Текст книги ""Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Сергей Плотников

Глава 20

Факт рождения сына я воспринял в целом нормально. То есть не сошел с ума от радости, не спятил от страха возможных болезней Вали и Алешки (сына именем отца Вали назвали), и вообще поведение мое стало как бы более предсказуемым: как мне Валя чуть позже сказала, я недели две ходил как пыльным мешком по голове стукнутый с блаженной улыбкой на лице. А когда пришел в чувство, узнал, что нам (точнее, все же Вале и Алеше) разные люди кучу интересных подарков подарили. Ну, отец, понятное дело, привез красивую и очень удобную кроватку для внука, столик пеленальный отдельно сделал. А братья Салтыковы на пару подарили нам новенькую детскую коляску, причем новенькую не по дате изготовления, а новую и «конструктивно», и «материально»: у нее каркас был сделан из титановых трубок, и колеса были с надувными резиновыми шинами. Титан компания теперь добывала поблизости, в Нижегородской губернии, в качестве «отхода» оттуда в больших количествах циркон шел, из которого теперь химики Дмитрия Михайловича наладились делать для электропечей огнеупоры из окиси циркония…

А Валентине Дмитрий Михайлович отдельно сказал, что такую коляску братья нам дарят потому, что ее супруг «придумал», как чистый титан получать. Ну да, придумал, и его теперь на заводе, выстроенном возле Мурома, почти по центнеру в сутки производили, для чего на электростанции рядом с городом поставили уже шестой блок на двадцать шесть мегаватт. То есть блок вовсе не для производства титана там поставили, другие заводы электричество как не в себя потребляли, но и на титановую установку все же получить немного энергии выходило. Точнее, на установку по производству магния из какой-то соли, а в ней и хлора попутно много получалось, так что все как-то так очень кстати сложилось – ну, в плане изготовления детских колясок… в количестве одной штуки.

Но к этому лету много чего «удачно заработало», например, заработал нефтеперерабатывающий заводик, выстроенный возле Уфы – и благодаря этому заводику и производство тракторов с автомобилями обрело уже настоящий смысл: как мне сказал (вроде бы в шутку, но все же всерьез) Владимир Алексеевич, без этого заводика у нас бы уборочная провалилась. Потому что тракторов и автомобилей стало уже очень много и на все эти машины бензина в стране стало уже не хватать, но вот как раз заводик этот позволил на время уборочной страды определенный запас топлива все же сделать. Все равно это было «неправильно», но я, как раз пришедши в себя, уже в рамках выполнения «задания на лето» подсчитал, что «если все пойдет нормально», то уже в следующем «сельскохозяйственном году» дефицита топлива в деревне не будет: инженеры (и не с тракторного завода, а из ИМТУ, привлеченные к этой работе) закончили «адаптацию» германского дизеля к российским производственным возможностям и передали «технологию» во Владимир. И как раз к следующей весне, по расчетам уже владимирских инженеров, они смогут, наконец, эти моторы начать серийно производить – а солярки у нас было просто море разливанное. Настолько разливанное, что до восьмидесяти процентов ее производства (а она как отход нефтепереработки шла) сжигали в мартенах. Правда, когда она станет важнейшим моторным топливом, мартенам сильно поплохеет, но мое мнение тут заключалось в том, что «пусть переходят на генераторный газ».

А пока приходилось запасать бензин: в деревне его потребителей стало гораздо больше. Чем даже в прошлом году. Потому что в Арзамасе заработал новенький моторный заводик, производящий простенькие, но совершенно бензиновые моторы, причем заводик почти сразу начал их делать по два десятка в сутки. Да, пока производство обеспечивалось «прикомандированными» рабочими, посланными туда из Коврова – но моторы-то производились. И сразу устанавливались на телеги, которые на двух заводах моей драгоценной супруги выпускались. То есть пока эти моторы поставлялись только на один завод, и там тоже далеко не все произведенные телеги «моторизировались», но в деревнях и селах, куда телеги с мотором уже успели поставить, народ очень сильно захотел таких побольше заполучить: телега-то, в отличие от лошади, жрать не просит, а бензин – он недорогой…

Но на телеги эти не только мужики внимание обратили, мне из министерства промышленности запрос пришел относительно того, что мне нужно чтобы производство таких моторов раз так в десять увеличить. Причем запрос был а подписью замминистра, но с припиской от Станислава Густавовича:

