Текст книги ""Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Сергей Плотников

История 20. Разговор с Его Святейшеством. (Кирилл Ураганов и разные лица, включая патриарха Ордена Савелия). 833–840 гг. (12+)

Как я оказался директором школы?

Случайно.

Или нет, буду все валить на Аркадия, это была его идея! И на Ксюшу: она этой идеей реально увлеклась и развила ее. Мол, «что делаешь – делай хорошо», «кто, если не мы» и все вот это вот. Мне тоже такая позиция близка, так что процесс слегка вышел из-под контроля.

А начиналось все почти что с юридической фикции: нам нужно было как-то оформить проживание девчонок в замке «Перевал-Маяк», так, чтобы это не вызывало вопросов ни у Селивановых, ни у Зориных, ни у Шинетов ни даже у Граниных (Эрнеры, разумеется, в расчет не принимались, потому что было понятно – начни мы их спрашивать, вони не оберешься). Да, и чтобы моя мама не слишком переживала, это тоже было важно.

Так мы и создали школу «Маяк» под патронажем НИИ ММИТ, которая считалась, среди прочего, «реабилитационным учреждением для бывших детей-волшебников» и предоставляла услуги по «обучению распоряжением магическими способностями и социальной адаптации». И вот тут как раз Ксюша и выступила с идеей сделать эту школу настоящей, еще в тридцать третьем. Не помню только, до снятия Проклятья или сразу после:

– Кир, а ведь нам просто сказочно повезло с тобой! – сказала она задумчиво. – Не будь тебя, мы бы до сих пор были маленькими девочками!

Я аж поперхнулся.

– Ксюш, ну ты формулируй как-то!..

Остальные девчонки тоже кашляли и кхекали, и Ксюша, никем не прерываемая, закончила свою мысль:

– И я не снятие Проклятья даже имею в виду! Я имею в виду, ты нас вон как хорошо… повзрослил. Ведь взросление – это что такое? Это когда ребенок начинает решать взрослые вопросы и заниматься взрослыми делами! Поэтому бывают сорокалетние детки, и даже шестидесятилетние…

Тут мы все немного офигели, потому что да, очень точно выражено. Ксюша вообще так: как ляпнет иногда, не знаешь, то ли фэйспалмить, то ли в камне ее изречения высекать. То ли по очереди.

– У Рины сразу была классная идея, – продолжала Ксюша, – что нам надо объединиться и вместе с чудовищами сражаться, мол, так больше пользы принесем, и с групповым блогом замечательно вышло. Но это все-таки немножко не тот уровень, ты, Рин, не обижайся.

– На что обижаться, я с тобой полностью согласна, – пожала плечами Рина. – Я, может быть, так в Кирилла и вцепилась тогда, потому что почуяла – он поможет нам дальше развиваться!

– … И еще он красивый, – тихо добавила Ланочка, таким тоном, что мне сразу же захотелось ее затискать. Но, кажется, я тогда удержал себя в руках, потому что разговор все-таки был закончен, а не перерос во всеобщую кучу-малу с визгом и щекоткой.

– Так вот, надо нам так же помочь другим, – веско закончила Ксюша. – Кирилл же весь про это! И друзья у него такие же! Когда человек помогает другим, только всерьез помогает, а не так, для галочки, то он сразу еще круче растет!

Мы переглянулись.

– Ты предлагаешь действительно сделать школу? – спросила Рина, которая тут же уловила ее мысль. – Но чему мы будем учить?

– Ну, поначалу азам магии, маньяк же все равно планировал какой-то ликбез всем давать! А мы уже довольно много умеем. Но еще – просто… всякому. Пусть ребята поживут вместе, не в Убежище, а в нормальном доме, места у нас тут до фига, когда башни починим и галерею! Поучатся кровати застилать, белье стирать вовремя, да просто между собой перезнакомятся! Может, подружится кто! Чтобы было, на кого опереться! Я не имею в виду тех, у кого семьи нормальные есть, а тех, кому пойти некуда… Ну, вроде меня или тебя.

У меня сразу мелькнуло в голове: «Хогвартс на минималках» – но вслух я эту мысль высказывать не стал. Шутка из другого мира! Здесь, в силу наличия детей-волшебников, сюжеты про тайное магическое сообщество обычно включают якобы секретно оставшихся на Терре древних магов и отчетливо клонятся к хоррору больше, чем к сказке. Если там и упоминаются школы, то довольно мрачненькие, с жертвоприношениями части учеников и тому подобным. То есть, не знаю, может, и веселое-оптимистичное есть, но в мейнстрим не вышло – не в Ордене точно.

