Текст книги ""Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Сергей Плотников

Соавторы: Юлия Андреева,Квинтус Номен,Майя Фар,Ярослав Васильев,Адель Гельт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 205 (всего у книги 349 страниц)

Сквозняк по ногам: знакомое ощущение замкнувшейся временной петли.

– Не туда думаешь, потомок, – заявил Гил-Гэлад. Конечно, кто еще-то… – Вопрос не в том, «что со мной не поделили Шереметевы»! Спроси иначе: чего я такого обещал старику Зайнуллину, и еще важнее – как об этом узнали супостаты?

– А ведь и верно! – глупо спорить с очевидным. – Месть, обещанная помощь… Вопрос в этом?

– Как и в том, – согласился мой как-бы-предок, – почему Шереметевы так тебя боятся!

– А они боятся? – удивился я. – Не заметил!

– Потомок, ну не тупи! – совсем простонародно возразил эльфийский призрак.

После чего растаял в воздухе.

Временная петля разомкнулась сама собой.

– Подытожим, – предложил полковник.

Все согласились: каждый на свой лад.

– Можем считать фактом то, что нашего белесого друга убили случайно, – начал Кацман. – Вернее, потому, что он подставился вместо Главы клана. Поступок героический, да, и даже в чем-то легендарный: своего друга и босса Зая Зая спас.

Никто не ответил, но все загрустили.

– Кроме того, снайпер – или тот, кто его снарядил – считал, что Иван Сергеевич, – кивок в мою сторону, – защищен куда лучше, чем это было на самом деле. Мы с коллегой Радомировым успели осмотреть пулю.

– И что? – удивился я. – Пуля и пуля!

– Так, да не совсем, – возразил Кацман. – Тугоплавкий металл. Какой-то сплав с вольфрамом, вроде бы. Фабричного производства выстрел, на стержне хорошо читается маркировка «Его Величества Гвардейский Арсенал». Надпись – на цифровом квэнья.

– Авалонка гадит? – догадался кхазад Зубила.

Тут я был уже в курсе: всякого гнома хлебом не корми, дай разоблачить очередной заговор – из-за какового обязательно торчат бледные и острые уши.

– Нет, просто рельсотрон, – покачал головой старший опричный киборг, – штатное вооружение Специальной Его Величества Лодочной Службы. Пользуются все, кому не лень: авалонцы только официально торгуют таким оружием с дюжиной стран… Плюс еще кое-что.

– Кое… что именно? – нервно уточнил я.

Как-то все в кучу: войны дворянских родов, наемные отряды, теперь вот специальные службы оловянных островов… Как по мне, так и первого пункта было многовато – на одного там Ваню Йотунина!

– Выстрел был зачарован. Очень крепко так зачарован, на пробивание любой волшебной преграды, – продолжил полковник.

– Это называется «дефлекторный щит», – зачем-то уточнил Иватани Торуевич Пакман. – Кто видел след выстрела? Висела ли в воздухе такая, ну, струна? Какого цвета?

– Видел, – ответил я. – Струну помню. Цвета – голубого.

– Тогда это против всех щитов вообще. Дефлекторного, корпускулярного… – принялся перечислять Колобок. – И нам всем сильно повезло!

– В чем это? – удивился я. Какое уж тут везение?

– Средняя стоимость такого выстрела – если на сером рынке – около трехсот тысяч денег, – пояснил мой внезапный шеф. – Попросту очень дорого: будь у снайпера, скажем, целая обойма таких стерженьков…

– Повезло, – согласился я.

Сам же подумал о том, что интересных вопросов к временно усопшему снайперу у меня будет куда больше, чем казалось.

– Следовательно, – снова взял слово старший жандарм, – имеем вот что…

Нынче я вспомнил о детях: о них поди забудь, об этих. Особенно об одной такой.

– Папка! – закричала Альфия прямо с порога. – Там эти! Прибыли!

