Текст книги ""Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Сергей Плотников

Соавторы: Юлия Андреева,Квинтус Номен,Майя Фар,Ярослав Васильев,Адель Гельт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 213 (всего у книги 349 страниц)

– Есть еще один вопрос, – напомнил я о себе. – Прежде, чем мы закончим сеанс магии с разоблачением, и займемся тем, для чего вы нас на самом деле вызвали.

Больницкий покивал: мол, верно мыслите, господин тролль.

– Уже спрашивал, ответа пока не услышал, – я потряс прозрачной папочкой. – Вот это – откуда?

– Спросил гроссмейстер некромантии, – парировал страшник. – Тролль, практически живущий на грани того света и этого. Архимаг девяти дисциплин. Сильнейший некромант за всю историю народа к’ва.

– Зайнуллин? – спросил я наугад и почти угадал.

– Близко, – ответил Больницкий. – Но не совсем. Тут, скорее, речь не о посмертной личности, а о явлении в целом. Тот свет – он…

– Един для всех миров, – закончил я фразу столь же единую. – Конечно. Теперь я понял еще одну вещь.

– И что это? – неожиданно кратко спросил страшник.

– И ничего, – ответил я. – Знаете… Я хорошо знаю эллинский. Могу писать, могу говорить, даже декламировать стихи и прозу. Вот ваше имя: половина решит, что это вы так выделываетесь в честь космической программы. Другая половина – что над Вами лихо подшутил отец, дед или кто там нарекал имя. Я скажу иначе: скафандр – это… Лодка-человек. Лодочник. Договаривать?

Больницкий приподнял бровь: на лице его читалось удивление, и не одно.

Сначала он удивился тому, что я понял о нем что-то такое. Почти тут же – тому, что мне удалось его удивить.

Сложно, да? Но в таких делах просто – не получается.

– Договаривайте, – разрешил хозяин кабинета. – Потом посмеемся вместе, если что.

Я поежился, будто перед шагом в ледяную купель, и договорил:

– Се ксеро, кирие Харон.

Глава 19

Когда-нибудь Ваня Йотунин выйдет на пенсию и будет лениться. Изо всех сил, на разрыв связок и полное отупение головного мозга, и без того не особенно острого.

Сможет писать мемуары – нет, ну а что? Будет иметь и полное право, и нужный опыт! Это если доживет.

Ничего, что я о себе в третьем лице?

Так вот, первым моим мемуаром станет хроника «Сто улыбок страшника Больницкого».

Кирие Харон принял ритуальную фразу вот как: улыбнулся. Не так, как в прошлый раз – пусть и по-прежнему добро, даже весело.

– Мне нравится научный подход, – сообщил Больницкий. – Тем более – в делах колдовских. Физика, химия, лингвистика… Не то, что местные представления о волшебстве как о чем-то интуитивном, ненаучном, случайно-неповторимом.

И все, понимаете? Ни страшных клятв, ни несусветных требований, ни даже попытки как-то объясниться. Научный подход – и все тут! Пойди пойми теперь – меня то ли поругали, то ли похвалили, то ли нечто третье?

Ладно, поживем-увидим. Может, я еще ошибся, и это никакой не Харон, а имя… Ну, кто-то выпендрился – как я и решил вначале.

– Вы, Иван Сергеевич, правы в одном: я позвал вас не для того, чтобы познакомиться с очередным попаданцем… Или как вам угодно себя называть?

– Пржесидленец, – уточнил я.

Вот ведь, а – «правы в одном»! И пойди теперь пойми: то ли я неправ во всем остальном, то ли прав и в этом тоже… Чую, чую опыт глубинный и нездешний!

– У меня тут список тем, – Больницкий извлек на свет еще одну папочку – тоже прозрачную.

Надо будет узнать, где такое купить. Или прямо выпросить штук сто – порадовать кхазада Зубилу, большого охотника до всего канцелярского.

– Полог тайны, – напоминаю. – Вы хотели…

– Давайте так, – предложил Скафандр Ильич. – Сейчас мы будем обсуждать всякое. Другу вы доверяете полностью – вот и закроем Пологом сразу все, что сегодня обсудим… Включая ваши догадки. Идет?

– Да, – согласился я.

– Тогда вопрос, – Больницкий положил перед собой первый лист из новой папки, вооружился карандашом, посмотрел мне в глаза – на этот раз взглядом серьезным. – Цитирую: «некрос охренел в край», конец цитаты.

