Текст книги ""Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Сергей Плотников

Соавторы: Юлия Андреева,Квинтус Номен,Майя Фар,Ярослав Васильев,Адель Гельт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 225 (всего у книги 349 страниц)

Я мало что понял – когда аристократ фонит эмоциями, он перестает выражаться четко. Однако общий посыл уловил: мне помогут.

Оказалось, что посыл еще не закончился.

– Вам ведь знакома – пусть и в общих чертах – история гибели клана?

– Еще бы, – я сделал хмурый вид.

Грусть и злость дались мне куда проще, чем, скажем, месяц назад, и я понял: клан Сары Тау окончательно перестал быть мне что чужим, что «просто источником ресурсов». Клан стал мной, я стал кланом, и это было хорошо.

– Так вот, у нас к Бедняковым свой счет, – пояснил Баал. – Недавний, но свой.

– Это когда, – взаправду вспомнил я, – били по Зайнуллиным, а попали по нам?

– И нам тоже, – согласился аристократ. – Потери… Мы не афишировали, но поверьте, Иван Сергеевич, они – были.

– Верю, – согласился я. – Кому, как не мне знать, про потери-то. Во всех смыслах.

Мы оба замолчали, Пакман тоже не стал подавать реплик.

Наконец, я додумал свою тяжкую думу.

– Перед тем, как вас покинуть и поднять весь клан в ружье… Мне осталось еще кое о чем спросить.

– Третий вопрос, – догадался Иватани Торуевич. – Наверное, ко мне.

– Нравится с вами работать, шеф, – немного польстил я: так-то Колобок мне был уже не начальник. – И да, вопрос к вам. Вы заметили, что знаете других вселенцев, или как их правильно? Что-то по гречески – афедронопулос? Проктоэрастис? Не помню.

Вы видели когда-нибудь, как смеются сильные мира сего?

Я – видел, и не раз, только мир был еще тот – Земля.

Теперь и этот тоже – Твердь.

Рикардо Алонсович Баал ржал, что конь: никакой сдержанности, столь любимой романистами. Мне даже показалось, что сейчас он – Баал – упадет на спину вместе со стулом, и продолжит смеяться уже из-под стола, энергично дрыгая притом ногами.

К счастью, такого падения авторитета и потери лица не случилось, а то я бы не знал даже, что делать.

– Иван Сергеевич, – почти слезно попросил меня аристократ. – Пожалуйста, оставьте ваши языковые упражнения.

Слезно – это потому, что сначала он очень сильно смеялся. Диалектика, знаете ли, отрицание отрицания и переход одного в другое.

– Слишком многие образованные люди все еще понимают язык древних эллинов, и потому могут неправильно понять уже вас. Давайте остановимся на термине «вселенец», хорошо?

Я молча кивнул – даже с легкой обидой во взоре. Подумаешь, немного вспомнил греческий – был ли повод так смеяться?

– Вопрос такой, – я начал сначала. – Другие вселенцы. Вы говорили, господин завлаб, что их много – и они даже есть среди работников самого института. Это я понял, непонятно иное: почему, если это обычное явление, вы все так опасливо отнеслись ко мне?

– Потому, Иван Сергеевич, – Баал ответил вместо Пакмана, – что все прочие попа… Извините, вселенцы – выходцы из одного и того же мира. Мира, в котором не знают волшебства, сильно отстают от наших наука и техника и в государствах царит несказуемый бардак – тоже, кстати, греческое слово и примерно о том же самом, про что изволили пошутить вы. Демократия.

Я понял: миров так-таки три! И среди них есть еще один такой – где Бруно Суткус мог не знать магии, но тоже быть нацистом, и этот мир – не Земля и не Твердь!

– Вы же – наш, родной, волшебный. Мало ли, что из прошлого?

– Из общего ряда вон, – я решительно спрыгнул с опасной и скользкой темы. – Потому и опасения? Понимаю, признаю, помню.

А еще я вспомнил вот что: обещал же помочь державе прижать к ногтю обнаглевший дворянский род

Теперь у меня это получится, и не только это: заодно смогу не выдать себя.

Третий мир!

Глава 9

Гном Дори встретил меня в поселке – там же, где обычно.

То есть, это я его встретил, и даже поймал.

Когда сей достойный из кхазадов сильно занят, найти его очень сложно: даже у меня самого получается через раз… Сейчас как раз был четный заход, то есть – попытка оказалась успешной.