Вот интересно. Отцовство мое приемное Алька приняла сходу: будто так и надо. Даже называть стала – не отцом, не батей, не просто папой – папка, и все тут.

А еще я понял, насколько правильно сделал, взяв над девочкой и отцовство, и шефство: столь толковым ребенком можно было гордиться.

– Кто прибыл? – я-то понимал, о ком идет речь, сам же и ждал, но надо было поделиться с остальными!

– Желтый цветок на лазоревом поле! – заявила Алька. – И восьмерка кривая на боку.

– Я тут подумал, что, раз речь зашла о войне родов… А она ведь зашла? – уточнил новый участник беседы. – То вам всем – клану Желтой Горы, не помешает… Скажем так, небольшая консультация от тех, кто съел на таком не одну собаку. От союзного рода. Киборги-то у вас свои, пусть и опричные, а вот волшебники…

Порог переступил дворянин: высокого роста, одетый по полной форме боевого мага.

– Кстати, о союзных родах, – продолжил гость, обращаясь к моей приемной дочери.

Должен заметить, что та нисколько не смутилась: смотрела на мага подбоченясь и с вызовом. Ну да, а чего я ждал, от черной-то уручки?

– Этот цветок, дитя, называется «лилия». Кривая восьмерка, на боку – знак бесконечности. Все вместе…

– Союзный род Баал! – обрадовал я всех собравшихся – включая, конечно, себя самого. – Здравствуйте, Рикардо Алонсович!

Глава 5

Потом вот так взял, и всех разогнал.

– Хватит, – решил я, – совещаться. Не этим составом. Всем ведь есть, чем заняться, или все, одна бюрократия?

Это я не о киборгах – те сами себе начальство, мне не подчиняются, сотрудничают потому, что… Нет, я не знаю, почему. Версия «чтобы приглядеть» лопнула, не успев надуться: сложно!

Если ты не понимаешь чьей-то мотивации – дело в деньгах. Если не в них – ищи самый простой ответ, скорее всего, тот и будет верным.

С другой стороны, жандармы – господа полезные. Пусть будут. Я же пока займусь чем-то другим, или кем-то: например, гостями. Кстати, вот они.

– Я тоже пойду, – полковник Кацман дождался, пока прочие участники покинут комнату, и куда-то засобирался сам. – Нужно бывать на службе, а то меня там потеряют. Тем более, что кризис, кажется, миновал?

– Кризис – понятие бесконечное, – мудро ввернул я чью-то мысль. – Но так-то да.

– Вот и славно, – согласился старший жандарм. – Я пошел. Радомиров, за мной!

Киборги выкатились вон, моя приемная дочь усвистала следом – верно поняла момент!

Рикардо Алонсович Баал наблюдал разгон бюрократов с чем-то вроде снисходительной усмешки на породистом лице.

– Серьезный вы тролль, Глава, – сказал он наконец. – Иногда даже слишком, но прямо сейчас это хорошо.

Я дошел до двери, выглянул наружу, никого не нашел.

Прикрыл дверь, подумал, запер на замок изнутри.

– Присаживайтесь, – предложил младшему наследнику союзной семьи. – Если серьезно и хорошо… Дайте догадаюсь: предстоит разговор?

– Не только, – предложенный стул Рикардо Алонсович взял, поставил спинкой вперед, уселся верхом.

Получилось вроде степного пастуха, или на похожий манер.

Главное, ничего такого не ляпнуть вслух: аристократ! Войны родов, знаете ли, начинались и по меньшим поводам.

– Не только разговор, – продолжил дворянин и боевой маг. – Некое дело, срочное. Для вас, Глава, даже более срочное, чем для меня.

– Бумаги? – предположил я.

– Нет, – улыбнулся собеседник. – Другое, и не прямо здесь.

И вот мы, не успев удобно устроиться, встали, пошли и вышли.

Спустились с крыльца, но на том остановились – стали ждать.

Те, кого мы ждали, не замедлили явиться.

