Текст книги ""Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Сергей Плотников

Соавторы: Юлия Андреева,Квинтус Номен,Майя Фар,Ярослав Васильев,Адель Гельт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 188 (всего у книги 349 страниц)

Глава 6
Не все секреты

'Я никогда сам не открываю своих тайн, а ужасно люблю, чтоб их отгадывали,

потому что таким образом я всегда могу при случае от них отпереться.'

Григорий Печорин, военный блогер

[От героя. Сервитут Казнь, квартира Йотуниных. 6 июля 1985 года, суббота]

– Прямо так и рассказал? – спросил я больше для порядку.

– Почти слово в слово, – кивнул орк.

Тайна! Тайна плескалась на дне раскосых глаз – слишком опасная для того, чтобы вмиг ту раскрыть. Впрочем, урук Зая Зая, пусть белый и легендарный – прост, как трехногий табурет, и обязательно проболтается сам. Потом, не сейчас, когда придет время.

Кроме всего прочего, я не ждал от друга никаких особых неприятностей, поэтому – не напрягался.

Беседу мы вели не на даче: добрались до сервитутской квартиры, почти заброшенной в последние суматошные дни.

Там было все как обычно – котлеты, чай, беседа. Короткий мой отпуск еще не подошел к концу, и вообще – в тот день была суббота.

Нет, вру. Было новое: Зая Зая вынес на помойку все свои полотенца – те, в куче которых имел обыкновение спать.

– Символ уходящей эпохи, – торжественно ответил он на мой вопрос. – Больше не нужны.

– Чего это? – я и не знал, чему удивляться сильнее: высокому штилю в устах орка или тому, что полотенца отправились в мусор.

– А то ты не в курсе! – парировал урук. – Хотя погоди… Опять забыл?

Короче, дело к ночи: Зая Зая спал в куче полотенец потому, что каждую ночь страшно, дико, отчаянно потел.

– Я пробовал спать нормально, – Ване урук напомнил, Вано Сережаевичу – рассказал заново. – Подушка, простыня, одеяло. К утру всё, что было – мокрое насквозь, хоть выжимай! И раскладушка потому же. Думаешь, не хотелось улечься на кровать, как порядочному?

– Это, друг мой, плохо, – задумался я. – Это очень плохо! Не будь ты черный урук, я бы подумал, что у тебя диабет или что-то вроде того!

– У нас не бывает таких проблем. В смысле, со здоровьем, особенно – наследственных, – продолжил за меня черно-белый орк.

– Это могло быть проклятие, какая-нибудь черная магия, – предположил я.

– Ты мне обещал разобраться – давно, еще до того, ну, как… – напомнил Зая Зая.

– Обещал, наверное, – ответил я. – Сам знаешь, не помню, реактивация чего-то молчит. Хочешь, посмотрю прямо сейчас?

– А не надо уже, – порадовал меня приятель. – Прошло оно, совсем. После того, как я чуть коней не двинул от того твоего зелья!

– Не было бы счастья, – поделился я народной мудростью, – да несчастье помогло!

Короче, все вот так взяло, да и вернулось к нормальной жизни, или сделало вид, что вернулось: Зае Зае так, например, не казалось.

Все оставшееся время дня мы хлопотали по хозяйству: мысль об окончательном переезде в родовое гнездо Йотуниных пока не оформилась совсем, но была очень к тому близка.

Готовились – стирали грязное, гладили чистое, все складывали в стопки, да и в целом – наводили чистоту.

Выглядело это, сегомирно выражаясь, хтонически: побелевший черный урук и бесшерстный лесной тролль играют в коллективную домохозяйку, и даже матом ругаются не сильно громче обычного!

К вечеру мы с уруком решили немного отдохнуть.

Всяк делал это по-своему: Зая Зая ушел на кухню возиться с фаршем и специями – сами понимаете, к чему, я же стал глядеть в окно и думать о своем.

За этим занятием меня и застало комплексное явление: в комнату пришел урук, с ним явились флюиды жареных котлет.

– О чем задумался, братан? – обеспокоился белый орк после того, как я даже не повел носом на запах. Вполне, кстати, сногсшибательный.

– Трупы, – ответил я немного непонятно, но уточнил. – Многовато их стало, в смысле, вокруг одного шамана. Который с бубном и посохом.

