Текст книги ""Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Сергей Плотников

Соавторы: Юлия Андреева,Квинтус Номен,Майя Фар,Ярослав Васильев,Адель Гельт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 189 (всего у книги 349 страниц)

– Пойду я, пожалуй, – отчего-то с тоской проговорил полицейский чин. – Оружие как, сейчас сдавать, или попозже?

– Сдалось мне ваше табельное, – уже спокойно ответил полковник. Нет, обратно капитан. – Подождите в моем кабинете, обсудим, как нам жить дальше в одном на двоих сервитуте. И не вздумайте там стреляться!

Вот завертелось, а! И все вокруг одного урук-хай, ну и, немножечко, тролля.

Орк, кстати, легок на помине: бел, суров, взволнован. Как только успел добраться досюда? Совсем ведь недавно сидел дома!

– Здравствуйте, господин капитан! – обратился Зая Зая к егерю. – О, Ваня, и ты тут!

– Привет тебе, герой! – немного странно ответил Кацман.

– Вот именно, что герой. Ну хоть вы им скажите, а! – орк тряс внушительными стопками резаной бумаги: по одной в каждой руке.

– Кому «им» и что сказать? – не понял капитан. – Поясни!

– Дамир Тагирович, – решительно вмешался я. – Скажите, вот Зая Зая… Он ведь за наградой пришел? Той, что положена?

– И пришел, и получил! – несколько агрессивно откликнулся вопрошаемый. – Вот же, в руках!

– Да что он получил! – агрессия на агрессию, да. И ни одной мысли о понуром полицейском бароне. – Это же купоны, не деньги! Даже как-то обидно, а!

– Вот именно, – мой друг понял, куда дует ветер, и решил согласиться. – В уложении о героическом державном поощрении прямо написано: деньги! Пять тысяч денег, иначе – пятьдесят рублей! Рубль – это монета, чеканная, в сто денег. На второй стороне номинал, на первой – государев профиль! А это, извините, что такое? – урук снова потряс бумагой: пачками купонов.

– Да, в таких случаях платят чеканной монетой, – несколько рассеяно протянул Кацман. От агрессии его не осталось и следа. – Идем, разберемся. И вот еще что, – вспомнил егерь. – Ты, Зая Зая, что-то говорил о медали.

– Это необязательно, – скромно потупился мой друг. – Но интересно.

– Медаль мы тебе дадим, – согласился Кацман. – За государем не заржавеет, не жалко, тем более, подвиг. Правда, с одним требованием.

– Каким именно? – насторожился белый урук.

– Простым, общим. – Ехидно, насколько это может сделать киборг, ухмыльнулся капитан егерей. – Носить, не снимая!

Глава 8
И не сон вовсе

'Бросьте жертву в пасть Ваала, киньте мученицу львам.

Отомстит Всевышний вам!'

Шарлотта Баксон, майор государственной безопасности

[Неожиданно от рассказчика]

Казнь – бывший город, ныне сервитут – место, довольно богатое. Богатое и довольно безопасное – если сравнивать с другими сервитутами. Как же так вышло?

Ваня Йотунин – кем бы он ни был в прошлой жизни – на этот вопрос не ответит, его и не спрашивайте.

Во-первых, юный (теперь) тролль совершенно не знает истории Казньского сервитута: так, отдельные эпизоды, и то в смысле сравнения с тем городом, что остался в прошлом мире.

Во-вторых, наш герой вопросом этим ни разу не задавался. Было не до того: ситуация и так казалась ему откровенно ненормальной, и в чем-то он был прав.

Третье? Нет, без третьего. Этот мир двоичен – в смысле причин и их следствий, даже сказочных обстоятельств не три, а только два!

Итак, первое.

Сервитут – поселение при хтони.

Одной, большой, очень опасной: жители сервитута и нужны как раз для того, чтобы как-то сдерживать и саму хтонь, и ее интересных обитателей, так и норовящих полезть наружу из условно очерченных границ. Еще эти же бравые ребята – жители, не обитатели – отлично справляются с делом получения, сохранения и продажи разного рода компонентов, собираемых внутри всякой хтони и вокруг неё.

Что магия, что алхимия – две бездонные пропасти, постоянно требующие всяких ингредиентов, и побольше, побольше!