– Федор, вы хорошенько подумайте, не спеша… все равно в ближайшие пару лет у нас для перевода деревни на моторы просто бензина не хватит…

А в отдельном послании он мне напомнил, что вообще-то планы по запуску станкостроительных заводов никто с меня не снимал. Вовремя напомнил: я не то, чтобы забыл об этой работе, а просто оставил ее на самотек: люди-то для постройки и запуска завода уже подобраны, они работают, мне на какие-то проблемы не жалуются. Впрочем, последнее мня после напоминания Струмилло-Петрашкевича несколько… насторожило: ведь все те, с кем я раньше над какими-то проектами работал, постоянно ныли, да и сам я постоянно все же жаловался на «острый недостаток средств», а тут – тишина…

Но когда я все же от семейных дел слегка отвлекся (а отвлечению сильно способствовала теща, на каникулах бросившаяся всеми силами дочери помогать и взявшая на себя почти все заботы по дому), то оказалось, что все не так уж и плохо: инженеры работали строго по плану, причем активно «перенимая мой опыт строительства тракторного завода в Козельске». То есть весьма творчески изыскивали «дополнительные источники финансирования», по сути привлекая в качестве «инвесторов» местные власти. Понятно, что у «властей» избытка денег не было, у них всегда их был огромный недостаток – однако «административный ресурс» позволял им в деле строительства как раз новых заводов существенно расходы сокращать. Главным образом, путем перекладывая «сопутствующие расходы на подготовку инфраструктуры» на местных промышленников. Точнее, с помощью этого «административного ресурса» привлекать их к созданию такой инфраструктуры ведь даже водопровод в большинстве нынешних городов был «роскошью невиданной», а выстроить его очень мало где удавалось из-за нехватки ресурсов. Не денег, как раз деньги купцы и промышленники на такое мгновенно находили, а вот хотя бы трубы водопроводные были мало где доступны. Но у компании уже имелось несколько… даже не заводов, скорее, «производств при других заводах» труб керамических – и инженеры компании просто говорили, что «если город оплатит постройку всего водопровода, то уж трубы-то они завезут» – и уже в восьми небольших городах именно местные власти обеспечили постройку и водопроводов, и канализации. А главное, местные сами скинулись на приобретение «городской электростанции», ну а о том, что процентов восемьдесят электричества употребит новый завод, всем было уже и не особо интересно, главное, что в домах электрический свет появится.

С электростанциями было особенно интересно, ведь импортных теперь практически не закупалось, а отечественных – которые, фактически, только на двух предприятиях производились (на трех, если отдельно считать гидротурбинный завод в Новгороде) сильно не хватало. Но не хватало электростанций относительно мощных, а маленькие можно было много где изготавливать. То есть изготавливать небольшие турбины и небольшие же генераторы было возможно много где (а с трансформаторами уже в стране стало хорошо). И в Коврове на оружейном наладились потихоньку выделывать небольшие, чуть мощнее двухсот киловатт, паровые турбины, а генераторы для них стали производить (и тоже потихоньку) на Сормовском заводе: там чуть ли не с прошлого века имелось полукустарное производство, на котором «по заказу пароходовладельцев» судовые электростанции выпускались. И вот вместе из этого получалась простенькая установка на двести киловатт, которых по паре штук в неделю выпускалось. Точнее, должно было выпускаться, а пока хорошо если одну в неделю заводы делали – но и это было хорошо. А когда соответствующие производства нынешние заводы выделят в отдельные независимые заводики, станет гораздо лучше.

Установки «заказчику» поставлялись «комплектными»: генератор с турбиной, два трансформатора (один – повышающий, другой – понижающий), а вот котел в комплект не входил. Но с этим комплектом было возможно использовать кучу разных котлов, включая паровозные, и как раз для электростанций строящихся заводов списанные паровозы и закупались, а снятые с них котлы уже в Подольске «доводились до требуемых кондиций». То есть после «доработки» от старого котла в исходном виде оставалась одна топка, ведь турбина работала при двадцати атмосферах и там и сам котел прилично укреплялся, и все трубы просто на новые заменялись. Но в таком варианте «обновленный котел» обходился всего тысяч в пятнадцать, чуть больше, и одного котла хватало на три одновременно работающих генератора – а новый той же мощности уже за тридцать тысяч должен был встать. И ведь встанет: он и гораздо экономичнее должен быть, и в обслуживании буквально на порядок проще, но из поставят позже, когда наладят серийное производство – а так новенькая городская электростанция на шестьсот пятьдесят киловатт запускалась через месяц после окончания постройки здания для нее. И к концу июня почти вся необходимая для новых заводов инфраструктура была уже выстроена, и даже большую часть цехов построить успели, а теперь в новенькие цеха заводили станки и прочее оборудование. И все это было замечательно – вот только даже если заводы к концу года полностью укомплектуют, они не заработают, просто некому пока еще было на них работать…