– Некрос – это, видимо, я. Охренел… Тут бы конкретики – о чем это ваш агент?

– Да, агент… Он доносит, что вы назвали поселок, или как его… Дормиторий? Так вот, что ваш дормиторий называется «Спящий Лич». Это вы о ком? Или о чем? Или ждать восстания мертвого мага?

– Извините, можно я не буду смеяться? Хотя шутка хороша… «Вставай, проклятьем заклейменный…» – ответил я.

– Ничего себе у вас шуточки, – в этот раз Больницкий улыбнулся иначе: нехорошо, вот как. – А ну как кто неправильно поймет?

– Вообще, это отсылка для меня одного, – уточнил я. – Название дормитория – «Сон Ильича», и никаких мертвых магов. Некоторым агентам, пожалуй, стоит мыть уши и не искать беды там, где ей даже не пахнет!

– Оно верно, – кивнул страшник. – Спишем на эксцесс исполнителя. Кстати, кто такой этот ваш Ильич? Надеюсь, это не про меня?

Тут я понял, чего ему не хватает для полноты образа: очков. Можно квадратных, можно половинок, можно вообще золоченого пенсне – хищно блестеть.

– Христианское имя «Илья» встречается в разных мирах, – ответил я. – В том, из которого я родом, оно тоже есть, и тоже – христианское. Кто это такой… Великий вождь, теоретик и практик социальной магии, основатель государства…

Чего мне стоило не добавить в конце привычного «рабочих, крестьян и технической интеллигенции», сейчас не вспомню даже я сам. Если проще: было сложно.

– Почему он спит? – и нет, чтобы спросить уже из вежливости или праздного любопытства! Интерес был серьезный, как это – научный, да?

– Здесь не про физиологию, – нашелся я. – Это о сладком сне, о воплощении мечты. Владимир Ильич – так его звали полностью, если не считать фамилии – был великий утопист-гуманист, теоретик местного самоуправления. В моем мире такое называлось словом «совет».

– Сервитут, – кивнул Больницкий. – Сходится. Правда… Нет, об этом после.

Ни на секунду не поверю в то, что страшник оговорился. Нет, и все: скорее, речь шла о крючке, затравке, выходе на интерес. Что же, будет нужно – припомним.

– По этой теме – все? – уточнил я. – Мне кажется, у вас больше одного вопроса. А то время, знаете ли!

– Не переживайте, Йотунин, – Скафандр Ильич понял меня по-своему. – Ваше институтское руководство в курсе, куратор по линии жандармского управления – тоже. Все, кому положено, знают, где вы находитесь и чем сейчас заняты. Вернее, как… Где находитесь, им известно доподлинно, о том, чем заняты – я вам расскажу, а вы перескажете.

– Тогда тем более стоит двигаться дальше, – я сделал вид будто расслабился.

– Следующий вопрос и серьезнее, и куда более объемен, – сдвинул брови Больницкий. – Секта.

– Давайте определимся, – предложил я. – Сект много. Вы имеете в виду ту, которая по телеку?

– По телевизору, – поморщился Больницкий. – Да, про нее. Снага, орк, гоблин, эльф… Могу путать порядок жертв, но речь именно о ней.

– Не считая того, что я лично знаком с жертвами… – удивился я. – Пост мортем, но знаком.

– Сапиенти сат, – страшник ответил латынью на латынь. – Мы умные, нам хватает. Вся эта история – она слишком часто задевала вас краями. И вас, и разные ваши начинания.

– Вот и мне казалось, – я нахмурился, – что это все неспроста!

– Значит, нам есть, что обсудить! – обрадовался хозяин кабинета.

Допустим, есть. Я вообще много думал о том, что происходит – не размышлял громко, но думал.

Как нас учили классики марксизма-ленинизма? Случайность – есть частный случай закономерности? Да, все так.

Помню еще, как в годы очередного моего студенчества – вернее, повышения квалификации, пришедшегося на шестидесятые двадцатого – некоторые особо одаренные добавляли: «но не всегда».

Ладно бы, на кухне – но ведь один из них ляпнул такое на экзамене! И преподаватель при этом не спал. Случайно, да.

