Текст книги ""Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Сергей Плотников

Соавторы: Юлия Андреева,Квинтус Номен,Майя Фар,Ярослав Васильев,Адель Гельт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 235 (всего у книги 349 страниц)

Менжинский явился сразу, но говорили мы не только с ним. О чем говорили? С кем? Сейчас узнаете.

Я вернулся к спорщикам – и понял, что спора то ли уже нет, то ли так и не было.

– Мы готовы, товарищ Глава, – заявил Куян.

Интересно, отчего сказал гоблин, а не Алька? Или, скажем, не Зая Зая?

– Излагайте, только внятно, – разом и предложил, и потребовал я.

– Каждый за себя говорит. Зая Зая – первый, – ответил гоблин.

– Перво-наперво, – заявил урук-хай, – китенок наш – он белый!

Нет, это понятно. У кого что болит, тот о том и говорит, тем более, что кит и правда одного цвета с легендарным героем.

– Принимается, – решил я. – Второй признак.

Когда до нас дошел Ульфович, я не понял. Вернее, не заметил.

– Он мощный. Голова, вон, квадратная, внушает, – выразил мнение начальник охраны.

– Это называется «параллелепипед», – сова глядела на глобус в ужасе, но я был неумолим. – Тоже хорошо.

– Можно я, нах? – попросил снага Гвоздь, он же – Наиль. – То есть, разрешите.

– Валяй.

– Морозит же, ять! – обрадовался снага. – Воду, ска. Наверное, не только воду.

– Логично. Следующий!

– Он – часть твоего клана, Глава, – Салимзянов взял слово. – И сейчас часть, и будет, когда уплывет. Думаю, даже можно сказать – станет представлять!

– Представительно, – я улыбнулся: уж больно комично смотрелся очень серьезный волшебник. – Теперь давайте последний признак!

– Пусть мать скажет, – предложила Алька.

И снова стала хостом.

А я что, я против? Нет же: право матери – священно!

– Он хорошо плавает, – гордо произнесла китиха уручкиным ртом.

Ну конечно, мамина гордость!

– Ну что, товарищи клан и примкнувшие, – решил я. – Главе все ясно, Глава сейчас скажет.

Народ подошел ближе, встав кружком. Только со стороны воды никого не было: оттуда гордо глядела китовая мать.

– Кит наш – не совсем человек, – я оговорился, но тут же поправился: – Я сейчас обо всех разумных двуногих. Однако, дело знает, делает, и вот какое: защита водных рубежей клана. Все согласны?

– Все! – крикнул Зая Зая. Ему вторили прочие – даже Водокачка сообщила что-то свое, кашалотье – но тоном явно утвердительным.

– Значит, сейчас мы не просто нарекаем имя тому, кто уходит в большой мир. Мы…

Шутку я планировал очень спорную. Сам не знаю, как такое пришло мне в голову – но вот влезло, и не вылазит. Такая, знаете, троллья особенность, причем даже не этого мира, хулиганить – так на все деньги.

Я знал: твердянцы поймут. Город такой есть не только на Земле, и вот дела: товарищ Дубовиков, Борис Александрович, был назначен самым важным директором тогда же, в октябре пятьдесят четвертого!

Именно об этом я спросил Менжинского – и явившегося следом Зайнуллина, уроженца как раз тех мест.

Ладно, раз так, то – Вано Сережаевич, тебе слово!

Я будто погрузнел и приосанился: так мне потом говорили все, кто видел меня со стороны.

– Мать, – крикнул я в сторону воды, – призови сына!

Вторая кашалотья морда – куда меньше габаритами и совсем другого цвета – влезла на берег рядом с первой.

– Ныне, властью Главы клана «Сары Тау», ввожу тебя в состав боевого флота, – начал я торжественно.

Кашалотик мигнул, приоткрыл страшную пасть, призакрыл ее обратно: показал, что внимательно слушает.

Мать смотрела на сына с почти немым обожанием – одним только левым глазом. Органы зрения у кашалотов расположены удачно: можно гордо глядеть, не вертя головой.

– Ты – сразу и корабль, и личный состав. И командир!

Надеюсь, взгляд я скосил незаметно: совершенно офигевшие лица соратников того стоили. Ничего, сейчас будет еще интереснее, и даже смешнее.