– Многовато ему! – удивился друг. – Ты, например, в морге трудишься. И вообще, вспомни, где мы с тобой обитаем! Это же…

– Да, я знаю, – отвечать не хотелось, но пришлось. – Сервитут. Мертвых тел с избытком, что так, что этак. Только я не совсем о трупах – о том, что иногда от тех остается. Духи, призраки, – сделал паузу, – умертвия. Многовато выходит.

– Ты – сильный некромант, – вдруг заявил Зая Зая. – Никакой не пустоцвет.

Я дернулся: чего-то подобного ожидал давно, но случилось – все равно внезапно.

– Да не дергайся ты, – потребовал орк. – Тоже мне, секрет. Кацман, например, догадывается, он мне сам сказал.

Из черных глаз белого урука плеснуло той самой опасной тайной, и я вдруг успокоился: подумал, что точно понимаю теперь, о чем мой друг и говорит, и умалчивает.

– Делись, короче, – вежливо потребовал мой Зая Зая.

Я заметил, что сразу после побеления мой друг стал тянуться к знаниям – не только к практическим навыкам, как до того, но и к теории… Даже к абстракциям.

– А то вся эта мертвая тема, – пояснил он, – пробирает до костей.

– Тебя? Пробирает? – настал мой черед удивляться. – Это черного-то урука?

– Я теперь не совсем черный, – парировал орк. – Но да, и меня. Не потому, что страшно – мертвых я не боюсь, хоть спокойных, хоть нет. Просто неправильно это как-то.

– Что верно, то верно, – согласился я. – Вот над этим, как раз, и думаю. Видишь ли, кроме общтх странностей, есть и еще одна проблема, прям мертвецки сложная.

Зая Зая сделал внимательный вид.

– Так вот, – не стал я тянуть. – Даже очень сильный некромант – а сам я так, половинка на серединку – не может игнорировать некоторые… Пусть будут – ограничения. Чем больше мертвецких поводков собрано в одних руках, тем больше сил непокойники тянут из некроманта.

– Сил? Это типа эфирных? – уточнил урук. – Которыми колдуют? Ну, ты как-то рассказывал.

Было дело: проболтался, не имея в виду даже мысли о том, что орк запомнит бесполезную для себя информацию. Однако, вот, ошибся.

– Если так просто, – ответил я. – Тут так: у всякого волшебника может быть несколько видов сил. Даже у шамана, который почти не колдует сам.

– Первые – это эфирные, – серьезно кивнул орк. – Еще?

– Душевные. Они же духовные, – отделаться от урук-хай, проявившего, в кои веки, полезное любопытство, было можно, но сложно и незачем. – Разница между ними в том, что эфир – везде и постоянно. Закончились свои силы – занимаешь у окружающего мира: пустоцветы, например, только так и колдуют!

– Так или так себе? – положительно, слегка обновленный Зая Зая мне нравился куда больше: уважаю толковых собеседников.

– И то, и другое сразу. Силы заемные, колдовство слабенькое, – стало быть, уточнил. – Только я сейчас немного о другом. Душевные силы могут быть только свои собственные. Чем больше их у чародея есть, тем крепче нити, связывающие его с подконтрольными душами и мертвых, и живых.

– Под-кон-Тролль-ными, – ухмыльнулся Зая Зая. – Смешно.

– Прямо обхохочешься, да, – ответил я, хотя самому в тот момент было не до веселья.

Хорошо хоть, орк не заметил мою оговорку – о живых.

Надо, Ваня, надо быть осторожнее и аккуратнее в речах! Как говорят жители сервитута Казнь, «привязывать метлу» – а то мало ли. Я могу доверять закадычному другу, но вокруг лысого тролля трется слишком много иного народу – внимательного, беспокойного, иногда даже – облеченного долгом службы.

– Не так и много, – Зая Зая растопырил пятерню – вроде как, стал считать. – Трупов. Сначала – старик Зайнуллин, который умертвие, – загибать пальцы орк начал, почему-то, с указательного. – Потом – государь Гил-Гэлад.

Призраки обожают специальные эффекты – когда на те хватает невеликих некротических сил. Дохлому эльфийскому владыке сил хватало, даже и с избытком.

