Текст книги ""Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Сергей Плотников

Соавторы: Юлия Андреева,Квинтус Номен,Майя Фар,Ярослав Васильев,Адель Гельт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 182 (всего у книги 349 страниц)

Глава 27
Неправильные пацаны

«Каждого гонца казнить – кадров не напасешься!»

Мук Аль-Калиль, начальник почтовой службы

[От героя. Болотный замок. 1 июля 1985 года, понедельник, вечер.]

– Так себе названьице, – согласился Зая Зая.

Мы сидели на крыльце дачи: оба, не сговариваясь, признали погоду слишком хорошей для того, чтобы коротать теплый вечер в помещении.

Поставили на крыльцо два стула, между ними – маленький столик: почти журнальный. Уж не знаю, откуда такая мебель взялась в загородном имении Йотунина, но вот – пригодилась: как подставка под чашки и тарелку с какой-то сладкой ерундой, вроде халвы и печенья.

– Оно нелогичное немного, – отозвался я. – Казанский Хтонический Научно-исследовательский институт. Получается, будто институт организован хтонью, или прямо из той вышел.

– Может, оно так и есть? – предположил урук. – А то с этой историей не все ясно. То морг, то вот, теперь, Институт.

– И я то ли прозектор, то ли шаман.

– То ли оба сразу, – предположил третий голос. Мне и озираться не потребовалось, чтобы признать капитана Кацмана.

Дамир Тагирович подошел почти неслышно – даже с учетом не совсем бесшумных железных протезов ног. Другое дело, что я уже знал о приближении егеря… И вообще – почти обо всем, что происходило в бывшем дачном поселке.

Вы их помните же: те пять сотен мертвых мужиков, повторно сложивших буйные головушки во имя всякого. Даже не упомню, что я им тогда втирал.

Они ведь были дачники, почти все из них. Дачники – народ семейный.

Вот я и подумал, и придумал, и сделал.

После некоторой селекции я отделил и упокоил детей, а также тех из баб, что сохранили и в посмертии особенно вздорный и дурной норов. Потом – определил всех, кто остался, в службу МНОС – «мертвецкое наблюдение, обнаружение, связь».

Работали мертвецы не за страх, а за совесть: бояться мертвым нечего, совесть же у них была сильная, объемная, непреклонная – моя.

– Наслышан, – сказал капитан егерей после того, как мы перездоровались, – о твоих недавних подвигах. Далеко пойдешь – если опричнина не остановит.

– С чего бы ей? – немного удивился. – Я, кажется, свой. Ну, теперь.

– Всякое бывало, – пожал плечами Кацман.

Орк зашел в дом, и почти сразу вышел обратно: нес еще одну чашку и чайник.

– Спасибо, но нет, – отказался гость. – Я ненадолго, по делу.

– Как всегда, – я пожал плечами. – Слушаю внимательно, Дамир Тагирович.

– Телек ты, конечно, еще не смотрел, – начал капитан.

– У меня его тут и нет, – подтвердил я. – Не смотрел.

– Как вы здесь живете? – немного наигранно удивился егерь. – В лесу?

– Молимся колесу, – согласился я. – Что-то случилось?

– Утром тебя ждет сюрприз, – сообщил, будто в пространство, капитан. – Такой, знаешь, в синем мешке.

– Тролль, – мрачно догадался я. – Нет обеих кистей рук, правая теменная пробита неустановленным предметом.

Неплохое настроение немедленно испортилось и осталось таким до наступления следующего дня.

[От героя. Сервитут. 2 июля 1985 года, вторник.]

– Ты, я так понимаю, уже в курсе? – прямо из кресла уточнил Колобок. – Дежурка записала звонок капитана егерей Кацмана. Звонил тебе – отчего-то на рабочий номер и в три часа ночи.

– В курсе, шеф, – ответил. – Голова там, надеюсь, на месте?

– Шутку понял, – криво усмехнулся Иватуни Торуевич. – Однако есть и хорошие новости. Тебе, получается, уже нечего бояться? Тролль… Как бы вот он? Ох, прости, – Пакман понял мою гримасу как-то по-своему. – Соплеменник ведь.