Там – как водится. Комсомольский билет на стол, самого шутника – пинком из института. В сторону строек народного хозяйства, со снижением! Рабочие руки – дело такое, их всегда мало.

Это я к чему вспомнил? Да все к тому же.

Не бывает случайностей, понимаете? Не-бы-ва-ет. Если не можете уловить закономерность – так это не потому, что ее нет, это просто у вас не получается.

– Первое, оно же главное, – решился я. – Ритуалы. Сама суть, порядок, время.

– Очень интересно, – сверкнуло пенсне… А, нет, показалось. Ни оправы, ни стекол.

– Хорошо, что вы в курсе моего секрета, – продолжил я. – Не надо будет увиливать.

– Сделайте милость, говорите прямо, – кивнул страшник. – Проще будет понять, меньше времени уйдет…

«…не придется никого пытать», – продолжил я вольную мысль, и не факт, что очень уж ошибся. Хорошо хоть, не вслух.

– С точки зрения обеих магических систем – местной, насколько я успел в ней разобраться, и привычной мне иномирной, каковую я почти превзошел, все эти ритуалы – полная чушь.

– Мы пришли к тому же выводу, – согласился Больницкий. – Провели анализ системных возмущений, и знаете, что?

– Их не было, – спокойно ответил я. – Или были, но мы не понимаем, куда смотреть. Если в гекатомбе есть смысл, она должна колебать эфир. Смерть разумного, особенно мучительная – слишком мощный источник эфирной силы!

Поясню образно: если бросить в воду не камешек, но бетонный блок в тонну весом, не заметить кругов на этой воде не сможет даже слепоглухонемой инвалид! Всплеск эфира должен быть такой силы, что…

Так я страшнику и сказал.

– Тут я согласен, – кивнул тот, – но хочу добавить. Скрыть всплеск можно, но только нарочно. Первая возможность – рассеять энергию в пространстве. Вторая – куда-то ее собрать.

– Батарейка! – щелкнул я пальцами. – Ну конечно!

– Если принять сбор энергии за рабочую гипотезу, – согласился Скафандр Ильич, – то все становится на места. За исключением одного момента.

– Вернее, вопроса, – я перехватил инициативу. – Зачем?

Вы могли заметить, что мы с кирие Хароном как-то очень быстро поладили. Вошли в рабочий ритм, договариваем друг за другом фразы – а ведь знакомы-то не более получаса! Как так получилось? Магия?

Да, магия. Только того особенного свойства, что не требует трат энергии – ни единой эфирной силы!

Попросту говоря, Скафандр Ильич Больницкий – одной со мной крови. Он настоящий ученый: умелый, знающий, сильный – и желающий большего. Умения, знания, силы.

Человек – или нелюдь – из той породы, каковой мне отчаянно не хватало в этом дурацком мире.

– В самом деле, – пожал плечами страшник, – этого мне не понять. Для чего проводить такие сложные – тем более, что глупые и уголовно наказуемые – ритуалы, если зарядить магическую батарейку можно намного проще?

Я сделал внимательное лицо: не то, чтобы мне они были нужны, эти батарейки…

– Возьмите, скажем, десяток юных пустоцветов, – витийствовал Скафандр Ильич. – Кормите их как следует, давайте денег на карманные расходы, можете даже взять на службу – и пусть заряжают! Две стандартные батарейки на одного пустоцвета в день – без ущерба и проблем, даже наоборот, тренировка.

Мой собеседник порылся где-то под столом и выставил на обозрение симпатичный желтый цилиндр.

– Вот, кстати. Модель устаревшая, но рабочая!

– Одна из причин, по которым вы мне это рассказываете, – спокойно продолжил я, – в том, что я не из этого мира. Что я мог просто не знать о такой возможности – и, кстати, не знал!

– Теперь знаете, – вновь улыбнулся Больницкий. – Полезно ли?

– Волшебный ресурс этого тела, – ответил я, – несравнимо слабее того, к которому я привык. Ядро, каналы, насыщенность тканей эфиром. Кроме того, особенности магии этого мира… Она какая-то дикая. Несистемная. Будто никто разумный никогда не колдовал всерьез, понимаете? Будто нет структуры!

– То есть, волшебство стало сложнее?

– Не то, чтобы всерьез, – я покачал головой. – Непривычно – да. Нужна привычка – тоже да. Часть заклятий или не работает вовсе, или действует непривычно – и это тоже. Но нет, не сложнее. Просто не хочется.