Жителям Казни то ли повезло, то ли нет: хтонь вокруг сервитута не одна. Их много, больших и мелких, одной же главной, попросту не выделено. Так получилось, уникальное место.

Теперь второе.

Коллаборация, синергия, сотрудничество – называйте, как хотите, все равно это одно и то же явление.

Между опричниной и древними-дробь-благородными родами.

Между аристократами и местным криминалом – той рыбой, что покрупнее и позубастей.

Между простыми людьми, орками, троллями и прочими: в массе разных комбинаций.

Тут можно возразить: например, благородным родам в сервитуте делать нечего, их сотрудничество с жителями выходит однобоким – со скупкой останков хтонических тварей вполне справляется и младший управляющий, и даже какой-нибудь перекупщик из местных.

А вообще – давайте, Ваня расскажет дальше сам?

«Конечно, давайте» – ответите вы.

[От героя. Сервитут Казнь. 13 июля 1985 года, суббота.]

Зая Зая – кругом молодец. Силен, умен, в нужной степени работящ, верен слову. У него есть всего одна особенность, лично мне – неприятная.

Всенародная, блин, слава!

Та настигла и урука, и всех, кто его постоянно окружает, на манер старенького локомотива: медленно поначалу, но все ускоряясь и двигаясь неостановимо.

Например, со мной пытались познакомиться, пообщаться, намутить тем – не считая первой попытки, которую я сдуру и по неожиданности принял – раз так двадцать. Не смешно, кстати: два десятка раз за два дня!

Благо, новые члены моего полудохлого клана проявили себя на все деньги. Лезть в драку с двоими черными уруками (первый из которых и вовсе белый), а также вооруженным до зубов кхазадом желали немногие, и тех было все меньше: заканчивались.

Однако всегда найдется лось рогатее. Эти, например. Вернее сказать, этот и присные.

Дверь распахнулась сама собой: я успел ощутить легкое дуновение эфира.

– Телекинез? – удивился я вслух. – Настоящий? Да ладно!

Верно, явился кто-то серьезный: или в немалых опричных чинах, или, чем бес не шутит, ровно наоборот.

– Йотунин? – осведомился вошедший.

– Так точно! – неведомая сила подбросила Ваню над диваном, утвердив на обеих ногах. – Чем обязан чести?

– Нормально говори, – потребовал тот же голос. – Умеешь же!

Новое действующее лицо оказалось… Неоднозначным.

Я плохо отношусь к мужчинам, плотно затянутым в тонкую кожу. Облегающую тонкую кожу, прошу заметить, тем более, когда кожа эта – цвета нежно-бежевого, почти бедра испуганной нимфы, что бы ни означало это странное словосочетание.

Опять же, длинные волосы, ухоженное лицо, обилие украшений, не все из которых – однозначно мужские… Ладно. Судить по одежке – последнее дело, тем более, что главной в визитере была не внешность, но власть.

Ощущение власти – своей, не заемной – вошло в дом вместе с новым гостем и почти зримо заполнило весь объем комнаты.

– Проходите, – я взял себя в руки и задвинул поглубже внезапного Ваню: не понравились мне, знаете, некоторые рефлексы! – Присаживайтесь. Вина предложить не могу: не пью сам и не держу в доме.

– Мне Вы известны в ином качестве, – начал надменно явный аристократ. – Впрочем, здесь ведь никого больше нет? Только Вы сами и Ваш, извините, клан?

– Никого, – сурово подтвердил я. – Только я, клан и мертвецы. И егеря иногда заглядывают, но о тех меня упреждают сильно заранее.

– Тогда, – гость весь встряхнулся и сразу перестал быть похож сам на себя.

Вам, я уверен, знаком такой литературный прием: сочинители всякого изводу любят менять персонажа на ходу, описывая какие-то детали выражения лиц, заметных только самому автору – потому, что он же сам те и выдумал, вот только что. Здесь же – никакой литературы, только визуальный ряд.

Передо мной – и нами – предстал совершенно иной человек, похожий на того, облегающего, только лицом: стали короче волосы, потемнел и раздался в стороны кожаный костюм, украшения обернулись одним скромным амулетом и тяжелой печаткой, плотно сидящей на безымянном пальце левой руки.

Я присмотрелся к перстню: синий тюльпан, желтая лилия, знак бесконечности – Баал. Меня и нас посетил представитель рода, владеющего юридикой Бавлы.