– Я не то, чтобы часто общаюсь с другими троллями, – ни словом не соврал я. – По крайней мере, теперь. Дела клана, все такое. Да и кто сказал, что…

Договорить мне не дали.

– Внимание! – сообщил замогильный голос. – Обработка данных завершена!

Эльфийский призрак возник сразу во всех диапазонах восприятия: стал зрим, слышим, обоняем, контактен на ощупь.

Последние два сенсорных явления мне могли показаться – так, запах озона и немного статического электричества.

– Пришлось повозиться, – совершенно человеческим жестом потер руки мертвый остроухий царь. – Но оно того стоило. Поэтому, – кивок, почти поклон, в сторону моего шефа, – и осмелился прервать вашу ученую беседу.

– Ближе к делу, – предложил Пакман. – Есть результаты?

– И немного эльфийской магии, – согласился Гил-Гэлад. – Вы позволите?

– Что именно позволим? – я немного занервничал: мало ли?

– Почти ничего, – постарался успокоить меня дух великого предка. – Небольшой морок. С эффектом погружения, а то рассказывать – слишком долго.

– Где-то через два часа, – Пакман посмотрел на часы, – явятся опричные гости. Хотя они постоянно опаздывают.

– Нормально, – мнимо обрадовался древний владыка. – Хватит и получаса. Так я… Колдую?

Колобок воззрился вопросительно: на меня. Мол, это ты тут специалист по злокозненным духам.

– Колдуйте, Ваше Величество, – я разрешил.

[Интерлюдия мертвеца. Нигде, почти никогда.]

Меня зовут Лаэриндур, сын Лаэриона. Я – из рода Итильборингов.

Местные называют примитивно: Лаэр Лаэрович.

Им, вторым, третьим и прочим, детям Эру, невдомек: Лето, сын Лета, и достаточно.

Второго уровня смыслов, намекающего, что отец отца моего тоже носит летнее имя, не понять уже никому, кроме отдельных перворожденных – и тем нужно иметь для того приличное образование. Лаэрион – это не просто кто-то летний, это Лето, сын Лета.

Я – старший сын старшего сына, первая ветвь рода. Под моей рукой скоро будет ходить полная хоругвь лучших заклинателей стихий и бойцов на белом оружии: мне вести в бой гвардию, случись война.

Я – плохой сын, тот, кто не слушает наставлений отца и деда, подводит предков, рушит честь дома.

Я – еще и лгун.

Потому, что не зовут, но звали, не будет ходить, но могла бы, не подводит, но подвел.

Веду точный счет времени, и потому знаю: ровно сорок минут назад иного дня я был подло убит.

Вот я, лишенный сейчас посмертия, расскажу без утайки все, чему был свидетелем в последние минуты не-жизни: прежде, чем дух покинул мертвое тело.

Справедливо упрекаю себя в том, что повествование буду вести низшей, повседневной, речью: память уже отказывает мне, и высокий квэнья первым стирается из той. К тому, придется мне передавать и сказанное теми, кто окажется рядом – и ни один из тех недостоин даже и единого слова, сказанного наивысшим слогом всех живущих в пределах Арда.

– Дрался, как чорт, гнида остроухая, – этого бандита не было видно, но слышал я его преотлично. – Носок уже и не встанет.

– Жалко Носка, – согласился еще один, невидимый. – Правильный был пацан.

– Жалко у пчелки, и то – в жопе! – Хохотнул третий, стоящий в створе зрения. – Дышит еще, этот?

Негодяй выражал собой, кажется, все пороки, присущие младшим детям Эру. Он был невысок – то есть, сластолюбив и завистлив, толст – значит, падок до жирной и сладкой пищи, глуп лицом – неумен. Еще и голос имел высокий, громкий, визгливый: будто не совсем и мужчина.

Мерзкий образ довершали плохая, негодная, одежда, будто давно не стиранная и снятая перед тем с чужого плеча, и пегая щетина, лезущая под разными углами из-под угреватой кожи подбородка.

Сохрани я, попущением вечной вала Эстэ, перильстатику – меня, верно, вытошнило бы прямо на камень, поверх которого лежит все, что осталось от моего бессмертного организма.

– Кто – дышит? – Удивился один из мне невидимых. – Остроухий?

