Текст книги ""Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Сергей Плотников

Соавторы: Юлия Андреева,Квинтус Номен,Майя Фар,Ярослав Васильев,Адель Гельт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 197 (всего у книги 349 страниц)

Этот, конечно, был дворянин. Дворяне, например, волшебники – попросту все, или о других я не слышал. Если в роду вдруг уродится бездарь – в том самом смысле, «без дара», то слово «выродок» тоже звучит именно так не на ровном месте. Означает это слово – «выведенный из рода», в какие-нибудь очередные мещане Смоленской, Тульской или еще какой губернии.

Этот был нормальный дворянин: одаренный. Даже один из перстней, тоже принятых мной за бижутерию, оказался настоящим – кольцом наследника. В остальном же все было не так.

Знаете, бывают такие люди: одаренные с самого рождения. Необязательно волшебники – музыканты, художники, спортсмены? Вру, не бывают.

Почти всякий талант – это пара процентов наследственности и почти сто – упорной работы над собой и навыком. Этот, безымянный Кандалинцев, был почти как те, только наоборот – магически одаренный, он прошел обе инициации, положенные местным магам… И все.

Я пригляделся к эфирным потокам, рассмотрел внимательно ауру. Мощный источник энергии, широкий пробой с удивительно четкими краями и чудовищно простая структура личной силы. Знаете, что такое может означать?

И могло, и означало одно – ленив-с! Не учился, не развивался, не пускал свой навык в ход, или пускал, но так редко, что я не мог сейчас даже понять – какого тот свойства?

– Ты кто таков-то? – спросил я, дождавшись, пока визг прервется хоть на секунду. – Что за дар?

Дворянин оказался одарен. Мобильным телефоном – схватился именно за связной амулет.

– Сейчас! Пехота рода! Через пять минут! – визгун принялся набирать какой-то номер, не внесенный отчего-то в запоминальник телефона.

Э нет. Тут нам такого не надо – особенно, вблизи дружественного заведения. Спалят ведь и скажут потом, будто так и росло… Сервитут!

Поэтому телефон вдруг поломался – совсем сам выпав из руки скандалиста, да угодив в подлые объятия асфальта.

– Мужик, – нарочно обострил я. – Попустись!

– Я дворянин! – да чего он все время визжит-то? Хоть бы наорал нормальным голосом, раз так не терпится. – Мой род получил жалованную грамоту…

– Да знаю я твой род, чоты-чоты, – лениво обронил я. – Вы же прибыльщики. Откупщики. Кандолинцев, ле, ля, ли…

Оставалась некоторая опасность того, что в этом мире и его истории семейство сие было, например, военной аристократией. Или магической. Или, на худой конец, научной!

Опасность миновала: зрачки аристократа расширила режущая глаза правда, тонкогубый рот раззявил крик. Я оказался прав.

– Я! Тебя! Вызываю! – заорал дворянчик. – Прямо тут! Насмерть! На белом оружии!

Да перестаньте, драки я не боюсь – помните же. То, что вместо кулаков в дело пойдет острое железо – невелика проблема. Дело было в ином.

– Я, так-то, не дворянин, – пожал я плечами. – И вообще, тут сервитут или где? В юридике своей понты колоти. Если батя не заругает, – я обидно кивнул на наследное кольцо.

– Тогда никакой дуэли, быдло! – наследник Кандолинцевых почти успокоился: вместо того, чтобы визжать, принялся цедить сквозь зубы. – Ты смерд. Никто. Пыль под подошвами моих сапог! Заколю как свинью! – на сцену явилась шпага.

Охране резко стало скучно. Одно дело – игнорировать истеричного слабосилка, другое – впрягаться против аристократа, да еще – на стороне мутноватого нелюдя.

– Че ты несешь? – удивился я. – Ты свинью собрался колоть или где? Чем? Этим? – в голосе моем звучало вековое презрение мужика, живущего с земли, к глупым забавам владетельских сынков.