– Ты ведь не помнишь меня, Ваня? – не надменно, но все еще несколько свысока вопросил гость. – Хотя можешь. Я ведь бывал у вас в БУРСе, и не раз.

– Вы – Баал, – ответил я. – Зовут Вас Рикардо Алонсович. Младший сын главы рода – самый младший, поскольку дочерей считать как-то не принято.

– Надо же, – гость присел на единственный стул, и тоже – поставив тот спинкой вперед. – А говорили – амнезия!

– Она и есть, – киваю серьезно. – Просто перстень как бы говорит сам за себя. Еще я выучил наизусть устав БУРСА, а там глава попечительского совета указан русским по белому!

Не стану же я сдавать родовитому волшебнику все источники информации – особенно мертвые?

– Похвально, – согласился Баал. – Ты, Ваня, понимаешь, зачем я здесь? Причем сам, лично?

«Затем», подумал я, «что сейчас последует предложение. Из тех, от которых не отказываются!»

Вот жили же нормально почти всю неделю, чего им неймется?

– То, что Вы прилетели… Прилетели же? – уточнил я. Баал кивнул, я продолжил, – сюда лично, говорит строго об одном: Вам интересен не только я сам, но и мои – явочным порядком – здешние владения. В противном случае, я был бы вызван, а не посещен.

– И что, явился бы? – ехидно осведомился гость, заранее зная ответ.

– Куда бы я делся, – ответил умудренно. – Тем более, я теперь Вашей семье должен, как земля кол… крестьянину, – чуть было не оговорился я. В самом деле, откуда местным жителям знать, что такое «колхоз»? – Образование – штука, по нынешним временам, дорогая!

– Я не собираюсь тебя вербовать в детские, если ты об этом, – немного задумчиво сообщил аристократ. Мне показалось даже, что прямо сейчас Рикардо Алонсовича больше интересует идеальный маникюр, выполненный на левой его руке. – Или почти не собираюсь. Не нужно все здесь бросать, увольняться с работы… Или со службы? Все равно – не надо. У рода Баал, – сверкнула печатка, – к тебе несколько иное предложение.

– Вы позволите? – неопределенно спросил я. Младший владетель едва заметно кивнул – стало быть, «изволь».

– Парни, – говорю. – Оставьте нас с господином наедине.

– Белый орк, – возражает гость, – может не выходить. Все равно…

Что именно «все равно», аристократ не договорил: двое из упомянутых, урук-второй и кхазад, перестали изображать мебель, отлипли от стен и вышли вон – не забыв притворить за собой дверь. Зая Зая остался там же, где стоял – разве что, стал почти совсем незаметен. И как у него это получилось, хотелось бы знать?

Правильно: все, что случилось с момента открытия двери, было… Наверное, ближе всего будет «театр», хотя сам Зая Зая – в процессе обсуждения плана – настаивал на слове «цирк».

– Я получил твое письмо, – уведомил Баал. – Для начала, готов оказать содействие – хотя бы в том, чтобы закрепить в твоем личном и потомственном, семейном и клановом, владении, окружающий клочок земли.

[От героя. Сервитут Казнь, растянутая ретроспектива (несколько дней назад).]

Мысль о создании местного Совета преследовала меня все активнее, превращаясь в идею-фикс.

Сначала – потому, что в окружающем Ваню Йотунина безумия очень хотелось бросить крепкий якорь: так, чтобы тот не канул навсегда в болотистую почву.

Клан, о воссоздании которого мне так удачно напомнили орк и гном, на роль якоря не годился: в самом деле, что за феодализм! Или даже первобытно-общинный, если верить товарищу Энгельсу, строй!

Второй момент был вот какой: ни я сам, ни нанятый – почти за рубль, то есть сотню денег, юрист, ни решивший помочь недобитый полицейский барон… Никто из нас не нашел в законах, кодексах и уложениях Державы ничего, что запрещало бы низовое самоуправление!

– Наоборот, – утверждал юрист. – Даже Государь не раз высказывался, – ценный специалист закатил глаза, и заговорил вдруг голосом хриплым, суровым – в общем, не своим: – Низовые ячейки общества, общины, при достаточной лояльности подданных, всемерно способствуют сохранению в Державе Нашей должного порядка!