– Не понял, – призрак проявился солидно: громыхнуло, сверкнуло, мироздание – в пределах пары метров – сотряслось. – Почему это я – средний палец?

– Извините, – потупился орк. – Так случайно вышло. Могу загнуть большой палец, он тоже рядом.

– Ладно, – проявил покладистость дух моего предка. – Если случайно. А ты продолжай, да, мне и самому уже интересно. Слушай, потомок, – эльфийский призрак повернулся уже ко мне. – Я у вас тут повишу немного? А то скука там, вовне, буквально смертная!

Ответ не требовался: главное – никто не возразил, и ладно.

– Кстати, всё, – подсчитанные орком неупокойники закончились раньше, чем пальцы на руке.

– Кстати, ничего подобного, – проворчал я. – Всего два призрака – даже не смешно, тем более, когда один из них проходит по шаманской линии!

Последнее было правдой, но не до конца: могучий дух эльфийского владыки – или кем тот был при жизни на самом деле – удерживался в связке шаманскими техниками, созданными на чистой некротике. Сомневаюсь, кстати, что местные не в курсе этой милой особенности шаманизма – стараются не трепать языком, но знают – наверняка.

– Тем более, – пришлось дополнить, – это и не повод для беспокойства. Есть другие, скажем, МНОС.

– Чего? – удивился орк. – Причем тут нос?

Да, этот момент я как-то упустил. Подзабыл слегка о том, что не все вещи, очевидные для меня самого, столь же понятны для всех окружающих.

– Я же рассказывал. Мертвецы: наблюдение, обнаружение, связь. Бывшие дачники, приставленные к делу.

– А, эти, ясно. Их тоже считать, что ли? Думал, они за одного, – Зая Зая вновь раскрыл ладонь, и загнул пальцы – на этот раз три, и начал с мизинца.

– Оно так просто не работает, – я пригладил мохавк – для того, чтобы деть куда-нибудь руки. – Они и при жизни были вполне личностями. Взрослые, серьезные тетеньки, часто – куда авторитетнее и главнее мужей.

«Которых я же сам и натравил на конетварей», – говорить об этом вслух, почему-то, не хотелось.

– Каждую считать отдельно? – догадался орк. – Сколько их?

– Дофига, – прикинул я. – Пальцев на руках не хватит, на ногах – тоже. Триста без малого мертвых душ!

– Однако, – орк то ли понял из моих слов больше, чем я сказал, то ли догадался как-то сам. – Нагрузочка. Понятно теперь, чего ты такой хмурый, я бы тоже, наверное, был таким же. Типа, потому никто и не хочет в некроманты?

– И поэтому – тоже, – ответил вместо меня Гил-Гэлад.

Я не стал рассказывать орку – и никому не стану, просто не поймут – об одном существенном нюансе.

Нет, лучше не так.

Там, в моем мире, некромантия работаает куда основательнее: могучий малефик может уверенно управлять сотнями умертвий: свежих, смертью не принятых.

Как? Очень просто. Есть такая штука – ретранслятор.

Берем, к примеру, старого спектра, главное – не привязанного ни к одной стихии. Стихийного тоже можно, но это сложнее, а зачем нам лишние сложности?

Спектр – не-существо почти разумное, примерно, как старый и опытный пес или даже – медведь. Правда, ждать от такой нежити собственных решений не стоит, но это и к лучшему.

На то, что у спектра вместо ментальной сферы, можно подвесить простенький конструкт: тип кардинальности – «один-ко-многим», связь – дуплексная.

То есть, с одной стороны там один вход-выход, с другой – много входов и выходов. По первой связи я общаюсь со спектром, по второй – сам спектр – со всеми подключенными духами, призраками, умертвиями, хоть вампирами! Упырь, как всякий немертвый, отлично подчиняется умелому некроманту.

Тут получается, что спектр тратит собственный резерв, и той энергии у него – как у дурака фантиков: он и есть, в целом, сгусток негативного эфира!

Еще мне, как некроманту, нет нужды контролировать каждого подчиненного по отдельности. Это происходит автоматически, главное – давать тем, кто на той стороне конструкта, примерно одинаковые задачи.

Вот так собираешь армию мертвых, и отправляешь ту куда угодно: копать канал, дробить камень, валить лес, убирать трупы.