Так и появилась наша школа «Маяк».

Поначалу, в силу того, что нам самим надо было учиться, да и работы в Ассоциации Магов оказалось невпроворот, обучение в этой школе имело вид этаких лагерных смен и вообще проходило в основном летом (хотя новогоднюю смену мы тоже делали). И больше напоминало клуб по интересам, чем школу. Ну да, мы ведь действительно брали народ, который прожил в волшебниках более-менее долго и к семьям вернуться не мог. То есть совсем аксакалы, вроде Аркадия или Вальтрена, обычно в дополнительной реабилитации не нуждались – если человек так долго выдержал под Проклятьем, то обычно сам кого хочешь реабилитирует! Таким для обучения хватало курсов при общежитиях. Или вообще обучения не требовалось, кроме магического, в зависимости от того, насколько они поддерживали связи с миром. Так, я удивился, узнав, что случай Аркадия, который сумел высшее образование в детях-волшебниках получить, не уникален! Была даже пара ребят и одна девочка, которые умудрялись работать по специальности в промежутках между убийствами монстров – зарплату им перечисляли во всякие благотворительные фонды.

А вот те, кто проболтался в детях-волшебниках лет двадцать-тридцать, отстали от мира, никаких полезных навыков не имели и психологически до конца не повзрослели, но и совсем уж детьми тоже больше не были, обычно прибивались к нам – или в другие похожие заведения, которых под эгидой бывшей Службы было создано несколько штук.

Бюрократического сопровождения в ту пору у нас почти не имелось. Помнится, первые наборы мы вообще получали явочным порядком! В смысле, кто явился, тот и учится, оформляем задним числом.

Потом все это, конечно, оказалось зарегулировано. В принципе, оно и правильно: мы и сами обросли всякими атрибутами «настоящей» школы-интерната, вплоть до учителей-предметников и коменданта общежития (поначалу его роль исполняла Левкиппа, но ей быстро стало не хватать времени!), и среди наших учеников все больше стали мелькать «настоящие» дети. Не в смысле освобожденные дети-волшебники, а реально просто дети, инициированные сразу как маги, с которыми ни родители, ни обычные школы не знали, что делать!

Этих детей на планете оказалось неожиданно много, больше, чем было комфортно обществу! Помнится, уже в конце тридцатых во дворе каждой орденской школы появилась небольшая магоподавляющая башня – чтобы в коридорах зря не колдовали. Хотя официальным обоснованием была «охрана детей от магических диверсий».

Так вот, если я верно помню, в тридцать седьмом или тридцать восьмом году, летом, мы с девчонками офигевше разглядывали спущенную из Магистериума Народного просвещения указивку, где было расписано, какие требования отныне предъявлялись к «Школам магии».

– Так, ну, патриотическое воспитание – это понятно, это у нас есть, – Ксюша, которая к тому времени давно и прочно взяла на себя основное управление школой, бросила взгляд на огромный герб Ордена, который занимал половину стены в учительской. – Социальная адаптация?

– То, что у нас лучшие ученики на ферме работают, вполне тянет, – зевнув, сказала Рина.

Мы эту традицию ввели почти сразу: тем, кто хорошо успевал по магическим дисциплинам, мы разрешали – да-да, в качестве поощрения! – побатрачить на Лёвку. Трактор поводить, например. А самым увлеченным – даже поухаживать за лошадьми. Но тут уже нужно было реально хотеть и либо уже знать что-то о лошадях, либо с энтузиазмом учиться: людей, не увлеченных этими копытными, Лёвка и Рина в свое святая святых не допускали! Даже убирать навоз.

– Ладно, – сказала Лёвка. – А вот это: религиозное воспитание? Тут со звездочкой. То есть вообще-то это не обязательно, но можно выбить дополнительную штатную единицу и фонды… например, для «совместного посещения религиозных мероприятий», тут так написано.

– О, то есть это когда мы всех желающих возим на Снисхождение и Милосердие Господне в Энтокос в храм? – обрадовалась Ксюша. – Значит, под это можно дополнительное бабло получить? И возить не в Энтокос, а сразу в Чандрос или в Челюсти?

– Да хоть в Каликию, если обоснуем, – фыркнула Рина. – Там у нас в регионе центр диоцеза, если я верно помню?