– Это шпага! – Кандолинцев вновь сорвался на визг… А нам только того и надо было. Ничего, будет тебе сейчас урок сценического фехтования.

Что ж ты медленный-то какой! Я даже не колдовал: против такого, извините, поединщика вполне хватит природных рефлексов и силы даже тщедушного Ваниного тела.

Я дождался, пока шпага – на самом деле, узкий и длинный меч, а не парадная ковырялка – поднимется параллельно земле, и пойдет острием выше. Не знаю, кто дурака учил и зачем, но хотя бы основы в наследника вбили: сикст, она же – шестая позиция, основная в боевой стойке… почти.

Положил ладонь на лезвие плашмя и осторожно, почти бережно, отвел вправо и вниз. Тут же типичная ошибка – пока острие не вышло из четвертей, попытаться нанести укол.

Выпад! Дворянчик провалился вперед.

Дальше – без затей, просто кулаком – ага, тем самым. Правая рука, тяжелая печатка!

Этот отшатнулся – одной рукой схватился за разбитый нос, посмотрел неверяще. Замахнулся шпагой – по простому, будто палкой. Ой, дурак!

На-ка вот тебе двоечку! Ну, вы помните. Печень, голова.

Хрен завял, листва опала.

– Зови лепилу, – попросил я стража, переступая едва дышащее тело. – Счет – клану Желтой Горы. Претензии – туда же. Пойду, что ли, поем.

Сзади донесся топот: это набегал ко всему опоздавший герой и урук Зая Зая.

Глава 22
Хоронят

«Всегда лучше сгореть, чем сгнить.»

Томас Алан Уэйтс

[От героя. Сервитут Казнь, «Сон Ильича». 13 августа 1985 года, среда.]

Некроманты из троллей оказались так себе. Очень сильно так себе, если вы понимаете, о чем это я.

– Я раньше думал, что шаманизм и некромантия – одно и то же, – жаловался я духу эльфийского государя. – Энергетика!

Мы сидели на крыше моего старого дачного дома – того, что о трех поверхах – и смотрели вниз: там, внизу, копошились утренние жители. Начинался новый день – и для дормитория «Сон Ильича», и вообще, для всех обитателей Тверди, оказавшихся на одном со мной меридиане.

Сидел, конечно, я один – ушастый призрак предпочитал невесомо парить.

– С одной стороны ты, потомок, прав, – задумчиво согласился дохлый владыка. – С другой – не совсем.

– Диалектика, – вздохнул я. – То так, да не так, и как всегда!

– Методика, положим, схожая, – продолжил эльф. – Обращение к тем, кто когда-то жил, а теперь – не живет. Но это – только нижний мир.

– Верхний мир, – возразил я, – доступен пяти процентам шаманов. От силы – семи. Я проверял! Значит, оставшиеся девяносто, скажем, три – натурально, некроманты!

– Из них мастера мертвых, как из лембаса – наконечник стрелы, – не согласился дух. – Хотя в чем-то ты прав. Когда эти твои приемные дети, – полупрозрачная длань простерлась в сторону стоянки тролльего пополнения, – стучат в бубны, даже я испытываю некое волнение. Будто поблизости стихийно проклюнулся некрос. Не до конца проклюнулся, неуверенный такой, будто чего-то боится!

– Печаль еще в том, – настроение мое упало еще на пару пунктов – из примерно двенадцати, – что даже своего невеликого дара они опасаются! И духов, даже не лоа, а так.

– Ну, бояться мертвых… Так принято, понимаешь? – призрак смотрел на меня ехидно. – Это ты у нас такой, своеобычный.

– А Зая Зая? – вспомнил я. – А Гвоздь?

– Гвоздь твой – снага, – парировал эльф. – Он бы и рад испугаться, да не успевает!

– Наиль не тупой, – обиделся я за подопечного. – Он просто думает медленно!

– Вот я и говорю, – гнул свою линию Гил, – не успевает. Что же до белого урука…

– А, и так понятно, – махнул я рукой. – Блин, что же делать?

