Текст книги ""Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Сергей Плотников

Соавторы: Юлия Андреева,Квинтус Номен,Майя Фар,Ярослав Васильев,Адель Гельт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 172 (всего у книги 349 страниц)

Поели, можно и поспать. Можно было бы.

То же самое чувство, которое – ну, вы поняли – не давало не то, чтобы уснуть, мне и ложиться-то прямо сейчас не хотелось!

Подумалось вдруг о том, что-то самое зелье – о котором я постоянно вспоминаю в последний момент – можно сварить и прямо тут, дома. Для этого понадобится пара щепоток простого кухонного…

Я быстро перебрал в уме все сложные соединения, которые можно было бы получить из чего-то, имеющееся на каждой кухне, остановился вот на чем.

Для того, чтобы волосы сначала выпали, а потом какое-то время не росли, прекрасно подойдет действие аллелопатического агента. Влияет на растения, прекращая рост последних – поможет, с некоторой модификацией, в моей волосатой проблеме.

Ближайший доступный агент такого рода – катехин, вернее, целая группа таких соединений, обильно содержится в чайном листе.

Я собрал все нужное, зажег – с первого раза, между прочим, – газ, поставил компоненты на огонь: теперь им предстояло вариться почти восемь часов.

Время шло, убивалось с трудом, и тут я вспомнил об одном средстве – весьма действенном, но не факт, что имеющемся – что в этой квартире, что в целом мире.

Еще мне почему-то все это показалось очень важным.

– Братан, – начал я, и сам подивился собственному срывающемуся голосу, – а у меня тут есть, этот, как его, эловизор?

– Телек, что ли? – сразу понял орк. – Ну, имеется, а чего?

– Работает? – продолжил я.

– Восемь дней назад – работал. Да сейчас и проверим!

Здоровенная тумба неясного назначения, установленная в дальнем углу и кокетливо прикрытая толстой вязаной салфеткой, почти ковриком, как раз и оказалась искомым устройством.

Урук подключил телек к электричеству и принялся ловко щелкать бакелитовой, по виду, ручкой, установленной на боковой панели.

Экран, наконец, осветился.

Показывали неприятное: я даже затруднился назвать вот это, на экране, каким-то одним термином.

– О, криминальная хроника, – выдал урук, разглядев то же самое, что и я. – Ага, звук, – в наши с орком уши полилась взволнованная речь диктора.

– Ща переключим, – орк протянул руку к устройству.

– Стой, погоди! – страшным голосом потребовал я. Зая Зая остановился на полпути.

– … очень похожий почерк преступника, – вещала экранная дива. – Сегодняшняя жертва – снага. Отрублены обе руки, голова проломлена топором. Напоминаем зрителям, что очень похожие ритуальные убийства совершались в сервитуте уже трижды, в прошлый раз жертвой стал…

Телек вдруг захрипел, показал экраном нечто вроде настроечной таблицы, да и отключился совсем.

Глава 10
Золинген

«Эксперименты можно было проводить и чаще. Удерживала лень: надо было заполнять журнал.»

Моро, доктор медицины

[От героя, сервитут, четвертый день.]

Зелье сварилось к утру – как я и рассчитывал.

Бытовая алхимия, если сильно упростить, бывает двух видов: «ленивое зелье» и «сильное зелье»… Во всяком случае так считается в том мире, из которого я родом.

Представьте себе удивление, настигшее меня после того, как я прочитал о том же самом в Ваниных конспектах, посвященных науке алхимии! Видимо, связь между нашими двумя мирами несколько теснее, чем мне сначала показалось – или, например, одинаково действуют законы логики.

Я сварил зелье именно ленивое – требующее минимального участия в процессе.

– И что с этим делать? – резонно вопросил Зая Зая.

Орк стоял сейчас на кухне, лениво почесывал левой рукой то, что у молодого урук-хай имеется вместо пуза, и рассматривал на просвет склянку, удерживаемую на весу рукой уже правой.

– Ты, походу, что не вари, все синька получится, – радостно поделился мой товарищ, закончив осмотр, и яркая лазурь содержимого склянки была порукой его словам.