– Короче, – сказал я вместо «привет». Не, ну правда: виделись уже – утром. – У нас, типа, война.

– Ура, – деловито согласился гном. – Кстати, с кем?

– Типа, дофига вариантов, – удивился я в ответ. – С Бедняковыми же!

– А, Шереметьевы, – быстро догадался Зубила. – А ничего так, смешно.

Если кто не понял: так или примерно так переводится на русский фамилия вражеского теперь клана.

– Начнется ночью, это если официально.

– В одну минуту первого, – кивнул управделами, он же – счетовод. – Что? Я читал кодекс!

– Чот ты какой-то спокойный, – не понял я. – Повторю по буквам: Владимир-Ольга-Йован-Надежда-Алексей! Война!

– Подумаешь, – пожал тот плечами. – Ну война. Первый раз, что ли?

Да, сервитут. Здесь не боятся войны, здесь дивятся миру.

– Совещание через полчаса, – решил я. – Переоденусь и что-нибудь перехвачу. Сбор – кто обычно, где всегда. Только дай мне краткий расклад: кто-чего, а я подумаю. Пока ем.

– Патрули бродят, номера бдят, – гном стал загибать пальцы, – птички твои порхают. Мы готовы, война там или где.

– Так, – кивнул я. – Оружие?

– Кому можно – те с огнестрелом, – отчитался Зубила. – Сто сорок два автоматчика, семнадцать пулеметчиков. Гранатометов не помню сколько, но почти десять. Снайперов двое, но то такое…

– Тема штучная, – сразу и понял, и согласился я. – Уже хорошо, что так.

– Дробовики еще, девяносто два, – закончил счетовод. – Но это ближний бой. Не сильно полезно, если что.

Тут он сказал верно: дробовик хорош накоротке, скажем, против когтей и зубов. На винтовку или автомат с ружьем не попрешь – если только из засады и в упор.

– Маги?

– Шаманов сам считай, – буркнул Дори.

Да, общение с моей родней у него не задалось сразу: рациональной натуре гнома претила мохнатая вольница.

– Посчитаю. Еще?

– Еще легендарный герой, недобитый, одна штука, и глава клана, столько же штук.

Я немного посмеялся: так, чтобы сбросить стресс. Потом подумал и понял, что Зубила не шутит. И Заю Заю, и меня самого вполне можно было считать отдельными единицами – минимум, тактическими.

– Баал, – напомнил я. – Две звезды, боевая и лечильная.

– А они, типа, за нас? – обрадовался Дори. – Тогда живем!

И мы пошли: жить и работать.

Дамир Тагирович Кацман встретил меня по дороге: вернее, я нашел их обоих, его и Радомирова, пакующими вещи в багажник мобиля. Того самого мобиля, на котором я когда-то боялся то ли низко лететь, то ли быстро ехать.

– А, Иван Сергеевич, – полковник был официален. – А нам тут предписано.

– Покинуть земли клана до полуночи? – догадался я. – Согласно уложения?

– Не подумай чего, Ваня, – осторожно ответил киборг. – Будь моя воля, я бы остался, и корнета оставил бы тоже. Но…

– Я в курсе, хоть и не рад. Если вы, Дамир Тагирович, станете нам помогать с этой стороны, с той…

– Линейщики, – кивнул полковник. – В жестокой обиде, почти в официальных контрах с КАПО. Теперь только дай повод!

– Печаль, – я пожал плечами. – Но вы все равно заходите. Потом, когда война закончится. Если будет, куда.

– Ваня! Да я, – начал Кацман.

Радомиров, что характерно, помалкивал – только не смотрел в глаза.

Понимаю, мне бы тоже было стыдно.

– Не-не, – я выставил перед собой руки. – Я все понимаю. Без обид. Только вы и правда, того – возвращайтесь. Оба.

Обниматься с киборгами неинтересно: жестко и жужжит, но иначе было нельзя.

Потом я посмотрел, как жандармский мобиль проезжает ворота.

Потом пошел, наконец, питаться.

Поесть удалось очень быстро: это Алька постаралась ради голодного отца.

– Ого, пироги, – я удивился и обрадовался. – Откуда? С чем?

– Вот эти, – уручка ткнула пальцем в треугольник – с мясом и картошкой. Такие, как бы со швом – рис и яйцо. Круглые печеные – с яблоками, круглые жареные – просто с мясом, без картошки.

– Ничего себе, – обрадовался я. – Сама?