– Это как – «не хочется»? – удивился страшник. – Мне всегда казалось, что любой смертный должен любить магию! Если уж научился, если вторая инициация прошла успешно, то колдовать – это как дышать!

– Вот еще одно отличие. Эти ваши номерные инициации… Мне они всегда казались чушью. Однако – работают.

– Не хочется, – напомнил мне Больницкий.

– На ваш вопрос отвечу вот как: надоело, – удивил я страшника. – Вы поймите, в моем мире магия – штука утилитарная. Применяется повсеместно, доступна – в большей или меньшей степени – каждому человеку…

– А нелюдям? – удивился собеседник. – Вам, например… Троллю?

– А нет никаких нелюдей, – ответил я. – Тролли, эльфы, гоблины. Орки, вон, даже черные. Псоглавцы, урсуноиды, да кто угодно… Это все – люди. Понимаете? Разумен – значит, человек!

– Здесь есть, над чем подумать, – согласился Скафандр Ильич. – Однако, я бы закончил с сектантами. Раз уж батарейки вам не нужны и неинтересны.

– Покончить, – невесело усмехнулся я, – было бы здорово. Но пока – как есть.

– Я считаю, – покивал страшник, – что вся эта история – мыльный пузырь. Его надувают, отвлекая внимание от по-настоящему важного. Чего-то такого, лежащего в иной области.

– Или в той же, – не согласился я. – Под фонарем – темнее!

Намеками, недомолвками и цитатами можно перебрасываться долго – почти бесконечно, особенно, когда оба собеседника понимают, о чем речь.

Мы могли, мы смогли – нас прервали где-то через час прогулок по тонким граням смыслов.

Сделал это Зая Зая, и вот как: страшно, чудовищно захрапел.

Прямо сидя, прямо не закрывая глаз – силён, бродяга!

– Знаете, что, – сказал на это Больницкий. – А ведь у нас есть дело – связанное как раз с вашим другом!

– Подъем, – я ткнул рекомого под ребра. – Нам пора!

– А? Что? Куда? – встрепенулся урук.

– Полог тайны, – напомнил кирие Харон (или не он, но кто-то похожий).

– Я готов, – сразу решился Зая Зая. – Куда идем?

– Никуда, – снова улыбнулся Скафандр Ильич. – Прямо тут. Так, минуту, где у меня…

Больницкий скрылся под столом: весь, целиком. Или искомое упало и закатилось, или, что вернее, где-то там в пол был вмурован надежный сейф.

Страшник вылез наружу, и меня сразу же укололо ностальгией – в руке хозяин кабинета сжимал самый обыкновенный магический концентратор. Он же – для необразованных – волшебная палочка, она же – для сторонников северной традиции – гальдурсрод.

– Знакомая штука? – да сколько можно лыбиться! Скривился бы, что ли, ради приличия! – Нет, она не из вашего мира. Сделали на заказ, по чертежам, а вот уже те – именно оттуда, с вашей родины. Я ведь говорил, что пржесидленцев в этом мире куда больше одного?

– Говорили, – кивнул я. – И да, штука знакомая. Сам такой пользовался, пока не возмужал и не окреп.

– Ее для меня сделал… Один из ваших.

– Наших? С ним можно встретиться? Поговорить?

– Увы, Славы больше с нами нет. Погиб, – ну наконец-то! Хоть это было сказано без улыбки!

– Можно подумать, это проблема, – ответил я, имея в виду некромантию.

– Не поверите – но проблема! Вы ведь знаете, я – некрос не из последних. Послабее вас, Иван Сергеевич, но все же!

А, это кирие Харон преследует две цели: показывает скромником себя, меня же – хвалит. Ладно, будем считать, что цели достигнуты.

– Догадываюсь, – кивнул я. – И – не выходит? Дух ушел на Колесо?

– Дух где-то здесь, – ответил страшник. – Не прямо тут, но в пределах досягаемости. Я его чую!

– Но призвать не можете? – понял я. – Тогда надо искать якорь.

– Что искать, извините? – будто бы не врубился Больницкий.

Ой, да все ты понял, дичь хтоническая…

– Предмет, – терпеливо пояснил я. – К которому привязана душа непокойника. В привычной мне традиции такое называется словом «якорь».

– Значит, будем искать, – согласился Скафандр Ильич.