Эфирным зрением я различал лица одного улаири и двоих недомертвых эльфов: те глядели с неким предвкушением, но молчали: мало ли, кто из окружающих тоже может видеть и слышать мертвецов? Скажем, тот же Салимзянов. Волшебные жизнь и смерть – они куда ближе, чем кажется.

Ладно, финальная реплика.

Я весь подобрался – еще больше, чем до того, выставил вперед левую ногу и воздел правую руку. Даже десницу, указующую прямо в белую морду.

– И нарекаю тебе имя: Тяжелый автономный крейсер-рефрижератор «Саратов»!

Глава 26

Саратов мощно работал хвостом: плыл по Казанке в сторону Волги.

– Маленький гребок для одного кашалота, – начал превыспренно Циклопичевский.

Я чуть не застонал: межмировые отсылки, никуда без них! А я ведь даже не знаю, летают ли жители Тверди в космос. Вернее, знаю – летают, но на этом знание заканчивается.

– Тем временем, клан остался без сильной боевой единицы, – заметил я с очень умным лицом. – Что будет, если Шереметьевы вновь явятся с воды? Нет, они теперь изрядно пуганы, но вдруг?

Тему «шпиона аристо в нашем клане» никто с повестки не снял, так-то. Думаю, Бедняковы будут в курсе событий уже совсем скоро.

– Мы тут кой-о чем говорили, – заметил Зая Зая. – Недавно. Или не с тобой? А! С Дятлиным!

– Пушка! – вспомнил я. – Ну конечно! С воды должна стоять пушка!

– Как на Змеином мосту, – нарисовался гном Дори. – Или две. Или три. Тут ведь хартленд, надо знать разницу!

– Ты чего это по-авалонски? – удивился орк. – Хартленд какой-то.

– Да так, – засмущался Зубила. – Слово больно нравится. К тому же, – Дори включил умного, – авалонский язык происходит из того же корня, откуда гномий шпрах.

– Вот и шпрахал бы на шпрахе, – решил я. – А то как эльдар какой. И еще – есть у меня один вопрос.

Неудобный вопрос, так-то. Но задать придется.

– Кто пояснит мне: каким таким образом наши злейшие друзья вообще оказались в пойме Казанки по эту сторону Змеиного? Или наши мостовые вообще перестали ловить мышей?

– Тут вот как, – пояснил Дори, который – как всегда – был в курсе. – Очень хорошая маскировка. Под мостом прошла баржа – вроде как, пустая, шла к нам, в клан, за бетонным и кирпичным боем. Катера ее, понятно, охраняли – и на них не было цветов Шереметьевых!

– Магия или краска? – уточнил я.

– Первое, – уверенно ответил гном.

– Тогда запомни, а лучше запиши: поставить на мосту стационарный детектор. Нет, лучше два!

– А чего два? Дорогая штука!

– Не дороже денег. Два же – потому, что тут такие дела завертелись… Чую, один станет перегреваться. Примерно, как пулемет.

Пулеметы, пушки. Артиллерия, короче. Клан требовалось срочно укрепить с воды.

– Бронепоезд пустить, что ли? – спросил я больше у себя самого. – Как раз удобно – выстроить через мост на той стороне ветку дороги, загнать туда пару блиндированных вагонов. Пусть стоят, шевелят стволами!

– Вопроса наличия стволов это не снимает, – канцелярски завернул Зубила.

– Я сильно извиняюсь, так-то, – послышалось из-за спины, – но тут кто-то интересовался про пушку.

Я обернулся даже резче, чем собирался.

Циклопичевский смотрел на меня взглядом очень странным: будто хотел сказать что-то важное, но терпел. Или тянул.

– Ну? – не выдержал я.

– Не нукай, не запряг, – огрызнулся тролль.

– Что, правда? – изумился я.

– Ну… Запряг. Но все равно не нукай, имей уважение к сединам. Обидно, так-то.

Только этого не хватало – старческих обид почти перед лицом возможного врага. Практически, на дистанции прямой наводки, вот насколько «перед лицом», и ничего, что прямо сейчас перед нами никого нет – мало ли? Так-то прорваться через мост невелика задача – если навалиться и не жалеть ресурсов.

– Так, старейшина, – сказал я тоном, в котором слышалось скорее «эй, ты». – Есть чего по делу, или мы страдаем дальше?

– Пушка есть, чего, – признался тот. – Вон там. Только она разобрана. Снаряды тоже есть, сорок ящиков.