– Да щас, – вознегодовал второй из тех, первых. – Гвоздь в башке, прямо в темя, строго по инкс… искн. Интсрукции! Во, торчит!

И верно, гвоздь. Видимо, поэтому голова моя лежит так неправильно – упирается скуловой костью и тем самым гвоздем – вместо того, чтобы откатиться назад, как всякий, увы, бесполезный и почти круглый предмет.

– А, Димон-то… Отходит он. Уже и не дышит почти, в натуре, – вновь послышался самый первый голос.

– Не знал, что Носка так зовут, – удивился зримый негодяй. – Считай, звали.

Еще бы он что-то знал. Такие, кажется, имя отца-то узнают от матери только на смертном одре последней!

– С другой стороны, – продолжал гадко радоваться толстяк, – бабло дали на четверых, и делить надо было на четверых. Теперь троим больше достанется, верно я говорю, братва?

– Слышь, Пузырь, не гони, а? – послышалось извне. Тут я определился: первый голос звучал с левой стороны, поэтому он будет Сено. – Носкову долю надо бы бабе егойной закинуть. Ну, хоть часть. Еще трое детей же, пусть они и снага.

– Гадом буду, пошутил я, – как говорят атани, «фраер сдал назад». – От нервов. Сам огорчился, знаешь как? Куда вы его дели, Носка, в смысле?

Я вспомнил этого Носка: тощего немытого снага я красиво поразил клинком – несколько раз.

Мне не дали завершить последний разрез, иначе явилась бы в образе хулигана красота, недоступная при его никчемной жизни: раскрылся бы торс его карминным узором «Орел, летящий по воле Манве Сулимо, узрел козу на горном склоне, и канул вниз, чая ту изловить». Не вышло, помешали: вместо дивной красоты получилось несколько порезов, ни один из которых ублюдка даже не убил до конца.

– К лепиле, куда же еще? Там и отходит, – отозвался тот, что был справа, то есть – Солома.

Сено, Солома, Пузырь… В какой же негодящей компании мне предстоит провести первое время посмертия!

– Давайте тогда по делу, – Пузырь стал серьезен, и даже заговорил иначе: не так противно, как до того.

В поле моего меркнущего зрения появилась аспидная доска. Почти такая, только дороже, стояла в зале постижения – простым языком говоря, классной комнате, в каковой я – и другие дети приличествующего положения – превосходили самую суть наук.

Противно заскрипел мел.

– Получается, этот – четвертый. Из шести, – поделился толстяк.

Сено и Солома ничего не ответили.

– Гоблин, снага, урук, – на доске появились три кружка, размещенные как бы по углам пятиугольника. – Эльф, – к тем трем добавился четвертый кружок.

Символ, вышедший из-под корявых пальцев Пузыря, совсем не был похож на перворожденного! Останься у меня чувство прекрасного – о, как бы оно сейчас страдало! Утешало меня теперь только то, что четвертый кружок был больше похож на овал, а значит – отличался от прочих некоей утонченностью формы.

– Остался еще тролль. И человек, – напомнил, кажется, сам себе толстый разбойник. – Только это все зря.

– Как – зря? – возмутился Солома. – Одного бабла только…

Я был возмущен не менее! Смерть перворожденного – беда сама по себе, если же та еще и пропала впустую…

– А вот, гляди, – ответил Пузырь. – Сундук.

– В курсах, – согласился Солома, – что сундук. Он пустой, так-то.

– Дело не в том, что внутри, – толстый разбойник постучал по предмету, мне невидимому: тот отозвался деревянно. – На крышке, камушки, ну?

Послышались шаги – Сено обходил мой посмертный постамент по широкой дуге, глупо подволакивая ногу.

– Буба, не тупи! – потребовал хромоногий у тугодумного. – Этот, как его… Ну… Ризананс! Нет его!

Из дальнейшего объяснения, путанного и косноязычного настолько, что мне, даже мертвому, приводить то нет ни сил, ни желания, следовало вот что.

Все, что творили разбойники, укладывалось в некую систему, в основе которой был коммерческий заказ. Неведомый подлец, верно – колдун, уплатил дуракам денег в сумме немыслимо великой: я не стану той даже называть, чтобы не прослыть лгуном еще и в посмертии.