– Откуда? – удивилась дочь. – Я не умею. Утром метнулась к матери, попросила – чтобы тебе на вечер.

Стало тепло: не потому, что горячая начинка, а как-то так, на душе.

– Спасибо, мелкая.

– Да ладно, бать, чо ты, – смутилась она. – Тут самовар еще, горячий. Чай будешь?

– Обязательно буду!

Короче, на совещание я не опоздал.

Мы собрались в сельсовете, он же правление, оно же – каждый называет кто во что горазд. Мне не жалко, главное – чтобы все понимали, о каком здании идет речь.

– Мы готовы, так-то, – сообщил Нефилимич. – Почти ко всему.

Это я задал прямой вопрос и получил на тот ответ: хороший такой, ровно какого и ожидал. Тролли к войне были готовы – отдельно сами по себе, отдельно – как шаманы.

Почему я не спросил кого-то из старшины?

Мантикорин пал, Циклопичевский не лез: из всех тех троллей, которые не я сам, за главного остался только сварщик.

Были и другие – те, кто желал власти, но этих в правление мы не пускали. Мало ли, каких сетей успел наплести мохнатый интриган? Вот так окажешься наедине с еще каким недобитком – так его что, тоже стрелять? Патронов не напасешься, саронит недешев!

– Дормиторий весь готов, в целом, – это выступил Ульфович. – Только это без толку.

– Поясни? В трех словах.

Я, типа, не понял, хотя чего уж там понимать…

– Не полезут, – начальник охраны уложился в два слова.

– Подробнее, – разрешил я.

– Можно сказать, что уже были две попытки, – ответил пока-еще-не-псоглавец. – И обе были отбиты. Третий раз на те же грабли? Это сильно вряд ли. Тем более, о том, что мы готовы, знаем не только мы сами.

– Об этом, нах, каждая собака гавкает, в натуре, – добавил Гвоздь.

Как-то так получилось, что мы пару раз пригласили снага на совещания, дальше он приходил сам, а мы его и не гнали – великая сила привычки! Тем более, что реплики он подавал вовремя и даже советы давал вполне толковые.

– Чего это? – опять не понял я.

Нет, это я не отупел резко и не осознал вдруг себя самым важным – после сами-знаете-каких событий. Тут дело было в другом: если постоянно все понимать и решать за подчиненных, они так никогда не научатся работать!

– Товарищ дядя Наиль, – шепотом на ухо пояснила мне дочь, – хочет ответить, но стесняется – это он сам всем рассказал. Прям так, как было надо: на поселок не лезь, обломаешь… Все обломаешь.

Дочь сделала вид, что краснеет: то есть, ненадолго почернела лицом.

Зачем я взял с собой Альку? А шурале его знает. Просто почуял – надо!

Опять же, если мелкая под приглядом – сразу моим и черно-белого соплеменника – то и поселок простоит немного дольше… Шутка. За ней пойди, пригляди!

Видимо, это я решил приучать приемную дочь к серьезной работе: например, как правильно готовить клан к войне. Еще бы сам знал, как это… Ничего, разберемся. Чтобы мы, да не разобрались?

– Короче, Гвоздь, твоих рук дело? – порадовался я. – От души. Премию тебе выписать, что ли…

– Не надо премию, ять, – заскромничал тот. – Лучше деньгами.

– Есть еще одна проблема, – эльф Эдвард подал голос из темного угла. – Или мне так кажется, не знаю.

– Излагай, – напрягся я.

– Другие точки приложения сил, – пояснил нолдо. – Родственники, друзья. Недвижимое имущество.

– На мост не полезут, – гарантировал я. – Там теперь сложно, да и объект слишком важный: за переправу через Казанку Шереметьевых порвет кто угодно, включая даже их собственных друзей, линейщиков!

Ну да, о том, куда и почему делись наши опричные киборги, я всем уже рассказал.

– За мост я спокоен, – отверг эльф. – Я о другом. Во-первых, твоя, Глава, квартира. Та, которая на Губкина.

– Его там нет, – встрял Зая Зая. – Нет и не бывает.

Это урук почуял, что наконец-то понимает, о чем речь.

– Так-то бываю, – уточнил я. – Но редко.

