Текст книги ""Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Сергей Плотников

Глава 26

Конец осени начало зимы – время довольно странное в плане работы. С одной стороны стройки замирают и масса народу начинает бездельем маяться, с другой – толпы мужиков, закончивших все полевые работы, срочно начинает искать подработку в городах. И на этом фоне в школах и институтах начинается самая горячая пора: учащиеся к этому времени уже успели втянуться в ритм занятий, и преподаватели изо всех сил стараются этим воспользоваться, пока дети и молодежь не начали внутренне готовиться в рождественским праздникам и каникулам. В общем, всем становится весело, и особенно весело становится именно в школах: материала дается больше, на учебу времени тратится тоже больше – и заметная часть детей (поскольку на улице гулять и играть до посинения погода мешает) больше времени проводят в школах – и тут возникает новая проблема: школьные столовые перестают справляться с наплывом детишек. В деревенских школах с этим как-то проще, детишки там обедать домой все же в основном бегают и в этих школах кормление учащихся вообще обычно не предусматривается, а вот в школах «городских»…

Разве что в «волостных» школах такой проблемы не возникало: «волостные школы» организовывались, как правило, именно в волостных центрах, и они изначально создавались как «полуинтернаты»: из деревеньки верстах в шести от волостного центра на уроки-то не набегаешься. И там, конечно, детей кормили вообще четыре раза в день, поэтому в школе и штатный повар предусматривался, и запас продуктов минимум на неделю в кладовке хранился. Да, кормили «по медицинской норме», без каких бы то ни было излишеств (хотя и последнее от волостных властей сильно зависело), но недостатка в продуктах там точно не было. А вот в школах городских поваров не предусматривалось, в школы продукты уже в готовом виде «снаружи» привозились, и привозились тоже «без излишеств», точнее, без излишков, в расчете на то, что все привезенное в тот же день школьники и употребят. Но когда школьник внезапно начинает «употреблять» раза в полтора больше, чем неделю назад, то тут-то проблемы и возникают: с одной стороны много детей остается голодными, а с другой непонятно, нужно ли на завтра еды больше заказывать, ведь день на день не приходится. А заказывать «с запасом» никто даже и не думал, все же в условиях постоянного недостатка любой еды к продуктам народ относился исключительно бережно…

Пришлось срочно и мне этой проблемой заняться, но не потому, что я был большим специалистом по детской диетологии, а потому, что я «деньгами распоряжался». Причем не только деньгами компании, мне какие-то довольно приличные суммы и министерство просвещения подкидывало, причем именно на «дело просвещения»: в конце концов в трех губерниях новые школы мебелью обеспечивались именно небольшими принадлежащими мне фабриками. Парты школьные на этих фабриках делались, столы и стулья для учителей, шкафы какие-то. Откровенно говоря, я ко всем этим фабрикам отношение имел самое что ни на есть «косвенное»: когда вопрос со школьной мебелью в губернии возник, я просто попросил отца этим «заняться», а когда он составил планы по обустройству всех этих фабрик, просто перечислил ему денег столько, сколько он сказал и еще следил за тем, чтобы его заказы станков и инструментов инструментальные цеха заводов компании по возможности с высшим приоритетом выполняли. И ведь заказы эти тоже не сам отец готовил, он просто своих знакомых столяров руководить этими (довольно небольшими) фабричками подобрал, а сам он по0прежнему работал на Ковровском оружейном заводе (хотя в своем «деревяшечном» цеху и немало уже совершенно «гражданской» мебели делал).

Но кроме школьной мебели эти фабрики производили и мебель сугубо кухонную, и, в частности, там выделывали довольно много «холодильных шкафов», которые в городах тоже внезапно обрели довольно высокую популярность. И поэтому я первым делом распорядился школьные столовые именно холодильными шкафами и обеспечить, и в школы лет для этих шкафов направлять в приоритетном порядке. Ну, когда для работы газогенераторов на металлургических заводах используется кислород, попутно произвести лед, охлажденный градусов так до минус тридцати, вроде бы и несложно, а если за это еще и какие-то деньги с народа можно получить, так не произвести его было бы откровенной глупостью. Вот только со школ деньги за лед брать не получалось, начальное обучение-то в России было бесплатным, а во Владимирской губернии уже по распоряжению губернатора и питание в школах (в начальных) было тоже частично бесплатным. То есть обеды и «полдники» детям бесплатно выдавались (в это сильно способствовало тому, что школьники уроки практически не прогуливали), но если лети захотят что-то еще съесть, то это тоже было доступно, причем цены на такой «будет» определялись опять-таки губернским управлением народного образования и увеличить их было нельзя. Точнее, я бы, наверное, смог договориться о некотором увеличении цены на недорогие продукты, но счел это неправильным: я уже точно знал, что большинство школьников деньги на «доппитание» не у родителей брали, а сами как-то зарабатывали – а вот наживаться на детях я считал вообще последним делом.

