Текст книги ""Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Сергей Плотников

Соавторы: Юлия Андреева,Квинтус Номен,Майя Фар,Ярослав Васильев,Адель Гельт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 179 (всего у книги 349 страниц)

Глава 22
Верная традиция

«Черенок от лопаты тяжелее и толще, от грабель – легче и тоньше. Ломаются одинаково легко.»

Трактат «О деревянном мече»

[От героя. Сервитут. 27 июня 1985 года, четверг.]

Между рациональным и нерассудочным есть разница. Знаете, какая? Нерассудочное – главнее.

Казалось, вот убедился я доподлинно в том, что доставленный третьего дня – к нам в морг, конечно – некомплектный орк – это кто угодно, только не мой первый в этом мире друг и приятель. Даже позвонил – в очередной раз – на номер телефона, специально оставленного белому черному уруку…

– Алло! – Зая Зая взял взял трубку сразу же – мне не пришлось выждать и пары гудков. Появилась даже мысль, что трубку орк носит с собой – так это, скорее всего, и было.

– Привет, братан! – я не смог сдержать облегчения. – Как дела?

– Ты звонил мне утром, звонил днем, теперь вот звонишь вечером, – рассудительно ответил абонент-с-той-стороны. – И так не первый день. Дела нормально. Принципиально ничего не поменялось.

Перекраска в новый вид орка подействовала на моего товарища образом интересным: он, будто нарочно, стал говорить даже правильне, чем я сам.

Или новый цвет здесь был ни при чем, а просто не оказалось рядом тех самых, посторонних, при которых Зая Зая валял дурака?

– Это так, к слову, – нашелся я. – Типа, вежливость. Я по делу.

– Излагай, – согласился орк. – А то минуты идут, счетчик крутится, денежка капает.

Мой приятель то ли на самом деле, то ли напоказ все время переживал из-за стоимости каждой минуты связи – даже зная о том, что в нашем случае эта связь – почти бесплатная.

Действительно, не будь у меня приличного источника дохода и накопленных запасов монет… Прозектору городского морга подобная роскошь попросту не по карману! Однако, проблема денег не стояла совершенно, и я даже не стал о той упоминать.

– Братан, как там… Ну, с делом? – деталей мы связи не доверяли – будто сговорившись. – И в целом.

– Ровно половина, Вань, – довольно отрапортовал урук. – Стоят, готовые к выгрузке!

– К отгрузке, – машинально поправил я.

– Ну, я и говорю!

– То есть, остальное… – работа шла по плану, но уточнить, все же, не мешало.

– Самое позднее – через два дня, к вечеру!

– От души, братан, – порадовался я больше для Колобка, чем для себя самого. – Отбой.

Или мне так стало казаться, или шеф мой действительно приглядывался ко мне с некоторым интересом. Я так себе менталист, и даже не учусь, но все равно – вокруг блестящего – потому, что лысина – интеллекта завлаба постоянно витали какие-то интересные сомнения, явно направленные в мой адрес.

Была даже мысль взять Пакмана на ментальный поводок – наподобие тех, что уже надежно связывали меня с двоими снага, мелкими бандитами Гвоздем и Тараном, но – повторюсь – я не менталист, могло просто не получится удерживать три связи кряду, рисковать же привязкой любого из снага мне сейчас было не с руки. Планы, видите ли, имелись… К тому же, кто его знает, вдруг персонал уровня заведующего лабораторией проверяют на работу под контролем – например, раз в неделю или чаще?

Поэтому я и постановил внутри себя: вести себя немного естественнее. Чаще лениться, говорить, подпуская уличные словечки, да не лезть поперек батьки ни с какими инициативами.

В смысле, вообще ни с какими.

[От героя. Сервитут. 2 июня 1985 года, вторник.]

Так у меня получалось еще примерно неделю, точнее – целых пять дней, из которых два оказались еще и выходными.

За это время я успел переделать кучу дел: например, изготовил шаманский посох. Не скажу, что это было как-то очень просто сделать.

– Ты ведь точно не против? – спросил я еще раз, исключительно на всякий случай. В конце концов, некромант я или где? Духа, даже эльфийского и древнего, можно попросту заставить делать то и так, как нужно конкретно некроманту.

