Текст книги ""Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Сергей Плотников

Глава 10

Россия как была при царе государством сословным, так она сословным и осталась, и в правительстве даже не заикались о том, чтобы сословия как-то отменить. Не потому, что считали сохранение сословной структуры необходимым, всем на это было просто наплевать. И даже не совсем напевать, ведь по сути довольно простые правила перехода в иное сословие было одним из существенных стимулов (для людей все же думать научившихся) всерьез заниматься образованием. И собственным, и особенно образованием своих детей. Вот только именно думать большая часть народа просто не умела, тех же мужиков или гегемонов этому никто и нигде не учил. И по этой причине переходы из сословия в сословие происходили не очень часто, и самым массовым был переход из крестьян в мещане, но и это было переходом из податного сословия в другое податное, так что пока в стране большая часть даже городского населения числилась крестьянами, а сословие они меняли только если в городе какую-то недвижимость приобретали.

И Николай Мелентьевич Малыгин, хотя и был уже инженером, официально числился в крестьянском сословии: его отец был «из крестьян». Из небогатых крестьян, и отец его еще в начале века пошел служить на флот, где «вырос» до минера. А потом случилась какая-то авария, которую он героически ликвидировал, став при этом полным инвалидом, и мальчонку капитан корабля, который минер Малыгин спас от разрушения, в благодарность сначала отправил в какую-то флотскую школу «для детей младших чинов», а когда юный Коля школу закончил с отличием, поспособствовал его поступлению в Электротехнический институт в Петербурге и даже оплачивал его обучение. Три года оплачивал (пока вроде бы сам не помер), после чего Коля успешно перевелся в ИМТУ и там уже всерьез занялся изучению радиотехники. И учился он не за казенный кошт, так что когда он получил диплом, его наши кадровички быстренько сманили на работу в компанию. И он работой (причем в группе «резервных инженеров») и занялся довольно успешно – но так и остался «крестьянином». Не по уровню знаний и умений, и даже не столько по сословию, а по воспитанию…

Не могу сказать, что Коля выглядел невоспитанным, с этой точки зрения он был вполне себе «приличным инженером» и общих правил поведения в обществе все же придерживался. Но вот некоторые «сословные тонкости» в общении он еще не освоил, а потому довольно часто попадал впросак при общении с коллегами. Точнее, он иногда некоторые тонкости общения не понимал, но коллеги знали это и проблем у Николая из-за этого все же не возникало. То есть если он что-то «делал неправильно», на это окружающие внимания просто не обращали. Но когда очень недовольный мною Василий Михайлович ушел (ко мне он «проездом» заглянул по дороге в Ковров и в Муром), Коля с некоторым недоумением поинтересовался:

– Федор, я даже не спрашиваю, за что он тебя так. Но мне хочется узнать, как ты это терпишь? Он же тебе просто нахамил – а ты сделал вид, что так и надо…

У меня он спросил, потому что знал: «потомственный дворянин» Тепляков является сыном обычного мастерового, то есть по происхождению ему практически ровня – и мне он такие вопросы задавать не стеснялся. А вот другим – стеснялся, точнее, другие считали ему неприличным указывать на совершаемые им мелкие ошибки в поведении, так что он именно сословных норм общения так и не усвоил.

А нормы эти были довольно интересными и, если смотреть со стороны, странными. И одно из «правил поведения в обществе» заключалось в том, что инженеры друг с другом всегда разговаривали исключительно вежливо, обращались друг к другу по имени-отчеству и на «вы». А если инженеры были еще из дворян, то на «ты» они обращались исключительно с мужиками и «пролетариями», а вот даже к мастеру, выполняющему для них какую-то работу, они тоже только на «вы» и по имени-отчеству. А уж обозвать кого-то (даже не матом, матерная брань в этой среде считалась буквально «пробитием днища») считалось верхом неприличия. И Коля это как раз усвоил.