И показал на дальний конец платформы – тот самый, на котором все еще высились загадочные устройства, укрытые дерюжной тканью.

– Люди, – сразу понял я. – Нам нужны люди и гномы.

Тут я не был уверен – но решил подстраховаться. Мало ли, вдруг локальный запрет на огнестрел относится не только к пулеметам? Людям и гномам-то никто не запрещал, и эльфам еще, да.

– Специалисты, – деловито кивнул шаман. – Есть же у нас?

– У нас же нет, – передразнил его гном.

Как дети, честное слово!

– Нет – так найми! – сурово потребовал я.

– Расходы! – закатил глаза Зубила.

* * *

– Шестерка, ура! – констатировал Зая Зая.

Мы с ним вернулись от моста в дом – на самом деле, чуть отдохнуть, привести в порядок мысли, связаться с кем надо (в скобках – Рикардо Алонсовичем Баалом).

А, да кого я обманываю! Кубиковый зуд сделался нестерпим! Это зуд и потащил меня в дом.

Первым делом я швырнул волшебную кость.

– Шестерка – это Шереметьевы, если в частности, – заявил я. – И вопрос войны со всем миром, если в целом.

– А мы собираемся? – уточнил белый урук. – В смысле, воевать, да еще прям со всеми?

– Мы – нет, – умудренно подметил я. – Но готовиться – надо.

Тут ведь как: меня снедала чуйка.

Даже без всякого кубика я понимал – скоро, очень скоро быть грозе. Это такой литературный штамп – «финальная битва, после которой или все закончилось, или только начинается». Триггер «плохо / хорошо», понимаете ли, и ничего, что у нас тут не книжка, а настоящая жизнь.

Та же чуйка твердила: отобьемся. Вернее, тут был уже некий расчет.

Начать стоило с того, что мы слишком дорого обходимся семье Бедняковых. Да, несколько раз наш клан выезжал на чистом везении и отчаянной храбрости. Да, всякий раз был типичный «не факт» – получилось бы, и настолько ли хорошо.

Однако, ресурсы аристократы потратили, результата – не добились. Если не считать, конечно, за результат чудовищный позор древнего и благородного семейства.

Но у каждого прогноза – минимум три слоя. Меня так учили на кафедре научного коммунизма, а эти ребята свое дело знали туго: не просто так Советский Союз простоял столько лет, да, наверное, и сейчас никуда не делся.

Третий слой получался вот таким: «да, мы отобьемся, но какой ценой?»

Короче, я взялся за телефон.

Рикардо Алонсович взял трубку сразу. Настолько сразу, что я подумал еще – а не ждал ли он моего звонка? Хотя кто их знает, аристократов: может, и ждал.

– Здравствуйте, – сказал я в микрофон связного амулета. – Йотунин беспокоит.

– Привет тебе, Иван Сергеевич! – весело отозвался Баал. – И от меня, и – заодно – от Пакмана.

– О! – порадовался я. – Вы что же, оба в Институте?

– Так и есть, – согласился собеседник. – Ты, кстати, приезжай. Есть разговор.

А я что? Я взял – и приехал. Вместе с Заей Заей и приехал, а то чего они – им можно по двое, а я все время один? Только я не угадал: меня ждали втроем. Баал, Пакман, и – для разнообразия – Иванов.

Собрались мы в Институте, но не в кабинете Иванова и даже не в логове Баал. Меня немедленно одолела ностальгия: местом встречи стала лаборатория. Номерная, знакомая, почти родная.

Перездоровались, поделились последними новостями и сплетнями. Потом быка взяли за рога, если вы понимаете, о чем это я.

Я взял, я. Взял – и рассказал о дурацкой истории, случившейся в Стражном Замке. Без некоторых подробностей – например, о том, как и откуда на самом деле пржесидлел Иван Йотунин. Еще, конечно, я не раскрыл инкогнито Харона.

Так-то это очень удобно: когда имеется несколько групп союзников, могущих в любой момент перейти в нейтралы (как, скажем, опричные киборги) или прямо во враги (например, группа предателя Мантикорина), лучше всего давать им немного разные версии одних и тех же данных. Исключительно на всякий случай: а вдруг что?

– Вопросы я услышал, – мудро заявил Баал, – ответы у меня есть. Самый главный ответ – вот какой: на вопрос «зачем».