– Не совсем понимаю, – удивился эльфийский владыка. – Зачем тебе столько некросов? Ты ведь понимаешь, что твой план… Даже если бы тот удался, внимание Ученой Стражи тебе нужно не очень сильно.

– Да не было, – открестился я, – никакого плана. Мысль была, идея даже. Плана – не было. А вот зачем мне это было нужно – так это, например, МНОС, и еще что-нибудь такое, полезное. Сам понимаешь, мертвецы – роскошный ресурс! Чтобы не отвлекать.

– Кого отвлекать-то, начальник? – наш разговор с владыкой стал интересен еще одному призраку.

– О, товарищ Зайнуллин, – нехорошо обрадовался я. – Вроде и не поминали, а ты – вот он… Где пропадал?

– Помнишь, начальник, ты обещал мне месть? – вдруг напомнило умертвие.

Я кивнул согласно: и правда ведь, обещал!

– Готовлюсь, – просто пояснил призрак. – План, ресурсы, пути отхода. Там и пропадал.

– Расскажешь потом, – потребовал я строго. – Раз все так серьезно.

– Куда я денусь, – согласился старик Зайнуллин.

– Ладно, – решил я, поднимаясь на ноги и отряхивая штаны: сидел-то на железе. – Время. Пойду.

– Иди, – согласился эльфийский владыка. – Работай. Мы же пока подумаем – как помочь твоему горю. Подумаем же, старик?

Что там ответил дохлый учитель, я уже не слышал: захлопнул за собой люк.

Работать было скучно. В смысле, не всегда, а только сегодня: ни одного поступления, ни единого происшествия, даже начальник куда-то делся с самого утра. Мне только и оставалось, что читать справочники да тихонечко постукивать в бубен, осваивая очередную немудреную технику. Было скучно. Хорошо хоть – всего несколько часов.

Время тянулось навроде подсыхающего гуммиарабика – пошло трещинками, запахло странно и не порвалось, но закончилось.

Домой, в дормиторий, ехали молча. Я думал утренние свои думы, Зая Зая чуял момент и не отсвечивал: я был ему за то благодарен.

И вот, уже под самый конец недолгой поездки мысль, терзавшая меня с самого утра, оформилась, оперилась и встала на крыло – и это не было фигурой речи!

– Дети, – сообщил я снага, торчавшему на посту у ворот. – Нужны, вотпрямщас.

Сторож был из нового пополнения: имени неизвестного, поведения разумного. Видимо, Гвоздь – старший над соплеменниками – поставил того на ворота не просто так.

– Ща, товарищ босс, – правильно понял меня вратарь. – Уши прикройте, нах.

Да что мне, жалко, что ли? Я бы и прикрыл, да не успел – или не до конца.

Оглушительный свист поднял в воздух каких-то мелких птиц вроде воробьев, только цветных. Ну как, воробьев? По крайней мере, эти, яркие, были мелкими и прятались в кустах. За свистом, думаю, последовал топот – но я немного оглох и потому набежавших детей только увидел. Во главе толпы явилась юная орчанка – та самая дочь того самого первого тела на новом клановом кладбище, гроза не летающих драконов и служебных опричных собак.

– Здравствуйте, дядя товарищ босс! – скорее прочитал я по губам, чем услышал ушами. – По вашему приказанию сводный отряд «до шестнадцати и хватит» построен!

– Не то, чтобы построен, – проворчал я. – Скорее, столпился, но это ладно.

Вот и слух вернулся – очень вовремя.

– Нужно наловить воробьев, – потребовал я. – Штук сто, живыми и целыми.

– Кого наловить? – удивилась орчанка.

– Птичек, – уточнил я. – Ярких, мелких, которые в кустах.

– А! – обрадовалась девчонка. – Оползней!

– Оползни – серенькие, – возразил атаманше мелкий гоблин, одетый в белую набедренную повязку и большие круглые очки. – Ля буду.