Но «наживаться на родителях» я счет делом не просто благородным, но и общественно полезным: в конце концов согласно науке экономике, которую я все же хоть на тройку, но выучил, это была не «нажива», а «вовлечение средств населения в инвестиционную деятельность» и ускорение денежного оборота в стране, что по сути означало увеличение денежной массы и, следовательно, быстрое увеличение «производственного капитала». Поэтому я организовал несколько забавных «акционерных обществ», с помощью которых я вытащил их народа довольно приличные средства на постройку заводиков, которые когда-то произведут то, что акционеры в обмен на акции свои потом получат «с изрядной скидкой». Например, двое молодых инженеров в Александрове придумали технологию сварки в аргоне листовой нержавеющей стали «встык» и по моей просьбе изготовили по этой технологии несколько самоваров из нержавейки. Вообще-то они эту технологию разработали с целью изготовления металлических корпусов для мощных своих радиоламп, но и самоварчики у них получись довольно неплохие (причем даже чуть более дешевые, чем традиционные «латунные» – правда, если учитывать никелирование «традиционных»). И вот только под будущие поставки таких самоваров я буквально за пару недель собрал почти четверть миллиона рублей. Ну да, перспектива получить ведерный самовар всего за двадцать рублей воодушевляла (а полуведерный, получивший максимальный спрос, вообще за двенадцать с полтиной «предлагался»). Правда, по этому поводу у меня опять состоялся не самый приятных разговор с Василием Михайловичем, но после взаимных претензий мы все же разошлись вполне довольные друг другом. Точнее, господин Салтыков еще не окончательно довольным от меня ушел:

– Федор, я снова тебе поверю. Но если ты меня решил так обмануть…

– То вы мне уж точно ничего не сделаете: не успеете просто. Пятнадцать тысяч мужиков, которые не получат уже оплаченные самовары, меня просто на кусочки разорвут.

– И правильно сделают! Я бы тебя тоже разорвал, но ведь ты, гад такой, почему-то всегда прав оказываешься. Я уж сколько лет тебя знаю, но понять не могу: ты же сам вообще ничего делать не умеешь, но почему-то все, что ты придумываешь, у других людей сделать получается и пользы от твоих дурацких придумок в конечном итоге получается очень много. А я тогда вот еще о чем спросить хочу: ты Дмитрию про этого бельгийца, как его, Свартса вроде, просто ради смеху рассказал или тоже что-то выгадать себе из этого хочешь?

– А вам-то что за печаль? Я же ему рассказал, не вам…

– А мне печаль… Дмитрий же собрался там миллиона два потратить, и я думаю, соглашаться ли на такую растрату или нет. Ведь мы на эти деньги можем еще пару аммиачных заводов поставить, да и химия там куда как менее для людей опасная.

– Там химия не опасная, а наоборот совершено безвредная и даже полезная.

– То-то ты заставил его завод такой полезной химии вообще в пустыне какой-то строить чтобы людей в окрестностях не потравить!

– Ну, во-первых, я вообще не знал до сегодня, что там что-то ядовитое будет, а во-вторых, почему завод в такую дыру воткнули, спрашивайте у господина Ипатьева: завод-то казенный, а я на министра химической промышленности даже издали не похож.

– Точно, не похож, особенно воспитанием… значит, говоришь, деньги не напрасно потрачены будут? Я пока про Дмитрия спрашиваю.

– У брата и спрашивайте, я-то про химию знаю, что слово такое есть.