Можно, но я так поступать не хотел: всегда нравилось общаться с разумными свободной воли, пусть даже и дохлыми.

– Мне все равно, – в очередной раз согласился эльф. – То есть, конечно, не против.

Мы сидели в подвале морга, в той же комнатке, при бивне.

Вернее, сидел я, Гил-Гэлад же – поразмыслив, я стал называть эльфийский призрак именно так, – парил в воздухе, иногда – с некоторым раздражением – поглядывая на почти готовую основу шаманского посоха.

– Тогда – чего кривишься? – спросил, наконец, я.

– Эстетика, – ответил эльф. – Точнее, ее отсутствие. Претит.

– Ну, – ответил я, – странновато ожидать следования Канону Поющих Ветвей – последние три слова я произнес на ломаном синдарине – от существа, которому и слов-то таких знать не положено!

– Все равно, – мотнул головой призрак. – Кривая палка, даже дрын, висюльки вот эти все, череп, опять же… Ты его еще покрась! И лампочки в глаза, чтобы вместо этники вышел китч!

– И покрашу, и вставлю, – воодушевился я. – Спасибо за идею! Сам же знаешь.

– Да знаю, – сдался эльф. – Чем больше треша, тем лучше. Похоже на правду!

– С точки зрения любого, кто не в курсе, – подтвердил я. – Особенно с учетом того, что таких тут и вокруг – девять из десяти. И еще одному из той же десятки просто пофиг.

– Я вот что подумал, – вдруг решился Гил-Гэлад. – Может, все же сделать настоящий посох? Чтобы и красиво, и действенно?

– Можно, не сложно. Только зачем? – возразил я. – Сам знаешь, это все, – тычок пальца в заготовку – маскировка. Мне и эфира хватает, тем более, что в этом мире с подобными техниками полный швах. То ли никто не умеет, то ли…

– Ты еще просто не встретил тех, кто способен, – возразил эльф. – И настоящих шаманов, кроме того. Как думаешь, сколько продержится твоя маскировка? Особенно, если шаман не будет слишком дружественным?

– Резонно, – неожиданно для себя самого согласился я. – Одна проблема. Я просто не знаю, как правильно делать настоящий шаманский посох.

– Работать напрямую с духами и мирами – верхним и нижним – придумали совершенно не темные народы, – поведал дохлый владыка. – Так вышло, что я не помню, как меня звали и чем я был занят при жизни, но вот духовы техники… С одним условием! – будто осадил эльф радостного меня. – Канон Поющих Ветвей!

Я кивнул: деваться было некуда.

– Тогда внимай, сын иного мира, – призрак сгустился и сразу перешел на квэнья. Низшую форму, но все же. – В руки возьми предостойную ветвь…

– Я, – поделился со мной Колобок, – представлял себе шаманский посох несколько иначе.

Мне почти нечего было возразить: сам оказался в шоке от того, что получилось!

Посох получился идеально, прямо фантастически прямым и очень ровным. Случись рядом совсем отбитый перфекционист, да затей мерить кривизну… Плакал бы от счастья и облегчения!

Вдоль всей поверхности древка вились цветы, ветви, листья, даже, кажется, лианы – при этом, выглядели они совершенно плоскими, ну, рисунок рисунком, если же прикоснуться рукой – будто и правда ветвь, на которой что-то растет.

Череп… Был и череп! Мы с Гил-Гэладом… Точнее, я сам, но под мудрым руководством дохлого эльфа, даже выкрасил бывшую голову, только не карминно-красным, как собирался в самом начале, но в тон посоху. Украшение получилось светло-сине-зеленым, с золотистыми и серебристыми прожилками в нужных, подсказанных духом, местах.

Что? А, глаза… Да, глаза светились. При этом, китча не вышло: вместо того получилась, натурально, картинка из учебника истории за седьмой класс. Та самая, которая «Тургон насыпает над отцом высокий курган», вернее даже, не вся. Помните посох Финголфиныча, воткнутый в землю совсем рядом с курганом? Ну вот. Прямая палка, череп в обрамлении голых ветвей, глаза – светятся, уж не знаю, каким светом, картинка-то совсем не цветная… У нас получился насыщенно-синий.