Кто я такой для того, чтобы спорить с Его Величеством?

Получилось так: делаю это все потому, что хочу и потому, что могу! Идеальная же мотивация.

Понятно, что законы – законами, но начинание такого рода требует, кроме наглости и денег, еще двух важных компонент.

Это, во-первых, участие тех, кто имеет право. Во-вторых, местно выражаясь, надежная «крыша» со стороны государства, или, как минимум, отдельных государевых людей.

– Идея-то отличная, – согласился со мной капитан Кацман. – Этакий сервитут внутри сервитута, но под единым – как бы народным – управлением. Заодно можно будет сослать туда, к тебе, всю эту мохнатую банду!

– Какую еще, – удивился я, – банду?

Я ведь тогда еще не знал, что на меня – и всех нас – надвигается!

– Тролли, – просто ответил егерь. – Лесные, много. Едут к нам, в сервитут, на постоянное поселение!

– Вот новости! – поразился я, и тут же глянул подозрительно: – Не по мою ли душу?

– Не в том смысле, – уточнил капитан. – Но да, по твою. Проситься, так сказать, под крыло.

– Да какое крыло? – не выдержал я. – Мне трехсот еще нет! Мне самому еще учиться и…

– Тридцати, наверное? – егерь то ли не понял смысла моей оговорки, то ли предпочел сделать вид. – Лет тебе немного, это верно. Однако на твоей стороне, – киборг принялся загибать механические пальцы, – авторитет серьезного алхимика, образование, финансы, государственная поддержка. А, и ты все еще Наследник Клана, я узнавал!

– Не справлюсь, – помрачнел я совсем по-настоящему. – Ну куда я дену всю эту толпу… Кстати, а сколько их?

– Да не очень много, – легкомысленно отмахнулся Кацман. – Человек, то есть, троллей сто или около того. Это если с бабами и детьми.

Я заткнулся ошарашено. Понимаете, одно дело – думать о Совете. Чуть сложнее, но тоже нормально – делать первые шаги. В конце концов, даже управлять колхозом – небольшим, по плану – особей на десять, много пятнадцать – мне тоже вполне по плечу.

Но сотня! Сотня, мать их лесную, волосатых серьезных мужиков, баб и детей, собравшихся в одно место и конкретно под мою ответственность!

Впрочем, попала нога в колесо – так пищи, но беги.

– Мне, – я хмуро посмотрел на капитана егерей, – потребуется помощь. Причем, как бы это сказать, не совсем государственная.

– В меньшей степени ограниченная законами? – быстро догадался Кацман. – В целом ты прав. Я даже знаю, кто нам с тобой поможет!

Ого… Уже «нам с тобой»? Может, я зря ругался на бывшего опричника, и тот не бросит меня на острые камни?

– Тут нужны дворяне, – понял я неизбежное. – Только раз – лояльные государю, два – имеющие местный интерес.

– Три, – перебил меня егерь, – недостаточно местный для того, чтобы подмять тебя и твое начинание под себя целиком. Так, частично.

– Частично-то нормально, – вздохнул я. – Где бы их взять, дворян-то?

– Я тебе удивляюсь, Ваня, – Кацман поднялся на колесо. – То ты внятен и умен, то – балбес-балбесом!

Балбес, так. В голове негромко щелкнуло.

– Точно! – догадался я. – Баал, кто же еще! Нынче же им напишу!

– Лучше не всем им, а прямо хозяину твоей БУРСА, – капитан подкатился к двери. – Судя по тому, как тот с вами, дураками, носится, и сколько всего полезного сделал для сервитута – человек он неплохой, или даже прямо хороший. Одна просьба, Вань, – потребовал напоследок государев человек. – Ты это письмо – для начала – перешли мне. Мало ли.

Как собирались, так и вышло.

– Мне нравится эта идея, – сообщил мне Баал-младший по телефону. – С одним условием.

Я насторожился.

– Квота и приоритет. Как твой поселок? «Сон Ильича»? Кто такой «Ильич»? Впрочем, неважно. Будешь строить жилье, нужно будет всякое: магазины, околоток, детский сад, гимназия, реальное училище. С этим поможем, не переживай, а вот рабочие места там будут обязательно – их, в первую очередь, должны занять наши люди.

– Я так понимаю, выпускники БУРСА? – спросил я, и не сильно удивился, получив утвердительный ответ.