Потому что нужно было сначала рабочих обучить – а для этого требовалось, чтобы в училищах появились хотя бы станки, на которых из обучать будут. Но станков и заводам не хватало – и вот тут как раз к сентябрю ситуация должна была начать исправляться. Только начать: три станкостроительных заводика, которые удалось создать на базе «модернизируемых чугунолитеек» как раз начиная с сентября должны были приступить к производству простеньких, как их обозвала Валентина, «учебных» станков.

И вообще всю «обновленную систему профессиональной подготовки» Валентина просчитала, тоже в качестве «домашнего задания на летние каникулы». И рождение Алеши ей в этой работенки ничуть не помешало. Во-первых, пока еще никаких «декретных отпусков» не существовало, роженицам (не «из податных сословий») в лучшем случае при рождении ребенка в учебном заведении могли годовой отпуск предоставить на работе или в учебном заведении – но Валя такой брать не захотела чтобы «не отстать от сестры и мужа». А во-вторых, бытовые условия у нас были… как, впрочем, и у всех семей «с образованием»: теща нашла Алешке кормилицу, домашние дела все делали две домработницы. Правда, во Владимире ситуация с домашней прислугой несколько отличалась от творящегося по всей остальной России: горничными тут, как и везде, старались брать деревенских девиц в возрасте лет четырнадцати-пятнадцати (незамужних и без детей, конечно), но у нас в губернии (причем с подачи как раз тещи с Валей) брали не по одной, а по две и их буквально в приказном порядке еще и учили минимум до уровня четырехклассного образования. Ну а двух брали, чтобы у них все же время и на учебу оставалось – а оклады у девчонок все равно копеечными были, с зарплатами инженеров и ученых в компании несравнимые.

С августа учеба началась с новой силой, и преподаватели-экономисты нас уже совершенно всерьез начали тиранить, ведь курс обучения на экономиста (способного работать хотя бы экономистом промышленного предприятия) рассчитывался на три год, так что уже нужно было и о дипломе думать. А еще и руководство страны подгоняло: число казенных предприятий росло со страшной скоростью, а специалистов, способных ими управлять, практически и не было. Причем это число росло даже не потому, что казна со страной скоростью строила что-то новое, а главным образом потому, что «полицейская» налоговая политика (а нынешнюю каждый второй предприниматель иначе и не называл, так как почти все ведущие министры были как раз «из бывших полицейских») быстро делала кучи предприятий «нерентабельными». Что было понятно: разбаловались купчины, рентабельность меньше процентов так тридцати от капитала даже рассматривать не хотели – а уже запущенные казенные заводы и фабрики делали их продукции. в принципе неконкурентоспособной. Причем неконкурентоспособными даже «по старым законам», все же, когда за четыре передела конечная продукция не дорожает вдвое, казенный завод ее может с выгодой продавать даже по ценам ниже «себестоимости» на заводе уже частном. Ну, в случае, если у частника предприятие не является «вертикально-интегрированным» – а таких в России всего три было.

На самом деле полностью вертикально-интегрированных компаний было всего две: у братьев Салтыковых и у Николая Второва, а третья, как-то быстро возникшая после отречения царя «сахарная империя Юсуповых» – теперь тихо и мирно загибалась. Правда, если бы Василий Михайлович и я к этому не приложили свои руки, она бы еще долго процветала, но без передовой техники и не менее передовой химии сахарная промышленность по0настоящему процвести физически не могла, там просто на выращивание свеклы большая часть затрат приходилась – а помогать Юсуповой с техникой мы не спешили. Василий Михайлович не спешил помогать «прямому конкуренту», ну а я просто за компанию, к тому же считая, что чай можно и без сахара попить, а вот без того же хлеба будет слишком уж грустно. И без овощей, без картошки, без мяса и молока особого веселья наблюсти не получится…

А вот когда в августе появились предварительные результаты двадцать третьего сельскохозяйственного года, мне насчет веселья стало куда как понятнее: урожай должен был даже несколько превысить урожай года так четырнадцатого. До тринадцатого еще он не дотягивал, несмотря на огромные вложения в сельхозпроизводство, и это меня немного печалило. Но печалило ровно до того момента, пока я не пообщался по теме урожая в нашей губернии с Василием Ивановичем: мне господин Палилов за пять минут на пальцах пояснил, почему надо не плакать, а бурно радоваться:

– Вы, Федор Андреевич, просто не в те цифры смотрите. То есть смотрите-то вы именно в те, что вас интересуют, но в цифрах своих вы главного так и не увидели.