Но не знал (так как ему об этом никто не сказал), что при общении «в кругу своих» эти же инженеры друг друга называли исключительно по имени (полному имени), а если кто-то что-то делал неправильно, то его и обозвать всячески – исключительно чтобы товарищу на ошибку указать – считалось как раз нормой. Точнее, если человека обзывали, допустим, дураком или ослом, то следом обязательно шло пояснение что тот сделал не так, а сам факт обзывания говорил лишь о том, что ошибка-то довольно серьезная – но это если разговоры были «по делу». А если «просто разговор шел», то подобные клички (как правило очень прочно к человеку прилипающие) были как раз дополнительным свидетельством, что обзываемого считали «полностью своим»: ведь «при нем нарушались нормы поведения», а если об этом узнает публика, то имиджу говорящего будет нанесен ущерб…

Мне примерно о таком еще дед (в первом перерождении) рассказывал: инженеры и ученые царской еще закалки и их ученики – то есть первое поколение уже советских инженеров – эти формы общения широко использовали, и полностью это исчезло в инженерных кругах уде в середине шестидесятых. А здесь мне об этом подробно рассказал Борис Стечкин, которому было несколько неудобно смотреть на мою физиономию, когда меня Василий Михайлович называл дураком и дубиной стоеросовой, и он особо подчеркивал, что именно таким обращением господин Салтыков подчеркивал, что в чем-то меня ровней считает и даже другом, несмотря на мой сопливый возраст. Причем факт именно дружбы подчеркивался тем, что он меня «в своем кругу» именно «Федькой» называл – а «домашнее имя» использовалось только среди близких друзей или вообще родни.

Ну а сейчас да, Василий Михайлович был на меня очень сердит – но он это продемонстрировал (мне) не тем, что дураком обозвал, а тем, что обратился к мне по имени-отчеству, а это было «показным признаком» того, что разговор будет «официальным», невзирая на наше многолетнее уже знакомство и хорошие личные отношения. Но недовольство-то у него вызвал лишь тот факт, что я ему идеи Валентины в развернутом письменном виде послал не через «внутреннюю курьерскую службу компании», а просто с каким-то мальчишкой, ехавшим в Москву на дообучение. И он считал, что такое нарушение (потенциально опасное утерей ценного и конфиденциального документа) делом совершенно недопустимым, так что отчитал он меня совершенно справедливо. Ну а после нотации мы с ним еще чаю попили (недолго, так как он все же спешил), другие дела мы очень спокойно обсудили – и разошлись вполне друг другом довольные. Ну а у Коли, которые при всем этом присутствовал, возникли вполне определенные вопросы – впрочем, я ему пока что о тонкостях общения рассказывать не стал (по себе знал, как не разобравшись в мелких нюансах можно изрядно себе карму попортить), а формат нашей встречи с господином Сталтыковым объяснил просто:

– Николай, мы с Василием Михайловичем уже больше десяти лет не просто знакомы, но и все это время одним делом занимаемся. А так как тогда я был всего лишь десятилетним мальчишкой, а он обо мне заботился как буквально старший родственник, у нас с ним отношения сложились почти семейные – и за прошедшее время формы именно нашего с ним общения и не поменялись. Это у нас с ним что-то вроде старой игры, в которой каждый просто исполняет давно заученную роль. Но это именно наша игра, на двоих – а он просто вас не заметил, так что если ты когда-то снова подобное увидишь, просто внимания не обращай. Договорились?

– Ну… да, конечно.

– Отлично, так что давай продолжим. И продолжим с куда как большим энтузиазмом: финансирование вашего проекта мы как раз сейчас и получили…

А проект был более чем интересным: Валя заказала у Николай ламповую радиостанцию (небольшую, всего-то мощностью ватт в пятьдесят), причем я подозревал, что она ее заказала исключительно чтобы дома слушать подаренный Колей приемник. И приемник этот был вообще единственным во Владимире (а, скорее всего, и единственным во всей губернии), но народ-то у нас общительный, и скоро «все знали», что такой можно заказать у инженера Малыгина. Правда, агрегат «ручной сборки» стоил… немало, но Валя подсчитала, что если приемники (и, главное, лампы для радио) массово делать на заводе, то цена одного устройства может сократиться буквально рублей до тридцати – а вот в продажу их и за полсотни пустить будет явно «убыточным делом». Ну, я так не считал (в смысле, насчет «убытков»), просто у меня совершенно другие мысли возникли относительно использования радио (просто вспомнилось из «первого рождения», сам бы я точно ничего тут придумать не смог) – и Коля получил «обратно» свой завод в Александрове. Правда, теперь «профиль завода» нужно было довольно сильно «расширить и углубить» по сравнению с первоначальными планами, и я своими мыслями предложение жены, отправленное господину Салтыкову, и дополнил. Ну и получил… то есть и по шапке получил, и денег на проект тоже получил довольно приличную сумму. Так что Коля в Александров от меня помчался буквально окрыленный – а я остался дома, постепенно (очень постепенно) переваривая то, что мне сказал, основательно «надавав по ушам», Василий Михайлович:

– Федор, я вот что сказать тебе хотел… Николай, и вы тоже послушайте, поскольку вопрос напрямую вас касается. Вы сейчас придумали штуку просто замечательную, я про радио говорю, про завод радиоламп и приемников. Но такое производство и в деле военном весьма важно, а поэтому противники России приложат все силы, чтобы постройке и запуску завода помешать. Если они об этом строительстве узнают, конечно…

– Можно подумать, что за границей ничего такого не производится, а у америкасцев0то уже радиостанции для передачи музыки уже работают! И что у нас тут будет нового и, скажем, военно-важного?

