

– Угу…

Глянув мельком в сторону комнаты, Пак Чхунгым собиралась было закрыть раздвижную дверь, но сделать это ей не дал быстро подошедший Сон Йохан. Последовав за ним, Ю Чинсин заглянул в комнату и спросил:

– Это ваши дети?

На вопрос пастора лицо хозяйки просветлело.

– Ага! Ну-ка поздоровайтесь. Со взрослыми нужно здороваться, – сказала она в сторону комнаты.

Внутри стоял обеденный стол с тремя тарелками супа, а за ним – скульптуры брата и сестры. Сон Йохан разочарованно выдохнул, а Ю Чинсин указал на висящую в комнате семейную фотографию. На ней были запечатлены дети, внешне похожие на статуи, и мужчина, который мог бы быть их отцом. На нем была сварочная маска: вероятно, фотографию сделали во время его работы.

Настороженно поглядывая на непрошеных гостей, хозяйка украдкой выскользнула из закусочной. Однако обстановка снаружи разительно отличалась от обычной: пустовавшие до этого производственные помещения были наполнены людьми, все вокруг ярко освещали фонари. Казалось, в Муллимдон вернулась былая оживленная атмосфера, но на деле это разворачивалась операция по поиску пропавших детей.

– Пак Чхунгым, вы арестованы по подозрению в похищении Кан Ноа и Кан Миа, а также в убийстве Пэ Чхансона. – Выйдя из закусочной, Сон Йохан надел на хозяйку наручники. – Где дети?

На его вопрос Пак Чхунгым лишь отрешенно оглядывалась по сторонам. Ее увел подошедший полицейский, и, словно во сне, она оставила улицу, которую, казалось, никогда не покинет.

– Она не может расстаться с этим районом. Дети тоже, должно быть, где-то здесь, – предположил Ю Чинсин.

– И давно вы это поняли?

– У меня с самого начала были подозрения, – ответил пастор, глядя внутрь закусочной. – В доме, где обнаружили Чхансона, висел календарь за тысяча девятьсот девяносто первый год. Эта закусочная похожа на тот дом. Хоть Пак Чхунгым и сказала, что приехала сюда двадцать лет назад, фотографии на стенах сделаны гораздо раньше. – Повернувшись к следователю, Ю Чинсин продолжил: – Для Пак Чхунгым время остановилось в тысяча девятьсот девяносто первом году – в пору, когда этот район еще процветал, когда она жила вместе с любимыми детьми. Кстати, вы с ними связались?

– Оба сказали, что не хотят иметь с ней ничего общего. По-видимому, они оборвали с ней все связи. Даже не знали, что их отец умер.

Во второй половине девяностых, когда разразился финансовый кризис, жители Муллим-дона тоже сильно пострадали. Муж Пак Чхунгым стал много пить, все чаще раздражался. Повзрослевшие дети не хотели даже сидеть с отцом за одним столом. Первым из дома ушел старший сын, а недолгое время спустя за ним последовала и дочь. Семья Пак Чхунгым была не единственной, с которой это произошло: один за другим жители района покидали свои дома.

– Из-за нехватки работников Пак Чхунгым стала помогать мужу на производстве и таким образом научилась сварочному делу.

Однако поработать ей почти не удалось: муж умер от отравления тяжелыми металлами. Подобным образом умер далеко не он один, и вместо гула станков Муллим-дон заполнил плач по покойникам.

Пак Чхунгым кремировала мужа. Проживший всю жизнь рука об руку с огнем, он превратился в горсточку пепла и был развеян над морем рядом с родным городом. После похорон Пак Чхунгым решила вернуться на малую родину. Собрав вещи, она ранним утром отправилась на станцию Муллим и сидела там в полной прострации. Первый утренний поезд ушел без нее. Не смогла Пак Чхунгым сесть и на следующие два.

В час пик на станции, где пересекались три ветки метро, было невероятное столпотворение. Сидя на скамейке, Пак Чхунгым весь день наблюдала за приходящими и уходящими людьми, словно за приливом и отливом. Так она просидела, пока не уехала последняя электричка, и вернулась в Муллим-дон.

Пак Чхунгым нашла работу в забегаловке недалеко от станции. Вокруг Муллим-дона начались крупные стройки, благодаря чему ожили местные заведения общепита. Когда у Пак Чхунгым был выходной, она ходила на станцию и целый день наблюдала за набегающими и спадающими волнами людей. Она мечтала о том, что однажды среди этих волн появятся ее дети.

Когда ее несбыточная мечта стала переходить в наваждение, на станции Муллим развернулось строительство подземного перехода к новому торговому центру, который возводили рядом. Пришлось перекрыть и без того загруженную дорогу, после чего ориентироваться возле станции стало трудно даже взрослым. В этом хаосе Пак Чхунгым обнаружила двоих детей: братика и сестренку, напомнивших ей прелестные камешки на берегу моря.

«Нельзя ли начать заново?»

Стоя на коленях, со слезами на глазах, Пак Чхунгым разглядывала детей в коляске. Увидь эту картину Мари, мать двойняшек, она показалась бы ей странной, но женщина была в телефонной будке. Туда она забежала, потому что забыла дома мобильник, и теперь, оставив коляску рядом, разговаривала с мужем, которого пришла встретить. Он последовал за ней в Корею после их жизни за границей, и сердце Мари трепетало при мысли о скорой встрече.

С небольшими интервалами на станцию прибыли поезда трех линий метро. Двери открылись, и из вагонов хлынули толпы людей, столь многочисленные, что возникал вопрос: как они все там поместились? Выходы были перекрыты за исключением одного или двух, и, когда скопившиеся возле них потоки людей прорвались наружу, землю сотряс топот множества ног, что и заставило Мари обернуться. Казалось, улицу накрыло гигантское цунами. В этот момент иллюзорная волна поглотила жизнь Мари без остатка.

– Дети думали, что если они выйдут из дома, то умрут. Это Пак Чхунгым внушила им свои бредовые мысли: только так можно было скрыть преступление, – сказал Ю Чинсин, глядя на поднятый в небо полицейский вертолет, прожектор которого высвечивал каждый уголок Муллим-дона.