Все это расписано, куда понятнее и полнее, в учебнике. Называется он вот как: «Теория Автоматического Управления (мертвыми)», автор – Евгений Юревич, издано в Ленинграде в семидесятые двадцатого. Найдите, почитайте: ТАУ (м) – штука интереснейшая!

Теория, да. Теоретически – все прекрасно, на практике привычные методы работают в этом мире через раз, или даже не действуют вовсе!

Есть здесь что-то такое, что попросту не дает развернуться даже такому старому и опытному волшебнику, как я. Не бездушный ограничитель, но воля. Чья-то могучая воля.

И знаете, что еще? Эксперименты в этом полезном направлении я прекратил почти сразу же – слишком мне не понравилось пристальное внимание кого-то огромного, могучего, непознаваемого, как и его же улыбка, добрая и понимающая.

Хороший, в целом, получился вечер! Я будто снова вернулся ненадолго в свою старую тяжелую шкуру, к внимательно слушающим наставника ученикам Школы Юного Тролля… Эх.

Вечер получился, но – почти.

Мертвые никогда не идут на ум просто так.

Вот и этот день мог бы закончиться просто отходом ко сну – но нет.

Связной аппарат, установленный на моей квартире, давно пора было заменить. Тот, что был сейчас – старый, треснувший пластмассовым корпусом, и потому звенел – сообщая о вызове – особенно противно. Этак с хрипотцой и подвыванием: хрр-дзиньдзиньдзинь-ууу, или как-то так. Трубку не захочешь, а поднимешь, я и поднял.

– Хорошо, что ты дома, – начальственный баритон хрипел искажениями, но в целом – звучал понятно. – В смысле, в сервитуте, а не где-нибудь еще. Ты нужен.

– В смысле, нужен? – затупил я. – Срочно?

– Господин Йотунин, – голос начальства зазвучал до предела официально, и я сразу понял: дело плохо. – Согласно пункта двадцать третьего Устава Института я вынуждено отзываю Вас из отпуска. Более того, могу ли я попросить Вас явиться сей же час?

Я посмотрел на часы: сравнялся ровно двадцать один час вечера.

Ваня Йотунин имел полное право отказаться, но жизненный опыт – даже оба – подсказывали: когда начальство требует, можно задуматься, когда просит – лучше исполнять без лишних раздумий. Особенно, если оно, начальство, адекватно моменту и в целом – относится к тебе хорошо.

Пакман – начальник крайне внятный. Самый внятный из памятных даже мне старому, и отношения заслуживает – такого же.

– Вышел, Иватани Торуевич, – согласился я в трубку. – Прямо бегом.

Допустим, не бегом, но на колесах: снова трех, и вы понимаете, что я имею в виду. Так-то можно было дойти и пешком – недалеко, хоть и вечер, однако, очень уж мне не понравился тон, которым общалось начальство. Оба тона: и обычный, и официальный.

Даже то, что вежливый Пакман забыл поздороваться, могло означать слишком многое: стоило торопиться, мы и поспешили.

– Я не пойду внутрь, – урук окинул взглядом тяжелое здание Института, он же – главный городской морг. – Нечего мне там делать. Кстати, меня и не пустят: покатаюсь пока по району, может, чего интересного найду.

– Ты, – ответил я в тон, – главное, аккуратно. Я знаю, ты теперь так умеешь: не нарываться.

– Заметано, – серьезно согласился соратник.

– Ну, я пойду, – сказал я и действительно пошел.

Иватани Торуевич Пакман полностью лыс. Не как я – на моей голове растет дурацкого цвета мохавк, колобок же головой своей напоминает очень круглую и очень большую коленку.

Отчего же в тот момент у меня было ощущение, будто прическа на голове начальства имеется, и та – не голова, прическа – стояла дыбом?

Шеф встретил меня в дверях лаборатории. От привычной его добродушной вальяжности почти ничего не осталось: шарообразный дядя выглядел предельно собранным. При этом, Пакман приплясывал на месте – видимо, не терпелось… Какие именно тревоги одолевают Колобка я понял в следующую минуту.

– Ваня, у нас труп, похоже – криминал! – огорошил меня начальник.

Во мне будто – щелчком – перемкнуло реле: страшно захотелось возразить, или сделать еще что-нибудь столь же актуальное.