– Федор, тебе еще сколько лет учиться? Ты в своем же письме особо отметил, что Николай с товарищами разработал лампу новую, конструкционно новую, что позволит лампы выделывать заметно дешевле иностранных. А радиостанции для армии – это связь, еще…

– Понял, можете не продолжать. Согласен, моя вина, больше такого не повторится… мне тогда просто было лень на завод идти, а мальчишка этот к нам домой за письмом… за другим письмом все равно уже зашел. Но вот денег на некоторые станции для этого завода…

– Деньги я уже нашел, тут ведь дело такое: это только снаружи кажется, что у нас мир наступил и всеобщее счастье, а на самом деле идет… продолжается все та же война, просто она теперь идет тихо и незаметно, враги нам исподтишка гадят где могут. Но в правительстве люди об этом знают и на военные цели деньги выделяют.

– Но ведь я программу-то в письме вам расписал не военную!

– Молод ты еще… я хочу сказать, что некоторых вещей ты просто оценить верно не можешь, знаний пока не хватает. Но учишься ты скоро, а чтобы тебе больше желания побыстрее научиться всему нужному добавить, уже от себя скажу: у нас ведь в войне этой незаметной враг не только за границей. И самый страшный враг у нас – это собственный же народ, мужики, люмпены те же. Не сами они по себе враги, а их дремучее невежество. И вот твоя война будет главным образом на этом фронте: воевать нужно будет с безграмотностью народной, а ты в этой войне назначаешься командующим.

– Насчет войны я понял, а с какого перепугу меня командующим-то назначать кто-то решил? Я же пока еще…

– Не главнокомандующим, не дорос до такого чина ты еще, а просто командующим, можно сказать, простым генералом. Ты на войне нашим ополчением командовал…

– Ну да, я же стратег великий! Там настоящие офицеры были, а я просто сбоку стоял!

– Ты их нашел и организовал. И тут у тебя задача такая же будет, кадровая, как раз такая, какой ты и в компании руководить. И твой фронт будет… твое ополчение нужно будет собрать здесь, во Владимирской губернии, еще в Московской, если потянешь. Но это будет, как ты говорить любишь, демонстрационный образец, и другие генералы уже с тебя пример брать будут. Перенимать то, что окажется полезным, и не делать то, что ошибкой будет. А средства на это… и правительство с деньгами поможет, и компания какие-то средства тебе выделит. А ты, я точно знаю, просто так деньгами не разбрасываешься, и всегда с любых затрат еще и выгоду извлекать умудряешься. Однако, сам понимаешь, дело это ответственное, как тогда, под Сувалками, теюе на острие атаки со своим воинством идти придется, и спрос с тебя будет. Так что не подведи, а если помощь какая нужна будет… Теперь вопрос к вам, Николай: мне этот… господин Тепляков сказал, что вы уже придумали лампу для передатчика мощностью в целый киловатт, и уже знаете, как и в пять киловатт лампу сделать…

– Лампу на киловатт да, мы сделали, уже две сделали, и они, хотя пять киловатт при этом на нагрев воды тратят, все равно получаются экономичнее дуговых американских генераторов почти вчетверо. А лампу на пять киловатт – мы теперь примерно знаем, как ее конструировать, но вот как скоро мы ее изготовить сможем…

– Тогда два уточняющих вопроса… и учтите, что я в радио вообще не разбираюсь, для других людей вопросы задаю. Как скоро, по вашим оценкам, вы сможете лампу на пять киловатт сделать и сколько примерно вам на это денег потребуется? Если сразу ответить не можете, то я готов и подождать… неделю или даже две. Так, на сегодня у меня вопросы закончились, Федор, быстренько мне чайку поставь, у меня времени еще минут двадцать есть. Но не больше, так что поспеши…