Короче, Заю Заю заколдовали.

На том мы и распрощались – ну, или почти.

– Одна просьба, – попросил страшник.

– Да? – я сделал умное лицо.

– Прихватите листовок, пожалуйста. Их разыскивает… Ну, вы поняли, – на стол была выставлена тяжелая картонная коробка.

– Прихватим, чего ж нет, – согласился я. – Повесим… В морге, в дорме, где еще?

– А где получится! – повеселел Больницкий. Правда, тут же успокоился обратно, даже говорить стал рублеными короткими фразами. – Нагрузка. Разнарядка. Им, в центре, виднее!

Зая Зая тащил коробку, я шел налегке, даже опираясь на посох, вот как.

Идти было недалеко – не считая подъемника, поэтому дошли – быстро.

Вышли на улицу – нас опять никто не проверил! Зря, кстати: мало ли, что можно вынести в картонной коробке? Монеты, положим, тяжелые, картон порвется, а вот купюры, в смысле, купоны…

Коробка отправилась в багажник, мы – на свои места.

– Ну что, двинули? – предложил я.

– Минуту, – попросил орк.

В руке его оказалась давешняя листовка. Правда, читать мой друг не стал – ему было нужно иное.

– Я чего-то не пойму, – присмотрелся Зая Зая. – Это что такое нарисовано?

– Сам-то как думаешь? – ответил я.

И правда: слепой печати листовка была, конечно, украшена гербом Ученой Стражи, но вот центральный элемент рисунка читался с трудом: ну, палка и палка.

– На метлу похоже, – усомнился белый урук. – Что логично. Опричнина же.

– Так-то это булава, – опроверг я. – Или скипетр, кому как больше нравится.

– Пойди разбери, при плохом-то качестве, – мой друг запустил руку вглубь шевелюры и принялся отчаянно скрести ногтями затылок: стимулировал нервную деятельность.

– Не думаю, что это случайность, – я захлопнул дверь.

Ехали себе и ехали: Зая Зая молчал, я – следовал его примеру, и вот почему.

В ментальной сфере моей стучала догадка, и я боялся ту спугнуть. Слава, Слава. Вячеслав? А что, если… Да и долги, в общем, надо отдавать.

– Слушай, братан, – я повернулся к водителю. – Мы куда?

– На базу, – ответил начальник транспортного цеха. – Не, надо в морг?

– Хрена с два ты угадал! Разворачивай оглобли, следующая станция – околоток!

Глава 20

Возьмем, к примеру, околоток. Что это такое есть и чем быть должно?

Так-то это участок. Маленький домик (или пара комнат в доме побольше), и все, что рядом – то есть, около.

Участок: от этого слова происходит профессия «участковый» и даже «участковый уполномоченный народной милиции» – тот, кто хранит порядок и покой граждан на определенной территории.

В этом мире оказалось иначе: то ли слово «околоток» означало здесь нечто иное с самого начала, то ли поменяло значение по ходу дела.

Вот он, околоток. Он же – отдел полиции, он же… А всё. Двухчастный элемент смысла.

Красный кирпичный замок, больше всего похожий на католический костёл – только очень современный и от того похожий еще сильнее.

В замок мы пошли вдвоем.

Пошли бы: Заю Заю не пустили – видимо, на всякий случай. Черных уруков редко рады видеть в державных присутствиях.

– Господин Лысый приказал передать, что готов принять вас прямо сейчас, – пространно сообщил дежурный. – Вас одного, молодой тролль. Уруку придется подождать вас снаружи.

Это был лощеный такой хуман – в вицмундире титулярного советника, то есть равный мне чином. Вел себя нагло: будто дослужился до невесть каких чинов и страшно тем гордился.

– Ну и ладно, – Зая Зая не расстроился. – Я ж говорил, что лучше в тачке. Подожду, в смысле.

– В натуре, – согласился я. Орк ушел.

Я глянул на титулярного: того прямо перекосило.

– Кхм, – я привлек к себе внимание. – Уточните: где именно меня примет господин надворный советник?

– Коллежский! Господин Лысый – коллежский советник! – нервно сообщил дежурный.

Ого. С повышением Вас, господин финансовый полицейский?

– Тем более, раз коллежский, – не сдавался я.

– У себя в кабинете!

И глаз этак дергается.