– Хорошо, пусть, – согласился Эдвард. – А Татьяна, извините, Гертруда? Она-то как раз постоянно где-то в сервитуте, и там до нее дотянуться куда проще, чем…

– Она гнома, – отверг Зубила. – Приемная и по отцу, но у кхазад считаются и таким родством тоже. Напрыгнуть на целый местный клан разом… Дури-то Бедняковым хватит, но и ума тоже – в смысле, не лезть.

Ну да, этот-то в вопросе сечет, даром, что сам ровно в обратной ситуации – гном, а живет с людьми. А еще – с чьей-то легкой руки к Шереметьевым уже приклеилась обидная кличка.

– Ну, значит, квартира, – решил я. – Чем грозит, что можем сделать?

– Пацаны не при делах, ять, – заметил снага Гвоздь. – Подстава не по понятиям, нах.

Тут Наиля поняли все, даже я.

Если враг нападет на мою квартиру, достанется всему дому, а то и не одному. Даром, что наскок, скорее всего, будет показным – мол, вот мы чего можем, бойтесь!

В доме – или домах – живут разные люди и нелюди, в самом деле разные – расы, профессии, отношение к жизни. Всех их объединяет одно: они реально не при делах. Будут бить по мне, а зацепят – их.

– С проблемой понятно, – я решил не тянуть. Что будем делать?

– Засада, нах, – предложил Наиль. – Я пойду, в натуре. Только мне бы пару людей – чтобы стволы, все дела.

– Урука еще бери, – посоветовал Зая Зая. – Черного.

Длань его белая легла на рукоять кувалды.

– Урук – это тема, – не стал спорить снага. – Где его, ска, побрать?

– Чот я недопонял, – резонно удивился мой друг.

[Сервитут Казнь, квартира Йотуниных, той же ночью. Зая Зая.]

Ваня нормальный пацан, отвечаю.

Тупит иногда: щас реже, чем раньше, когда по синей яме.

Возьмем, к примеру, засаду: я ведь не абы кто, а легендарный герой! Меня пойди, прибей – пытались уже, ну.

Ваня тогда поднял волну: мол, как же так, да ты нам тут нужнее, а ну как напрыгнут?

Я ему и ответил – что в поселке, который дормиторий, и без меня есть, кому простоять да продержаться, а тут – на квартире – Гвоздь один не вытянет. Даже втроем, даже когда двое при стволах.

Тут Ваня согласился.

Ульфович – который главный сторож – выделил двоих своих, один с пулеметом, другой просто так, типа, второй номер и ружье.

Тут еще Гвоздь… Думаете, один? Как бы не хазер, как говорят местные татары.

– Дверь прикрой, – крикнул я в прихожую. – Дует!

– Ща, – так же громко ответил Наиль. – Тему перетру.

– На часах уже двенадцать без пяти, – напомнил я. – Шереметьевы, наверное, в пути.

– Ты поэт что ли, нах? – удивился Гвоздь. – Реально, ща.

Полчаса в дверях загорал, снага-то. Что-то с кем-то тер, но это их дела, снажьи, мне незачем.

Те двое, с пулеметом, заныкались в кустах: пасли подъезд. Мы-то с Гвоздем не ждали реального напрыга – так, пяток бойцов, чисто для куража. Будет больше – станет видно.

Лязгнула дверь, щелкнул замок: снага перетер свои темы и вернулся в квартиру – бдить.

Прошло еще полчаса. Мы сидели за столом, моя кувалда и Гвоздев протазан стояли у стеночки – их время пока не пришло.

– Походу, не будет ничо, – решил я.

– Не расслабляемся, в натуре, – умно завернул Наиль. – Ща попрут, жопой чую!

Ну да, что у снага есть, того не отнять: если по умному, то интуиция как видовая особенность!

По-уличному я не придумал: просто не успел.

Говорят, что пулемет трещит: та-та-та!

Фигня это. Пулемет стреляет так, будто рвут брезент – очень толстый и крепкий.

На улице затрещало.

Гвоздь высунул нос в окно.

– Резко! – он подхватил протазан и бросился к дверям.

Не, я легендарный герой или чаю пришел попить?

У подъезда я был первым – сиганул в окно. Третий этаж, ерунда лететь.

Там, на улице, дела были плохи.

Пулеметчика нашего уже пришибли – он висел на кустах, из спины торчала здоровая сосулька. Второй номер шуршал в глубине двора: я слышал, как гавкало ружье.

Сосульщик стоял ко мне спиной.

Услыхал меня, развернулся на пятке резко, вскинул руки от груди.

Щас, разбежался!