Еще я решил посоветоваться с начальством. Отчего бы и нет?

– Ты, главное, не расслабляйся и не обольщайся, – Иватани Торуевич Пакман поддержал и саму идею, и методы ее воплощения, и даже привлечение рода Баал. – Бавлинские – ребята себе на уме, пусть и ведут дела честно. Обязательно выспроси – чего конкретно они захотят.

– Так они и ответят, – усомнился я.

– Ответят, если грамотно спросишь, – парировал завлаб.

– Мне бы уметь еще, в смысле, спрашивать, – я откровенно прибеднялся, но таковы уж правила игры.

– Никто лучше эльфов не умеет плести словесное кружево, – резонно заметил шеф. – Особенно родовитых и страшно древних. Я помню гимназические уроки эльфийского – два слова могут быть прочитаны семью способами и означать при этом сто сорок отдельных понятий! Будет сложно – спросишь Гил-Гэлада. И еще один совет…

– Весь внимание, – насторожился я.

– Не делай поселок чисто тролльим, – посоветовал умный человек. – И чисто снажьим. И гномьим тоже не надо, а уж уручьим и подавно!

[От героя. Сервитут Казнь. 17 июля 1985 года, среда.]

Тяжелую технику доставили три дня спустя.

Дни эти – на службе мне, офигевшему от начальственной щедрости, дали новый отпуск – я провел с толком, занимаясь тем, чем и должен был по своей старой должности.

Мы с Заей Заей – от его помощи я решил не отказываться – катались по бывшему садоводству и методично, одного за другим, упокаивали немертвых: тех, кто остался из жен бывших дачников, их подруг и затаившихся детей.

Не всех, конечно: Рикардо Алонсович, подумав, признал очевидную пользу МНОС, и минимальное количество – скажем так, узлов последней – предложил оставить.

Еще мы рисовали план.

Рисовали, спорили, ругаясь до хрипоты, рвали бумагу в клочья, рисовали снова – наконец договорились.

Спорил и ругался не сам аристократ: того я вообще увидел вживую нескоро, но нанятые Рикардо Алонсовичем инженеры, строители и еще какие-то специалисты, роль которых для меня так и осталась глубокой тайной.

Время пришло, техника пришла тоже: в скором времени кургузый остаток дачного массива превратился в ровную, пустую и даже в чем-то красивую, площадку, по которой кое-где змеились трубы-щупала одного нашего знакомого кита.

Часть строений, впрочем, не тронули: мою дачу о трех поверхах да лодочный сарай, выстроенный у болота – о том вы, конечно, помните.

Вскоре на бывшей уже строительной площадке зазвучали первые – живые – детские голоса.

Глава 9
Die Liebe

«У самого злого человека расцветает лицо, когда ему говорят, что его любят. Стало быть, в этом счастье.»

Лев Толстой, командир батареи

[От героя. Сервитут Казнь. 20 июля 1985 года, суббота.]

Ощущалось беспокойство. Некоторое время я не мог понять, что это такое и с чем связано – ну, бывает, забыл. Вано Иотунидзе слишком давно был юн, троллем же – настоящим горным к’ва, а не местным недоразумением – был всегда.

Я ведь рассказывал о том, как у троллей происходит размножение? Кажется, да, пусть и в общих чертах. Все прочее «про любовь» – очень похоже. Например, сами связи: случайными – не бывают.

Поговорили об этом с Заей Заей: нет, а кому еще, кроме лучшего друга, может довериться молодой тролль?

– Пойдем на променад, – предложил Зая Зая, узнав о сути моего беспокойства. – Горгонзола! Тепло, солнечно, птички поют!

– Почки, – пошутил я, – набухают!

– Ты чего, какие почки? – не понял орк. – Август почти!

– Вот эти, – тыкаю пальцем в район орочьей поясницы.

– А, эти могут, – согласился мой друг. – Особенно – после пяти литров пива на каждую. Ну так что, двинули?

Горгонзола – это мощеная улица, она пролегает через центр сервитута. Улица, заметим, нарочно сделанная безопасной.

Этот центр одинаково удален от всех хтоней, не считая Змеиной Горки. Место, одинаково неудобное для всех жителей окраин, нечто вроде культурной площадки, достаточно вытянутой в длину.