– Ругаться нехорошо, нах, – весомо заявил умелец по части громкого свиста, отвешивая гоблиненку подзатыльник – скорее обидный, чем крепкий. – При боссе, ять!

– Тогда выползней, – решила орчанка.

– Так, стоять, бояться! – потребовал я. – Птичек. Мелких, летающих, живых и не калечных. Сто штук. Исполнять!

[Там же, немногим позже.]

– Вот так, значит, – у стола я простоял часа полтора, но оно того стоило. – Красная эскадрилья, прошу любить и жаловать.

– Птички, – веско заметил Зая Зая. – Дохлые. А, нет! Шевелится – вот этот.

– Красный-лидер, – пояснил я. – Самый шустрый, самый ловкий, самый, наверное, умный. И да, самый дохлый – тоже.

– Зачем они? – не понял белый урук.

– Ща поясню, – посулил я, аккуратно собирая в кювету остатки набора юного вивисектора. Внутренние органы, кусочки проволоки, мелкие соляные кристаллы, какие-то лишние перья. – Только крикни кого – прибраться надо.

– Эй, там! – правильно понял меня Зая Зая. – Кто ни есть!

Я взял нарочитую жердочку, рассадил на ней красную эскадрилью – мертвые птицы вцепились когтями в насест – и мы с братаном вышли на воздух.

– Эскадрилья, принять полетное задание! – я выставил жердочку перед собой, пустив по цепи десяток эфирных сил: много, расточительно, но так надо. – Патруль, схема три «минус».

– Ого, – не понял Зая Зая. – Это чего?

– Вылет разрешаю! – замкнул я вербальный конструкт.

Красный-лидер, красный-два, красный-три… Птички снялись с жердочки по очереди: все девять штук. Выстроились в подобие летного строя, описали круг почета вокруг нас с орком и улетели в сторону ворот.

– Это, – братан таращился на меня недоуменно: пришла пора пояснений. – Патруль.

– А! – обрадовался белый урук. – Значит, теперь летают.

– Смотрят, – согласился я. – Запоминают. Так-то они тупые, сильного духа в мелкую тушку не запихать, не интеллект.

– А чо тогда? – товарищу стало интересно. Люблю эту его манеру – во всем дойти до самой сути!

– Эталоны. Тысяч шесть или семь, – пояснил я охотно. – Вот это забор, – я стукнул для вида в бубен, и взору явился морок: почти светография, только не очень четкая и висящая в воздухе. – Вот это – забор, через который лезут. – Другой морок, понятно. – А вот забор…

– Который сломали! – уловил суть орк. – То есть, если птичка видит забор, через который кто-то полез, она… Что?

– Пока – поднимает тревогу, – я показал браслет, собранный на коленке из проволоки и кусочков хрусталя. – Вот тут будет часто мигать и жужжать еще противно. Потом, ну, когда будет время, – я не преминул пожаловаться на конскую нагрузку, – сделаю ударный отряд. Ворон каких-нибудь, или галок там, тоже некроматических.

– И что, – подкрался, громыхая железом, корнет Радомиров. Я его, конечно, услышал издалека, но решил: пусть парню будет приятно, – только если через забор?

– Шесть тыщ эталонов, – ответил вместо меня Зая Зая. – Или даже семь. Забор – это девять, край пятнадцать. Не тысяч, штук.

– Так и есть, – согласился я с другом. – Еще есть дороги, ну, подъездные пути. Уток наловим – будут еще и водные, тоже. Лес там, болото, вдруг кто напрямик попрет?

– Ваня, – начал орк.

– Погоди! – я не дал себя перебить: самому стало интересно, чего же я такого навыдумывал и во что это можно будет обратить. – Так вот, для болота можно…

– Ваня! – Зая Зая дернул меня за рукав. – Браслет!

А я уже и сам почуял: жужжит, и увидел: мигает. Хорошо, что бубен – уже почти по привычке – висел на спине. Я перекинул шаманский атрибут вперед, снял, ударил.