– Отвечаю по порядку, – я только что вынырнул из недр обновленной ванной комнаты, и сейчас немного морщился: слишком ядреным послевкусием меня наградила местная зубная паста. Будто нажевался мяты и закусил чесноком, извините. – Это самое пьют. И нет, оно не синька, несмотря на цвет. Ни грамма спирта в составе!

– Зелья для волос, вроде, положено мазать поверх, – усомнился орк, – а не лить внутрь.

– Так это если для волос, – просветил я друга. – Когда оно от волос, можно и выпить.

Я вошел на кухню: немедленно стало тесно. Сидеть вдвоем за одним столом – еще более или менее, стоять – почти не получается.

– Дай сюда, – сказал.

– На, – орк протянул мне заветную склянку.

Я сорвал зубами пробку, внимательно принюхался – пахло, вроде, как и должно было – и опростал посудину одним богатырским глотком.

– Ты не того? – подвинулся, пусть и было некуда, орк. – Не как в прошлый раз?

– Не должен, – с некоторым сомнением протянул я. – Вроде, в этот…

Договорить не получилось: зелье принялось действовать, да еще как!

Доводилось ли вам, к примеру, чесаться железной щеткой? Ну, такой еще снимают застарелую ржавчину с металла? Говорите, нет, и не планируете? Вам виднее.

Лично мне – прямо сейчас – такой щетки не хватало зверски. Чесалось так, что вялые скребки ногтями не просто не возымели эффекта – страдающий кожный покров таковых попросту не заметил!

– Братан, – вдруг вспомнил я о важном настолько, что мысли о нем перекрыли даже алхимическую чесотку. – У нас ведь есть циклонатор?

– А это что? – проявил интеллектуальную сноровку урук. – А, пылесос! Не, нету. Веник вон, совок.

– Фигово, – оценил я. – Шерсть – она…

Прибираться закончили примерно через час – и циклонатор, который пылесос, пришлось купить – благо, продавался тот недалеко и стоил недорого. За полезным бытовым прибором Зая Зая отправился в одиночестве – я был несколько неготов.

Ни разу в жизни до того не приходилось линять, поскольку всегда было нечем, а теперь вот – извольте видеть – есть!

– А оно, типа, каждый раз так? – пылесосом пользовались по очереди, и конкретно сейчас была очередь орка – отдыхать. – Может, на тебя в следующий раз того, мешок надеть? О, вон еще, – орк радостно ткнул пальцем в пропущенный мной клок синеватой шерсти – моей собственной.

– На себя надень, – беззлобно огрызнулся я, щелкая переключателем устройства. – Вроде все… А так нет, не должно. Зелье такое – на один раз. Сначала все выпало, потом не растет.

– Не все, – хрюкнул орк. – Не все выпало.

Я тут же понял, что желание громко, в голос, заржать, мой товарищ сдерживает уже не первую минуту.

– А чего? – уточнил я, уже понимая, что мне срочно надо к зеркалу.

– А того… Иди, смотри, парикмахер!

Я и пошел – ближайшее, оно же единственное, большое зеркало размещалось в ванной.

Из отражающей поверхности на меня уставилась рожа, куда более симпатичная, чем до того – потому, что лысая. Правда, орк тоже оказался прав, в том смысле, что лысая – не до конца.

Ровно посередине того места, где у всякого волосатого, как правило, прическа, вызывающе торчал ярко-синий, состоящий из моих волос, гребень.

Отсмеялись – несмотря на ситуацию, для меня не очень приятную, оба. Орк – от всей души, я – то ли за компанию, то ли так вышло нечаянно – например, случилась истерика.

– Давай сбреем? – конструктивно предложил, наконец, Зая Зая. – Золинген имеем, во!

Знакомое мне слово обозначало, как и ожидалось, опасную бритву: старинного вида и очень, очень острую даже на вид.

– Немного погодя, – сбледнул бы я лицом, не будь и без того бледно-синего цвета. – Иначе опоздаю. Прическа же пусть торчит, это же…

– Сервитут, – продолжил урук за меня. – Кому какое дело?

[От героя. Вестибюль главного городского морга, чуть позже.]

В вестибюле главного городского морга я оказался вовремя – даже на несколько минут раньше.