– Это верно, ты вообще про все знаешь только как что-то называется… Ну что же, в очередной раз тебе поверю, но если ничего не найдем… Но ведь ты даже дырки в земле никогда на пустом месте не бурил! И почему тебе так в поисках везет?

– Есть у меня один орган сверхчувствительный, и этим органом я просто чую, что что-то там есть. А еще я на этом органе сижу…

– Да уж, нахальство у тебя училось… У тебя хоть какие-то прикидки есть, во что поиски обойдутся?

– Есть, но очень примерные.

– Ну, хотя бы примерные мне сообщи.

– Потребуется много денег. А точнее пока я сказать не готов…

На этой мажорной ноте мое общение с Василием Михайловичем до конца года и закончилось, а я задумался о том, на самом ли деле история так сильно поменялась или я просто в первом своем воплощении очень многое пропустил. Потому что хотя бы про бельгийца этого: Фредерик Жан Эдмон Свартс придумал фреон в тысяча восемьсот девяносто втором. То есть точно до моего альтернативного рождения, и даже до рождения в этом мире Федора Теплякова, так что тут я точно на историю повлиять не успел. А Дмитрию Михайловичу я об этом изобретении рассказал в позапрошлом году, когда случайно во французском журнале прочитал слово «дихлордифторметан» и вспомнил, что так по-научному фреон назывался. За полтора года химики Салтыкова-младшего разработали уже «промышленный» способ получения этого полезного вещества, а какие-то привлеченные к работе инженеры и холодильный агрегат на его базе сделать успели. И теперь Дмитрий Михайлович строил настоящий завод по изготовлению этой гадости, а я приступил к постройке завода уже по выпуску собственно холодильных агрегатов.

Заводик стал подниматься в Пронске: на этом настоял Рязанский губернатор Николай Николаевич Кисель-Загорянский. На самом деле он предложил мне на выбор Пронск и Скопин, а я выбрал именно Пронск потому, что в этом случае за счет губернии должна была строиться узкоколейка между Скопином и Пронском. Не ахти какая дорогущая дорога, но она стала бы продолжением узкоколейки от Пронска к Рязани, на которую у меня (точнее, у Вали) свои обширные планы возникли. Не на дорогу, на город Рязань – но для осуществления этих планов нужно было запустить в Рязани довольно мощную электростанцию, а топить ее котлы проще всего было углем, как раз под Скопиным и добываемым. Там уголек добывался бывшим франко-бельгийским акционерным обществом, которое все активы в двадцатом году продало в казну, так как выручку переводить за границу возможности не стало – но вот руководить копями остался забавный бельгиец Макс Альфредович Ганкар, и я с ним за этой почве познакомился. Товарищ в угледобыче (и даже углепереработке) разбирался отлично, и со мной он осуждал как раз способы увеличения добычи угля на уже существующем руднике раза так в три – но пока что требуемую для этого технику в России никто просто не выпускал, и мы договорись, что заводик по производству необходимых машин как раз в Скопине и появится. Не сразу появится, в лучшем случае в следующем году: завод-то выстроить несложно и даже станки теоретически возможно для него изготовить – но вот инженеров, которые смогут там производством руководить, пока не было.

Правда, сам Максимилиан Альфредович предлагал пригласить инженера-бельгийца, сказав, что знает нескольких человек, с удовольствием такой работой заняться готовых – вот только наплыва франкоязычных рабочих на Рязанщине не было и его идея «не сыграла». Впрочем, одного бельгийца он все же сманил, и теперь Гастон Лемер усиленно изучал русский чтобы возглавить новенький завод в Ряжске, где должны были производиться буроугольные котлы для электростанций. Этот котел (конкретно под электростанцию в два с четвертью мегаватта) сам Макс совместно с инженером Рамзиным спроектировал (точнее, его Леонид Константинович с помощью бельгийца разработал), но завод компании Салтыковых в Подольске такие выделывать просто физически не мог, там все производство было занято на годы вперед изготовлением котлов торфяных, так что новый завод был очень нужен. А меня радовало то, что этому заводу в Ряжске уже не потребуется кучи новых рабочих, требующих долгого обучения: сварщиц туда в достатке подготовит училище в Павловском Посаде, а молодых рабочих уже практически обучили в Подольске, в училище котельного завода. Ну жилье всем будущим рабочим уже губерния строила за счет собственных бюджетных средств: Николай Николаевич очень хорошо смог подсчитать выгоды, которые губерния получит в результате такой «ускоренной индустриализации».