– У нас тут, – ответил я преувеличенно спокойно, – каждый второй труп – криминал. Сервитут же! К тому же, специфика.

Подействовало.

Фраза «действительно, чего это я», в исполнении шефа не прозвучала – я прочитал ту по губам. Начальство немного успокоилось, а мне только того и было надо: габаритное туловище Колобка попросту мешало мне – с учетом бубна за спиной и посоха в чехле – пройти сквозь дверь.

– Сегодня не каждый второй, – начальник задвинулся внутрь помещения. Я немедленно просочился в получившуюся брешь. – Сегодня – гоблин!

Я дошел до шкафчика, положил-поставил инвентарь, открыл дверцу, принялся натягивать свежий халат. Раз уж меня призвали в силах тяжких, да во время неурочное, не стоило тратить время попусту: опять же, чем раньше начнем, тем быстрее закончим.

Совсем переоделся, и тут меня осенило: будто кто-то большой и страшный вбил гвоздь в умную голову.

– Скажите, – обратился я к начальнику. – Этот гоблин, он что…

– Именно, – качнулся всем телом Колобок.

Глава 7
Награда героя

«Случайными кажутся события, причины которых мы не знаем.»

Демокрит, путешественник

[От героя. Сервитут Казнь. 7 июля 1985 года, воскресенье.]

Начальству – вернее, командованию – я позвонил сам.

Дамир Тагирович принял вызов сразу же – будто только того и ждал.

– Здравствуйте. Это Ваня, – я помнил, что все мои номера у капитана где-то записаны, но все равно представился – на всякий случай, мало ли. – Удобно ли Вам говорить?

– Вполне, – ответил киборг. – Излагай. И да, привет.

– Звоню из морга, – изложил я. – Срочно вызвали.

– Так, минуту. Ого, час ночи, – сообразил то ли егерь, то ли опричник, то ли сразу два-в-одном. – Как я понимаю, это все неспроста. Кто на этот раз пал скорбной жертвой?

– Гоблин, – ответил я сразу. – А откуда вы…

– Не бери в голову, – я не видел сейчас собеседника, но был уверен: тот отмахнулся. – Свои методы – здравый смысл, например. Состояние усопшего, как я понимаю, то же?

– И-ден-тич-но, – зачем-то по слогам произнес я. – За одним исключением: предыдущего гоблина в том же состоянии привезли еще до того, как я устроился сюда на работу.

– Начальство рядом? – деловито уточнил капитан, отсеяв лишнее и приняв во внимание нужное. – Если да, то кто именно?

– Иватани Торуевич, – ответил я, – заведующий лабораторией. Если Вам нужен директор, так он ушел. Звоните ему на домашний…

– Если мне будет нужен ваш главный, я его как-нибудь достану, – в голосе, почти не искаженном помехами, слышалось ехидное «яйца курицу не учат» или какой-то местный аналог этой народной мудрости. – Пока передай трубку шефу.

Я так и поступил: отдал аппарат Колобку, сам же скромно отошел в угол кабинета – чтобы не слышать разговора и делать вид, будто не особенно в том заинтересован. Присел на кушетку, подумал о том, что надо бы заняться чем-то полезным: скажем, полистать рабочий справочник.

Сами понимаете, опыт опытом, а лишних навыков и знаний не бывает: тем более, что, как уже не раз выяснялось, старый и новый миры схожи, но не до конца одинаковы. Скажем, вот призрак древнего эльфийского владыки: то ли явление, то ли сущность, в моем мире невозможное в принципе!

– Не переживай, – постучался в мое сознание незримый Гил-Гэлад. Верно, призрак ощутил акцент моего внимания, но неверно понял суть последнего. – Я их слушаю, обоих твоих командиров. После перескажу.

Как будто я сам не слышу, да.

Колобок стоял – вернее, не сидел. Он передвигался по кабинету мелкими шажочками: туда-сюда, взад-назад. Сходство с фольклорным персонажем так усиливалось многократно, и со стороны казалось: шеф не идет, но медленно катится.

Трубку моего телефона Иватани Торуевич перекладывал иногда из руки в руку, так и говорил.

– Да, вот только закончили, – отвечал Пакман Кацману. – Ошибка исключена, совпадение почти стопроцентное, – тут слово взял невидимый мне собеседник. Ненадолго.