– Это серьезные люди, – предупредил меня егерь накануне. – Ты даже не представляешь, насколько. Ценят три вещи: аккуратность, исполнительность, пунктуальность. Нет, даже четыре: еще – разумную инициативу, но ту – не сразу и не от каждого.

На серьезных людей хотелось произвести серьезное впечатление, поэтому я решил не опаздывать и не опоздал.

Сначала меня тщательно досмотрели. Даже обыскали, если вы понимаете, о чем это я.

Стальная клетка, в которую я попал – вернее, шагнул сам, повинуясь требованию вооруженного охранника – немедленно вызвала воспоминания о святейшей, чтобы ей провалиться, инквизиции… Того мира, в землях германских и триста пятьдесят лет назад.

Видимо, просветили насквозь каким-то прибором, незаметно установленным внутри самой клетки.

Подчиняясь требованию, сдал все железо, развешанное на поясе и разложенное по карманам – жилетку свою боевую я брать не стал, вернее, оставил ее при трицикле и ожидающем меня снаружи здания орке.

Железо отправилось в солидного вида ящик, мне выдали то ли ключ, то ли бирку, и пропустили внутрь морга. Я вошел и закрыл за собой тяжелую дверь.

В морге было тихо, будто… В нем. Гудела только за стеной вентиляционная машина – во всяком случае, звук шел такой, привычный и понятный. Где-то иногда хлопала дверь. Я ждал.

Наконец, меня заставил отвлечься донесшийся из-за спины цокот то ли копыт, то ли каблучков. Развернулся, стараясь сохранять подобие достоинства: мало ли, кого там несет?

Несло – и принесло – барышню. Симпатичную такую, если вам, конечно, нравятся чистокровные человечихи. Умненькое личико, длинненькие ножки, беленький халатик.

– Туньин? – барышня постаралась сделать лицом строгий вид. – Здравствуйте. Идемте, сделаем пропуск.

– Йотунин, Иван, – отрекомендовался я на всякий случай – мало ли что запишут в документ со слов барышни, доказывай потом, что не верблюд!

– Да-да, – согласилась барышня, возобновив копытно-каблуковый цокот. – Не отставайте, Ванин!

Пропуск, к счастью, сделали не с девушкиных слов – и даже не с моих. Пригодился (что-то мне подсказывало, что третий или четвертый раз за всю Ванину жизнь) документ – синяя книжечка, украшенная тисненными золотом буквами: PASSPORT.

– Что-то вы на себя не очень похожи, – усомнилась дородная карла, или, как тут говорят, гнома, занявшая собой все пространство, оставленное в комнате конторским столом.

– Побрился, – кратко ответил я. – Трудоустройство. Со всем пониманием.

– А чего тогда прическа? – не сдавалась страж режима.

– Не до конца побрился, – уточнил я. – Щетина… Как проволока. Золинген не всегда берет! – к месту вспомнил я слово.

– Ну, раз золинген… – протянула гнома. – Тогда гут. Вот твой пропуск, Йотунин. Временный! Вдруг на работу не возьмут!

Безымянная провожатая ожидала меня за дверью. Я запоздало обернулся и вчитался в табличку, размещенную, отчего-то, над косяком: псевдопольская версия советского языка давалась мне все еще с некоторым трудом. «Buro propuskov» – вот что прочел я над дверью.

Девушка стояла на месте, но при этом – приплясывала, выстукивая каблуками что-то нецензурное по мраморному полу.

– Готовы, Тонютин? – уточнила она. – Кабинет начальника – на втором этаже!

– Готов, – я решил не спорить и устремился вслед за цокотом.

Каблучки провели меня двумя коридорами и одной лестницей: искомый кабинет оказался слева от подъема, первой же дверью.

– Это здесь, молодой тролль, – вздохнула девушка, всем своим видом показывая, где она видела и вежливость в отношении таких, как я, да и меня самого. А, не больно-то и хотелось!

Я постучался, уловил неопределенное «войдите», ну и вошел.

Комната как комната: большая, сорок квадратов, потолок метрах в четырех над полом, стены, забранные – от пола до потолка – арборитовыми панелями в нечастую дырочку. Кстати, лакированными.