Интересно, это я его довел или дежурный справился заранее?

Где находится кабинет советника (теперь уже коллежского) я помнил с прошлого раза – туда и направился.

– А документы? – прозвучало мне вслед.

Я сделал вид, что окрик относится не ко мне. Странное дело – титулярный не ринулся следом, не стал держать и не пущать и даже негодовал как-то невнятно. Короче, я миновал проходную и двинулся в нужную сторону.

Помните мой прошлый раз в этом здании? Так вот, тогда, следуя гулкими коридорами, я не заметил главного – людей.

Вернее, людей и нелюдей, и не то, чтобы не заметил – их почти не было: в здании царила гулкая пустота обеденного перерыва. Сейчас все было иначе: люди, нелюди, встречи и просто так.

Встретил знакомого снага.

– Ба, Дятлин! Привет тебе, что ли! – протянул я руку.

– Господин Глава, – снага был сдержан и суров, но руку пожал. – Здравствуйте, ять. Как вы к нам?

– Так-то по делу, Дятлин, – ответил я. – Но все равно – рад тебя видеть, соратник!

– И я, в натуре, – встречно осклабился тот.

Двое кхазадов волокли третьего – хумана. Двое были в штатском, но при исполнении, третий – до изумления пьян, изрядно отдохнувш, но в форме.

– Все, Чибис, отлетался, – донеслось до меня. – Был ты синий в синей форме, теперь будешь просто айне синяк.

– Да мне! Да я! – возразил пьяница.

Трое скрылись за поворотом.

Прошла, приплясывая, юная эльфийка в розовом сарафане: поверх легкого платьица интересно смотрелась кобура с пистолетом тяжелого калибра. Девушка болтала по мобильнику, тот был размером с три пистолета сразу – то есть даже больше, чем мой собственный связной амулет.

– А ты? А он? Да ладно! – звенел колокольчиком голос лаэгримской фемины.

– Прямо перед собой! Рррразговорчики! Шире шаг! – командовал пожилой полицейский урядник, ковыляющий на железной ноге.

Колонна (по двое) молодых людей и нелюдей урядника слушалась – юнцы шагали в ногу, смотрели прямо, не болтали.

Я подумал, что это или юный криминалитет на профилактике, или будущие полицейские курсанты. Отчего не нынешние? Потому, что не по форме.

– Эксперта в третью, – раздалось под потолком.

Голос был неприятный, будто механический, даже непонятно чей – мужчина, женщина, средний пол?

– Да бегу, бегу! – ответил потолку толстый и лысый дядя в халате – чисто Иватани Торуевич, но не такой позитивный и раза в полтора меньше в обхвате.

Кстати, и правда – побежал. Видимо, неведомая мне третья нуждалась в эксперте необоримо.

Потом еще какие-то ребята в гражданском – два гоблина и эльф: прошли молча, на ходу дымили.

Гоблины – трубкой и сигарой, эльф – чем-то вроде сигариллы, вставленной в тонкий бакелитовый мундштук.

А я и не знал, что лаэгрим – курят!

Я остановился и посмотрел им вслед неодобрительно: мне и в целом не очень понятна эта дурная привычка, а если еще и так, прямо на службе… Н-да.

Все вместе получалась не полиция – форменный бардак! Или даже бесформенный: большая часть встреченных оказалась в штатском.

Коридоры, лестницы, двери открытые, двери запертые, редкие окна, стены, лица… Кончились.

Я оказался перед дверью: тяжелые дубовые доски, крепко окованные бронзой. Присмотрелся, кивнул – оковка оказалась испещрена мелкими рунами и другими значками, мне неизвестными.

Постучался, вошел.

– А, Йотунин! – Лысый обрадовался мне так, будто вовсе не ожидал приятной встречи. Будто это не он сам только что разрешил пропустить к себе меня одного. – Иван Сергеевич! Проходите! Присаживайтесь!

Надо же, давешнюю мою просьбу он запомнил. Или это так подтвердили мой статус? Глава клана, все такое?

– Здравствуйте, Ваше высокоблагородие господин полковник! Спешу поздравить с повышением в чине!

– Можете, Иван Сергеевич, можете. И спасибо! Не думаю, правда, – коллежский советник посмотрел на меня пристально и изучающе, – что вы здесь только за этим. Ведь не только?