В смысле, он разбежался зря, а я на самом деле – взял с места, кувалдой – нна!

Колдун взорвался весь: стал мясная взвесь.

– Херасе, – послышалось за спиной. – Эт ты чо?

Я не обернулся: узнал Гвоздя по голосу.

– А чо он первый лезет? – крикнул я на бегу: за углом дома, на самой улице Губкина, кто-то с кем-то воевал, и я не знал, кто и почему.

– Толика прикрою, – Гвоздь бросился на звук стрельбы из ружья, вломился в кусты и пропал с глаз.

Я заметил это случайно: у меня отличное боковое зрение. Теперь стало, раньше было не так.

«Толик», – подумал я. – «Ага».

Дальше мне стало некогда: я увидел и понял, кто с кем воюет.

Полная звезда боевых колдунов фигачила с двух рук по грузовику: тот не горел только потому, что среди магов не нашлось огневика.

Ну как, «полная». Без одного.

На середине улицы, под мертвыми деревьями, играли в салки: родовая пехота гоняла грузовых.

Те огрызались, и уже не очень бодро – ружье против мотоброни – дело гиблое. Пехота куражилась – брали живьем.

Снизу, от поселка химиков, приехали броневики – штук шесть, все – родовые. Сейчас один лупил из пулемета вдоль по улице, остальные – хищно водили стволами башен по сторонам.

Война началась только что – минуты не прошло, я бы услышал, если раньше.

Потому и дальнобои еще огрызались, а не полегли, как один.

Я отпрянул, и сразу за угол. Не то, чтобы струсил – вы чо, я черный урук, пусть и белый. Надо было решить, что делать дальше: магов я нашинкую, а пехота? А броня?

Прибежал Гвоздь – и не один, с ним оказался давешний Толик. Второй номер стал первым – подобрал пулемет и возился с лентой.

– Ща я, – сообщил он. – Заело. А, во!

– Ща мы все, – пообещали немного сзади.

Чот я теряю нюх: подошли тихо, и не один – толпа.

Снага, пятеро, люди, трое – почти все знакомы в лицо. Два черных урука – не из наших, в смысле, кривозерских – мы по молоткам, эти с кордами. Кхазад с ящиком, в ящике – бутылки с фитилями. Знакомая штука.

– Пацаны, короче так, – взял слово Гвоздь. – Сначала молотова, ять. Кто лихой?

– Ну я, – среди больших пацанов затесался гоблин, одетый в робу механика. – Сборная района по лапте. Подающий, нах.

– Гаси бардаки, – сказал Наиль.

– Броня же, – усомнился гоблин.

– Жалюзи моторного отсека, – влез гном. – Это за башней, такая решетка.

– Разберусь, – сурово кивнул гоблин. – Пацаны, если чо, меня Митяем звали.

Гоблин взял сразу шесть бутылок – хитро распихал по карманам робы – и полез в кусты.

– Их бин питчер нихт, – непонятно сказал гном. – Но тоже минорише могу.

Взял ящик, сунулся следом за гоблином.

За углом не стреляли, и это было плохо. Я высунулся: посмотреть.

– Пацаны, – сказал не оборачиваясь. – Я пошел.

– Чо стоим? – уточнил Гвоздь.

С той стороны улицы, между пельменной и хлебным лабазом, тоже скопились местные – люди, нелюди, все подряд. Шевелили дрекольем, будто ждали сигнала.

Щас, будет вам сигнал.

– Сарынь на кичку! – заорал я.

– Полундра! – ответили с той стороны.

Пять больших прыжков.

Человек – он мягкий. Даже волшебник.

– Нна! – кувалдой по башке.

– Хрясь! – пинком куда достал.

– Гхаш! – третий маг наделся на корд.

В звезде – пятеро. Первого я, второго и третьего тоже, четвертого первый черный урук… Пятого, кажись, стоптали.

Такое дело: не помню, чо было дальше. Урывками и не про меня.

И вот мы стоим – не все, кто-то лежит и не встанет.

Горят броневики, все шесть, на броне и рядом – трупы в родовых цветах.

Вижу пехотинца – он лежит, весь утыкан железом. Дался дорого: вокруг с дюжину тел. Люди, снага, гоблины.

Грузовые: все покоцаные, чудом живы, пятеро. Перекинули веревку через толстый сук, вешают кого-то, по виду – колдуна. Тот верещит, брыкается, но сделать ничего не может: ему нарочно отрубили обе кисти.