Я сделал вид, что внимательно слушаю.

В конце концов, кто мне мешает и делать вид, и слушать на самом деле?

– Больницкий хотел вывести тебя на эмоцию. Ему было надо. Слишком силен твой ментальный блок, а такое никому не нравится.

– Государевой службе – тоже? – уточнил я на всякий случай. – Есть же еще какая-нибудь организация, скажем, душевного здоровья?

– Хорошо сказал, – хрюкнул Пакман. – И да: это прямо наш Божьей милостью Государь Всероссийский, ну и дети его еще. И племянники. И…

Тут я понял: сколько одаренных Рюриковичей – не считая Грозных – болтается по всей Державе – тайна великая есть.

– И у всех общие методы? – это я катнул пробный шар. – То вы сами, то страшники…

– То опричнина, – кивнул Баал. – Методы общие, да. Потому, что учебники те же самые, и программа, и не только она.

– Нет развития, так сказать, – поддержал его Иванов. – Загниваем потихоньку. С такой архаикой приходится работать… А!

Видный ученый, серьезный администратор и тихий алкоголик сокрушенно махнул рукой.

– Эмоциональный выброс как метод деблокировки, – усмехнулся я. – Хорошо, но мало. Другой вопрос: а точно ли инициатором стал сам Больницкий? Вдруг его, скажем так, вежливо попросили?

– Ты повторяешься, – нахмурился Пакман. – Мы уже говорили о чем-то таком. Причем – чуть ли не в этом же составе!

– Или думали, – возразил я. – И не совсем об этом. Сейчас меня интересует конкретно участие Шереметьевых.

– Ты просто не в курсе, Иван Сергеевич, – снова взял слово Баал. – Если и нашелся внешний интересант – так это точно были не, хм, Бедняковы. У этой семьи с Замком свои контры, еще со времен Потопа.

Я вспомнил, откуда в Казанке взялась мелкая кашалотиха, и согласился: Шереметьевы – вряд ли.

– Не множь сущности, Иван Сергеевич, – предложил Баал. – Больницкий – тот еще игрок.

– Периферийное отделение, пусть и серьезной государевой службы, – усомнился я. – Точно ли игрок? Не мелковат ли калибр?

– Все верно – почти, так сказать, – это снова заговорил Иванов. – За исключением того, какая это периферия.

– Вы хотите сказать, – понял я, – что Казнь – сервитут настолько особенный, что…

Эти четверо только покивали. Почему четверо? Потому, что Зая Зая кивал вместе с ними. Тоже мне, друг и соратник!

Тут Колобок взял паузу: пожаловался на духоту, откатился к окну, открыл пошире форточку и вернулся за памятный мне рабочий стол.

– Скафандр Ильич, Ваня, указал на твою главную ошибку, – сказал Пакман, – а еще – подсказал тебе план действий. Только ты не заметил ошибки и не принял плана, или не захотел заметить и принять.

– Какая ошибка? – не понял я. – Что за план?

– Иватани Торуевич, позвольте мне? – вопросительно потребовал Баал.

Рикардо Алонсович прошел к тому же самому окну и закрыл форточку на шпингалет.

– Дует, – пояснил он. – Так, по поводу плана.

Я смотрел внимательно и не перебивал.

– Ты очень много знаешь, – сообщил аристократ.

– Есть такое, – просто кивнул я.

– Речь не только о твоих клановых, хм, техниках, – Баал всем своим видом показывал: мол, знаем мы, что это за техники. – Твои четыреста лет древнего опыта. Неужели не найдется чего-то такого, что раньше умели, теперь – забыли, и для врага это тоже станет сюрпризом?

Я задумался и даже нахмурился.

– Шереметьевых ты пока переигрываешь, – пояснил Пакман, – только за счет личной наглости, везения и до тех пор, пока игра идет не на их поле. Стоит тебе высунуться за пределы Казни и окрестностей, а врагам твоим – подтянуть больше сил… Пиши пропало.

– Другой уровень ресурсов, – покивал я. – Или связей?

– Буквально всего.

– Значит, надо искать что-то такое, в чем я… В чем мы их однозначно обходим.

– Вот упрямец, – восхитился Баал. – Чудак-тролль, я же тебе только что открытым текстом сказал: четыреста лет…

– Иной жизни, да, да, – я не стал спорить. – Древние забытые знания. Магия, наука…

– У меня тут, так сказать, папочка, – встрял Иванов.