– Там музыканты, – напомнил Ване Зая Зая. – Забегаловки. Девушки всякие ходят туда-сюда. Всякие – не в смысле нехорошести, но разных рас! Может, и тролльи встретятся тоже?

– Интересно, – решил я. Потом хлопнул себя ладонью по лбу. – Карта же! Давай смотреть!

Нашли карту, я присмотрелся: если той верить, Горгонзола эта – ровно там же, где в обычной реальности – улица имени товарища Баумана.

Только не вся, а как бы отрезок: от Кольца до визиотеатра. В моем мире тот несколько раз сменил название, в итоге получилась «Родина», в этом же театр как был «Фантазией», так ей и остался.

Еще одно отличие: вместо латинского «визио» местные жители говорят по гречески: «кино». Ну да, правильно должно быть иначе: «кинэ».

– Сходим в кино, – предложил я.

– Дорого, – усомнился Зая Зая. – Хотя чего это я?

«В натуре» прямо просилось, но не прозвучало. Растём!

– Вот-вот, – покивал я.

Наградные деньги привели орка сначала в экстаз, после – в задумчивость… Однако об этом я расскажу как-нибудь в другой раз.

Это меня все время что-то толкало меня под руку, про другой раз-то. Я вспоминал подробности: некий мнимый отрезок ограничен числом в «пятнадцать тысяч или чуть больше». Чего именно «тысяч» – фиг его знает, и что за отрезок – тоже.

– И правда, – отзеркалил я. – Идем!

До места доехали на таксомоторе: Зая Зая заупрямился.

– Во-первых, движок дышит на ладан, – пояснил он. – Во-вторых, там, на месте, машинку будет негде оставить.

– Сопрут? – удивился я. – У меня?

– На тебе, – резонно ответил орк, – не написано, что ты – это ты. Тем более, нет значка и на трайке. Поехали на травмае!

– А он разве тут? – день удивлений продолжался. – Мне казалось, от моста до КАПО?

– Каз’ань – сервитут немаленький, – через вторую «а» произнес урук. – Ты, не поверишь: тут проложено больше одной тавмайной линии!

Я прикинул: вдруг на втором этаже вагона снова найдется любитель поговорить? Нет уж, в этот раз – без меня. Короче, поехали на таксо.

И приехали, отдав шоферу какую-то несерьезную мелочь, и вышли гулять, и дошли примерно до середины променада.

– Скажи-ка мне, друг мой, – мне надоело разглядывать будто прорубленные насквозь дома. – Была ли в истории Горгонзолы какая-нибудь катастрофа?

– Была, – согласился орк. – Разве ты… А!

Я так и думал.

– В год Инцидента все шло кувырком и не туда, – поведал Зая Зая. – Большой Зилант, вон, тоже пополз не в ту сторону. – Хоть не кувыркался, уже спасибо. Только он ведь народился в первый раз, за пару месяцев отъелся, как не знаю кто. Толстый был, не чета нынешним – того, сильно могучего, я бы так влегкую не вырубил!

– Так это оно тут ползло? – восхитился я.

– Оно. Он, – согласился орк. – В сторону Кольца – неизвестно, что там забыл змей, но ему было надо. Кстати, Кольца тоже еще не было, сплошь дома!

– А потом? – мне стало интересно.

– А потом фиг его знает, – Зая Зая пожал плечами. – Может, колдовство какое, может, крупный калибр. Или, к примеру, легендарный герой – но это вряд ли, я бы знал. – И добавил такой непонятно, – не два же героя за один присест!

– На то и легендариум, – согласился я, все еще вспоминая свой славный мир. – Название «Большая Проломная» подошло бы этой улице куда больше…

– О, ура! – почти воскликнул орк. – Реактивация! Вспоминаешь!

– Вспоминаю – что?

– Ну так улица и есть! – радовался мой друг. – Большая, потому, что длинная, Проломная – ведь проломили же!

– Постой, – мозаика не сходилась. – А как же Горгонзола?

– Это одно и то же, – орку надоело говорить стоя и почти на ходу, и он увлек меня на скамейку – удачно стоявшую, чистую, никем не занятую.

Рядом тут же собралась стайка совсем юных девушек разных рас. До того они шли за нами по пятам, теперь же у них – внезапно – нашлись дела поблизости. Хотелось бы себе польстить, но интересен им был явно не лысый тролль из лесных.