– У нас гости, – сообщил я, устав притворяться могучим шаманом – то есть, секунд через двадцать ритмичного битья колотушкой в мембрану. – Сорок человек и нелюдей. Вооружены, есть огнестрел. А… Не совсем у нас!

– Подмогу? – деловито осведомился корнет Радомиров, выдвинув из недр левого плеча блестящую антенну. – То есть, звать?

– Не надо, – ответил я. – Не поверите, товарищи, но там… Идемте смотреть! И это, братан, – повернулся я к уруку. – Кувалда?

– Лучше прежней, – согласился Зая Зая. – Щас, прихвачу, быстро. – И утопал себе в сторону транспортного цеха.

Вот не учатся некоторые и учиться не хотят! Это я к чему.

Мы – сто двадцать пять человек людей, нелюдей и даже киборгов, вышли из тех самых ворот – некогда вросших в землю, теперь же починенных, смазанных и заново выкрашенных, да и встали на месте.

– Пять секунд, – попросил я. – Гляну. Красный-лидер, на связь! – и в бубен обязательно стукнул, да.

Дальше смотрел с высоты птичьего полета: пусть и невысокого, а все же – видно далеко.

Помните самое начало моей истории в этом мире? Я все надеялся, что пребываю тут не во плоти, но в виде эфирно-цифрового слепка, вокруг же, якобы, красочная неявь счетной игры.

Здесь и сейчас мне немного казалось, будто в игру я все же играю – только, на этот раз, стратегию. Вроде шахмат, только фигур куда больше и ходят они не каждая в свой черед, но все сразу.

– Поправка, – сказал я об увиденном. – Сорок два, и восемь мобилей. Кстати, усадите меня кто-нибудь!

Вот взяли меня под руки, вот поднесли какое-то сиденье.

– За насыпью, прямо напротив нас, – можно было дать точные координаты, но кто бы те понял? Разве что, киборг. – Идут слева. Справа же, от реки…

Я сделал вид, что перевожу дух. На самом деле – всмотрелся и посчитал.

– Двадцать один, и четыре грузовика, – доложил вслух об увиденном. – Грузовики поодаль, заехали через старую дорогу.

– Там же луга? – удивился кто-то голосом корнета Радомирова. – Заливные. Проехать нельзя, если не пересохло.

– Пересохло, – я переключился на красного-девять, нарочно нарезающего широкие круги. Мало ли. – Там и двигались, колея свежая.

– Кто где? – это был Зая Зая. Он спросил не только о составе будущих участников побоища, но и о возможных сторонах. – Мы за кого?

– Наши справа, – немного подумав, ответил я. – Узнаю троих… Нет, четверых. Дальнобои, Пердячий пар.

– Это тоже клан, – сообщил всем окружающим Зая Зая. – Мы в нем тоже как бы состоим, свои, короче. Слева кто? – это снова был белый урук.

– Ба, знакомые все лица! – обрадовался я вслух. – Это те, которые те самые. На рынке, у дворца Пи… – чуть было не оговорился я. Какие уж тут пионеры! – Ну, вы поняли. Персонально не они, но банда – та же.

– Гурбашевские, значит, – догадался братан, успевший детально расспросить меня о давешней драке. – Против грузовых. Впрягаемся?

– Ну, – согласился я. – Конечно!

Меня оставили на месте – под охраной киборга. Не дело, мол, Главе самому… Ладно, я даже спорить не стал, не дело – так не дело, тем более, что и без меня есть, кому подраться.