На самом деле на Снисхождение немногие оставались в школе, большая часть возвращалась по домам – к тому времени у нас уже в основном обучались ребята из обычных семей. Однако случалось всякое. И не только в отрицательном ключе: некоторые ребята постарше предпочитали провести зимние каникулы в школе для дополнительных тренировок или чтобы с друзьями побыть. (Или чтобы крутить романы, но тут мы придерживались политики «не пойман, не вор». В смысле, предохраняетесь, хоть магией, хоть другими методами, и не попадаетесь на глаза преподам в компрометирующих позах? Ну и валяйте целуйтесь себе на здоровье.) У нас для этого имелась так называемая «программа дополнительного зимнего обучения» с ограниченным числом мест, но всем желающим обычно хватало.

А вот на День Милосердия Господня – крупный весенний праздник, по моим ощущениям, не такой важный, как Пасха в моем прежнем мире, но всеми любимый и приходящийся обычно как раз перед Майской неделей традиционных орденских праздников – желающих поехать на церковную службу именно со школой имелось немало. Школьные каникулы традиционно начинались уже после Милосердия, и, поскольку оно считалось особо посвященным детям и молодежи, многие образовательные учреждения устраивали на него собственные праздники.

Ну и мы в свое время решили не отставать. Даже самопровозглашенная атеистка Ксюша не сопротивлялась: мол, что она, дура, отказываться самой и отказывать детям в лишней движухе? Службы в церкви, правда, тут тоже долгие и довольно тягомотные, но от прихожан требуется больше участия: и восклицать надо время от времени вместе со всеми, и петь иногда, и даже пританцовывать, как в американских негритянских церквях. Ну, не так зажигательно, правда. А перед храмом в праздники в Энтокосе всегда устраивают какие-то дополнительные развлечения: палатки с угощением, хороводы, пироги, конкурсы еще прежних деревенских времен, вроде влезания на столб с призами… Короче, не Диснейленд, но после размеренного уединенного быта в Замке обычно даже избалованным современным подросткам заходило на ура!

– Так что, подаем документы на это самое «религиозное воспитание»? – спросила Ксюша, когда мы закончили обсуждать этот вопрос. – Или ну его?

– Ну почему? – заметил я. – Мы же выиграли грант на расширение школы, новый корпус вот доделываем… Ребят будет больше, а любая экскурсия – это накладно. Дело же одним Милосердием и Снисхождением не исчерпывается…

– Точно! – щелкнула пальцами Рина. – Можно же детей по всяким интересным храмам и монастырям в более мелкие праздники возить, и заодно еще в музей какой-нибудь или в парк, а оформлять как мероприятие для воспитание религиозных чувств!

– Ой, ну и лицемеры вы! – засмеялась Ксюша. – Вроде верующие, а прикрываетесь…

– Так не верой же, а всего лишь орденской бюрократией, – фыркнула Левкиппа. – Ничего страшного. Веру воспитывают не долбежкой и не посещением праздников, а личным примером. А у нас с этим все в порядке.

А Лана с Ксантиппой ничего говорить не стали, потому что уже тогда школой почти не занимались: им было некогда, работа в качестве исследователей ММИТ поглощала все их время! Мы с Риной, если честно, тоже имели дело со школой постольку поскольку. Я много раз предлагал Ксюше сложить с себя должность директора и сделать директором ее, но она резко отказалась. «Ты что! Ты же у нас рыцарь и национальный герой, то, что тут все возглавляешь, знаешь какое преимущество для нас?»

Это был весомый довод, потому что к тому времени кроме обучения по государственной стипендии у нас появились и платные студенты. Их было меньшинство, но они имелись. (Одну именную стипендию оплачивал Аркадий, и Варда тоже учился в школе платно: мол, незачем отнимать место у ребенка, чьи родители не могут позволить себе платить. Другая частная стипендия была от Виктории Бастрыкиной, но анонимно. Опять же, и государственные гранты сами себя не выиграют!)

Короче говоря, мы оформили все нужные документы и стали вывозить детей на всякие церковные мероприятия чаще. Да у нас и до этого Лёвка много что организовывала в этом плане, например, летала каждое воскресенье в Энтокос в церковь со всеми, кто уже научился летать. Иногда, если набиралось много желающих, просила и меня помочь в качестве сопровождающего. Все-таки дети, за ними глаз да глаз! Я старался не отказывать, если был хоть немного свободен.

И вот, как раз, кажется, в тридцать восьмом году – да, точно, это было примерно за год до того, как Лана забеременела Федькой – во время очередного такого визита ко мне подошел с разговором батюшка Энтокосской церкви Господня Воздаяния, отец Евлампий.