– Почти – это потому, что разрезы… – вновь заговорил шеф. – Да, имеющие характер ритуальных, только делала другая рука. Чуть сильнее – раны глубже, точнее – края ближе. Атейм у этого, нового, заточен куда лучше – лично я ставлю даже не на нож, а на хирургический скальпель. Размер тридцать шестой или чуть поменьше.

Мне стало немного скучно: все, о чем сейчас – наверное, докладывал – один мой шеф другому, я помнил наизусть, и мог прекрасно пересказать сам. Другое дело, что субординацию никто не отменял: в этом наши миры между собой похожи до степени смешения.

Так вот, слушать мне стало скучно, и я раскрыл книгу – справочник магических болезней, сильно не таких, какие я знал раньше.

Зачитался: зов шефа стал звучать как окрик.

– Ой, – я встрепенулся, наконец, услышав, что меня зовут. – Да, шеф?

– Нормально! – порадовался Колобок. – Вот это я понимаю: полная самоотдача! Я в его годы уже утек бы домой, а он тут, читает. Кстати, что именно? – Пакман взял из моих рук учебник, прочитал название, хмыкнул одобрительно. – Ну вот, я же говорю, самоотдача!

Я пожал плечами. Главная заповедь всякого подчиненного гласит: спорить с начальством только в крайних случаях! Особенно, когда оно, начальство, тебя хвалит.

– Спасибо, – сказал я, – Иватани Торуевич. Рад стараться.

– Стараться… – на миг показалось, будто Колобок утратил нить беседы.

Страшный зевок показал, что завлаб устал – и не просто, но нечеловечески. – Знаешь что, радостный ты наш, – продолжил он. – Шел бы ты домой, что та Пенелопа! Знаешь ведь, кто это? Не мотай головой, по глазам вижу – знаешь! Вот так и иди, и в понедельник с утра можешь не спешить.

В последних словах звучала легкая недосказанность – так и оказалось.

– В смысле, сюда не спешить, в институт. Или в морг, как тебе больше нравится. Ждут тебя, прямо с утра.

– Господин капитан требуют-с? – терпеть не мог словоерсы в прошлой жизни, не полюбил и в этой, но обстоятельства прямо требовали.

– Ага, – мы вновь пережили могучий зевок. – Позвони Кацману прямо в воскресенье днем, он скажет, куда подъехать.

– Не в КАПО? – уточнил я.

– Мне почем знать? – шеф сделал удивленное лицо. – Все, иди уже, детское время, комендантский час! – и круглый человек сам засмеялся немудреной шутке.

Обратно ехали молча. Зая Зая все порывался о чем-то спросить – или рассказать, но видел мое межеумочное состояние, и сдерживал порыв. Сам же я был не в настроении разговаривать: и устал, и думал тяжкую свою думу.

Так и доехали до самого дома – того, что с квартирой, никого не встретив по пути.

И оставшаяся ночь, и новое утро будто прошли мимо меня: ложился, поднимался, что-то ел, о чем-то говорил – все почти так, как уже привыкли мы оба: и Ваня Йотунин, и я сам – старый я.

А, вот! Пришлось звонить капитану егерей!

Хотя знаете… Телефонный разговор тоже не стоил отдельного описания – разве что, упомянуть его, и дело с концом. Ну, дозвонился, ну, поздоровались, ну, договорились о завтрашней встрече – кстати, прямо у нас, в Институте.

– Я, – непонятно зачем уточнил капитан, – вызвонил этого вашего, так сказать.

– Доцента Иванова? – вопросительно подсказал я.

– Его, – согласился егерь. – Нам выделят комнату. Не ездить же тебе всякий раз через весь сервитут!

[От героя. Сервитут Казнь, Морг. 8 июля 1985 года, понедельник.]

– Сам доберусь, – сказал я уруку на следующее утро. – Сегодня снова в морг.

Это Зая Зая предложил отвезти меня в КАПО – далековато, если на своих двоих, на таксомоторе же не наездишься…

– Гутен морген, – белый орк пошутил в ответ. Н-да, одни юмористы вокруг: что шеф вчера вечером, что сегодня, вон, этот – обычно так себе сатирик.