Потом я увидел того гнома, который с ящиком, только без ящика – кхазад стоял на коленях перед чем-то, чего я не расмотрел.

Решил, что важно, подошел.

– Чо тут? – спросил у него, и тут же увидел – чо.

– Не было питчера метче тебя, Митяй. Никто не мог взять подачи твоей, – гном говорил на шпракх, но я все понимал, каждое слово.

– Митя… – сказал я, просто чтобы не молчать.

– Пять подач, как на поле, – гном так и ответил, спиной. – Четко. Потом вот… Шестого уже я.

Я бы так и стоял, но услышал звонок.

Достал мобильник – и как он только уцелел?

«Vanja», – показал экран.

– Братан, чо там? – спросил динамик. – У нас тут все спокойно.

– У нас тоже, братан, – ответил я чужим голосом. – Теперь тоже.

Глава 10

Они вернулись.

Прибыли, овеянные славой и пропахшие кордитом – даже те, кто не стрелял.

Гвоздь обзавелся протазаном, парой героических царапин через всю морду и легкой хромотой.

Зая Зая остался без свежих травм, но выступил с высокой грустью в нездешне усталых глазах.

Так, стоп. Отставить эльфийские легенды.

Короче, Зая Зая и Гвоздь прибыли вместе: верхом на огромном грузовике, живо напомнившем мне покойный трицикл. Сейчас объясню, почему – или сами поймете, делов-то.

Грузовик был наскоро выкрашен условно-белым, на бортах и крыше кто-то криво и косо намалевал красные кресты.

Санитарный фургон кряхтел, скрипел тормозами и отчетливо вонял химическим топливом: ради разнообразия, не бензином, но соляркой.

Барбухайка нашлась в кузове.

– Давай! – выкрикнул Гвоздь.

Снага вылез из кабины санитарного фургона и сейчас командовал процессом: надо было выкатить наружу барбухайку, а еще – достать и разместить раненых, найденных в том же кузове. Иначе какой он был бы санитарный фургон, этот грузовик – без единого больного или раненого?

Мостки сколотили из бревен: толстых и прочных, а то мало ли, вдруг подломятся.

Вот барбухайка завелась и сдала назад – дальше и ниже, еще дальше и ниже… Бревна держались, даже не трещали.

Вскоре показалась кабина: в ней был виден Зая Зая, сидевший за шофера.

Так-то вышло логично. Пока белый урук живой, фиг он кому даст рулить любимым мобилем!

Потом таскали раненых: их оказалось немного, до двух дюжин. В основном то были люди и снага, плюс два гнома (живых) и три тела (мертвых).

Тела кто-то завернул в мешковину – спасибо, что не синюю.

– Нам нужен лазарет, – запоздало понял я.

– У нас есть, – хмуро напомнил Зубила. – Неделю как есть, даже почти две. Койки, процедурка, фельдшер.

– Врач? – зачем-то спросил я.

Понятно же было, что товарищ Салимзянов живет в Поселке безвылазно, как и вся его бригада военных парамедиков, они же – маги жизни второй ступени.

Гном глянул на меня хмуро, отвечать не стал – понял, что спросил я не от большого ума.

– Ты чего такой злой? – сегодня у меня был день тупых вопросов.

– Потери, – коротко ответил кхазад. – Я уже в курсе, звонил в сервитут. Чисто наших полегло немного, но были местные, кто вписался, и грузовые еще.

И правда, среди раненых я заметил нескольких крепышей в комбинезонах.

– Надо подписать, – эльф по имени Эдвард возник рядом. – Ты, товарищ Зубила, забыл на столе.

– Да, – гном протянул руку и забрал у эльфа пару листов бумаги. Те были сбиты вместе огромной скобой – не канцелярской, мебельной, то ли для надежности, то ли не нашлось других.

– Что подписать? – спросил я, хотя уже понял – что.

Первый лист был украшен списком – не имен и фамилий, а чего-то вроде объективок.

Объективка – это когда вместе с именем указаны дата рождения, национальность (или раса), подданство или гражданство, профессия и, если есть, образование.

– Раз, два, три… – я начал считать.

Потом прочитал первый лист до конца и загнул тот углом – перешел ко второму.

– Двадцать пять, – счет закончился. – Дайте что-нибудь твердое… А, ладно.

Я пристроил бумаги на лавку, достал из кармана самописку и подписал оба листа: аккуратно, одинаково, указав дату – недельной давности.