– В точности нет, – я принялся паясничать. – Тут ведь как: я не забыл о некоторых… Сложностях.

– Сложностях, – повторил Лысый. – А! Это вы сейчас о нашем потустороннем коллеге?

Вот так и сказал – будто не сам совсем недавно просил избавить околоток от надоеды-призрака. Чуть ли не слезно просил!

– Идемте, Йотунин, – вздохнул хозяин кабинета, поднимаясь на ноги. – Нина!

Я вовремя сообразил, что это – уже не мне.

– Нина! – повторил Лысый. – Если что, я в местной!

– Как скажете, ваше высокоблагородие, – без запинки отбила невидимая мне девушка. – Когда ждать?

– Когда получится, – ответил почти-полковник.

Мы вышли вон.

Прошли тем же коридором, но другой лестницей.

– Нам под самую крышу, – поделился Лысый. – Там, вроде как, местный…

– Музей? – блеснул я догадкой.

– Он, – согласился мой провожатый.

Я попытался вспомнить – но не смог: или это мне уже говорили о местном музее и черепе, в том пристроенном, или вышла аналогия с другим музеем и другим черепом… Пусть его. Пусть их обоих.

Местный музей был не чета тому, другому.

В разы больше экспонатов, да еще и совсем других: ножи, пистолеты, волшебные жезлы, какие-то документы, монстры в виде слепков и чучел, пара знамен – времен войны пустоцветов или даже более ранних, непременный портрет действующего Государя… Много всего интересного. Мне даже захотелось как-нибудь прийти сюда не по делу – просто чтобы посмотреть.

Кстати, кроме нас двоих в музее никого не было.

Этот череп под стеклом не лежал: кто-то умный догадался заточить эльфийские мощи внутрь железного ящика, под тяжелую крышку и крепкий замок.

– И что, помогает? – с некоторой издевкой уточнил я. – Хладное железо?

– Да какое там «хладное», – расстроился полицейский. – Металлолом. Гнутый из чего попало обо что получилось!

– То есть – болтает?

– Сейчас – молчит, – удивился Лысый. – Правда, молчит!

– Отойдите, – посуровел я. – Работает шаман!

Зря я, что ли, таскал за собой и посох, и бубен?

Гил-Гэлад появился сам: висел бесплотно, хищно скалился, смотрел, как я строю из себя духовода – бум, бу-бум… Вы в курсе.

– Допустим, я тут, – решил он наконец. – Что тебе, потомок?

– Уважаемое Ваше древнее величество, – начал коллежский советник, и я вдруг понял: дохлый эльф не просто появился зримо, но еще и изобразил себя при полном параде – корона, мантия, что-то вроде скипетра, или как такая штука называется у нолдор?

Гил-Гэлад сделал вид, что полицейского не слышит. И не видит, на всякий случай, тоже.

– Тут это, – ответил я предку. – Эльф. Точнее, эльфийский призрак, наподобие тебя – привязка к черепу, громкие песни, вызывающее поведение. Хулиган!

Я знал, что Менжинский – или кто он на самом деле – не выдержит.

– Сам такой, – донеслось бесплотно. – Самогонщик, а еще хулиганом ругается!

Голос тянул гласные – «а», «о» и другие, и я вдруг понял: оно! Вернее, он!

– Здравствуйте, Вячеслав Рудольфович, – тепло произнес я. – А я, в общем, за вами.

Призрак появился весь – не только голос, но и визуальный морок.

Я пригляделся: высоко зачесанные волосы, две глубокие складки между бровей, почти круглые линзы пенсне.

– Интересно, – спросил я в пустоту. – Отчего призраки великих людей так похожи на самые каноничные свои портреты?

– А то ты сам не знаешь, – парировал Гил-Гэлад. – Кто тут носитель специального знания, ты или я?

– Так-то оба, – решил я. – И нет, не знаю. Догадываться – это не «знать».

– Так проще, – ответил новый эльф, вернее, новый призрак эльфа. – Чем больше живых людей представляют тебя именно таким, тем меньше посмертных сил тратится на поддержание образа.

– Эгрегор, – догадался я. – Логично, сходится.

– Так-так, – новый дух сделал вид, будто качается вперед-назад: с пятки на носок и обратно. – Кто это у нас тут?

– Вы о котором из нас? – спросил зачем-то я.

– О вас, молодой человек, о вас!