Посередине стоял стол для совещаний, совмещенный с просто рабочим. За последним восседал некто – и я сразу понял, что мне – именно к нему. Как, спросите, понял? Например, кроме меня и его, в кабинете никого не оказалось.

Будущий мой начальник оказался человек – хэ-эс-эс, как принято говорить в мире победившей дружбы народов и видов.

Я заметил, кстати, что большинство хоть что-то означающих в этой жизни людей, относятся к этому подвиду человека разумного, и, более того, ничтожно малым кажется процент полукровок, квартеронов и прочих гибридов человека, например, с орком, эльфом или гномом. Варианты встречаются, конечно, но именно в виде исключений!

– Иванов, Иван Иванович, – представился он первым, совершенно не проявляя ожидаемого видизма. Я ответил тем же.

– О, так сказать, тезка, – как-то очень простецки то ли обрадовался, то ли удивился, хозяин кабинета. – Путать еще начнут… Зови меня «господин доцент», вот как.

– А Вы и вправду доцент? – спросил я совсем не то, что собирался.

– В натуре, – удивил меня будущий начальник. – Или как у вас, уруков, говорят?

– Я, во-первых, тролль, – отчего-то захотелось обострить. – Во-вторых, говорят по-разному. В основном – не так.

– Странно, я был уверен… Пусть, отнесем на счет устойчивого стереотипа, – кивнул человек. – Тебе ведь, так сказать, известно, что такое стереотип?

– Господин доцент, – воспользовался я разрешением. – Ваш покорный слуга, все-таки, имеет медицинское образование, пусть и среднее. За время учебы удалось подтянуть словарный запас. Да, понятие это мне знакомо.

– Ладно. По поводу твоего вопроса – да, я действительно доцент, – прояснил Иванов. – При городском морге имеется кафедра медицинской некромантии и упокоения, относится к университету. Начальник морга – это тоже я. Един, так сказать, в двух лицах.

Я – внутри себя – немедленно предположил, что парадное прозвище доцента – среди подчиненных, а, возможно, что и в начальственных кругах – как раз «Так сказать»… Интересно будет проверить!

Между тем, обсуждали важное.

Доцент проглядел мой диплом, уделив особенное внимание приложению.

Потом внимательно рассмотрел мою светокарточку внутри паспорта. Задал тот же вопрос что и гнома, оформлявшая пропуск. Я ответил в том же ключе.

– Ты ведь из лесных, Йотунин, – решил уточнить Иванов. – Мне всегда казалось, что собственная шерсть для твоего народа… Ну, не знаю, символ какой-то гордости, так сказать! Зачем было ее сбривать, и главное – как? В то, что остатки прически не взяла немецкая сталь, верю, в то, что остальное… – Доцент развел руками, мол, все понимаю, но сомнения имеются.

– Я, господин доцент, тролль клановый, – принялся я импровизировать на ходу, надеясь на то, что человек вряд ли хорошо понимает принципы отношений внутри тролльего сообщества. Я ведь их и сам не понимал, поэтому, прямо сейчас придумывал на ходу. – Только от клана моего и остался, что я один. Пока это так – ходить мне лысым! Ну, почти…

– Самураи какие-то, так сказать, – покачал головой хозяин кабинета. – Сбрил, стало быть?

– Нет, господин доцент, – уточнил. – Алхимия. Ленивое зелье.

– Сам варил? – поразился Иванов. – Оценка у тебя, конечно, хорошая, но не до такой же степени!

– Ну, прическа же не выпала, – повинился я. – Значит, я хорош, но не прямо отличен.

– Ладно, тут прояснили, – согласился мой собеседник. – На работу мы тебя возьмем: образование, рекомендации, ведешь себя пристойно, алхимия, опять же – пригодится, так сказать. Остался один вопрос.

Я немного напрягся: мало ли, о чем человек-начальник может спросить тролля-подчиненного?

– Ты не выглядишь нищебродом, – поделился своим – довольно для меня лестным – мнением будущий мой начальник. Ну, или потенциальный – это уже как пойдет. – Платим мы – если деньгами – мало. Уверен в том, что оно тебе такое нужно?