Мне было в целом понятно, почему правительство вдруг так озаботилось «ликбезом»: в деревне, особенно в Поволжье, картина складывалась совершенно безрадостная – это насчет перспектив прокорма огромной толпы мужиков. Но, как я чуть позднее выяснил, кто-то там, в правительстве, заинтересовался «социальным статусом» поволжских мужиков, и в основном интересовался не теми, кто сидел на попе ровно и ждал, пока его чужие дяди накормят и обогреют, а теми, кто все же на предлагаемые правительством работы подписался. И не только правительством работы предлагались: например, господин Салтыков тоже почти восемь тысяч мужиков на работу нанял, причем нанял их для работы в своих поместьях. Он в прошлом и позапрошлом году немало земли подкупил неподалеку от Орла, а еще – уже именно в прошлом году – сумел выкупить почти десять тысяч десятин в губернии уже Тамбовской. И сейчас ти мужики у него землю копали на Тамбовщине (ну и в «старом» поместье его матери, изрядно увеличившемся): засуха, тем более «регулярная», иногда на очень интересные мысли наталкивает. Особенно после того наталкивает, как инженеры разработали несколько довольно интересных поливальных машин и одна уже по полям бегала. По одному полю, так как эта установка была, мягко говоря, маломобильной – но она теперь поливала поле длиной километра в четыре (и шириной в сотню метров) в одном из товариществ поблизости от Юрьева-Польского. Там рядом речка протекала с запоминающимся названием Колоша, и вот установка («обычная» дождевальная машина, перетаскиваемая двумя тракторами – для меня «обычная») воду как раз из речки и перекачивала в поля. Но чтобы это обеспечить, на реке была поставлена паровая водокачка, которая по длинной связке пожарных рукавов воду на километры качала…

Ну так вот, сейчас в своих поместьях мать братьев Салтыковых строила уже подземные водопроводы в поля, там же еще и здоровенные пруды обустраивались, чтобы в них тоже воду запасать – так что копать мужикам было не перекопать. А если плата за работу большей частью сводится к простому прокорму работников (ну и их семей, конечно), то это уже не выглядит как «безумное вбухивание денег в землю с сомнительным результатом». Еще мужики (а на самом деле как раз жены и дети этих мужиков) и поливом полей с сахарной свеклой там занимались. Пользы от этого было немного, все же много где и колодцы пересохнуть успели, и реки обмелели так, что некоторые уже пешком можно было перейти, даже штанины особо не задирая, но поливали эти труженики не «поля вообще», а заранее выбранные участки, так что полезность этой работы была видна невооруженным взглядом. Не мне, но госпожа Салтыкова это видела и, как мне ее младший сын сообщил, считала, что «по крайней мере поместья новые не в убыток окажутся». Ну а с Дмитрием Михайловичем мы это обсуждать стали, когда он во Владимир приехал поговорить со мной насчет выделки хитрых насосов: на тракторном-то (и на б. чугунолитейном) насосы-то для колодцев-скважин серийно делали. Но ему совсем другие насосы нужны были: оказывается, братья уже создали компанию в Соликамске по добыче калийной соли и ему насосы нужны были из нержавейки сделанным для перекачки рассолов в солеразделительных установках. И вообще он в основном не ко мне приехал, а к заводским инженерам, но и меня посетил: для дополнительного производства и люди дополнительные потребовались…

Вообще «дополнительные люди» очень много где требовались, я компанию имею в виду, но люди нужны были теперь не только в компании Салтыковых: казенные заводы (которых за половину лета стало почти вдвое больше) тоже активно народ подыскивали. А резкое увеличение количества именно казенных заводов было вызвано, среди всего прочего, и заметным повышением налога на добычу полезных ископаемых, так что почти половина металлургических заводов в стране перешла в казенную собственность: владельцы решили, что теперь такое производство уже не принесет «нужных прибылей». Ну да, привыкли уже, что прибыль с завода должна не меньше тридцати процентов составлять, а тут уже и пять процентов грозило стать пределом мечт. А если еще сюда добавить пока еще не обязательные «социальные расходы», то уж проще было завод в казну продать, причем «по остаточной стоимости».