– Ну да, – вдруг догадался Пакман. – Череп-то эльфийский… Почему, кстати?

– Предок, – односложно ответил я.

Говоря по правде, постоянные восторги всех окружающих – от белого черного урука, первым увидевшего новое изделие, до капитана егерей, как бы случайно встреченного на улице сервитута, мне успели слегка надоесть.

Ну да, вещь получилась солидная, красивая, рабочая – даром, что тонкая и изящная, как все эльфийское. Но сам-то я… Душа просила собственной песни, и той я наступил прямо на горло.

– Предок… – шеф чуть ли не присвистнул. – А так бывает?

– Только кругами сила валар бродит по замыслу Эру, – ответил я неопределенно. – Вам ли не знать, как обманчива может быть внешность иная?

Знаете, я так и не начал смотреть телек – ни вечерние новости, ни что-то еще. Мне казалось, отчего-то, что из мутной линзы кинескопа меня прямо-таки зомбируют – внушая какие-то установки, отношение к происходящему…

Между тем, зомбировать меня нельзя, я сам некромант. Вернее, может и можно, но все равно не получится – однако рисковать я отчего-то не решился. Все равно обо всем интересном расскажет наутро мой круглый шеф.

Смотрел бы – знал бы заранее, хотя и так получилось вполне себе.

В общем, этой ночью нам опять привезли некомплектного жмура, и снова опричники.

Я узнал о вновь поступившем, однако давешнего забега повторять не стал: из всех местных эльфов я успел свести знакомство только с Лже-Гил-Гэладом, того же такие мелочи, как наличие тела, не интересовали уже дольше двух тысяч лет. Да, очередной жертвой неизвестных культистов (или сектантов, един бес) стал именно эльф.

– Вставай рядом, – потребовал Колобок.

Я повиновался – совершенно молча. До этого дня мне не доводилось видеть патологоанатома высшей квалификационной категории одетым – в смысле, во все то же самое, что и я сам. Проскакивали даже мыслишки нехорошие – «а брал ли завлаб хоть раз в руки скальпель?».

Оказалось, что брал, и еще как!

Ни круглая полнота, ни кажущаяся неловкость, ни короткие пальцы… Завлабу не мешало ничего!

Как он резал, рассекал и иногда колол! Как песню пел, как в бой шел! Скальпели разных номенклатур и другие полезные инструменты так и мелькали в его толстых кистях, затянутых сейчас в зачарованные перчатки. Я, честно говоря, еле успевал те инструменты подавать!

Так и забудешь вовсе, что твоему личному опыту патоанатомии двести лет без малого в смысле практики, и в два раза больше – в теории! Сами ведь понимаете, сначала прозекторское дело, после – нормальная хирургия… Все они зародились в некромантских подвалах, первыми же скальпелями и вовсе служили зачарованные атеймы.

Нагляделся, да и дал себе слово – пересмотреть запись того, как вдохновенно и нечеловечески прекрасно работает мой шеф. Мне было надо, и не только в смысле эстетики: учиться – только у лучших!

– Остался последний вопрос, – сообщил завлаб в никуда – точнее, в сторону сплетения ламп и визио-камер, торчащего, как и обычно, из потолка. – Отчего пациент не комплектен больше обычного? Где, извините, его голова?

– Ничего не знаю, – сонно буркнул дежурный приемщик. – Не моя смена, нах.

Я, кстати, и не думал раньше, что среди работников медицины встречаются снага.

– Мало ли, чего ты не знаешь, в натуре, – я решительно отодвинул в сторону мягкого и интеллигентного Пакмана, и взял разговор в свои руки. – Смена как раз твоя, нах. Не лепи мне горбатого, вот журнал!

– И чо? – отморозился снага, и, будто тупой бычки было недостаточно, решил уточнить, – Ты кто вообще по жизни?

– По жизни я честный тролль, погоняло – Индеец. Слышал?

– Чо, в натуре? Сам лично Индеец? – Снага неопределенно присмотрелся. – И чо с того, нах?

– Подождите, Йотунин, – вдруг прорезался начальственный глас. – И ты, дружок, тоже подожди. Что ты, например, выбираешь, – почти ласково вопросил Колобок, – по закону или по понятиям? – и вдруг добавил резко, звякнув тембром оружейной стали, – отвечать!