– Уверен, – вздохнул я, чувства испытывая противоречивые и от уверенности далекие. – Терпеть не могу бездельничать. Бездельников, на всякий случай, тоже.

На самом деле, я хотел сказать не «бездельников», но «тунеядцев» – вовремя дернул сам себя за язык. Мало ли, что означает этот термин здесь, в новом мире!

Там, в родном мне Советском Союзе, слово «тунеядство» имело коннотацию подчеркнуто негативную – им и его производными ругались в случаях, когда рядом могли оказаться дети – или милиционеры, и совсем уже обсценную лексику применять не стоило.

Кроме того, так называется самая настоящая уголовная статья – одна из, по совести, немногих, пропечатанных в уголовном кодексе Союза ССР.

Гражданин, не желающий трудиться на благо общества добровольно, рано или поздно начинает делать то же самое, но уже принудительно, еще и в условиях, далеких от идеальных и просто приятных. Решением суда он временно поражается в правах, оказывается в исправительно-трудовой колонии, где новому лишенцу обязательно прививают тягу к созидательной деятельности!

В новом мире ничего подобного я – пока – не обнаружил, но в полном отсутствии явления уверен быть не мог. Даже несмотря на высший балл по правоведению.

– Это сервитут, – напомнил Иванов. – Здесь работы, так сказать, край непочатый и море разливанное. Всякой, на любой вкус. Ты же… Почему?

– Вторая причина. Возможно, что и основная. Печать Гиппократа, – спокойно ответил закипающий внутри я.

– Не, погоди, я знаю, что это такое, – возразил доцент. – Ты ведь не сомневаешься в моей компетенции? Так вот, для того, чтобы тебя неудержимо тянуло в сферу здравоохранения, и ты был готов заниматься тяжелым трудом за смешные деньги, Печать должна быть… Уровня второго, или даже первого! Выпускникам всяких эс-пэ-о ставят – самый максимум – пятый!

Мне оставалось только пожать плечами – я, собственно, так и поступил.

Мне ведь очень сильно не понравилась непроизвольная реакция на слова капитана егерей – ну, вы помните, это когда упомянутая Печать внезапно сработала. Кого вообще обрадует необходимость исполнять обязательства, каковые, на секундочку, брал на себя кто-то другой?

В общем, Печать я нашел, посмотрел, разобрал, понял, как та работает – примитив, на самом деле. Или эфирная сфрагистика этого мира действительно так слабо развита, или таким, как я, достаточно самого простого и никак не лучшего.

– Смотрите, – я протянул вперед руки – раскрытыми ладонями кверху – и подал в немного доработанный визуальный конструкт эфирных сил – чуть больше, чем планировал.

Поверх совмещенных ладоней соткался светящийся круг, заполненный массой связных конструктов, древних рун и прочей эфирной графики.

– Дай рассмотреть, – потребовал доцент несколько напряженным тоном.

Очень хотелось пожать плечами, но решил не повторяться.

– Ого, – Иванов закончил осмотр. – Всё, отменяй видик.

«Ага, морок в этом мире называется именно так» – понял я, и прекратил подачу эфирных сил в конструкт.

– Если у меня и были раньше к тебе вопросы, – порадовал меня будущий начальник, – то теперь их и вовсе не осталось. Но, так сказать, появились к тем, кто ставил тебе Печать Гиппократа: это, молодой тролль, даже не первый уровень, это, так сказать, абсолют!

Глава 11
Новое начальство

«Самый труд становился от поколения к поколению более разнообразным…»

Фридрих Энгельс, текстильный промышленник

[От героя. Сервитут, день пятый.]

Да нет у меня никакого будильника, что вы. Я и сам прекрасно умею просыпаться.

Вы ведь помните: сознание мое толком и не спит, просто покидая на время когнитивный уровень и прячась в насквозь подсознательной ментальной сфере.

С одной стороны, некоторые люди умеют спать и видеть сны – обычные, неупорядоченные и не осознаваемые. Мне – иногда – даже немного завидно.

С другой – мне вообще никогда не светит когда-нибудь куда-нибудь проспать.