В морге нам выдали помещение: комнату, смежную с приемной директора.

Доцент Иванов, так сказать, не возражал совершенно, а вот девушка…

Та, давешняя, не умеющая запомнить моей фамилии – имя которой я тоже или не выяснил, или сразу же забыл. Барышня вилась над нами копытным коршуном.

Принести чай, унести чай. Принести вместо чая кофе, унести кофе. Принести, наконец, питьевой воды и сахарных баранок.

– Девушка, – последнего захода не выдержал даже многоопытный и почти не эмоциональный киборг. – Извольте не мешать нашей беседе! Выйдите вон и закройте за собой дверь – до тех пор, пока мы сами вас не позовем!

Матерный цокот копыт, гневный взгляд из-за плеча, хлопок двери.

– Так вот, – вернулся к разговору Кацман, – ты говоришь, что взяли не тех. Это почти верно, но с одним уточнением: не «не тех», а «не единственных».

– Главный злодей, кем бы он ни был, – пришлось согласиться, – господин серьезный. Деньги, понимание реалий, связи. Вполне подстраховался.

– Групп фигурантов могло быть две, – капитан егерей взял в привычку иногда подниматься на колесо и кататься по помещению: по его же словам, так лучше думалось. Что характерно, в те дни, когда отставной опричник являлся на своих – почти своих – двоих, привычки шастать я за ним не замечал. – Первую группу нам подставили. Именно нам, да, нарочито, напоказ, даже как-то глупо!

– Две, – уточнил я, – группы. Или три. Или пять.

– Да хоть дюжина! Ловить исполнителей – это все равно, что бить по хвостам. – гудел Кацман. – Нужен главный. И, конечно, понимать – не только «кто это затеял», а еще и «зачем». Второй вопрос даже важнее.

Так и поговорили – в целом, недолго. Разговор завершился образом неожиданным, но привычным: мне показалось, что кто-то кричит «вот это поворот!» по ту сторону мнимого экрана.

– Скажи-ка мне, Ваня, – егерь глянул внимательно. – Боишься ли ты летать? Не в смысле «быстро ездить», а вот прямо летать, по-настоящему?

– Я не умею, – ответил я в тон. – И нет, не боюсь.

Летательный аппарат тяжелее воздуха – не знаю, как правильно его назвать – летел почти бесшумно, не рассекая воздух долгими лопастями, но мерно гудя чем-то из-под брюха. Магия, не иначе – и я даже понимал, какая именно.

Мы вылетели прямо из двора института, он же морг – с той площадки, с которой я стартовал в историю на овощного цвета мобиле.

Летели недолго – почти по прямой, заложив широкую дугу только над хтонью.

– Швейцария, – сообщил по местной связи авиатор. – На-Казанке, вот как.

Я посмотрел вниз: оказалось похоже. Автономный советский социалистический кантон Гларус с высоты птичьего полета, да, разве что последний – малость гористее.

Долетели, зависли в воздухе, осмотрелись – по крайней мере, я осмотрелся: было интересно.

Капитан егерей вид имел скучающий – все, что под нами, явно было видано им сто раз на все лады.

С высоты трех сотен метров Змеиная Горка выглядела почти игрушечной, и даже юный Большой Зилант, народившийся в сердце кубла, казался аниматронной игрушкой.

– Интересно, – я вволю насмотрелся. – Получается, ничего еще не кончилось?

– Смотря что должно было кончиться, – егерь взглянул туда же: сквозь прозрачный пол кокпита, мимо пилотского кресла. – А, ну да. Хтонь не закрыта, если ты об этом. Хозяин-то цел.

– Мне казалось, что Большой Зилант… – начал я неуверенно.

– Нет, этот – не хозяин, – возразил капитан. – Просто самая большая и сильная тварь из живущих на Горке. Он и выползает-то знаешь, почему?

Тут уже можно было догадаться.

– Голод, другие проблемы – это повод, – уверенно заявил я. – Причина в том, что подрастает свежий Большой Зилант, и старого надо куда-то девать.

– В точку, – не стал спорить егерь. – Правда, обычно это бывает немного в другое время: не летом, как сейчас, а в первых числах ноября, да и выглядит не как беда и проблема, а, скорее, навроде фестиваля: все бегают, орут, стреляют из чего ни попадя, но все – по другую сторону холма…

– … Там, где к фестивалю все готово заранее, – подхватил я.