– Правильно – Большая Проломная Улица, но тут все говорят – «Горгонзола», и даже на картах так пишут. Был один легендарный герой, прям, как я. – Орк картинно напряг бицепсы. Стайные девчата затеяли хихикать – делая вид, будто на нас не смотрят.

– Как ты? В смысле, урук? – удивился я. Знал ведь, что мой друг – первый легендарный герой в своем народе!

– В смысле, урук, но не урук-хай, – уточнил Зая Зая. – Сам не пойму, как это, но говорили – лесной.

– Лесных уруков не бывает! – заявил я. Перед глазами, как наяву, встали страницы справочника гоминид. – Если оркоид живет в лесу, то это лесной тролль: олог-хай. Как я!

– Мало ли, – пожал плечами невозможный белый урук. – Меня, вон, тоже быть не должно, а я – вот он!

– Так, допустим, какой-то хайский герой, – я скосил взгляд на стайку: девчата бросили хихикать и снова начали шептаться. – И?

– Он был журналист, – вспомнил урук. – Ну, репортер, стрингер. Знаешь же, кто это такие?

– Примерно знаю, – согласился я. – Репортажи от первого лица, из самой гущи событий, оплата построчно.

– Вот и этот! Влез Большому Зиланту на загривок, так и ехал! И прикинь, – в минуту душевного волнения орк сбился на просторечие. – Всю дорогу вел ре-пор-таж! По радио! Потом слез, то есть спрыгнул. Ногу вывихнул, ключицу сломал, еле жив остался: это он сам так сказал, в микрофон. Не выпустил из рук, короче!

– Прямо герой! – решил я. – Свободная пресса.

– Там и стал, – согласился урук. – Героем. Полежал минут с десять, к нему подтащили лепилу. А он возьми, да сам как вскочит! И нога, говорят, сама собой вправилась, прямо на глазах, и кости какие-то на места встали. Живой и светится!

– Светится? – удивляюсь. – Это как?

– Ну, как я, примерно, – поясняет урук. – Только на мне заметно не было, я ведь и так белый, да дело было днем. А этот, тот – вечером, ночью почти.

– А дальше? – рассказ захватил и меня, и подобравшуюся поближе юную стайку. Спрашивал, кажется, я сам, хоть и не поручусь.

– А дальше – забрал награду, продал интервью в семь газет и на одно радио, да и был таков, – завершил Зая Зая дозволенные речи. – Видели его на границе юридики Вишневецких, но это уже так, слухи, и далековато еще – Полесье.

– Так, а почему Горгонзола? – все еще не понимал я.

Однако понимать было надо – мне тут жить, и неизвестно еще сколько. Может, очередные двести лет!

– Городская, – почти на пальцах показал орк, – гонзо-журналистика. – Казнь тогда еще была городом, сервитут – это после. Время такое было, интересное. Не то, что теперь.

Мы поднялись с лавки и двинулись дальше: поход в, местно говоря, «кино», никто не отменял. Эх, планы-планы!

– Ваня! – догнал меня окрик. – Йотунин! – уточнил тот же голос: звонкий, веселый, юный, девичий. Стало ясно: все занятное еще впереди.

– Таня? – я остановился, оперся на посох, обернулся.

– О, Танюх! Привет! – поздоровался Зая Зая. – Вань, ты и Таню признал?

Ну, как «признал» – скорее, догадался. Татьяна – иа самая барышня, у которой Ваня Йотунин лихо подрезал конспекты! Еще – та же самая, которой шибко нравился все тот же студент БУРСА.

Я присмотрелся: а то мало ли.

Рост – чуть ниже среднего по сервитуту, коса до пояса – толстая, основательная такая, темно-русая, вздернутый носик, веснушки. Фигура… Извините, я лучше промолчу, а то нескромно.

– А тебе так лучше, – барышня коснулась некогда мохнатого предплечья. – Совсем красавчик стал! А ты, белый, – Таня повернулась к орку. – Тоже знаком, будто… А! Зая Зая! Ты зачем покрасился?

– Я и был красавчик! – заявил я. – Братан мой… Там история. Долгая, расскажу как-нибудь.

– И был, – вздохнула девушка.

Понимаю: орк, говоря об этой девушке, что-то напутал.