Нет, кто бы сомневался: чтобы у этого господина не нашлось папочки на бывшего уже сотрудника!

– Мои специалисты… – Иван Иванович наткнулся на насмешливый взгляд мецената.

– Наши специалисты, – поправил сам себя директор, – собрали все, что смогли, о твоих необычных умениях и тайных знаниях.

– Не считая того, что я полный некромант и такой же полный шаман?

– А также полный алхимик. Что? – вскинулся Иванов. – Шила в мешке не утаишь: колется!

Нет, ну так-то он оказался прав. Они все правы. Меньше надо было светиться – но, раз уж залил всю округу слепящим светом, будь любезен, соответствуй. Я стал вспоминать: какие из иномирных знаний я уже засветил? Пожалуй, и правда стоило послушать директора.

– Такое вообще не считалось возможным, – витийствовал Иванов. – Тайны клана, уникальный опыт… Только не на уровне фундаментальных разработок, на которое государство тратит миллионы денег и десятки лет!

Это все было хорошо, однако – хотелось конкретики. Я, в общем, так и заявил.

– Живая и мертвая вода. Одно это чего стоит! Алхимия неизвестной школы – не Аль-Коголь, не Трисмегист, ни…

Тут он, положим, оказался неправ: моя алхимия – вполне герметическая, просто Трижды Величайший в мире Тверди шел иным путем – не лучшим или худшим, просто другим.

– Прямое совмещение волшебных и электрических схем, – подхватил Баал. – Посредством переходника размером с ноготь!

– Это коробка, так-то, – возразил я. – Большая.

– А внутри – бухта проводов и схема, – не дал себя сбить аристократ. – Размером с ноготь!

Так, это я тоже помню – система зрительного контроля немертвых птичек.

– Знаете, что, – я решил поделиться новой идеей: все равно рано или поздно узнают, станут задавать вопросы – а оно мне надо? – Телепорт.

– Что – телепорт? – не понял, ради разнообразия, Иванов.

– Линейный телепортатор. Не нужна приемная арка, только стартовая. Потребление энергии – мизер, дистанции – почти любые, препятствия… Наверное, бывают, но мне о таких ничего не известно.

– Эээ… – не понял директор Института. – Ты что, и такое умеешь?

Я кивнул.

– Когда все придет в норму, мы плотно с тобой поговорим, – перебил нас обоих Баал. – Не «когда закончится», а именно успокоится. А то знаем мы…

И правда, знает.

– Ты ведь понимаешь, что твои знания надо записывать, обрабатывать и ставить на службу…

– Людям? – усмехнулся я.

– Государству, – помрачнел Баал. – Мне бы тоже хотелось отщипнуть что-то лично для себя, но такие знания – это как клад, найденный в земле. Сдаем Державе, радуемся процентам.

– Разберемся, – пообещал я.

Шибко хитрый он, господин Баал. Ах, все для Державы, все для Государя, лично ему хватит процентов! Хорошо, а мне? Мне тоже надо! Я иду вперед, а надо – вверх! Пора уже делать первый шаг в гору! Ладно, главное – не давать на себе ездить… Чаще, чем обычно.

Остался последний на сегодня – и самый главный насовсем – вопрос.

– Слушайте, – как бы вспомнил я, – у меня еще одно дело. Как раз, кстати, к вам обоим.

Это я обратился к Иватани Торуевичу и Рикардо Алонсовичу.

Оставшийся как бы не у дел Иван Иванович только развел руками: так сказать, понимаю.

– Что за дело? – очень уставшим голосом спросил Пакман.

– Война, – коротко ответил я.

– Только что же обсудили, нет?

– Страшники, Шереметьевы, древние знания, – перечислил по памяти. – Я о другом.

Тут выступил Зая Зая: внезапно, так-то. Верно, юному герою надоело слушать, как старшие льют из пустого в порожнее.

– Будет драка, даже битва, – пояснил белый урук. – Не прям Дагор Дагоррат, но в масштабах клана – вполне. Нужна помощь, всякая, какая есть: бойцы, патроны…

– Личное участие, – подхватил Пакман. – Нет, ну если просит легендарный герой сервитута Казнь, господин Зая Зая… Подумаем, что можно сделать.

– Вы не ерничайте, пожалуйста, – попросил орк. – Лучше подумайте, и вот над чем.