В общем, дело было так.

Синий мешок – вместе с содержимым – поступил в морг ночью, в два-семнадцать.

– Гадом буду, в полном комплекте, – горячо заверил снага. – А, только без рук. Без кистей. Как в прошлые три раза.

– Голова была на месте? – уточнил Колобок.

– Даже на шее, нах, – кивнул дежурный. – Конструктор закинули в кассету, прямо в мешке.

– Кто закинул? – настаивал Пакман.

– Кто привез, тот и закинул. Уруки, черные – те же самые, что и всегда. В натуре.

– Звать как? – спросил уже я. – Уруков?

– В журнале записано, – отмежевался снага. – Я, так-то, с ними не здороваюсь. В контрах мы.

Вышли через полчаса.

– Знаешь, что, Йотунин, – предложил шеф. – Давай-ка не будем тут играть… Ни в кого. Ни в комиссара Мегрэ, ни в околоточного Анискина. Вызовем опричнину, пусть сами разбираются.

– Тем более, жертвы культов, – подхватил я, – это по их, опричной, части.

– Вот именно, – согласился шеф.

Потом мы вымыли руки и пошли обедать: как раз пришло время.

Сначала ели молча, потом Иватани Торуевич, будто что-то вспомнив, хлопнул себя пухлой ладошкой по покатому лбу.

– Помнишь, ты спрашивал? – говорить и жевать одновременно – занятие не самое простое, но Колобок справлялся: я, пусть и с некоторым трудом, но завлаба сейчас понимал. – Ну, шкура?

– Для бубна, – кивнул я. – Помню. А что, есть?

– Будет, – прожевал, наконец, шеф. – Я брата попросил.

На самом деле, бубен нужен был уже неотступно.

Видите ли, классический шаманизм – а тут, в этом мире, другого не знали – это установка некоей связи между двумя мирами: верхним и нижним.

Шаман тут – нечто вроде полупроводника, настраиваемого в широких пределах. Когда надо – диод, когда не надо – триод… И так далее. Получается довольно интересная схема, которой, в отличие от электрической, требуется еще кое-что.

Например, посох: это своего рода мостик между мирами, способный проводить и информацию, и энергию напрямую – и это очень удобно.

Тоже например, бубен: выполняет роль резонатора, позволяющего точно определять точки подключения…

В общем, так бы я сказал, если бы не был знаком с волшебством, но знал только электричество, причем местное, примитивное, без единого приложения эфирных сил.

Я же с магией – в смысле, общей и специальными теориями эфира – еще и знаком.

Короче, бубен мне был нужен.

– А кто у нас брат? – уточнил я.

– Ну ты даешь, – воззрился на меня изумленно завлаб. – У нас с ним фамилия… Одна и та же, понимаешь?

– Шеф, я прошу прощения, конечно… Ни о чем не говорит.

– Ты что, Ваня, мяса совсем не ешь? – решил докопаться – непонятно до чего – человек по фамилии Пакман. – Не покупаешь?

– Отчего же, – почти обиделся я. – Каждый день!

– Знакомо? – на обеденный стол легла визитная карточка – не местная, морговская, но гласящая, что I. T. Pacman – mladshiy partner semji Pacman. Ниже шел номер телефона – я тот, на всякий случай, запомнил. Сбоку же визитку украшал знакомый значок – будто из круга вынули сектор, да добавили неких деталей, и получилось, будто зубастый колобок широко разинул пасть.

– Конечно, – кивнул я. – На каждой упаковке… Погодите, шеф, так Вы из тех самых Пакманов? Которые «мясные короли средней Волги»?

– Да нас даже зовут всех так, чтобы… – интересно намекнул шеф. – Вот мои имя и отчество. Если по первым буквам, то получается «IT». Знакомое слово?

– Еще бы, – обрадовался я. – Мясо, если по-татарски! А вот если Ваш, шеф, отец? Он ведь на «Т»…

– Отчество не имеет значения. Только имя и клан! – отчеканил завлаб. – Меняем, как в возраст войдем. Все, каждый. Я, между прочим, первый за сто лет Пакман, чтобы не мясник, не забойщик… Правда, все равно близко вышло. Работа, в общем, та же самая, только вот результат трудов – он того, несъедобен.