– Позвольте представить, Глава, – заявил Баал. – Самир Салимзянов, маг жизни, командир звезды. Побочный приемный сын. Мой.

Все у местных дворян не так, как у людей. Сын не родной, прав имеет меньше, чем признанный бастард, побочный – значит, без дарования той же фамилии… Да еще и старше приемного отца! Впрочем, откуда я знаю, может, так принято?

Господин Салимзянов сделал шаг вперед, улыбнулся, поклонился. Глубоко так, сразу показал, кто здесь старший и где чье место.

– Главе клана «Желтая Гора» желаю здравствовать! – сказал тоже правильно. И приветствие, и пожелание здоровья: последнее – вряд ли простая вежливость. Не в устах мага жизни.

Волшебников было семеро – те самые жизняки, которых Баал обещал мне по телефону. Магов стихий я пока не видел – те или еще не добрались до нашего дормитория, или были сейчас заняты чем-то другим.

Вот сам Салимзянов: высокий худой хуман, лет пятидесяти или около того. Волос черен – без седины, стоит дыбом или просто хорошо растет. Носатое породистое лицо, чисто выскобленный волевой подбородок

– Петр, – это следующий маг. Пониже ростом, поплотнее фигурой, поглупее лицом… Или мне так показалось?

– Федор, – похож на Петра как родной брат, даже родинка на лице с той же стороны.

– Павел, – веселый толстяк улыбнулся во всю ширь доброго лица, чем стал немедленно похож на моего начальника.

– Дмитрий, – самый юный из магов, миловидный, что твоя барышня, такой же стеснительный… – Можно – Дима!

– Прасковья, – ого, вот это женщина! Не знаю, как про коня на скаку, но козу… Или барана – запросто! Косая сажень в бедре, румянца достало бы на десяток щек, толстенная коса, заметная даже под капюшоном.

– Айсылу, – опять девушка, и полная противоположность товарке: мелкая, тощая, немного грустная.

И вот зачем вам эта ценнейшая информация? Можно ли было умолчать – скажем, «представил он и всех остальных магов», или как-то так?

Можно, но мне показались важными их имена. Так бывает.

– Отец, – обратился Самир к Рикардо Алонсовичу. – Позвольте мне обратиться к Главе напрямую. По известному вам делу.

– Обращайся, улым, – улыбнулся Баал: кажется, ситуация со старшинством в семье забавляла и его тоже.

– Глава! – начал сын, послушав отца.

– Можно – без чинов, – мягко предложил я.

– Иван Сергеевич, – тут же поправился маг жизни. – Проводите нас, пожалуйста, к телу белого орка. Это очень срочно.

– Отчего не проводить, – ответил я. – Но беспокоитесь вы зря. Я, так-то, упокойщик с дипломом: могу гарантировать, что Зая Зая не встанет… Не сам по себе.

– Дело в другом, – ответил Салимзянов уже мне в спину: мы миновали прихожую и подошли к лестнице в подвал. – Но сначала мне и нам надо убедиться.

Ладно, идем. Хуже ведь не будет, верно?

Вот и пришли, благо, спускаться было недалеко.

– Вот, – указал я на тело, аккуратно уложенное поверх брикетов льда. – Убеждайтесь.

– Холодно здесь, – ответил маг. – Хорошо, спасибо. Теперь…

– Расскажите, Иван Сергеевич, – не потребовал, но попросил младший наследник Баал: он как-то просочился в подвал следом за нами – мной и семеркой магов жизни. Или просто прошел: дверь-то мы, конечно, не заперли!

– О чем рассказать? – уточнил я.

– От сотворения мира не надо, – вроде пошутил, а вроде и нет, Рикардо Алонсович. Этих дворян пойди пойми! – О том, что случилось. Пожалуйста.

– Стреляли, – начал я. – Рельсотрон, почти с тысячи метров.

– Незаурядный стрелок, – поделился мнением Баал. – Даже рельсой, с такой дистанции… Бекасник!