Смотрю – реально стали слушать.

– Шереметьевы могут закрепиться в Казни – если, например, не станет клана. Мало тогда не покажется никому.

– Вы, наш юный друг, торопитесь с выводами, – покачал головой Иванов. – И преувеличиваете значение вашей развеселой банды. Нет, я понимаю, разумный патриотизм…

– Он прав, так-то, – я встал за друга и за клан. – Во-первых, пришлый род закрепится в сервитуте. Во-вторых, если Сары Тау проиграет, война рода и клана закончится, а значит – начнется новая. Вернее, вернется.

– Свара между КАПО и линейщиками, – хмуро кивнул Баал. – Если этих двух групп не будет даже формального повода оставить сервитут в покое…

– Так вот, – Зая Зая решил закончить умную мысль. – Нам нужна помощь, но аккуратная.

– Как это понимать? – от усталости в глазах Колобка не осталось и следа: теперь он веселился.

Белый орк посмотрел на круглого человека примерно таким взглядом, как усталый отец – на сына-идиота.

– Нам бы победить в битве, но как-то не до конца. Чтобы случайно не закончить войну.

– И сюда снова не полезли опричники всех возможных мастей, – кивнул Баал. – Кроме тех, кто уже есть. Что же, это разумно. И вообще, – аристократ оглядел всех со зримым превосходством: будто завершал давний и суровый спор.

– Брать в учебу черных орков и лесных троллей – лучшее из моих спорных решений!

Глава 27

– Во дела, – восхитился Зубила.

Он сказал так на всякий случай: все равно же ни лешего не понял.

– Красиво, – эльф Эдвард поддержал гнома Дори. – А что это?

Последние времена наступают! Или уже наступили? Эльф не спорит с гномом и громко, во всеуслышанье, признается в незнании…

– Это чертеж, – сообщил я. – И еще – голограмма.

Сложная динамическая схема висела в воздухе не сама по себе: Вано Сережаевич плюнул, наконец, на конспирацию, и разрешил Ивану Сергеевичу колдовать на всю катушку. Все равно местные твердянцы уверены: никто не знает границ дарований товарища Йотунина, даже он сам.

Так что странностью больше, странностью меньше – все одно колдовство.

– Вижу, что голограмма, – согласился Эдвард. – Не вижу, где проектор.

– Нет проектора, – хмыкнул я. – Чистая магия! И хватит на этом: просто я умею то, что умею, а вы все – пользуйтесь!

Иначе знаем мы: обсуждение крутости Главы клана – внезапно явленной в виде нового волшебства – может занять пару часов. Но у нас совсем нет времени!

– Зубила, слушай мою команду, – начал я. – Зови гномов!

– Каких еще гномов? – не понял тот. – В смысле, для чего конкретно?

– Так, – веско решил я. – Ювелиров. Электронщиков. Артефакторов – те, кто делал кубик, вполне подойдут. Кто еще?

– Слушай, Глава, давай ты просто скажешь, на кой-они все тебе сдались, – устало предложил Зубила. – Сам же торопишь! И да, так выйдет куда быстрее.

– Им – вернее, нам всем с их помощью – предстоит построить…

– То, чего на белом свете вообще не может быть, – книжно перебил Эдвард.

Ну да, кому еще, как не учителю, цитировать классику? Особенно – иномировую. Или это просто так совпало?

– Я знаю, что это такое, – пояснил эльф. – Догадался. Похоже, во всяком случае, на односторонний телепортатор. И знаешь, Глава, я тебя сейчас расстрою: построить сможем, заставить работать – нет.

– Потому, что нелинейная – она же «монтажная» – трансгрессия требует двух точек, входа и выхода? Принципиально требует, на уровне явления? – я усмехнулся: обожаю сажать в лужу взрослых и очень уверенных в себе людей. Ладно, нелюдей – тоже.

Эдвард кивнул, но говорить ничего не стал: умный. Почуял ловушку и в нее не полез.

– А если трансгрессия – линейная? – задал я самый главный вопрос.

– Не бывает, – решительно отмел Зубила. – Невозможно физически.

Ему, как раз, немного не хватило опыта для того, чтобы не лезть.

– А если, – снова вопрос, но уже так, уточнение, – Глава случайно узнал о том, как это работает?

– Случайно, угу, ага, – откликнулся Дори. – Идет такой Глава по улице – а ему БАЦ! – и падает на голову тубус с детальным чертежом.