– Мясо – это быки, – принялся вычислять я. – Быки – это бойня. Бойня – это шкуры. Ну конечно!

– Вот! – торжествующе согласился Пакман, младший партнер семьи. – Можешь же, когда хочешь!

– Я и когда не особенно хочу, могу, – согласился я.

Доели: благо, и оставалось в тарелках всего ничего.

Нас – вернее, меня, – уже ждали. В коридоре, прямо на выходе из столовой.

– Йотунин? – поинтересовался высокий дядя, железный даже в большей степени, чем мой знакомец из числа егерей.

Железный, уточню, фигурально: ни одного боевого протеза я не увидел – ни снаружи, ни, немного напрягшись, эфирным зрением. Просто дядя был непрост… Очень непрост.

– Опричный инспектор, – представился ожидавший. – Называть фамилию и должность не обязан, согласно директиве номер… Хотя, тебе и неважно, и знать не надо.

– Я Йотунин, – согласился. – Иван. В Вашем распоряжении, господин инспектор!

– Вежливый… Может, еще и умный? – криво усмехнулся дядя.

– Не могу знать! – сделал я предельно придурковатый вид.

– Точно, умный, – заключил инспектор. – Ну, раз ты таков, то и мы будем… Как умеем. – И, обращаясь к вставшему рядом шефу: – Господин Пакман? Я займу Вашего сотрудника ненадолго. Или – как пойдет. Где мы можем переговорить?

Глава 23
Рука друга

«Такая организация следствия, при которой показания обвиняемого оказываются главными и – еще хуже – единственными устоями всего следствия, способна поставить под удар все дело».

Алексей Януарьевич Вышинский,

«Теория судебных доказательств»

[От героя. Сервитут. 27 июня 1985 года, четверг.]

Я понятия не имел, чего стоит ждать от местной госбезопасности – это если я правильно понял само слово «опричнина».

В бытностью свою директором спиртзавода – предприятия, на секунду, стратегического – я был надежно прикрыт от рядовых чекистов всесильным Первым Отделом. На заводе моем такой, конечно, имелся.

Ко мне тогдашнему и тамошнему у Комитета и вовсе не было никаких вопросов. Здесь сложилось иначе.

Переговорить мы смогли на втором этаже: Колобок проводил нас с безымянным опричником до одной неприметной двери – единственной из всех, не имеющей вообще никакой таблички. Ключ от двери нашелся в одном из карманов безразмерного пиджака моего шефа – надетого под халат.

Нас проводили, нас пустили внутрь, нас оставили одних.

– Пойми для начала, Ваня, – поделился опричник. – Это не допрос.

Перед тем он утвердился за небольшим столом, усадил меня ровно напротив и вперил в вашего покорного слугу жесткий взгляд. – Допросы мы тоже проводим… Только не так, не здесь и другим составом.

Я уже передумал хорохориться, и вид делал обреченный – просто на всякий случай, а еще потому, что всякому начальству нравится понимать приниженное положение зависимого лица.

– Существует процедура. К урукам, троллям и прочим антисоциальным расам та применяется автоматически – принять, заковать, доставить, и только после – разговаривать, – словоохотливо пояснил инспектор. – Тебя бы тоже… Доставили, но ты у нас тролль культурный, образованный, грамотный, ни в чем почти не замечен, да и Кацман говорит в твою пользу.

Я почти расслабился: ничего плохого Дамир Тагирович про меня сказать не мог, а значит, и инвестиция в отношения с государевым человеком начала себя оправдывать – и делать это весьма лихо!

– У опричнины нет к тебе претензий, Йотунин, – совсем успокоил меня собеседник. – Пока нет. И, в твоих интересах, а главное, силах, сделать так, чтобы таковые и не возникли очень долго – к примеру, никогда. Ты ведь понимаешь, о чем это я?

Разумеется, я понимал.

– Тут такое дело, господин инспектор, – я решился заговорить. – Мне есть, что сказать, и даже прямо сейчас.

– Интересно, – подбодрил меня опричник. – Говори тогда, раз есть, что.