Жертв должно быть всего шесть. Оставлю на полях новое свое возмущение: неведомый колдун посчитал равноценной жизни и грязных гоблинов, и тупых снага, и уруков… И перворожденного!

Еще – тролль и человек. Это даже немного утешало: почти приятно осознавать, что зачинатель сгубившего тебя плана, как минимум, умеет считать и владеет основами умозрительного объемомерия!

Жертва годится не всякая: прежде, чем планировать убийство («казнь», как заявил самодовольно Пузырь), требуется провести сложные расчеты, каковые оказались недоступны недоразвитым существам – ни одному из них!

Сундук, который так и остался для меня невидим, был снабжен шестью камнями, встроенными, как я услышал, в крышку: после принесения верной жертвы очередной камень станет светиться, засияют все – в сундуке окажется некий свиток…

– Пузырь, погодь! – перебил подельника Сено. – Какой еще, нах, свиток? Бабло же!

– Какое бабло? Сундук-то – маленький! – возразил толстый разбойник. – Ну, тысяча денег. Ну, полторы… Ради этого, в натуре?

– Да, ты чо, – удивился Солома. – Свиток же. Развернем, там карта. На карте точка. В точке нычка.

– В нычке монеты. Много монет! – многозначительно закатил глаза Пузырь. – Деньги нам, заказчику – кольцо. Одно!

Мне, даже мертвому, занехорошело. Когда кому-то очень нужно кольцо, причем или одно, или… Единое?

Бандитов, однако, аналогия не смутила: вернее всего, они даже не сумели той постичь.

– И не горят, – уныло заключил Сено, – камушки.

– Не, – согласился Пузырь.

– Все по-новой? Гоблин, снага…

– Не сразу. Даже если, – разбойник напрягся, явно вспоминая чьи-то чужие слова – «что-то пошло не так», надо, типа, довести дело до конца, и начать сначала. Иначе не сработает.

Трое постояли, посмотрели, подумали – если этим правильным словом можно назвать то, что творилось внутри гладких долей под низкими лбами.

– Может, тогда и ну его? – вдруг предложил Солома. – Бабки-то уплачены.

– Есть такое. Три тыщи, – согласился Пузырь. – Только в нычке, там – тыщ сто. И кольцо еще. Поэтому будем делать дело. Еще бы этот, который заказчик, не крылся!

Как я понял, колдун, затеявший сие непотребство, сделал заказ, внес монетами залог, и не выходил на связь – возможно, с тех самых пор, когда заплатил. Это даже внушало некую надежду: может, другой эльф избежит позорной участи?

– А он кто? – заинтересовался Сено. – Заказчик?

– Тебе зачем? – удивился Пузырь. – Меньше знаешь, крепче спишь.

– Ну, – продолжал настаивать вопрошающий, – интересно!

– Да он сам не знает, – неприлично громко рассмеялся Солома. – А понты колотит. Нет, скажешь?

Пузырь отмахнулся от вопроса: нашел себе дело.

Стер нарисованное на доске, задул две свечи, что я видел, и еще, судя по звукам, три невидимых, несколько раз обошел по кругу мой постамент.

– Точно не эльф, – ответил он наконец. – Базарит больно просто. И не гном, ростом высоковат.

– Урук? – попытался угадать Сено.

– Не, пацан прав, – ответил толстяк. – Не знаю я. Видел, – неуч напрягся, но выдавил из себя: – Магическую проекцию. Ни рожи, ни кожи, одна видимость. Но колдун – типа.

– Ну ладно, раз колдун… Э, братан, а ты там чо?

– Не в мызь мне этот чорт эльфийский, – Солома вдруг подошел, склонился пред ликом моим и помахал ладонью, словно проверяя, не могу ли я еще смотреть, видеть и запоминать.

– Будто смотрит, а! Встанет еще.

Дальнейшее действительно заставило меня пожалеть о том, что мертвый эльф не может восстать в тварной форме – или сам я о таком прежде не слышал, и к подобному неспособен.

Бандит подобрался, да и плюнул – прямо в меня.

В лицо не попал – только в левый висок, но и того оскорбления было бы достаточно. Отец мой, узнай он о подобном непотребстве, извел бы под корень и самого охальника, и весь его род, и рода всех его друзей… Пусть даже у негодяя, наверняка не знающего собственного отца, да из числа иных, не знающих своих отцов, вряд ли бы оказалось слишком много родственников.