– Ладно, ладно, – я как бы признался. – Это Замок.

– Больницкий? – удивился Эдвард. – Щедро!

Здесь ведь как: главное, не перепутать, кому что врешь. И не проболтаться случайно о теории линейной инфорпортации. Каковую в моем мире проходят на третьем курсе профильного института!

Спросите – «зачем тебе, уважаемый, дурацкие выкладки ученой стражи, если ты сам знаешь больше, чем они?»

Так я отвечу. Но потом – или вы и сами все поймете, главное – слушайте внимательно и слышьте то, что я скажу.

– Наберем мастеров, – посулил Зубила. – Не только гномов: скажем, руны лучше всех корябают твои, Глава, соплеменники.

– Ага, – согласился я.

– Финальные расчеты и резьба по камню, – подхватил Эдвард, – особенно – вот этой тумбы, вон тех стержней и… Я не знаю, саркофагов?

– Точно, – кивнул я. – Саркофагов, финальные расчеты, резьба. Что ты имел в виду?

А то достал уже своей велеречивостью. Или это я сам такой злой, причем прямо с утра?

– Они ведь каменные? – уточнил эльф.

– Есть такое, – чуть не прорычал я.

– Тогда Ухов. Его дело.

– Так, – я прикрыл глаза. – Зубила, собирай бойцов. Всех, кого посчитаешь нужным. Эдвард, подмогни Зубиле – просто скажи, кто нужен, он поймет, кто конкретно. У вас три часа, потом я вернусь и поясню, что и как.

– А ты? – не понял Дори.

– А я пойду. У меня там разговор, очень важный. Дело клана! – ловко выкрутился я.

И ушел такой, весь шибко занятый.

Так бывает: вроде и соврал, а на самом деле – нет. Разговор меня ждал, и очень важный, только я узнал о нем уже за порогом правления.

– Ваня! – Таня, она же Труди, бросилась мне на шею. – Я скучала!

– Я тоже, – неловко признался я. – Скучал. Ты откуда тут?

– Ну, знаешь, – удивилась девушка. – В одном сервитуте живем. – И добавила совсем по-тролльи: – Так-то.

– Сама приехала? – я немного удивился: вспомнил, как это было в прошлый раз.

– Встретила в Казни вот его, – она ткнула немного в сторону.

Там лучезарно улыбался давешний волшебный доктор, специалист по генетике разумных и всех подряд, полный маг жизни по имени Ахтэннэр.

– Кто бы сомневался, – я пробурчал себе под нос.

Таня не услышала, эльф – сделал вид. Я видел его уши, они дернулись!

– Он меня и привез. Они привезли!

– А не опасно? – усомнился я.

– Простите, Глава, – возразил уже эльф, – но полная волшебная звезда – не худшая гарантия в таких случаях.

– Звезда магов жизни, – мрачно уточнил я. – А если бы что-то произошло? Такое, знаете, не по-волшебному: бомбы, пулеметы?

– Но ведь не случилось же! – сбить эльфа с позитивного настроя – задача непростая. У меня не получилось, это если прямо здесь и сейчас.

– Правильно ли я понимаю, – начал я, – что у нас будет разговор? Причем вот прямо сейчас?

– Необязательно, – Таня отлипла от меня, сделала шаг назад и старательно потупила взор. Слишком старательно, вот что. – Можем попозже.

– Надо бы, – я сделался суров. – обсудить очень многое. Если ты меня поняла.

Я не понял, зачем Харон сунул в ту плотную папочку личное дело своего агента. Вернее, агентессы. Зато я знаю другое: после прочитанного моя жизнь не будет прежней. Танина – тоже, да и наша с ней на двоих.

– Поняла.

Вот уже и глаза Танины на мокром месте, и эльф-волшебник-джентльмен сурово нахмурился.

– У нас есть особая тема для разговора, – пояснил я. – Очень особая. Личная, на двоих. Практически – семейная!

Как мало нужно для счастья некоторым! Всего лишь дать понять – не прямо, намеком, что ничего еще не закончилось, что трудности наши – временные, проблемы – решаются и нам еще есть, о чем говорить!

Знаете, проще всего было все закончить – вот прямо тут, на месте. Было бы: если бы Ваня Йотунин не прочитал своими глазами копию одной сгоревшей записки.