– Теперь получается, – заметил эльф, – что мы в своем праве. Одно дело – вовлечь посторонних в чужую войну, другое…

– Другое – клан Желтой Горы честно, по закону и обычаю, защитил свое недвижимое имущество, – подхватил я.

Так-то я понял, о чем речь: эти двое, эльф и гном, придумали очень толково.

Вот зачем серьезному роду Шереметьевых устраивать войсковую операцию – с магами, тяжелой пехотой и бронетехникой – ради одной квартиры? Пусть даже квартира эта – имущество главы вражеского клана?

Дело было в другом.

Род, как их теперь звали с моей легкой руки, Бедняковых, давно хотел наложить лапы на этот сервитут. Помните же – нападение водяных, экспедиции в междухтонье, много всего.

Офигевшие аристо хорошо знают местных: логику и психологию жителей, например.

Что делает нормальный взрослый пацан, когда на его раён кто-то напрыгнул? Причем по его понятиям – ваще по беспределу?

Правильно, берет ствол (или нож, или топор – у кого что есть), и двигает разъяснять тему. Так вышло и в этот раз: вот только причина – одно, повод – другое.

По замыслу Шереметьевых – это мне объяснили сразу же – получалась не разборка между кланом и родом, а своего рода прокси-война, в которой с одной стороны – собственные силы честного рода, с другой – подлые клановцы выставили местных жителей. И, заодно, подставили их же.

Теперь – дело другое.

– Тогда да, тогда понятно, – поделился я мыслью. – Если своих же не принять и не лечить – пацаны не поймут.

– И никто не поймет, – согласился Зая Зая.

Он уже отогнал барбухайку в сторону и встал рядом со мной.

У ног урука лежал трупный мешок: самый маленький из трех.

– Друг? – я показал на мешок.

– Нет, – пожал плечами урук. – Там другое. Братан, айда в подвал, а? Дело есть на тыщу денег.

– Раз на тыщу, то конечно, – согласился я.

– Ступай, Глава, – добавил эльф. – Мы тут присмотрим.

Я кивнул, Зая Зая подхватил мешок и пошел за мной следом.

В подвале – том самом, особенном – все было как всегда. Холодно, сухо, светло.

Тело гоблина лежало на столе. Хорошее такое тело, уже полностью мертвое, но еще не тронутое разложением.

Лучший материал, что я видел в этом мире. Если вы понимаете, о чем это я.

– Хорошее тело, да? – уточнил Зая Зая. Я понял: нервничает.

– Ваще зашибись, – улично согласился я. – Только зачем?

– А это не я, – помотал головой урук. – Это вот он.

Кто бы сомневался!

То, что старик Зайнуллин витает где-то рядом, я понял сразу. Для начала, он тут не-живет, в этих краях. Кроме того, я ведь некромант, помните? Теперь еще и официально, вторая ступень. Некросущности такой силы мне чуять просто положено – по должности.

О том, что историю с мертвым гоблином тоже затеял умертвий, я узнал только что.

Зайнуллин сгустился прямо над столом.

– Ага, это вот я, – согласился дохлый препод.

Правильные призраки не умеют лучиться самодовольством: но вокруг меня собрались какие-то не те.

– И чего? – я затупил нарочно. Не люблю, когда меня играю втемную, особенно – в делах такого рода. Ну, трупы, трупы, но не совсем, совсем, но не до конца…

– Мне надо, Мастер, – призрак назвал меня с заглавной буквы. – Очень сильно надо. Я… Истончаюсь.

– Ты умертвий, – возразил я. – Некростазис второго порядка. Бесконечное посмертие – если не развеять нарочно. Кстати, хочешь?

Я ведь помню, как он ныл – мол, надоело, хочу туда, где моя старуха!

– Нет, – испугался мертвый старик. – Не хочу! С вами тут интересно.

– А как же твоя покойная баба?

– А что баба? Мертвые за гранью времени не знают. Ждала сколько надо, подождет еще.

– Это не ответ, – я не дал сбить себя с толку. – Напомню: ты умертвий, тебе тело без надобности.

– Я так себе умертвий, – признался призрак. – Разупокоен неправильно. Примитив! Дедовские приемчики, никакой научной школы!

– Не, – возразил я. – С научной школой тут полный порядок. Вон, даже чистая теория, и та в почете.

Это я вспомнил государева некроманта, не умеющего колдовать.