– Кажется тебе слишком дохера, – возразил кто-то из оставшихся двоих. Я, почти ослепленный благой яростью, не рассмотрел, кто именно. – Гвоздь в башке – он как раз на этот случай. Кстати, вынуть не забудь. Потом, когда… Ну, все поняли. Колдунские гвозди – ска, дорого!

– Прибрать бы его, – решил Пузырь, – пора. Время, камень, опять же, не горит. Только в этот раз увезем подальше, и в болото. А то мало ли, опричники, то да се, сами остроухие?

– Слышь, а это, – Солома прошел мимо меня, взвешивая в руке тяжелый молоток – не тем ли был забит волшебный гвоздь? – Айда валить хумана? Есть один тут… Конь-дидат.

– Сначала тролль, – сказал, как отрезал, главный, по всей видимости, разбойник. – И не только. Человек, если по очереди, то в самом конце, когда все камушки. Ну, ты понял.

– Эх, а я того, готов, – расстроился Солома. – И даже есть, кого, в жертву.

– Да чо в жертву-то, – удивился Пузырь. – Так вали, если хочется.

– Не, – усомнился хулиган. – Просто так – беспонт.

После же меня подняли, понесли, и больше я ничего не упомню.

Глава 28
Заезжие чины

«Русский, сволочь! Ты понимаешь русский?»

Юлий Абрамович, главный редактор

[От героя. Сервитут. 2 июля 1985 года, вторник.]

– Сколько прошло времени? – будто сам у себя спросил Иватани Торуевич и сам себе же ответил: – Надо же, всего полчаса…

Я кивнул: говорить не хотелось.

Сейчас мы с шефом сидели в креслах – каждый в своем. Я, правда, не был до конца уверен – можно ли называть креслом мой рабочий стул?

Сидели, смотрели друг на друга, приходили в себя.

Опыт получился интересный. И неоднозначный еще, да. Такой обязательно нужно хоть как-то отрефлексировать – желательно, прямо сразу, не откладывая: собственно, этим мы с начальством заняты и были.

– Предлагаю не делать поспешных выводов, – произнес, наконец, Колобок. – Мы знаем то, что ничего не знаем. Конечно, если ты сам считаешь…

– Я что? Я ничего, – поспешил я отмести все подозрения в адрес Вани Йотунина. – Сам, мягко скажем, опешил.

Я врал, и врал нагло.

Вот скажите – зачем нормальному человеку нужна некромантия?

Не вот эти вот примитивные приемчики: пентаграммы, осина, соль, лики светлых богов или наоборот – темных… Такое только и позволяет, что упокоить средней червивости умертвие – или кого попроще поднять, если вам очень надо.

Нет, если речь идет о настоящей, системной некромантии, той, что в моем мире и в последние годы именовали негативной физикой?

Я скажу, если вам самим никак не догадаться. На самом деле некромантия нужна для общения с духами умерших.

Общение бывает разным – как и духи. Поэтому нынешний опыт не был для меня ни новым, ни необычным, ни сколько-нибудь пугающим.

Слепок последних воспоминаний жертвы оказался до обидного обыденным – особенно, с учетом обстоятельств смерти Лаэр Лаэровича, или как его там правильно?

Необычным был только метод получения информации: все то, что я сначала выстукивал в бубен, Гил-Гэлад же после призрачно вычислял, можно было получить одним касанием трупа – любой его части, при голове тот будет или вовсе без оной.

Данные были получены и предельно достоверные, и совершенно полные… С одной оговоркой.

Что, если неизвестный некто показал мертвому лаэгрим ровно то, что должен был увидеть кто-то еще?

– Слушай, Ваня… Или ты у нас теперь Иван Сергеевич?

– Я не настаиваю, господин заведующий лабораторией, – вернул я шпильку.

Колобок вдруг принялся рыться в ящике стола. Делал он это не очень долго, и, как оказалось, результативно: в руках завлаба появилась небольшая стопка писчей бумаги.

– Держи, – Колобок разделил листы примерно поровну и протянул мне одну из частей. – Давай-ка сверим, как говорят наши опричные друзья, показания.