– Халат не забудь, – донеслось изнутри кучи полотенец. Зая Зая, как оказалось, уже проснулся, и теперь наблюдал из своего ночного гнезда за тем, как я собираюсь на службу – чтобы прожить первый в этом мире настоящий рабочий день! – Он, если что, в шкафу.

– Там выдадут, – засомневался я. – Наверное. К тому же, мой, наверняка, не стиран.

– Это да, – согласился орк. – Ты и стирка – понятия не сильно совместимые… Были.

Я быстро оглядел себя самого: одежда на мне была почти новая и точно недавно стиранная – вся, кроме халата, которого еще и не было. Шерсть, против опасения, не отросла и даже не попыталась – несмотря на непонятную неточность в формуле, зелье вышло на загляденье! Даже несуразная прическа начала мне немного нравиться.

– Бутерброд возьмешь? – уточнил орк, вылезая из гнезда одной ногой – кажется, левой.

– С чем бутерброд? – поинтересовался я.

– С хлебом! – заржал урук. – Котлета, вроде, осталась. Одна. Если ее никто не съел.

– Ну с хлебом так с хлебом, – согласился я, твердо уверенный в том, что этой ночи последняя котлета не пережила. – Или ну его, к лешему. Проверю заодно, как кормят на новом месте.

– Иди уже, – вздохнул Зая Зая. – Меня не слушай. Я, может, того, завидую!

– До вечера, братан, – согласился я, выходя вон.

До работы решил пройтись пешком: получалось относительно недалеко, водить трицикл я пока не научился, других видов транспорта почти не наблюдал.

Благо, в новом теле своем я нашел не только минусы, но и явные преимущества: например, удивительную для меня прежнего легкость ног.

Вышел на Сибирский Тракт – широкую улицу, проходящую насквозь эту часть сервитута, да ведущую дальше, на восток – в ту самую Сибирь, каковая в этом мире пребывала там же, где и в мне привычном.

Там, на Тракте, меня уже ждали, но как-то неубедительно, что ли.

– Алё гараж! – обратился ко мне молодой человек самого непритязательно вида: попросту, похожий на молодого и сильно бездомного хулигана. – Стоямба! Куда пылим?

Я ведь не всегда был директором завода, законопослушным жителем самой безопасной страны на свете, и прочая, и прочая… В целом, как себя вести на улицах мне, примерно, известно.

Поэтому я предпочел не вербальный ответ, но силовое воздействие.

Короткий тычок под дых, вот какое.

Ну и пошел себе дальше, не имея ни желания, ни возможности связываться с босяками.

Топал себе и топал, радуясь вещам, прежде недоступным: яркому солнышку, уйме свободного времени, легкой походке… Так и дошел до того-самого-места, благо, даже не пришлось никуда сворачивать.

В здание главного городского морга вошел так, как и положено было всякому сотруднику: не через главный вход, но через, но боковой.

– Глаз, – потребовал от меня охранник: то ли вчерашний, то ли похожий на того неотличимо.

– Чего – глаз? – напрягся я. Мало ли!

– Сюда – глаз. В смысле, смотреть! – мне показали какой-то небольшой прибор: ящик при раздвижной штанге, увенчанной окуляром.

Что люди делают с окулярами, я себе немного представляю: взял и посмотрел – что мне, жалко, что ли?

– Йотунин, – будто огорчился охранник. – Первый этаж, кабинет три. Халат где?

– Выдадут, – твердо поделился я. – Вчера обещали.

– Раз обещали – то ладно. Столовая… Знаешь? – проявил неожиданную человечность страж. – Подкормить бы тебя, кожа да кости.

– Поддерживаю, – ответил я. – В зеркало смотреть тошно. Где столовая – не знаю пока, не говорили, а я не спрашивал.

– Хорошо быть тобой, – вдруг улыбнулся мой собеседник. – Подальше от начальства, поближе к кухне… Первый этаж, только ровно в другой стороне, – указал он рукой. – Вон там.

– От души! – искренне поблагодарил я. – С меня причитается!

– Это уж как водится, – прогудел охранник. – Иди уже!

Я и пошел.