– Здесь, в морге, я тружусь меньше месяца, – начал я немного издалека. – Все отлично. Условия работы, задачи, отношение руководства – просто блеск, правда, – я вовремя вспомнил о необходимости придерживаться легенды и не выпадать из образа, – мне и сравнить особенно не с чем. Мне здесь нравится.

– Ближе к делу, – напрягся отчего-то собеседник.

Ну, к делу, так к делу.

Поведал – как мог – о странной истории с сектантами и их некомплектными жертвами. Изложил собственные соображения… Набрался наглости, и попросил – почти потребовал – указаний.

– Это хорошо, Йотунин, что ты – такой наблюдательный молодой тролль, – ответил инспектор. Однако, есть дела… Не про твой уровень. История эта нам хорошо знакома и даже понятна, что же до тебя – то сохраняй спокойствие, продолжай наблюдение. Мы с тобой свяжемся.

– Как скажете, господин инспектор, – я сделал вид совсем успокоенный. – Я тогда пойду?

– Конечно, Ваня, – согласился опричник. – Пойдешь.

На стол лег лист бумаги, следом – перо-самописка, наподобие авторучки.

– Сам понимаешь, бюрократия. На-ка вот, прочитай и подпиши.

Я вчитался – сразу же переводя внутри головы убоищное латинское написание на нормальную советскую кириллицу.

«Я, долгий прочерк – видимо, нужно вписать имя и фамилию, – добровольно и без принуждения, выражаю желание сотрудничать…»

Так и день закончился, то есть не весь, а только рабочий.

Домой с работы – почти каждый день, кроме тех, когда не получается – я хожу пешком. Здание морга покидаю через парадный вход, он же выход. Нравится, да и идти так немногим, но ближе.

Поворачиваю направо, топаю по Сибирскому Тракту – наверх, то есть, в сторону центра сервитута, прохожу так несколько кварталов.

Потом – налево, на Примацкую улицу, она же – в устах местных жителей – Первонахская. Улица приметная: по левую, если идти с работы, руку – стихийный базар, на котором торгуют всем подряд, от несвежей еды до севших электрических батарей, по правую – пара обшарпанных жилых домов, до пяти этажей в высоту каждый, да еще – Центр Занятости Молодежи, занимающий, вместе с огороженной территорией, почти целый квартал.

Про Цэ-Зэ-Эм, явление, в условиях апокалиптического царизма нетипичное, стоит рассказать отдельно.

Это четырехэтажное в высоту и очень солидное по площади здание, гранитно-красного цвета – мне даже иногда кажется, что и Центр, и крематорий, строили одни и те же лю… Разумные. Только немного в разное время.

Местные называют Центр Занятости не иначе, как «Второй Первонахский Рынок», намекая на то, что торгуют на приличной территории, попросту, рабами.

Не знаю, я бы не сказал, что это прямо рабство.

Долгосрочные контракты, слегка кабальные, рабочий день длинный, зато зарплата маленькая, прочие условия, плюс – я читал один такой, причем, еще полностью будучи Ваней, и как-то о том вспомнил – крайне сложно, как это говорят мои уличные товарищи, «соскочить»…

Хотя – кого я обманываю! Рабство и есть. Одна разница, что не пожизненное и почти добровольное.

Еще здесь же, у ворот Центра, трутся поденные рабочие – прямо отсюда их и увозят, кого – на работу, иных – прямо на тот свет, как уж повезет с заказчиком.

Постоянно трутся, с раннего утра до самого позднего вечера: многие – не в ожидании честной работы, но, скажем, альтернативного заработка.

Эту компашку я приметил давно.

Парни в нее входили разные – от мрачных, неразговорчивых, крепышей до вихлястых доходяг – последние были еще и постоянно подшофе.

Ребята эти не обращала на меня особого внимания – разве что, провожали долгими нехорошими взглядами, сразу же теряя видимый интерес, стоило мне окончательно пройти мимо.

Однако все когда-нибудь случается впервые.

– Стоять, пассажир, таможенный контроль! – мощно пошутил самый тощий и вихлястый из компашки, человеческого вида шнырь. – Есть чо?

– Тебе и того, что было, хватит, – решил я разойтись на словах. – С утра выпил, день свободен?

– Опа, – удивился застрельщик. – Да мы борзые? Слышь, пацан, ты с какого раёна будешь? Лазиешь?