– Вы здесь шеф, – глубокомысленно согласился я, забирая протянутое: для того пришлось подняться на ноги и сделать несколько шагов, пересекая комнату.

– Значит, берем и пишем – всяк то, что запомнил, – пустился в объяснения Пакман. – Кто где стоял, о чем говорил, как падал свет. Интересны мельчайшие подробности.

– Как скажете, – не стал спорить я. – Только зачем?

– Конечно, – несколько самодовольно согласился сам с собой Иватани Торуевич. – Откуда тебе знать о том, как работает магия иллюзий?

– А расскажите, шеф, – попросил я. – Если можно.

Думаю, давешняя моя шутка относительно профессорского статуса моего начальства – неважно, статуса прошлого или предстоящего – имела под собой некоторые основания. Учить, поучать и наставлять моему начальнику нравилось не меньше, чем… Очень сильно нравилось, короче.

Опять же, о магии: не то, чтобы мне очень нужна была такая лекция, но стоило же держаться легенды!

– Маги-иллюзионисты, – начал завлаб, – а тут есть вероятность, что поработал один из таковых, как правило, не учитывают мелочей. На самом-то деле мы ведь видим не одно и то же, а так, некий набор ключей, да еще и обращенных к собственному опыту зрителя. Поэтому…

– Никак нельзя увидеть чего-то такого, чему не был ни разу свидетелем, – «догадался» я. – Понятно.

– Я же, в свою очередь, – улыбнулся шеф, – любую картинку увижу ярче, интереснее и образнее, чем молодой тролль.

«Где ты тут увидел молодого, старичок?» – саркастически подумал я, вслух же сказал совсем другое.

– Давайте только, – предложил, – ограничим задание по времени. Скажем, надо уложиться в десять минут.

Как я и предполагал, изложенное совпало – не буква в букву, конечно, но очень близко к тому.

– Да, – Колобок почесал лысую макушку, – а ведь какая теория была… Стройная. То есть, получается, не иллюзия. Как бы теперь проверить?

– Шеф, а в чем сложность? К нам ведь едет этот, как его. Ценный опричный специалист. Как раз по таким, уточним, вопросам. Давайте просто дождемся! Или Вы дождетесь, а я пока пойду в подвал – работы полно.

– Это какая же такая работа, да чтобы я о той не знал? – удивился немного глумливо завлаб. – Да не боись ты! В опричной эс-бэ тоже люди работают. Ну, не только люди, конечно, но и они тоже. Тем более, что ты для них, некоторым образом, свой.

Я понял, что сотрудничеством с государевой службой меня станут шутливо попрекать при каждом удобном для того случае. Сейчас был как раз такой.

В самом деле, чего я боюсь-то? Что меня разоблачит заезжий некромант, как бы у нас сказали, с большими звездами на рукавах? Как кого – коллегу, пржесидленца из иного мира или…

Второе, не считая третьего, уже маловероятно – если даже дохлый эльфийский государь предпочитает верить в то, что я – гениальный шизофреник, но не в теорию множественности схожих миров!

Решено: коготок увяз, птичка остается и постарается не пропасть. Или пропасть, но не целиком.

– Раз бумага у тебя уже есть, – терзания мои заняли несколько секунд объективного времени, и шефом замечены не были, – предадимся вновь бюрократии! Предлагаю, раз наши с тобой видения совпадают в мельчайших деталях, выполнить некую выжимку из увиденного! Как там у вас, алхимиков? – Колобок сделал вид, что задумался и вспоминает. – Альбедо, рубедо?

– В этом случае, скорее, негредо, – я принял и тон, и задачу. – И это не совсем выжимка, это живая суть, или, если хотите, эссенция. Получается так.

[От героя. Там же, чуть позже.]

– В целом понятно, – согласился заезжий специалист. – И даже логично.

Ваня – да и я, само собой – впервые видел парадную форму опричника в немалых чинах – если считать и по основной табели, и по ученой: некромант оказался встроен в обе системы ценностей государевых людей.

Форма внушала: иссиня-черного цвета основной материал, по виду – тончайшая шерсть, с вплетенными нитями чего-то такого, что сам я назвал бы лавсановым волокном, знаки отличия поверх передней планки, шитые золотом и красной нитью погоны, петлицы – человеческий череп в короне и латинская цифра VI под тем.