– А что я в них могу неверного-то увидеть? Смотрю отчет по четырнадцатому году, средний урожай ржи по губернии составляет восемь центнеров с гектара. Смотрю прогноз на год нынешний: девять – девять с половиной центнеров. Есть прирост, но оправдывает ли он вложения?

– Вы точно не то видите, что вам потребно. Четырнадцатой год – это цифры урожая, полученные после обмолота на току, а нынешний прогноз – это цифры по тому, что в хранилища попадет.

– Ага, прямо с тока и попадет.

– И вот тут вы и ошиблись: зерно в хранилище не прямо с тока попадет, с тока оно в сушилки сперва отправится и там уже на четверть, а то и на треть полегчает. То есть если бы и сейчамс по обмолоту считали, то получилось бы не девять с половиной, а минимум двенадцать, а то и четырнадцать… нет, четырнадцать вряд ли все же, но за двенадцать я готов на кон поставить… да хоть шляпу свою!

– То есть, выхолит, в губернии нам удалось урожайность на треть увеличить?

– А вот нет, урожай даже больше вырос, просто мы опять, как, впрочем, и всегда, считаем относительно вспаханных и засеянных полей, а в нынешнем году процентов десять было засеяно рожью на сено: коров-то в губернии более чем изрядно добавилось.

– Хм… а кто придумал-то рожь на сено отправить?

– Так это… это практика, скажем, далеко не новая: если у весне с кормами совсем уж паршиво у мужиков получается, то в июне они как раз рожь и косят. Но если погоды будут до осень благоприятные, то озимая снова заколосится и в сентябре получится и урожай какой зерна собрать. Без гарантии, тут скорее половина на половину повезет или нет, но такие поля в предварительные оценки никто не включает. Раньше-то из вообще в расчет не брали, потому как заранее было неизвестно, на что мужик поле засевал, а теперь трактористы на станциях тракторных каждый день о работе отчитываются, и мы уже весной знаем, сколько полей рожью было засеяно…

– По-моему, рожь на сено сеять просто глупо.

– И вы в чем-то правы, но сеют-то не на сено, ее косят, кода с кормами в предшествующем году промашку совершили. Однако теперь, думаю, с этим будет быстро покончено: как в деревнях малые косилки моторные появились, мужику стало проще неудобья в начале лета выкашивать. Ну да это уж к делу не относится, а по прогнозам – тут ведь всяко точно сказать не выйдет, насколько они точны окажутся. Но одно скажу: раньше было принято прогнозы составлять не учитывая возможные потери при уборке, мол, выйдет меньше, так на потери и спишем. А нынче агрономы наши стараются напротив прогноз дать, считая все потери неизбежными: мол, выйдет больше, так и вовсе замечательно.

– А точно оценить урожай им религия не позволяет? Надо же хранилища заранее подготовить, а для этого нужно точно знать, сколько и когда зерна закладываться будет.

– А вот это всяко проделать не выйдет: дождь пойдет при уборке или наоборот засуха случится – никто предсказать не сможет. А вот такие оценки… их достаточно. И уже сейчас понятно, что ваши в деле повышения урожаев усилия окупаются многократно…