Знал он нас давно, помнил даже еще детьми-волшебниками (девочки и тогда посещали службы), поэтому начал разговор без лишних преамбул.

– Смотрю, Кирилл, с каждым годом вас все больше и больше! Рад, рад…

– Есть такое, – улыбнулся я.

– А свое-то пополнение тоже, наверное, планируете уже? – улыбнулся в усы священник.

– Года через три-четыре, – дипломатично заметил я. – Девочкам надо доучиться. Да и мне тоже.

Я тогда получал уже второй диплом – биофизика, если кому интересно, после первого юридического – но священнику об этом говорить не стал. И так у меня слишком много странностей на квадратный сантиметр поверхности тела! Повезло еще, что батюшка относительно нормально воспринял наш с девочками групповой брак. Ну, еще когда мы подростками были, попытался, конечно, поговорить по душам, порасспрашивать, как мы дошли до жизни такой. Я в подробностях ничего рассказывать не хотел, но Рина ему зачем-то сообщила, что в основе наших отношений – оставшаяся со времен Проклятья магическая связь. Внезапно это сработало как заклинание! В смысле, батюшка стал относиться к нам как-то сочувственно-покровительственно и опекать, а учить жизни перестал. Все-таки я до сих пор порой недооцениваю орденский менталитет в смысле защиты детей-волшебников, особенно у старшего поколения…

– Да благослови вас Творец здоровыми детками в подходящее время, – улыбнулся отец Евлампий. – Так-то да, спешить вам некуда. Вам ведь, Кирилл, еще и восемнадцати нет?

Да, значит, это точно был тридцать восьмой, потому что я согласился и сказал, что восемнадцать мне только через год.

– До сих пор поражаюсь, сколько премудрости вложил Творец вам в голову в такие юные лета, хотя так-то мы с вами уже не первый год знакомы, – вздохнул священник. – И не один я поражаюсь, видимо… Меня о вас расспрашивали.

– Кто-то из церковного начальства? – удивился я. – Заинтересовались?

– Вроде того. Когда вы начали чаще с детьми выезжать… Так-то школы магии давно на слуху, но ваша все-таки наособицу. Много где учителями бывшие дети-волшебники, это понятно, учить-то больше некому… Но только в вашей вообще среди организаторов и учредителей ни одного взрослого нет!

– Не совсем так, – возразил я. – Официально мы действуем через научно-исследовательский институт магии и технологий…

– Ну да, ну да… Вы же понимаете, о чем я. Да и вас, Кирилл, многие на улицах узнают. Вы производите впечатление. Вот люди и интересуются.

– Есть какие-то проблемы? – ровно поинтересовался я. – Дети плохо себя ведут? Или митрополит заинтересовался моим моральным обликом?

– Боюсь, что не митрополит. О вас расспрашивал брат из монастыря Мудрости Господней, что в Чандросе.

– И что это значит? – так же удивился я.

Рина, которая присутствовала при нашем разговоре, нахмурилась и сказала:

– Это, Кир, то же самое, что СВР-1, только для церкви!

– Скорее, СВР-2 и СВР-1 вместе, чадо, – поправил ее отец Евлампий. – Они не только собирают информацию о том, что происходит внутри церкви, но и противостоят дьявольским козням… По крайней мере, должны противостоять. Подчиняются же лично патриарху. Так что очень может быть, что Его святейшество сам вами заинтересовался.

– Ну заинтересовался так и заинтересовался, – я пожал плечами. – Если захочет, пусть приглашает к себе, побеседую.

Про себя подумал: в Ордене церковь традиционно поддерживает верховную власть и нынешний патриарх не исключение. Насколько я знаю. Наши усилия по отмене Проклятья он точно поддержал горячо и полностью, несколько раз выступал с обращениями к пастве. Я не интересовался тогда, слышал постольку поскольку. Так что пока я тоже лоялен Ордену вообще и Бастрыкину в частности, серьезных неприятностей от патриарха можно не опасаться. Максимум, мелких гадостей. То есть на публичное ославление меня как прелюбодея, а девчонок как блудниц глава церкви едва ли пойдет. Хотя так-то, согласно орденскому изводу творцизма, мы – они самые и есть. Это в Оросе многоженство разрешено при соблюдении определенных условий…