– Он тролль, – возразил Гил-Гэлад.

Мне показалось, или я услышал ревнивые нотки?

– Тролли, эльфы. Карлы, – возразил старый эльф древнему. – Все едино – люди. Или Вано еще не рассказал?

– Его Ваня зовут, – еще больше посмурнел нолдо. – Иван Сергеевич.

– Теперь – да, – согласился… Менжинский? Наверное, все же, он. – Но так стало недавно. Буквально с попадания в этот мир.

– Я понял, – покачал головой Гил-Гэлад. – Вы как-то успели сговориться. Что этот вон, подопечный – эльф невежливо потыкал в меня пальцем, – что умертвие его престарелое, что теперь вот иной перворожденный!

После чего дохлый царь напрягся и произнес что-то на высоком эльфийском: возвышенном настолько, что даже Вано Сережаевич понял бы только предлоги, союзы и некоторые знаки препинания.

– Rozumiem starożytne języki, ale w młodszych rasach mówienie nimi jest niegrzeczne! * – парировал Вячеслав Рудольфович на своем родном наречии.

[*Я понимаю древние языки, но при младших расах говорить на них невежливо! (искаж. польск.)]

– А я что? Я – ничего! – пошел на попятный Гил-Гэлад. – Опять же, будет, с кем пообщаться, пока этот вот потомок вечно занят!

Я понял, что пора брать ситуацию в свои руки. Этим двоим только дай волю – наговорят такого, что с тем же господином Лысым мне будет не объясниться вовек!

– Товарищи эльфы! Прекратите! – сурово потребовал я. – Во-первых, какой пример вы подаете младшим, и я вместе с вами?

– Технически, тролли – не то, чтобы старшая раса, – закусился Менжинский. – Но и не младшая. Так, посередине. К тому же, этот вот нас не видит и не слышит.

– То есть, вы сразу загнали его в стазис? – уточнил я. – Умно!

– Не дурнее многих, – ухмыльнулся дух.

– Во-вторых, нам уже пора, – продолжил я. – Дел полно, они не сделают себя сами!

Призрак советского эльфа посмотрел на меня грустно и внимательно.

– Вы, Вано Сережаевич, теперь деловой человек? Нэпман или сразу уголовник?

– Ни в коем случае, Вячеслав Рудольфович! – парировал я. – Скорее, председатель колхоза – почти настоящего, пусть и с магически-феодальным уклоном. В этом мире иначе не выйдет: царизм!

– При монархии тоже можно жить, – покачал головой опытный борец с тем самым царизмом. – Но незачем. Хотя мне-то уже все равно.

– Ну так что, мы едем? – я проявил нетерпение. – У нас с вами еще будет время – и поговорить, и учинить что-нибудь полезное. Обещаю, даже клянусь: перед лицом своих товарищей, торжественно!

– Череп мой заберите, пожалуйста, – попросил Менжинский, почти скрываясь с глаз. – И кстати: сатрап, отомри!

Я будто и сам вернулся в мир живых. Стою, смотрю: коллежский советник Лысый стоит и смотрит тоже – понемногу выходя из ступора.

– Ваше высокоблагородие, – я прищелкнул пальцами, привлекая внимание. – Давайте я не буду тратить ваше время: просто заберу череп и отправлюсь восвояси.

– Череп? Он-то вам зачем? – полицейский делал вид, будто не умеет понять происходящего.

А я вот смотрю на него и вижу – выделывается. Что же, как вы со мной, так и я с вами.

– Методами эфирного дознания, – я сделал унылое лицо и взял предельно скучный тон, – установлено, что злокозненный дух, предположительно призрак, привязан к предмету, бывшему при жизни частью тела покойного, отождествленного с духом, вероятнее всего – черепу, каковой, в свою очередь…

– Это понятно, – покивал головой полицейский. – Однако все равно: порядок должен быть!

– Порядок, говорите? – я улыбнулся. – Тогда покажите, где у вас волшебная лаборатория? Где заклинательный чертог третьего класса некротической защищенности, а лучше даже второго? Кто будет, если что, отвечать за хтонический прорыв?

– Есть подвал, – нашелся хозяин кабинета. – Экранирован хорошо: криков, по крайней мере, не слышно.

– Короче, – не принял я тона. – Вы просили о помощи, я готов помочь. Главное – не мешайте мне делать мою же работу!