Дополняли и завершали ансамбль кавалерийские высокие сапоги и лихо держащаяся на самой макушке шапочка навроде гоблинской ермолки – моего мира гоблинской, конечно.

«Так вот ты каков, государев некромант» – подумалось.

Человек-в-форме – сам по себе оказался совершенно не таким, какого я ожидал и побаивался. Вместо железного служаки – вроде давешнего вербовщика, призванного в стены Института моим начальством – получался такой, знаете, типичный кабинетный ученый: доброе босое лицо, мечтательный взгляд карих глаз и умные залысины от высокого лба.

Этот уважаемый господин оказался зачем-то вырван из родной лаборатории, и помещен, вместо той, внутрь могучего защитного комплекса… Да, то, что сборный артефакт парадной униформой только притворяется, я понял сразу: аж в глазах рябило от многожильных и цветных эфирных шлейфов.

Представить высокое начальство – или командование – мне, конечно, забыли.

Еще он, опричник, вправду явился позднее обещанного.

– Вы, господин полковник, – тоном очень вежливым, но без малейшей нотки подобострастия, предложил Пакман, – можете и сами убедиться. Наш неупокоенный друг, думаю, не откажется еще раз показать увиденное глазами своего – тоже умершего – соплеменника, а также – дать послушать услышанное его ушами…

– Что вы, – запротестовал ученый-в-мундире, – в этом совершенно нет необходимости. Наша служба – в моем лице – полностью доверяет экспертному мнению сотрудников Института. Кроме того, я, некоторым образом, неспособен к восприятию магии.

Нулевка! Леший меня разбери пополам, нулевка! Тот самый, даже теоретически невозможный, случай в эфирной сетке!

Я присмотрелся внимательнее: действительно, нити цветного эфира, пронзающие, будто объемное шитье, весь защитно-представительский костюм, совсем не соприкасались с самим государевым человеком. «Надо будет потом пообщаться… Взять пару уроков. Только непонятно, чего именно…» – решил я про себя.

– Первый раз такое, извините, вижу, – поделился заведующий лабораторией. – Некромант-нулевка…

– Позвольте мне, – попросил я.

Я ведь как раз о чем-то таком и читал, и думал в первые дни своего пржесидленства: помните конспекты, часть которых была аккуратно начертана девичьей рукой?

– Проявите интеллект, молодой тролль, – согласился шеф. Некромант, который не некромант, только кивнул, добро улыбнувшись: не «дозволяю», но «очень интересно».

– Господин полковник, как мне видится, теоретик, – рекомый вновь кивнул, и я продолжил. – Причем, теоретик очень серьезный. Не отвлекающийся на практику, вот я к чему. Особенности же нулевки, как антимага, весьма кстати: господину полковнику совершенно не нужно опасаться некротических эманаций и даже прямо воздействий – кроме, конечно, опосредованных. Не до конца уверен, что-то же умертвие рассыпется в прах, прикоснувшись к нулевке в своем тварном теле.

– Для всего прочего имеются помощники, – поддержал мои выкладки государев человек. – Например, я рассчитываю найти такого в Вас, молодой тролль. Вы ведь некромант, я правильно понимаю?

– Что Вы, – я замахал бы руками, не будь такой жест неуместен в высоком обществе. – Какой из меня некромант? Мне лет-то всего двадцать, если по человеческому счислению. Так да, клан – я провел пальцем по краю левого уха, задевая ногтем лишенные камней алки – но мне просто некогда было бы постичь науку всего неживого. Да еще нужна инициация – а ее не было!

– Иван у нас родовой шаман и прозектор-упокойщик. С дипломом, – будто вступился за меня Колобок. – Тот же посмертный слепок снимал не напрямую, но обратившись к духу предка!

– Сильный предок? – сверкнул глазами ученый. – Дух тролля, могущий входить в посмертный резонанс первого типа с недавно умершим лаэгрим? Любопытно. Кто он?

– Видите ли, какое дело… – начал я.