И мне стало просто до жути интересно разобраться в том, почему в этом ином рождении та же самая индустриализация шла настолько успешнее и быстрее. То есть в целом-то понятно почему: за «потерянное десятилетие» большевики не развалили хотя и слабенькую, но все же имеющуюся «индустриальную базу», из страны не свалили куда глаза глядят три четверти инженеров и вообще половина людей образованных. И все это было в целом понятно, но, как мне кажется, основная причина была в другом. Главное, почему сейчас все так хорошо пошло, объяснялось тем, что народ в массе своей действия правительства поддерживал, и поддерживал потому, что народ видел: это самое правительство старается сделать жизнь более счастливой. В моей первой жизни, насколько я помнил, в той же Рязанской губернии мужики бунтовали против власти как раз до середины двадцатых, а когда большевики-ленинцы эти бунты подавили, используя армию, то народ просто на все их «инициативы» болт забил. Полностью забил, и пока уже Сталин всех этих ленинцев не терминировал, любые действия власти народ встречал в лучшем случае равнодушно – ну а теперь на Рязанщине те же самые мужики с огромным удовольствием нанимались на стройки всего, чего угодно – и тоже с удовольствием старались и детей своих «приобщить к лучшей жизни». В той же Ряханщине в к=школах, несмотря на то, что в стране пока что никто даже не собирался вводить «обязательное начальное», в школах обучалось уже больше девяноста процентов детей того самого школьного возраста. И народ знал – особенно на Рязанщине знал – что учителя в школах имеются потому, что Николай Николаевич еще в пятнадцатом году учредил первый в России «Женский учительский институт», так что когда губернатор объявил о том, что «на добровольные пожертвования» будет еще один институт учрежден, то денег на строительство здания этого института было собрано (причем в основном именно с мужиков) столько, что хватило уже на три новых института. Причем большинство этих мужиков точно знали, что даже их дети навряд ли в этих институтах обучаться смогут, но они так же знали и то, что новые учителя позволят во всех уездах и даже в волостях обустроить уже школы-семилетки…

Интересно: за прошедшие с момента отстранения царя от власти правительство почти никого и губернаторов от должности не отстранило (точнее, десятка полтора их уволили до начала восемнадцатого года), и оказалось, что при царе на губернаторские должности большей частью вполне себе подходящих людей назначали. Да и в самом правительстве все министры остались прежними… тоже почти все, а я вообще не заметил, когда Борис Владимирович Штюрмер ушел на заслуженный отдых и Предсовмина стал господин Коковцов. Просто все эти изменения в принципе мало кому интересны были: правительство работает, дела идут хорошо – так чего же волноваться и переживать? Никого персоналии не волнуют, все только о работе своей думают – но не волнуют эти персоналии потому, что они дело делать не мешают. А при нужде и помогают, вот только мне пока помощь особая от правительства не требовалась. Ну а если правительству нужна была моя уже помощь, то мне просьбы о такой помощи приходили через Станислава Густавовича (тоже, между прочим, поставленного на должность еще при царе, и поставленного невзирая на его «меньшевистское революционное прошлое».

И Сталин, как я теперь понял, именно «царских профессионалов» к управлению экономикой страны и привлек, причем изо всех сил прикрывая их от «ленинцев»… ну, кого смог привлечь и прикрыть. А сейчас таких «профессиональных управленцев» просто было (осталось) гораздо больше, поэтому и дела шли куда как более успешно. Они бы и в «прошлой жизни» могли поуспешнее продвигаться, но тогда у Сталина не было иной опоры во власти, кроме как опора на большевиков, которые в основной своей массе были просто неучами. А вот те, кто страной управлять умел…

Да, меня неплохо обучили науке социопсихологии, и теперь я видел (ну, насколько я историю помнил), что в процессе терминирования ленинцев Сталин все же еще решил опираться и на народный менталитет. И, среди прочего всего, очень качественно запинал под шконку питомцев Бунда, которые «боролись с религией». Потому что понимал, что они не с религией борются, а именно с народным менталитетом, с историй народа и страны. Ведь по разным оценкам большевики в две волны (при Ленине и его последышах) и при Хрущеве разрушили около пятидесяти тысяч христианских церквей (главным образом православных, хотя и католическим немного досталось), а вот синагог практически никто не трогал и первую (в Москве) снес товарищ Каганович уже в середине тридцатых…