А эти самые «необязательные соцрасходы» пока что законом определены не были, однако многие умелые рабочие все же арифметику выучить успели и поняли, что на заводах казенных, где наблюдалась острая нехватка рабочих, жить получается много лучше: там и жилье получше довольно быстро предоставляют, и все прочие прелести жизни более доступны. А тот же металлургический завод в городе, официально получившем название «Магнитный» по имени станицы, уже запустил вторую очередь производства на двести тысяч тонн стали в год, и рабочих там брали… по сути дела, просто выгребали умелый народ с заводов южнороссийских. Так что у заводовладельцев оставалось два варианта: или создавать всю инфраструктуру, или завод продавать. Но если вглубь копнуть, то выбора у них и не было: на Юге все строить почему-то выходило в разы дороже, чем это делалось в «казенных городах».

А рабочие в основной своей массе даже не искали работу «по профилю», те, кто уже какого-то опыта набрался, и переобучиться был вполне готов. Так что на новые заводы Дмитрия Михайловича тоже много рабочих с металлургических заводов юга России перебралось. Ну да, большая их часть и на прежнем месте скорее подмастерьями трудилось, им на самом деле было безразлично, чем заниматься. Ну а то, что теперь отделы кадров для укомплектования кадрами этих заводов работали вообще спин не разгибая…

Потому что рабочий нам требовался не любой, хотя действительно, так как массы профессионалов химических производств в стране просто не было, их в любом случае самостоятельно обучать требовалось. И вот отделы кадров как раз и определяли, готов ли потенциальный работяга усердно учиться и как скоро из него мало-мальски подготовленного работника получится сделать. В принципе, то что рабочий мог хотя бы тест пройти (а там ведь нужно было по крайней мере быстро читать и прочитанное понимать) уже намекало, что теоретически его переобучить можно. Но сейчас ситуация была очень напряженной, и из этих «полуфабрикатов» кадровички в первую очередь выбирали тех, кого переобучить было можно очень быстро. А всех остальных…

Впрочем, и «остальных» оказывалось не особо много: почти две трети рабочих, желающих перейти на работу в компании, просто тест пройти не могли. То есть читать-то они вроде как и умели, но вот с пониманием прочитанного у них наблюдались явные проблемы. Но все равно даже среди тех, кто умел и читать, и понимать прочитанное, для быстрого переобучения хорошо если треть подходила – но так как я считал, что кадровая проблема со временем лишь нарастать будет, «не годных» я направлял на обучение уже более длительное – ну, если они сами на это согласятся. И почти половина соглашались, в основном молодые неженатые парни или женатые, но еще детьми не обзаведшиеся. И это тоже было понятно: условия обучения были не самыми «сладкими»: стипендия размером в десять рублей в месяц, бесплатная кормежка (одна в день, в обед) для учащихся…

Н и тут выходила некоторая выгода и для будущих учеников, и для компании – при условии, что у потенциального ученика не было некоторых предрассудков: если молодая жена даже неграмотной была, то ее можно было отдать в «школу обучения грамоте», а в ней тоже учениц обедом корми и после успешной сдачи «промежуточных экзаменов» небольшую денежку выдавали. А для уже грамотных предлагались курсы «ремесленные», на которых готовили «работниц легкой промышленности» или даже рабочих-станочников, так что если тетка старалась, то она уже через год могла и довольно приличную работу в компании получить. Ну а если не старалась… при провале на экзамене тетку просто из школы отчисляли без разговоров, а повторно ее могли на обучение взять разве что через год, да и то, если там, куда ее мужа распределят, соответствующее учебное заведение будет.

В целом, разработанная (самими кадровичками, не мной) стратегия выглядела очень неплохо, то есть для компании довольно неплохо, если ближайшие перспективы рассматривать. Ну а в целом для страны… компания же не подрядилась всю Россию тащить в светлое будущее. То есть, как я понял, компания подрядилась туда вытащить Владимирскую губернию, затем Московскую… Рязанскую, Тамбовскую, Костромскую… это я на программу финансирования нашей учебной программы со стороны казны посмотрел, там кто-то сдуру решил, что «дворянин Тепляков» в одно лицо все это вытянет. Но от денег я отказываться не стал, тем более что и «программа» была на пять следующих лет расписана, а там или осел, или шах…

И тем более отказываться не стал, так как внезапно получил серьезную такую поддержку от нашего губернатора, Владимира Николаевича Крейтона. Несколько неожиданную поддержку, и уж точно не «прямую», но очень даже солидную: в пятом здании на Институтской улице Владимира в торжественной обстановке был открыт педагогический институт. И это было на самом деле хорошо, а то, что на следующий день в губернии началась уборочная страда…

Ну да, началась. Вот только какими окажутся ее результаты, не знал вообще никто…