– То есть, прихожу я такой к опричникам, и заявление в трех экземплярах: а разупокойте меня, пожалуйста, по всем правилам…

Этот призрак умел еще и шутить, и смотреть ехидно.

– Замри на месте, – я не просто потребовал, но подал в запрос толику эфира. Призрак послушно завис: только показал лицом, что он думает о всяких там приказах.

– Так, – я запустил малый диагност. – Ага. Угу. Повернись.

Призрак послушался снова.

– Следствию все ясно, – пошутил я. – На этом свете тебя держат упрямство, злая воля и незавершенная месть. Поздравляю тебя, Зайнуллин, ты ни какое не умертвие, ты – полтергейст!

– Стыд-то какой, – расстроился покойный. – Делать чего?

– На удивление, решение ты выбрал верное, – ответил я. – Ткнул пальцем в небо и попал. Тело гоблина, конечно, подойдет не всякое, но… Кстати, отчего именно он?

– Он герой, – ответил Зайнуллин. – Погиб, как герой, за други своя. Был оплакан и воспет – прямо там, на месте!

– Кем? – я не просто удивился, я натурально офигел.

«Оплакать-и-воспеть» – умение страшно редкое, особенно – среди младших рас. Я бы понял, случись там поблизости эльф возраста Гил-Гэлада или даже старше, но…

– Звал, потомок? – а вот и он, легок на помине.

– Богатым не будешь, – сообщил я. – Тебе не надо.

– Я уже был, – согласился древний царь, и повторил: – Звал?

– Собирался, – чего спорить-то, когда все понятно? – Так что хорошо, что ты пришел.

– По поводу оплакать и воспеть, – за что уважаю древнего предка, так это за обычай сразу переходить к делу, – есть там один. Точнее, уже тут. Гном из очень старой семьи, звать Двалин.

– То есть, старшая раса? – на самом деле, это я так пошутил. Известно ведь, что галадрим, даже мертвые, считают старшей расой только себя самих.

– То есть да, – не стал спорить предок. – Мало того, жрец-под-горой из рода жрецов-под-горой. Двенадцатый в двенадцатом колене, тоже не просто так. Только он это… Я слово забыл.

– Православный сказал бы «расстрига», – вклинился Зайнуллин. – Извергнут из служения Горе, подвизается мелкими обрядами – теми, на которые хватает сил. Но умелец – редкостный.

– Хорошо, с умельцем поговорим – клану пригодится, – решил я. – Теперь с телом. Героическая гибель – это хорошо, хоть и жалко, а при жизни? Кем покойный был до того, как погиб?

Я смотрел на тело и сомневался.

Гоблина мы раздеть не успели. Я этого делать не собирался, Зая Зая и знать не знал, что такое нужно. Я видел: труп одет механиком. Нормальное такое занятие для сервитутского нелюдя – любят, умеют, практикуют.

– Героический гайкокрут, – пошутил я. – Повелитель насосов. Властелин аккумуляторов.

– Механик он был – первый сорт, – вдруг сказал Зая Зая. – Это ведь он, ну, твой трайк того…

– Чего? – не понял я.

– Держал на ходу, вот чего, – ответил урук. – И хорошо держал.

– Мастер, даже отличный – еще не герой.

– А вот и нет, – подал голос Зайнуллин. – Как раз герой, только не легендарный. Лучший подающий сервитута! Ни одной отбитой подачи!

– Это лапта? – уточнил я на всякий случай.

– Она, – согласился умертвие.

– Тогда да, тогда считается, – я не стал спорить.

В героев спорта мы верим твердо!

– Он вышел круглый сирота, – выдал Зайнуллин. – Женат не был, бабы постоянной – и той не было. Детей… С детьми незнаком.

– Выморочное некроимущество? – понял я. – Я не помню, что тут по закону.

– А мы никому не скажем, – Зайнуллин обвел всю компанию из двоих живых, одного мертвого и еще одного призрака – не считая себя самого – страшным взглядом.

«А не стукачок ли ты, мил человек?» – вот о чем спрашивал взгляд.

Эльф сделал вид, будто его это не касается.

Орк – тоже посмотрел в глаза, но еще страшнее: мол, «за кого ты меня принимаешь?»

Мы двое – я и мертвый гоблин – ничего не сказали и даже не показали лицами.

– Ты ведь понимаешь, – начал я, – что вселить тебя в тело существа иной расы не так-то просто…