– Не при делах, – ответил я с достоинством. – Со среднего Губкина я.

– Кого знаешь по Губе? – настаивал шнырь.

– Сам-то ты кто по жизни? – я перешел в контрнаступление. Ситуация закручивалась неприятнейшим образом, и стоило слегка обострить – может, разойдемся с этим, остальные не полезут…

Ну-ну. Надежды юношей питают. Или Ломоносов так говорил про науки?

Помните, я упомянул о мрачных крепышах? Так вот, сразу двое из четверых выдвинулись вперед.

– Сам-то ты, – начал один из них, – Кто?

– Слышь, – не дал мне ответить второй. – Живешь у нас на раёне, в общак не заносишь, пацанов не уважаешь… Решено тебя поучить, чтоб жизнь понял!

– А, и учителя, конечно, передо мной? – я уже понял, что драки не избежать, а раз так… Меня всегда учили: дай противнику выступить первым! – Прямо целый педсовет!

– Педшто? – первый собеседник зацепился куцым разумением за знакомый корень. – Пацаны, нас, походу, на петушню определили. Верно сказано, наглый, борзый, да говорят, еще и на лавэ!

– Пацаны, мокасы – мне, – потребовал шнырь. – Козырные шузы!

– Решим, – согласился второй крепыш. В руке его, будто из воздуха, возник блестящий балисонг, и принялся, будто сам по себе вертеться – туда, сюда – отвлекая мое внимание.

Когда-то очень давно – еще когда Грузинская Советская Социалистическая Республика называлась не иначе как Тифлисской Губернией канувшей в Лету Империи, меня, молодого да раннего, учили драться.

Было мне это почти ни к чему – с моими-то оригинальными габаритами да физической силой. Однако, учил человек умный, опытный, знания были признаны полезными, и кое-что из той теории я извлек и практического тоже.

В числе прочего – «если на свет появилось белое оружие, считаем драку боем и валим наглушняк».

Канон Поющих Ветвей мне знаком… Наизусть. Похвастаюсь: я, по мнению моего эльфийского наставника из прошлого мира, дошел в том до степени Владетеля, Раскрывшего Бутон. По нашему, по-простому, это будет примерно черный пояс, шестой дан, ну или заслуженный мастер спорта, если еще и по-советски. Могу прибавить: таков дошедший я оказался единственный – если учитывать только тех, в ком совсем не текло эльфийской крови.

Тогда, с дальнобойщиками, я дрался даже не вполсилы – может, в шестую часть, может, в пятую – если так вообще можно сказать, но то и драка-то была шутейная, с массой ограничений и чтобы никого случайно не убить.

Теперь было дело другое: я был один против многих, в своем праве и вооружен. Эльфийский посох, построенный строго по канону, даже украшенный черепом – оружие куда более опасное, чем меч, топор, булава или копье… Если в умелых руках. У меня – умелые.

Я стряхнул долой чехол, прикрывавший череп.

– О, палка! – непонятно чему обрадовался гопник, уже доставший из сумки опасного вида кистень. – Ща мы тебе ее засу… – договорить супостату я не дал.

Прием самый простой, ожидаемый, удобный – «Шаг древня».

Опорная нога – вперед на половину ширины плеч, тычок подтоком в ближнее колено.

Владелец кистеня хрустнул псевдоподией, заорал громко. Такой удар – это больно, ходить ему теперь с костылем или на железной ноге.

Давешний балисонг сделал оборот, и, сжатый относительно умелой рукой, двинулся острием ко мне. Очень медленно.

«Тихий шепот листвы». Посох вернулся из выпада. Древко, негромко свистнув, врубилось с короткого замаха в вооруженную руку.

Все, этот тоже не противник.

Тут я занервничал – это тело не очень пригодно для исполнения канона. Пришлось уйти от двух ударов, да немного подышать. «Он наблюдает за шмелем». Успокоился.

Ко мне подступили сразу четверо: грамотно, с разных сторон, повадками выдавая умение драться в группе. Трое – с ножами, четвертый – вооружен ружьем об игольчатом штыке. Значит, будет первым.