– Оригинально, – признал некромант-теоретик, выслушав до конца историю обретения мной древнего предка… Парадную версию истории, конечно – в той я действительно прихожусь древнему эльфийскому владыке потомком-по-крови! – Не то, чтобы я впервые слышал о подобном… Скрещивание орков и эльфов, в теории, возможно, и те, и другие – высшие гоминиды, что-нибудь-там сапиенс. Однако, в Вашем, молодой тролль, случае, получилось как-то очень уж удачно. Есть, с чем поработать! – опричник потер руки образом совершенно неприличным.

– Смешно, – неслышимо для всех прочих согласился Гил-Гэлад. – Отличная получилась история, древняя, легендарная… Надо будет ту немного дополнить, во избежание, так сказать. Протянем прямые мостики смысла между твердой земли кочками, что сохранились в трясине случайной выдумки.

– То есть, ты не сердишься? – удивился я мысленно.

– С чего бы? Я, может, только обрел нормальное посмертие – интересное, увлеченное, при грамотном некроманте, который еще и шаман! Одно вот только.

– Что именно? – когда столь древнее и мудрое несущество выдает подобные ремарки, немудрено и напрячься: я так и поступил.

– Аккуратнее с вымыслом, потомок, – коротко хохотнул дохлый эльф. – Не зарывайся. А то мало ли.

[От героя. Улица сервитута, тем же вечером.]

Звонить Гвоздю с квартиры я не стал. Не решился использовать для того и мобильный телефон – что-то мне подсказывало, что и опричнина, и местная – удивительно незаметная – полиция, прекрасно может подключаться к линии и внимательно слушать разговоры. Раз может – значит, делает. Я бы на их месте точно делал.

Благо, в этом мире, как и когда-то в моем, известны были таксофоны: уличные телефоны с повременной таксой оплаты.

– Короче, вот так, Наиль, – я решил отчего-то не называть абонента по прозвищу, ограничившись именем. Мало ли в сервитуте Казань парней, носящих довольно обычное татарское имя? – Сначала наехали по беспределу на ничьей земле, потом собирались то ли покалечить, то ли убить.

Говорить о том, что точно знаю, кто конкретно подпряг гопоту на дерзкое-да-мокрое, я не стал: сначала хотелось послушать реакцию торпеды.

– А чо-как, по составу? – немного странно спросил тот. – Снага?

– Люди, – я пожал плечами, чего собеседнику, конечно, видно не было. – Снага тоже были, трое. Даже гном, но этот – только один и какой-то пришибленный.

– И чо с ними в итоге?

– Они умерли, – воззвал я к сестре таланта. – Не каждый от моей руки, мне помогли. Пердячий пар, дальнобои, слышал?

– Уважаемая контора, – согласился Гвоздь. – Авторитетная. Ты под ними, или так, в корешах?

– Второе, братан, – напомнил я. – А хожу я под государем Гил-Гэладом.

– Он же помер давно, вроде? – делано удивился снага.

Я вздохнул: некоторые методики и особенные возможности лучше приберечь на потом, но, если вовсе нет выбора… Мне, понимаете ли, надо было знать, о чем Наиль думает, точно и в подробностях.

Помните ниточку? Ну, потом шнурок, после канатик. Связь между нашими – моей и Гвоздевой – ментальными сферами укрепилась уже до состояния тросика, причем – мало не стального.

Снова вздохнул, нашел, потянул. В разум чужой, будто в свой – заглянул.

[Интерлюдия снага, немногим ранее.]

– Сделано, босс! – бодро отрапортовал Гвоздь. – Пробил!

Марику очень хотелось – это было видно по несколько шкодливому выражению лица – пошутить. Например, уточнив, что именно пробил Гвоздь.

Однако босс потому и становится главным, громко расшвыряв или тихо устранив с дороги к вершинам власти всех прочих, что далеко не всегда поступает так, как хочется. Сторонники волевых решений, знаете ли, в криминальных – и любых других – вертикалях власти если и выживают, то успеха отнюдь не добиваются.

Поэтому снажий криминальный авторитет просто кивнул подчиненному.

– Остроухий, под которым ходит Индеец, он того, давно помер, – начал торпеда. – Давно, но не совсем. Типа, он дух… Только не умертвие и не спектр, а какой-то другой, я не разобрался.

– Без тебя разберутся, – перебил Гвоздя Марик. – К делу давай.