Ага. Верно, он от брит… авалонского «снайп» – это как раз бекас и есть. Снайпер, стало быть – запомню, может оказаться полезно.

– Волшебная пуля, – уточнил я. – Или как она правильно называется? Мощные чары, против щитов. Дефлекторного, и еще одного, как его…

– С орудием понятно, – мне показалось, или младший Баал решил устроить мне форменный допрос? – давайте дальше. Например, удалось ли выяснить, почему стреляли в орка? Почему и зачем?

Хорошо, не форменный: мягкий, почти дружеский, но допрос. И вот еще: стоило ли ради этого идти сюда, в подвал – наверху-то удобнее. И весь этот цирк с представлением мне звезды магов жизни: так-то они, конечно, ребята полезные – и девчата тоже, но очень уж все неуместно вышло.

Да! Еще спешка! Бегом, бегом, спотыкаясь!

– Стреляли в меня, – помрачнел некий молодой тролль. – Зая Зая сбил с ног… Это была моя пуля!

– Значит, не ваша, – парировал маг жизни. – В целом – мне все ясно.

Волшебник попытался подойти ближе – не смог, там уже стоял я.

– Пропустите, пожалуйста, к телу, – попросил Салимзянов. – Так, коллег тоже.

Я посторонился, Баал – сразу занял позицию в дальнем углу.

Семеро встали рядком.

Странно, мне всегда казалось, что в таких случаях магам положено окружить… Скажем так, предмет интереса.

Нет, эти не стали – ни таскать останки с места на место, ни пытаться пролезть между телом и стеной.

– Коллеги! – возгласил маг Салимзянов. – Вполсилы, на касаниях, диагност номер пять!

Мне очень нравится смотреть на то, как работают профессионалы.

На то, как работают волшебники, нравится смотреть еще больше: уж больно хороши спецэффекты!

Не знаю, что такое творила сейчас звезда магов жизни во главе с Самиром Салимзяновым, но выглядело это «что-то» очень красиво, прямо потрясающе.

Солидных размеров – метра два в диаметре – плоский диск, какие-то побеги с листьями и цветами, стройные ряды цифр и незнакомых мне значков, все светится, вращается, переходит одно в другое: красота!

Главное, чтобы все это было по делу, а не для того, чтобы впечатлить одного там Ваню Йотунина.

Тут у вас может появиться вопрос. Я уверен: уже появился.

Вот был Вано Иотунидзе – весь из себя могучий иномировой маг. Он и некромант, и алхимик, и стихийщик… Еще в нем этническая троллья магия – та вообще непонятно как работает.

Полноте, да есть ли раздел прикладного волшебства, в котором не разбирался при прошлой жизни древний и могучий тролль?

И я отвечу: как вам сказать…

Да, есть.

Что Вано, что Иван – эти двое, которые оба я – почти совсем не понимают ничего в позитивной физике.

Позитивная физика, она же – светлое волшебство, она же – магия жизни.

Ну, так, немного разбираемся. В рамках общей теории, и то половину позабыл, вторую помню не целиком. Практики при этом – нуль. Почему так?

Понимаете, горного тролля очень тяжело убить или серьезно ранить. Еще труднее – заразить, поскольку иммунитет буквально ко всему.

Светлая магия жизни нужна как раз на подобные случаи, основное назначение той – лечить!

Вот и Вано Сережаевич не тратил времени на то, что ему бы никогда не пригодилось. Опять же, в мире, где зачатки мага жизни есть у каждого второго человека, и прямо такой дар – у каждого пятого… Лучше быть отличным некромантом, чем так себе лекарем!

Здесь, на Тверди, все обстоит еще неприятнее. Я это уже и понял сам, и даже проверил – на себе и других… Законы этого мира просто не позволяют одному и тому же разумному заниматься оппозитными видами магии. Ну, если с полной отдачей и достижением высот в обоих видах.

Что такое «оппозитные»? Хорошо, вновь на примерах.