Говоря по правде, ждал от кабинета номер три всякого. Например, что это будет что-то вроде лаборатории. Или, скажем, сразу прозекторская. Или даже прямо морг…

Постучался, ничего в ответ не услышал, толкнул от себя, вошел.

По ту сторону самой обыкновенной конторской двери – в моем мире те выглядели иначе, но нечто общее, какой-то единый дух, что ли, вокруг так и витал – расположилась будто бы не менее обычная, собственно, контора.

Два стола, два стула, гардеробный шкаф да еще две двери, ведущие непонятно – покамест – куда.

– Здравствуйте! – громко и вежливо обрадовал я окружающее пространство.

– Привет, – согласились откуда-то из-за шкафа. – Ты, что ли, новенький? Некромант?

– Упокойщик, – настоял я, оглядываясь. – Получается, я.

– Это хорошо, что получается, – источник голоса выкатился на середину рабочего помещения.

Ну, как выкатился. Вышел.

Собеседник мой, до поры невидимый, оказался невероятно тучен – при невысоком росте это обстоятельство создавало ощущение совершеннейшей сферичности организма.

Прибавьте к сему лысую голову – столь же круглую, как и ее владелец, да широкий, толстогубый, улыбчивый рот, да необычайно круглые для толстяка глаза.

Я, видите ли, люблю роботов. По моему, вполне просвещенному, мнению, те замечательно освобождают человечество от работ дурных, одинаковых, неинтересно повторяющихся – оставляя живым разумным время, пригодное для созидания и прочего творчества.

Люблю последовательно – постоянно пользуюсь эслектронными помощниками и в работе, и в быту. То есть, конечно, пользовался.

Круглый человек, представший передо мной только что, просто до степени смешения напоминал мне второго жителя моей холостяцкой квартиры – бытового робота устаревшей, но страшно надежной, модели А-Два: такого же круглого, глазастого, позитивного.

«Решено», подумалось мне. «Будешь у меня Колобок!»

Однако мне, как более молодому и вновь прибывшему, было бы неплохо представиться.

– Ваня, – протянул я для пожатия руку. – Иван Йотунин, клан Желтой Горы… То, что от него осталось. Тролль, и не смотрите, что лысый. Почти. Лесной, на самом деле.

– Вот и я думаю: стати лесные, волосатость горная, – обрадовался собеседник. – А! Я тоже, в некотором смысле, Ваня. Тезки, стало быть! Вернее, – Колобок почесал лысину до боли знакомым жестом – так совсем недавно делал и я сам! – Иватани, это имя, и Торуевич, или Тору, это отчество.

– Интересно, – нисколько не слукавил я. – А фамилия?

– Фамилия вполне русская, – поспешил с ответом Иватани Торуевич. – Пакман. Завлаб. В смысле, Пакман – фамилия, Завлаб – должность, ну и еще – врач-патологоанатом высшей квалификационной категории, – мой собеседник рассмеялся так, как умеют, наверное, только очень довольные собой толстяки.

Халат мне, кстати, выдали. Не совсем такой, как я ожидал в смысле цвета, то есть, не белый – скорее, рыжевато-бежевый.

– Ты не подумай чего, – потребовал Колобок, оглядев меня, уже одетого в будто нестиранную униформу. – Халат не то, чтобы забыли постирать, он, так-то, вообще новый. Как и у меня… Спецткань.

Иван-три показал мне точно такой же элемент одеяния – того же цвета и фасона, с поправкой, разве что, на идеальную фигуру носителя… Нет, а что, шар – как раз такая геометрическая фигура!

– Ткань, говорю, специальная, – будто сам с собой заговорил Пакман. – Олеофобная, гидрофобная… Немного даже стойкая к кислотам, если концентрация невысока. Зачарована – видишь, нити? – Иватани вывернул наизнанку рукав своего халата и показал нечто вроде тонкого корда, вшитого поверх продольного шва. – У тебя – такие же. Это на случай некротики. Здесь, конечно, морг, тут постоянно кто-то дохлый, но вот если начнет еще и шляться – будет немного сподручнее. В карман еще загляни, там камень душ, в смысле амулет-уловитель.

– Господин Пакман, – решительно перебил я старшего коллегу. – А можно мне, например, инструкцию к халату? Люблю до всего дойти сам!