Рукописи – они и впрямь не горят. Особенно – если кто-то шибко умный пишет не просто на бумаге, но на странице служебного блокнота. Секретного, понятно. Зачарованного.

– Я тогда пойду, – нашелся Ахтэннэр. – Раз вам надо поговорить наедине.

– А знаешь, пожалуй, и не надо, – я подумал, что лучше отложить неприятную часть разговора немного на потом: ссориться я то ли передумал, то ли и сразу не хотел. – Как раз сейчас самое подходящее время для беседы с доктором! Где нам удобнее: в дому или в лаборатории? Там, если что, есть процедурная. И смотровая есть тоже!

– Лаборатория, – кивнул эльф. – В самый раз.

И мы пошли: я – впереди, на манер локомотива, эльф и человечка, притворяющаяся гномкой, следом. Назад я не смотрел из принципа – выдерживал характер.

Вошли в новое научное здание, заняли кабинет доктора – как раз на первом этаже, в условно-открой зоне.

Сели таким манером: Таня и я – рядышком, по одну сторону стола, доктор – по другую, напротив. Как бы в оппозиции.

– Давайте начнем с того, – начал я, – что прямо сейчас мы обсуждаем только вопросы медицинские. Конкретно – судьбу и происхождение грядущего выводка Йотуниных.

Скосил глаза: ага, покраснела! Это или актерское мастерство, или и правда переживает. Будем надеяться на второе.

Доктор улыбнулся, тепло и участливо – так, как умеют только хорошие терапевты. Мол, «случай Ваш, конечно, из ряда вон, но мы умеем это лечить». Даже в ситуациях, когда и случай простенький, и лечить его нечем.

– Начнем с того, – предложил эльф, – что определимся. Вы оба точно хотите детей именно друг от друга?

– Варианты? – уточнил я.

– Логические, – ответил доктор. – Усыновление или удочерение совсем постороннего ребенка. Родить Вам – он обратился к Тане – от человека или Вам – уже ко мне – зачать ребенка с тролльей, потом признать малыша вашим общим.

– Неприемлемо, – гордо отверг я. – Первый вариант – еще куда ни шло, бегает там одна такая, Альфия Ивановна. Второй – категорически нет. Если у нас будут дети, мы должны или быть их родителями, или не быть.

– Причем оба, – пискнула Таня.

Ага, барышня приходит в себя.

– Хорошо, задачу вы поставили интересную. Непростую, но главное – решаемую!

– Будем ломать межвидовый барьер? – немного глумливо уточнил я.

– Ни в коем случае, – отверг эльф. – Для начала: кто вам сказал, что вы двое – разных видов?

– Эээ… – не понял я. – Современная генетика…

– На уровне среднего медицинского образования – возможно. В рамках самого общего, очень базового, почти школьного, курса.

– И это мне говорит эльф! – я рассмеялся. – Мне казалось, что больших видистов, чем перворожденные, на Тверди и не сыскать!

Ахтэннэр помрачнел.

Я вдруг понял, что не знаю, сколько лет моему визави: сначала казалось, что тридцать – то есть, по эльфийским меркам тридцать, если общих календарей – то все двести.

Теперь я сложил два и два – опыт, навыки, участие в звезде жизни настоящего аристократического рода на равновходных условиях… Получалось неизвестно сколько, но никак не меньше тысячи.

– Эльфы, тролли, снага, гоблины. Черные уруки. Люди, наконец – это все один вид. Да, разошедшийся в стороны нормальным эволюционным путем и разведенный силой, магическими методами.

– Но зачем? – потрясенно спросил я.

Бездны разверзлись чудовищные.

– Несколько причин, – еще сильнее загрустил доктор. – Первая – это продолжительность жизни. Видите ли, тот же Валинор… Это не просто «еще одна территория». Это такое место, где особый магический фон вызывает повышенную активность теломеразы – даже у взрослых, кхм, разумных существ.

– Место удивительное, но не уникальное, – кивнул я. – Известны аналоги, например, Авалон – легендарный, а не переназванный политиками Придайн. Некоторые древние холмы.

– Поэтому люди, отплывшие на заокраинный запад или остававшиеся надолго внутри сидовских бру, обретали там настоящее эльфийское бессмертие, – согласился эльф. – Правда, только на время пребывания: заканчивалось действие излучения, теломераза «успокаивалась», человек старел и умирал.