«Глухарь токует». Сделал шаг ровно в центр группы, припал на опорную ногу, уклонился туловищем влево, махнул посохом – для равновесия и хорошего удара – в обратную сторону. Есть контакт с мягким! Закрыл глаза, теперь – на слух и другие чувства. Подцепил обрамлением черепа ногу того, что справа от мягкого, дернул на себя, тем же ходом сунул подток в лицо тому, кто напротив.

Попасть в лицо не надо, надо отпугнуть, заставить отшатнуться!

Тот, кого подцепили, падает: я точно знал, что валится он на мягкого-с-ружьем.

Левую руку долой с древка, упер подток в землю – асфальт. Заблокировал удар топора, свободную левую руку, сжав щепотью, сунул в кадык тому, кто отшатнулся и успел вернуться.

Открыл глаза, довернул левую руку, услышал хруст. Взмахнул обеими руками, будто крыльями, послал уже мертвого, но не понимающего этого, противника – в последнего из четверых. Тот был сбит с ног, и прямо сразу…

Выстрел. Сноп картечи снёс троих гопников – это окончательно упал тот, который с ружьем.

Два шага влево, приставным, по кругу. «Падает лист» – и, вместе с листом, череп-навершие опустилось точно в темя еще одному – перестал уже считать.

Тот упал – лист же.

Выстрел. Еще один. И еще. Целая – кажется, это называется «очередь»?

Какая сволочь не дала мне исполнить канон?

Рефлекторно подался в сторону – главное, не прижался к забору. Тот несерьезный, сварен из тонких железных прутьев, поставленных вертикально – сломать – ерунда делов. Движение, однако же, ограничит.

Тут стреляли, от пуль я уворачиваться не умел.

Щит, второй, третий – связка получилась сама собой. Как на болотах, у замка, помните? Только без спецэффектов растягивания времени на шаги, а так – то же самое!

– Париии! – заорал знакомый голос.

– Ыыыыы! – ответило сразу несколько луженых глоток.

Еще два выстрела, нет, три. Третья пуля прилетела откуда-то со спины, противно цвиркнула об основание забора. Рикошет, не в меня.

Я догадался присесть, и, наконец, обернулся.

Диспозиция вышла такая: на середину Первонахской, раскидав мощным сварным бампером неудачно подвернувшиеся торговые палатки, влетел здоровенный седельный Камаз – или другая какая-то марка, я в них не разбираюсь, тем более, в этом мире. Главное, что грузовик.

Еще один грузовой мобиль, даже побольше первого, притерся к забору центра занятости.

Прямо из кабины второго грузовика, высунув в окно опасного вида карабин, палил то ли водитель, то ли пассажир. Еще один стрелок только что выбрался из-за укрытия – кабины первого грузовика – и целился куда-то вдаль.

Со стороны, с которой явились оба грузовика, набегала толпа – человек десять – здоровенных мужиков всех народов и рас, кроме, наверное, эльфийских. Комбинезоны, тяжелые ботинки, цепи, монтировки… Наши!

– Ты как, цел? – сунулся ко мне один из набежавших мужиков. Я немедленно узнал в том лося клана «Пердячий пар» – помните, я еще немного помог этим парням в Битве-за-Пельменную? Ну вот. – А то мы тут мимо ехали, смотрим, кореша нашего обижают!

– Даже невредим, – согласился я. – Духи уберегли. И вы вот.

– Орел! – я выпрямился, и кто-то тут же хлопнул меня по плечу.

– Вовремя, мужики, – признался я. – От души. Не рассчитал малость…

– Своих не бросаем, – обрадовался лось. – Волыны, опять же… У тебя ведь нет?

– Откуда? – удивился я. – Нет, короче.

– Тогда вообще не по понятиям, – подал голос – опять знакомый – кто-то еще. Я обернулся: выступил глава того же клана. – Повод для предъявы.

В шоферскую народную игру «поймай и размажь» дальнобойщики играли еще минут десять: пока переловили оставшихся – «по беспределу выступили», как заявил кто-то из мужиков вида конкретного – гопников, пока, под шумок, растоптали пару палаток с особенно поганым содержимым.

– Мужики, может, валим? – поинтересовался я, убедившись в том, что противник закончился весь – то ли разбежался, то ли был, без затей, перебит. – Не ровен час, явятся…