– Ну да, ты же тролль, вашему брату положено, – согласился вопрошаемый. – В тумбочке своей поищи. Там, вроде, была. И завязывай, давай, с «господинами» – это тебе не юридика, это…

– Сервитут, – согласился я.

– Да. Поэтому – Иван. Для особо торжественных случаев – у нас их, кстати, не бывает, – Иватани Торуевич. Или я тебе уже говорил, какое у меня отчество?

Я сделал мысленную зарубку: сочетание имени, отчества и фамилии, моего нового начальника должно казаться местному населению или очень смешным, или просто интересным: мне стоило разобраться в том, почему это было именно так.

– Ну, как ты? Освоился? – спросил Пакман через несколько долгих и тяжелых минут молчания: кажется, «постоянно о чем-то говорить» было нормальным состоянием заведующего лабораторией и врача-патологоанатома в одном лице.

Осваивался я вот как: застегнул на все – кроме двух верхних – пуговицы свой новый рабочий халат, повесил на шею служебный амулет-уловитель, выдвинул и задвинул верхний ящик тумбочки (инструкции там, кстати, не нашлось), и, наконец, уселся на служебный стул, поведший себя до обидного пристойно под невеликим моим весом.

– Вполне, – согласился я. – Только это. Работа. Работать.

– Идем, – вздохнул патологоанатом, поправляя тот самый – точно такой же – халат.

Мы вошли во вторую из имеющихся в кабинете дверей, спустились по узкой лестнице на три пролета вниз, да минуты две еще открывали тяжелую стальную решетку, отделяющую – помимо еще одной двери – подвальную комнату от нижнего лестничного пролета.

– Это вот прозекторская, – уведомил меня завлаб, показывая интересное.

Первое – очень высокий для подвала потолок, весь усеянный разнонаправленными лампами. Второе – текстурированный металлический пол, имеющий значительный уклон к углам комнаты. Третье – стоящие в самом центре постаменты.

На самом деле, конечно, столы, но очень сложно назвать так массивную каменную конструкцию, прозекторский стол напоминающую исключительно формой!

Еще, конечно, раковины, краны, смотанные в бухты шланги, стальные шкафы с надписями «instrumenty» и «reagenty», а также – совершенно очевидный тумбовый автоклав.

– Столы инертизированы, – Иватани Торуевич ткнул пальцем в рунический круг, выдолбленный в камне посередине первого из постаментов. – На остальных – такие же. Не то, чтобы ритуальник сразу вытянет все, что найдет, из неупокойника… Придется самому, наверное. Но несколько первых секунд у тебя, если что, будет.

– И часто у вас так? – уточнил я, – с неупокойниками?

– Чаще, чем хотелось бы, – вздохнул Пакман. – Главный городской морг. Все, что сдохло неестественным, противоестественным или просто непонятным образом, направляют сюда, к нам. Ты не думай, мы тут не одни такие. Третий кабинет, третья лаборатория. Прозекторская тоже третья, как и холодильник – он вон там, кстати – короткая пухлая рука указала на широкую раздвижную дверь, стальную, как и стена, и очень обильно испещренную рунами – половину из которых мне не удалось опознать.

– А всего лабораторий? – мне было и интересно, и принципиально важно.

– Всего – двадцать одна. Еще… – завлаб, кажется, готов был говорить на эту – и любую другую – тему бесконечно, но речь его прервал громкий сигнал чего-то вроде сирены.

– О! – Поднял указательный палец Пакман. – Спорим, наш? Фартук возьми!

Просто как в воду глядел.

Открылась еще одна дверь – такая же, как со стороны холодильника, только рун поменьше.

В прохладу прозекторской ворвались теплый, почти уличный, воздух, немного отраженного солнечного света и двое уруков, до оторопи похожих на моего соседа – если на того надеть халат, резиновый костюм и нечто вроде слабо изолирующей маски.

Двое внесли мешок.

Небольшой, неприятного синего цвета, сделанный из чего-то вроде листовой пластической массы. Самое неприятное почудилось мне внутри – вернее, не столько почудилось, сколько уверилось: труп. Очень маленький труп, как бы не ребенка.