Сильный некромант будет очень посредственным, не сказать, слабейшим магом жизни, и наоборот. То же относится к парам «огонь-холод», «вода-земля» и так далее, пусть разделение стихийных видов и представляется условным.

Исключения бывают: наверное. Я про такие только слышал, но ни разу не встречал. Кроме того, всякое исключение – частный случай закономерности!

Так нас учат классики марксизма-ленинизма-и-так-далее: эта философская магия одинаково хорошо работает в обоих мирах.

Волшебство жизни мне, считайте, недоступно и неподвластно. Как и наоборот.

– Иван Сергеевич, – обратился ко мне Салимзянов. Вид при этом он имел не то, чтобы смущенный, а так… Ладно, пусть – смущенный. – Так вышло, что в моей звезде никто не сведущ в некро… В неупокоенных.

Я кивнул: пусть кто что и понимает, но некоторые слова лучше вслух не поизносить.

– Нам нужно проверить один деликатный момент, и тут без вас никак, – добавил маг. – Уверяю вас, это к общей пользе, и без того не обойтись!

Да понял я уже, понял.

– Нужно, – спросил я, глядя исподлобья, – вызвать дух покойного друга?

– Да! – просиял Салимзянов.

Некий жизнюк не выхватил по щщам только потому, что нехорошо это – драться при покойном.

Я задышал глубоко – и еще глубже. Спокойно, Ваня, спокойно… Этот – просто по делу, памяти оскорбить не хотел…

Ну вот, продышался и подумал: а что мы, собственно, теряем?

– Братан, – попросил я просто. – Выходи, а? Разговор есть.

Страшнее тела лучшего друга… Только призрак лучшего друга.

– Хэй! – радостно засмеялся полупрозрачный белый урук. – А я все думаю: когда ты чего? Совсем про меня позабыл!

– Зая Зая… – тихо сказал, почти прошептал, я. – Ты все-таки того… Ну, этого? Как ты там?

– Я пока еще тут, – чему-то радовался покойник. – Знаешь, как хорошо? Лежишь спокойно, прохладно, мухи не кусают, жрать не хочется, никто не лезет, думаешь о всяком… Скучно только!

– Чо, в натуре скучно? – перешел я на уличный диалект.

– Ваще беда, нах – на том же языке ответил орк.

– А ведь не должно, – нахмурился я.

Видите ли, первое, что происходит с каждым свежим покойником – это полная утрата эмоций. Хорошо, не с самим усопшим, с его эфирным слепком – кое-кто зовет такой слепок «душой».

Мертвецу не больно, не страшно, у него нет и не может быть желаний. Он умер, ясно?

Дальше возможны варианты, и то – со временем.

Многое зависит от прижизненной личности, родовых проклятий, мастерства некроманта, артефактных эманаций, да мало ли от чего еще! К некоторым из мертвецов могут вернуться эмоции – вместе с личностью, в полном, так сказать, объеме.

Таков государь Гил-Гэлад, и не только он… Лежал ведь себе под стеклом, болтал, песни пел всякие: чем не личность?

Но все это не сразу, сильно после смерти! Годы нужны, если не века!

Еще есть старик Зайнуллин, но он тут вообще мимо кассы – его случай наособицу, он – специально проклятый разумный, не умертвие, но улаири, почти назгул, высшая нежить.

Заю Заю к посмертию никто не готовил – я бы заметил.

– Хотя… Ты ведь у нас легендарный герой, – я принялся искать объяснение, и, вроде, нашел.

– Герой! По центру с дырой, – помрачнел орк. – Даже не напоминай, а! Толку с того героизма… И медаль не помогла! Вдребезги!

– Медаль? – не понял я.

– Ага. Та самая, воплощенная что-то там государя… Что? Я мертвый, мне можно!

– Там бы ничего не помогло, – грустно ответил я. – Там такой фигней пуляли, и из такой хрени…

– Я прошу прощения, – вклинился главный из магов жизни. – Ничего, что я…

– Ничего, – согласился я.