Однако никаких неприятностей, ни мелких, ни крупных, не последовало, и вообще я о том разговоре и думать забыл. В следующем году в конце лета Ланочка забеременела, и на Снисхождение вполне себе начала округляться. Мы знали, что она абсолютно здорова, но все-таки не хотели, чтобы она провела праздники в школе, вдали от цивилизации. Да, расчистить единственную дорогу магией – пара пустяков, но всякое случается! Так что мы уговорили ее остаться на Новый год в Лиманионе, и там же Саня с Риной составляли ей компанию (заодно Рина доделывала те дела в Ассоциации магов, которые не успел доделать я перед моим коротким «отпуском» для занятия школой). Мы же с Лёвкой и Ксюшей планировали канун Снисхождения провести в «Маяке», свозить всех детей на ярмарку в Энтокос, а в день Нового года свалить, оставив тех детей, кто оставался на каникулы в школе, на коменданта общежития и двоих наших преподавателей «со стороны» (на самом деле не со стороны: в школе тогда вместе с нами преподавали Иоанна Соболева, бывшая Морошка, и Константин Самуилов, бывший Вектор. Лет через пять после того они поженились, как-то очень быстро родили тройню, и Морошка из учителей ушла).

Канун Снисхождения в том году побаловал нас отличной погодой. День выдался отличный, по-хорошему зимний. Рано заходящее солнце ярко сверкало, голубоватый снег слепил глаза, микроавтобус, который вела Левкиппа, аж раскачивался от бодрых песен, которые мы распевали по дороге! Сам Энтокос, городишко тысяч на десять жителей, принарядился к празднику, на обычно тихих улицах хватало людей, делающих последние покупки – короче, приятная глазу предпраздничная суета.

Перед ярмаркой, как водится, мы посетили вечернюю службу в церкви – не праздничную, но неделю перед Снисхождением даже обычные службы более пышные – и получили благословение у отца Евлампия. Когда покинули церковь, уже почти до конца стемнело: стояли глубокие синие сумерки. Самое время для фейерверков!

И фейерверки были уже приготовлены: в большом ящике, за специальным ограждением.

На массовом мероприятии, пусть даже в таком небольшом городке, как Энтокос, должна быть охрана. И она имелась: местный полицейский, которого все, включая моих девочек, звали просто «дядя Данила». Он как раз заболтался с кумушкой из местных, когда скучающий сын этой кумушки пробрался за несерьезное оцепление и решил повнимательнее рассмотреть ящик с заготовленными для фейерверков петардами.

Ну или не рассмотреть хотел, а с самого начала планировал поджечь и посмотреть, как все забегают – это следствие так и не установило со всей определенностью!

Если последнее, то план пацана вполне удался.

Мальчик был одет тепло, характерно для зимней Кандалазии: в пуховичок, водонепроницаемые рукавицы, шапку с ушами и помпоном. Это-то и спасло его от серьезных ожогов, когда он опрокинул ящик на себя и несколько петард залетели в «аутентичную горскую» жаровню, на которой полицейский подогревал для себя местный безалкогольный глинтвейн.

(Что безалкогольный – молодец. А что допустил рядом с легковоспламеняющимися веществами открытый огонь, пусть даже в виде непогашенных углей, – за это дядька потом получил строгий выговор и не был отправлен на раннюю пенсию только потому, что где взять другого полицейского на этот участок?).

Последовательность событий, естественно, восстановили потом. А в тот момент было понятно только одно: все эти фейерверки. ракеты и бенгальские огни вспыхивают, шипят, трещат, взмывают вверх, рвутся во все стороны. Люди на площади перед церковью вопят, бегают! Редкостная суета и бестолковщина!

Мы с Ксюшей, Лёвкой и нашими воспитанниками – десятком ребят номинально не сильно младше нас – находились в противоположном конце площади. Так что поначалу услышали только треск петард, вопли и увидели в сумерках искры. Я тут же врубил эхолокацию, но учитывая, сколько людей было на площади (десятка три-четыре) и как хаотично они двигались, это слабо помогло! Ксюша и Лёвка последовали моему примеру, и Лёвка догадалась первой:

– Кир, там ребенок! Смотри, где петарды рвутся! У самого ящика!

– Уводите наших, – кивнул я им, тут же и сам выделяя в хаосе эхолокационной картинки маленькую фигурку, скорчившуюся у опрокинутой треноги с углями.