Да, крестьяне крайне невысоко оценивали церковь как таковую и попов в частности, но все же и креститься, и жениться, и отпеваться они ходили именно в церкви, и церковь помогала им жить в мире с окружающей действительностью. А когда та действительность начала стремительно улучшаться благодаря работе правительства, то именно мирные настроения стали в стране преобладающими.

Не везде, но не зря же на серьезные руководящие должности назначались люди, как минимум несколько лет в МВД отработавшие и там вполне определенную репутацию заслужившие. И эти люди очень неплохо знали, как бороться с теми, кому именно мирная жизнь не нравится. А я им еще сдуру и пример очень показательный привел – тогда, в Петрограде, отправив отряд охраны завода «порядок в городе поддержать». Так что и те, кому такой мир не нравился, прекрасно знали, как власти мир в любом случае обеспечат, а потому старались сидеть тихо и не высовываться…

Я тоже старался сидеть на попе ровно и не высовываться, благо работы у меня стало гораздо меньше. Так что в основном я просто вспоминал что-то полезное «их прошлой жизни» и подбирал людей, которые могли бы эти «воспоминания» воплотить. Но и без меня очень много народу всякое придумывали без остановки: например, сразу после Рождества началось строительство новой (уже буроугольной) электростанции в районе Тулы, с новеньким турбогенератором на шестьдесят четыре мегаватта. Сам генератор изготовили в Москве на заводе Салтыковых, турбину – совместными усилиями Ижорского завода (где сделали вал) и Калужского турбинного. Но агрегат получился слишком уж дорогим, а чтобы делать такие же за приемлемые деньги, правительство принялось за строительство двух новых заводов. И генераторный (я тут слегка Струмилло-Петрашевскому посоветовал) начали строить в Лысьве, а турбинный почему-то в Перми решили возвести. Впрочем, там же ближе все получается, так что…

Новые стройки начались уже в середине марта – но я на них уже внимания практически и не обращал: у меня Валя поинтересовалась, что мне нужно будет срочно выстроить до конца лета, так как уже с сентября она работать не сможет «по семейным обстоятельствам». Но я, откровенно говоря, уже иссяк, то есть каких-то принципиально новых «прорывных» воспоминаний у меня в голове не возникало. Хотя…

В стране как-то резко полегчало с узкоколейными дорогами, точнее, с рельсами для них стало проще. И вообще с металлом (то есть с чугуном и сталью) стало полегче: новые заводы появились, а еще и карьер в Курской губернии на полную мощность заработал. Мощность пока у него была не особо велика, точнее обогатительный завод пока что мало готовой руды выдавал – но этот завод на полную мощность (то есть на три миллиона тонн окатышей) вообще через два года планировалось запустить. А еще в России появился новый очень интересный источник железа: химики Дмитрия Михайловича придумали какой-то новый способ руду добывать из пиритного огарка. Правда, там руда получалась раза в три дороже, чем обычная, из карьера – но это если не считать того, что при обработке огарка и меди много получалось, и свинца, и цинка с серебром, и вообще дофига всякого ценного и полезного. Все равно железо получалось не особо дешевым, но зато «рудные резервы» чуть ли не втрое увеличивались. Ну а то, что для этого требовалось очень много электричества – Глеб Максимилианович в очередном плане (уже на двадцать шестой, то есть следующий, год) грозился производство электроэнергии удвоить. И я, сдуру поехавший на какое-то совещание по энергетике, вдруг вспомнил оду очень интересную вещь. Вещь, а которой в моем прошлом рождении разве что слепоглухонемой не знал. Правда, в этой жизни о таком тоже никто даже и не догадывался, но я вспомнил, кто бы мог догадаться.

Вспомнил – и в конце апреля собрал у себя во Владимире новое совещание, на которое пригласил всего человек шесть. Семь: я еще и Василия Михайловича не забыл: вот ему точно это узнать будет очень интересно…