– Валяй, – поддакнул Зая Зая.

В конце концов, именно Салимзянову и нужно было, чтобы я призвал дух моего покойного друга… Ему, не мне! Ладно, ладно. Мне – тоже.

– Верно ли я понимаю, уважаемый, – осторожно начал маг, обращаясь к орку, – что стреляли в Вас накануне?

– Вчера, – кивнул урук, а я еще подумал, что совсем потерял счет времени…

– И ваш, эм, организм, – почти вкрадчиво спросил приемный почти что Баал, – с тех пор лежит…

– Да чего уж там, «организм», – возразил орк. – Сказал бы уж сразу, «труп». Но да, как положили, так и лежу.

– И вы утверждаете, что при жизни были легендарным героем? – лично у меня было такое ощущение, будто командир звезды идет то ли по очень тонкому льду, то ли по краю минного поля.

– Не утверждаю, – покачал головой призрак моего друга, – точнее, не я. Это вот он, – орк ткнул в меня бестелесным пальцем. – И другие некоторые.

Вот я живу в мире чудес. Да?

Нет.

Чудес не бывает.

Вы спросите: а как же волшебство?

У меня есть ответ, и он вам не понравится.

Так-то вся магия, от бытовой до божественной – это физика. Сложная, в какой-то степени квантовая, до конца не изученная, но – физика. Еще химия, если с приставкой «ал». И биология, когда про химер и прочее такое.

Но в основе – все равно наука!

Все, ради чего истекает и сгущается эфир, научно: есть методики, повторяемые результаты, вычисляемые и применимые параметры. Даже для прямого божественного вмешательства есть формулы, показатели и ограничения!

Вот я уверен, потому, что видел, слушал, чуял: они молились.

Многие, кто во что горазд.

Богу, богам, Эру Илуватору, хтоническим тварям, демонам и героям подземного мира, ангелам горних высей.

«Пусть он будет жив» – утирала слезу гномья девушка.

«Он же герой! Как же так!» – негодовал хуманский старик.

«А ну, верни, как было!» – обращался напрямую к демиургу некто, невидимый под широкой мантией с капюшоном.

«Принесли его домой, оказался он живой!» – в безумной надежде рыдали дети разных рас и расцветок.

Все ждали не магии – чуда.

Чудо – это когда бросил надеяться.

– Статус легендарного героя подтвержден, – пробормотал я на канцелярском. – То есть, был. Сами видите – не разлагается, веселится в посмертии, скучает…

– Тут есть один момент, – возразил маг.

– Неприятный? – уточнил я.

– Смотря для кого… Видите ли, тело легендарного героя действительно не разлагается. Оно, скажем так, возносится!

– Это как? – удивились мы с призраком оба, даже хором. – Возносится, – продолжил я один, – это когда на небо?

– Термин не очень удачный, – поморщился Салимзянов. – Мертвый герой – легендарный, конечно – как бы растворяется в воздухе, уходит целиком в эфир – слишком высоко насыщение тканей маной… При жизни.

– И что это значит? – бросил веселиться прозрачный урук.

– Всего-навсего одно, – вдруг улыбнулся маг. – Харэ валяться! Подъем, нах!

Вот Вано Иотунидзе: он никогда не был магом жизни. Позитивная физика была для него сродни чуду, и чуда этого старый тролль не понимал. Ваня Йотунин – тролль молодой – сейчас отчаянно о том жалел.

Жалел, пока призрак белого урука – с выражением лица недоуменным – растворялся в воздухе.

Жалел, когда вдруг труп – да полно, труп ли? – вдруг шевельнулся.

Когда пустилось биться могучее орочье сердце: «Бу-бум! Бу-бум!» – будто юный ученик шамана впервые стучал на бубне самый простой, но совсем настоящий волшебный ритм.

Когда распахнулись немного раскосые, шальные до изумления, очи.

И вот – перестал жалеть.

Стало не о чем.

Хайре, аксиотимос!