Вот, значит, они сошлись – почти и без нас. Наши сто с лишним рыл в это время лезли через насыпь: сначала ругались неслышно, и я даже попенял себе за глупость – надо было оставить слух хотя бы Красному-лидеру! Гадай теперь, чего орут. Потом выставили двоих закоперщиков…

– Эхма! – я чуть не заорал от огорчения. С той, бандитской стороны, в лося просто разрядили ствол. Дробовик, наверное: широкий сноп, много дыма, достоверный труп. Слушайте, разборки разборками, но есть же правила! Так же нельзя! Хотя, с другой стороны…

А и все, кстати. Не было больше ничего – ни ругани, ни драки, одно только избиение, причем – пусть бородатых и рослых, но младенцев. Вот он, блин, легендарный героизм!

Не знаю, что там орал мой братан и первый в этом мире друг, повелитель котлет и владетель кувалды, но дрался он резво и страшно.

Размахнулся – улица, отмахнулся – переулочек! Тяжеленный молот – попросту кусок бетона, застывший на толстой арматурине – порхал в белых руках как бабочка, жалил… Какая еще пчела? Как кувалда он жалил!

Нет, с ним пытались драться. Всерьез пытались, но нет такой крепкости, что встанет против удара в три тонны! Да, мы нарочно замеряли. Да, в героическом режиме. Таким ударом Зая Зая сносит с места старый грузовик – без колес, но забитый доверху песком! На спор, понятно, но тут тоже было все всерьез. Человек – штука прочная, но не до такой же степени! Три тонны!

Достать орка каким ковырялом не получалось никак – он был не только всех сильнее, но и быстрее – тоже.

Нет, в него пытались стрелять. Не знаю, всерьез ли, но никто не попал! Потом кончились заряды, а сразу после – уже и стрелки. И не только стрелки. И вообще.

О том, как друг мой белокожий отходил от боевого азарта и приходил в себя, как братался с дальнобоями, офигевшими от такой нежданной подмоги, как разбил – снова на спор – кувалду, причем о свой же собственный лоб… Обо всем этом мне рассказали после. Тогда же я попросту отключился от эфирного напряга, и говорят, носом моим шла кровь.

– Проснись, – потребовал скрипучий старческий голос, – Глава. Время, так-то!

И правда, время пришло. Я и встал, и вышел на улицу: над головой уже висели яркие летние звезды, рассыпанные поверх черного покрывала небес.

Да, это был такой настрой – торжественный, немного волшебный, чуть грустный… Похороны.

Это наши.

Вот стояла малая урна с прахом – тот тролль, которого я впервые увидел уже внутри синего мешка. Не весь, и даже не совсем он сам: копия свидетельства о смерти, заверенная большой печатью и сожженная в пламени горелки. Вместе с той – пучок шерсти, другого материала от щедрот урвать не удалось. Однако и так выходило неплохо и даже правильно.

Это мне старейшины сказали, и я сердцем чуял – не врут. Не сейчас, какими бы ни были мои с ними разногласия.

Вот закоперщик от Пердячего Пара: все или почти все, что от него осталось. Старейшины настояли, и парни послушались – не просто принесли тело, а сняли слой грунта на два метра вокруг. Чтобы ни капли благородной крови не осталось непонятно кому!

Вот еще двое грузовых – зацепило шальными дробинами. Одного – сразу наповал, второго – слишком тяжело, не спасли.

Костер!

Встали кругом, мне поднесли и посох, и бубен. Таков я не один – еще четыре шамана и восемь подшаманков: тролльи мастера учат юнцов по двое.

Что делать дальше, я уже знал – вычитал еще накануне. Кто бы тогда понимал, что хоронить будем и этих вот тоже!

Я ударил в бубен, поднял голову. Завыл заунывно – пусть и слышны были слова.

– На глазах у троллей убили троллЯ! – непременно с ударением на последний слог.

…

– Тролли хоронят останки троллЯ! – то же ударение. – Там лишь шерстинки и память его!

– Вместе с троллем хоронят друзей, – подхватили сразу двое из старейшин.

Тела уже лежали поверх шатра из бревен – как там оказались, увидеть я не успел.

– Тролли хоронят троллЯ! Тролли хоронят троллЯ!

Пламя взметнулось выше крыш, выше сосен, до самого неба.