Девочка видная, ростом невысокая, всем прочим – заметная, вот только на гному она похожа примерно в той же степени, в которой сам я – на черно-белого урука.

Наша Таня – человечка. Стопроцентная хуманка, и это без учета того, насколько редки в этом мире полукровки и прочие квартероны.

– Я соскучилась, – девушка надула вполне себе такие губки.

Так, Ваня, приди в ум, уймись!

– Я, – решил ответить за нас обоих, нынешнего Ваню и предыдущего, – тоже! Слушай… – нужно было время на то, чтобы обдумать ситуацию, и я его нашел. – А давай с нами? Мы в кино! Билет – с меня!

Зая Зая, случайно оказавшийся за девушкиной спиной, проявил весь спектр мужской солидарности: трижды подмигнул, один раз изобразил руками песочные часы, отчаянно закивал, услышав про совместный поход в кино.

– Купим три билета, – сообщил я им обоим, орку и девушке. – Так даже лучше.

– Мне, – урук-хай подмигнул еще раз и особенно ехидно, – на первый ряд. Оттуда хорошо видно. Себе берите на последний, там звук лучше.

– Ты только не приставай, ладно? – попросила девушка, и, вдруг покраснев, уточнила, – не в кино, а?

Смотрели заграничное визио: про принцесс, драконов и мелкого человека – карлика, всю дорогу притворявшегося гномом. Получалось у него смешно, и я сделал зарубку в недрах ментальной сферы: найти другие постановки с этим же актером.

Таня сидела, будто на иголках – переживала то ли за героев картины, то ли сама по себе. Через час девушка завладела моей левой – ближней к себе – рукой, да и успокоилась: смогла пошутить о том, что было на экране.

Мы вышли из кино – все трое – и тут у орка нашлись дела.

– Пойду я, – сообщил Зая Зая. – Проверить кой-чего. Надо мне. – С этими словами мой друг отчалил куда-то в сторону Змеиной Горки.

У нас с Таней никаких дел еще не было: только что познакомились заново!

Мы поступили, как каждая юная парочка в любом из обитаемых миров: пошли гулять – вдоль по променаду Горгонзолы.

А, вот еще: в пути надо было о чем-то говорить!

Тут очень кстати пришлась моя амнезия – о ней девушка уже слышала. Какого лешего, да в этом сервитуте уже каждый слышал о том, что Ваня Йотунин того, малость не в себе!

Так вот, потеря памяти: отличный повод узнать друг друга получше.

– Таня, – нашелся я, – имя не гномье. К тому же ты человек, а не кхазад. Почему же, – я делано удивился, – каждый первый общий знакомый уверен в том, что ты – минимум полукровка?

– Потому, что по паспорту я, – застеснялась девушка, – не Таня. Я Трауди, Гертруда. Гертруда Хлодвиговна Иоахим-Фридрих!

– Вот это номер, – я вдруг понял, что все время учебы девушка называлась как-то нейтрально: скажем, Татьяна Олеговна Иванова.

– Таня Иванова, – я оказался прав, надо же! – Это псевдоним. Чтобы не дразнились.

Чуть шли молча: только я отстукивал ритм шагов посохом да шумела вокруг веселая Горгонзола.

– Хлодвиг Иоахим-Фридрих, – снова заговорила Таня, – не отец мне. Вернее, отец! Как отец! Только – приемный.

Я не стал отвечать: не видел нужды, однако отметил, что приемная дочь знаменитого алхимика не имела шансов избежать общения с алхимиком уже начинающим… Пусть и весьма ограниченным, по причине молодости, в методах и средствах.

– Всю жизнь мечтала стать гномой, – Таня будто разматывала некую нить. Я старался не перебивать и даже дышал через раз: понимал, что прерву девушку единожды, и… Что там дальше, после «и», не было даже интересно.

– Сводные братья… И сестры – смеялись, – жаловалась девушка. – Ты не подумай, они хорошие, только ведь гномы.

– Страшные расисты, – тут от меня требовалось что-то сказать, я и сказал.

– Да. Папа, в смысле, Хлодвиг… Он придумал особое зелье! Придумал и постоянно варил, а я пила – чтобы остаться невысокой, жить подольше, и вообще! Еще сговорили за одного парня, тоже хорошего, из старой, но нищей, семьи.