И тут меня, как водится, осенило.

– Господин капитан, – я зачем-то принял официальный тон. – Должна быть причина раннего выхода змея наружу – не в положенную, уточню, сторону!

– И мы даже знаем, как эту причину зовут, – покивал егерь. – Ладно, Дитрих, – капитан хлопнул пилота по крутому плечу, – мы все видели. Давай на базу.

Поименованный Дитрих, непривычного вида кхазад – ни бороды, ни усов, – отвечать не стал: просто заложил широкий вираж, выходя на дальнюю… Кажется, это называется словом «глиссада».

И вот мы снова летели: на север сервитута, в сторону КАПО.

– И как же зовут нашу причину? – вернулся я к теме прерванной, но тем более интересной.

– Скорее всего, это знакомый тебе персонаж – Гурбашев. Знаешь такую фамилию?

– А то вы не в курсе, – откликнулся я. – Конечно, знаю. Редкого вида тварь.

– Будь с ним осторожен, Ваня, – серьезно потребовал Кацман. – Он немного не таков, каким кажется. Мы вот тоже думали, что просто мошенник, просто ходит под местным бандитом, но стоило копнуть – и ниточки… Да, ниточки. Потянулись.

– Это вы мне говорите? – изумился некий юный тролль. – Капитан-полковник!

– Потому и да, – немного странно согласился тот. – Южане. Сложно с ними. Слишком много древних тайн, с избытком не очевидных связей, разные забытые практики – даром, что люди.

– Гурбашев, вроде, полукровка, – уточнил я. – Не совсем человек.

– Совсем, совсем, – возразил егерь. – Полукровки – народ штучный, встречаются редко, в наше время – тем более. Так что этот наш – человек, просто притворяется четвертушкой урука. Или полуснага.

– Допустим, – наглеть, так уж фасонно. – Как связан этот, пусть серьезный, пусть южанин, пусть… Ну, вы поняли, с выходом тварей с Горки?

– Скорее всего, связан, – прояснил собеседник. – Ровно в то же время, на другой стороне сервитута, новая банда – замеченная в работе на господина Гурбашева – грабила аптечный склад. Ограбление сорвалось: то ли сил не хватило, то ли наоборот – хватило, только у охраны, а не у грабителей… Не верю я в такие совпадения, Ваня. И начальство мое не верит, что куда важнее.

Не знаю, как по мне, так версия притянута за уши – впрочем, специалистам виднее. Кроме того, мне – явно – рассказали не все. Невеликого полета птица!

Кстати, о полете: он завершился. Летательный аппарат тяжело осел на площадку сразу за высокой стеной КАПО.

– Вовремя вы, – сообщил вместо приветствия полицейский чин: кажется, я видел его во время боевого совещания – в одной комнате с вооруженными снага, кхазадами и кем только еще ни попадя.

– А что такое? – спросил мой недавний попутчик, и это я не о пилоте.

– Этот ваш урук. То ли черный, то ли белый…

– Зая Зая? – вклинился я. – Он как здесь?

– Не «как», молодой тролль, – полицейский поглядел на меня неодобрительно: нечего, мол, лезть, когда не просят, – а «зачем». – И, снова обращаясь к егерю: мы обещали орку награду. Вернее, не мы, а вы, ваше ведомство. И я не понимаю, зачем. Обошелся бы!

– Скажите, барон, – вкрадчиво начал Кацман. – Сколько по Вашему учету проходит легендарных героев? Особенно – новых?

– Сами знаете: ни одного, – ответил тот. – Но к чему все это?

– Видит Господь Вседержитель, я этого не хотел, – неожиданно удивил и меня, и полицейского, капитан егерей: до этого Кацман ни разу – в моем присутствии точно – не упоминал высших сутей. – Слово и дело государево!

– Так бы и сказали, – понурился барон. – Мол, забираете дело по подведомственности. Без радикальных мер!

– А не получается без радикальных! – зло ответил капитан, вернее, конечно, полковник. – Я Вам, барон, второй день талдычу, ради чего все это! Теперь вы решили вновь поднять вопрос. При подчиненном, прошу заметить! При моем! – ага, это он, стало быть, обо мне.