Если с продуктами все стало понятно (и приятно) то вот с продукций промышленной все стало «не так однозначно»: почему-то производство по многим позициям заметно сократилось, а по некоторым вообще а разы упало. Например, паровозы в прежних количествах только в Коломне делались, еще почти прежний (то есть вообще довоенный) объем производства в Сормово удалось сохранить – но там понятно, завод-то в казну перешел. А на остальных заводах картина выглядела крайне печальной – и основной причиной тут была «государственная монополия внешней торговли». Потому что очень заметная часть комплектующих раньше как раз из-за границы и ввозилась, а теперь это проделать стало очень трудно и очень дорого. Однако правительство, вместо того, чтобы таким заводам помощь оказать, наоборот всячески закупке комплектующих необходимых всячески препятствовало. А это и на заводах компании уже потихоньку сказываться начало, ведь пока еще подавляющая часть станочного парка была импортной, а с запчастями сало грустно. И совсем паршиво не стало только потому, что инструментальные производства заводов компании как-то станки своими силами ремонтировали и даже какие-то запчасти сами выделывать наловчились – но это было, с моей точки зрения, просто экономически невыгодно: ведь изготовление какой-нибудь шестеренки наколенным способом обходилось буквально на порядки дороже приобретения такой же на заводе-изготовителе. И когда на Владимирском тракторном сломался один из трех станков, на котором изготавливались коленвалы тракторных моторов, я не выдержал и помчался в Москву, чтобы «ответственным товарищам» задать очень неприятные вопросы. Не из-за конкретного станка, заводские инструментальщики сказали, что они станок меньше чем за неделю починят – но ведь на строящихся станкостроительных заводах импортных станков были многие сотни уже – и если они ломаться начнут…

Станислав Густавович меня принял, внимательно выслушал, а потом вылил мне на голову ушат ледяной воды:

– Федор, ты что, всерьез думаешь, что мы тебе разрешение на импорт мелких железяк по цене серебряной посуды выдадим? Даже и не мечтай о таком!

– Ну отлично, это значит, что те заводы, что под моим наблюдением нынче строятся, через пару-тройку лет можно будет в металлолом списывать?

– Ну, и ты ведь сам легко можешь понять, почему правительство такой режим внешней торговли избрало. У России долги еще почти на пять миллиардов, ну на четыре уже, но это тоже немало – и правительство изо всех сил старается с долгами рассчитаться. Но нам – я Россию имею в виду – станки нужны, и поэтому-то на станкостроение огромные деньги, в том числе и в иностранных деньгах, все же выделяются. Но мы имеем в виду возможность выделки потребных запасных частей на тех же станкостроительных заводах…

– Ну да, вот только запчасти к иностранным станкам нам и выделывать…

– Тоже решение неплохое, у тебя, вон, завод в Городце нынче только для Сормовского завода таких железяк почти на пятьдесят тысяч изготовить успел. А ведь инженер, которого ты на завод этот поставил, вовсе не дурак: у него как раз инструментальное производство выстроено так, что для любого германского токарного станка, что за последние лет десять-двенадцать делались, почти любые запасные части изготовить на нем возможно. Но он ведь не только железки для германских станков выделывает: я слышал, что он готовит производство собственных станков, которые германские заменить могут. Причем так заменить, что даже рабочих почти переучивать не нужно будет: у них и управление такое же, и оснастка… я правильно все это называю? А таких инженеров в стране все же немало, и вот когда они соберутся вместе…

– Ладно, про станки я понял, и наверное действительно, попробую еще и заводик станкоремонтный выстроить. Два заводика, для станков германских и для американских. А вот что вы не дозволяете хотя бы комплектующие для паровозов закупать… когда мы вообще без паровозов останемся?

– Никогда. Для Луганска сейчас самые важные части уже в Коломне выделывать начинают, а Харьковский завод… по нашим расчетам он не больше года еще продержится, а вот потом французы его просто вынуждены будут за четверть цены нам продать. А другие инженеры, из МПС, уже даже подсчитать успели, какие новые станки заводу потребуются чтобы паровозы полностью из своих деталей собрать. И, кстати, ты как раз эти станки туда и поставишь.

– Если успею свои заводы выстроить и запустить…

– И ты это сделаешь, потому что не сделать этого уже нельзя! Если тебе еще на строительства твои деньги нужны будут, казна тебе их даст, но ты выделку станков к следующей весне начать обязан. Нужна иная помощь – говори сразу, я тебе еще когда это предлагал – но Россия просто обязана к следующей весне иметь свое станкостроение!

– Ну да… небольшие станки мы все же производить сможем. Но для того, чтобы страна в индустриальную превратилась… А вдруг те же самые заграничные промышленники откажутся нам станы прокатные поставлять или хотя бы запасные части к ним, что делать будем? Ковать, как на Охтинском заводе, детали из сырого железа?

– Верно сказал Василий Михайлович: учеба тебе на пользу идет. И сегодня я на твой вопрос не отвечу, но если ты зайдешь ко мне завтра… это не метафора, я тебя жду завтра в девять утра, и тогда ты ответ на свой вопрос получишь. Ну а сколько у тебя после этого вопросов появится – завтра и посмотрим