После чего создал крылья и рванул туда, одновременно кастуя столько маломощных водных заклятий, на сколько был способен одновременно – потушить нафиг все это буйство огня! Природные огневики вроде Вальтрена в этой ситуации, скорее, перехватили бы контроль над огнем и потушили бы его силой воли, но я-то не природный и должного рефлекса контроля над высокотемпературной плазмой в себе к тому времени не развил. Сейчас бы справился.

Короче, на бедного мальчишку с неба обрушился одновременно дождь, снег и я в виде ангела с распахнутыми крыльями.

Пацан был совсем мелкий: лет семь-восемь, к тому же тощий и легкий, так что я без труда подхватил его на руки. Но наш общий вес мне, конечно, пришлось компенсировать телекинезом, чтобы взлететь нормально. Впрочем, мне и свой собственный вес к тому времени уже приходилось нейтрализовывать где-то на две трети, если не больше, иначе крылья не вытягивали. Небольшая плата за развитую мышечную массу, как по мне!

Поднявшись в воздух с вцепившимся в меня мальчишкой на руках, я сверху окинул площадь беглым взглядом, дотушил несколько очагов возгорания, прикинул, какая из женщин – мама мальчика (та, что громче всех кричит и выглядит самой напуганной) и опустился рядом с ней.

– Ваше сокровище?

– Мое! – она тут же испуганно вцепилась в мальчишку, как будто я пытался его у нее забрать. – Пантик! Ну что же ты⁈

Надо же, Пантелеймон. Отцовский тезка. Видно, таким же безалаберным вырастет…

Впрочем, этого парня воспитывать – уж точно не мое дело!

Однако мальчишка, несмотря на попытки матери его забрать, не отпускал меня, тоже вцепился.

– Дядя, вы ангел? – растерянно спросил он, шмыгая носом.

– Вот еще! – засмеялся, отцепляя его руки. – Я Кирилл Ураганов, директор школы магии «Маяк», что в долине Ихоса. А тебя как зовут?

– Пантелеймон… Чуримов, – пробормотал мальчик. – А мне можно будет у вас учиться⁈

– Если у тебя есть магические способности, Пантелеймон Чуримов, и сдашь экзамен, то сможешь, – официальным тоном сказал я. – Только чур больше ничего не поджигать! А теперь обними-ка маму, вон она как перепугалась за тебя!

Мальчик меня послушался, а его мать долго сбивчиво благодарила и одновременно извинялась за отпрыска: как я понял, Пантик был известным шкодником.

Чуримова-мама прекрасно знала и о школе «Маяк» и, как выяснилось позже, о моей роли в снятии Проклятья – но это не помешало распространению слухов о том, что перед церковью в Энтокосе в канун Снисхождения явился ангел и спас десяток детей вместе с беременной женщиной из пожара, вызванного то ли происками истрелийцев, то ли прямо Сатаной.

Но мы тогда об этом ничего не знали. Привезли школьников обратно в общежитие, оставили их на наших сотрудников, а сами своим ходом (правда, объединив усилия в частичный «лошадиный» ордер, чтобы быстрее) рванули в Лиманион, к Лане, Рине и Сане.

Новый год мы праздновали у Веселовых, большой компанией. Помнится, в тот раз кроме моих родителей, деда Квашни и Сумароковых были даже Кузнецовы всей семьей, Вальтрен, Дмитрий Соколов, Лалия (тогда все еще порядком смахивающая на биоробота: мы ее весь праздник поочередно пытались растормошить). Если правильно помню, именно тогда Валь познакомился с Галиной Кузнецовой, той самой Галочкой с любовью к красному, которая когда-то одолжила мне шмотки. И тогда же по достоинству оценил ее характер: точь-в-точь как у ее матери, жены Командора Натальи Никифоровны. Я почему-то по этим красным шмоткам заранее решил, что Галочка – девочка взбалмошная, а оказалась, флегматичная и невозмутимая, как танк… Но отношения у них с Вальтреном не на том празднике завязались: девчонки мне потом сплетничали, что у него тогда были какие-то бурные романы один за другим, и один интереснее другого. Даже вроде как с Лалией что-то, хотя уж это явная фантастика! Так что ухаживать за будущей герцогиней Кресайн с матримониальными намерениями он начал года два или три спустя. Как раз тогда Василий Васильевич стал главой СВР-1, и многие считали, что брак Вальтрена сугубо политический. Мол, метит рано или поздно в кресло Бастрыкина…

Ну да ладно, эта история не об амурных шашнях моих друзей, а о том, как патриарх всея Ордена допытывался у меня, не пытаюсь ли я в самом деле выдать себя за ангела и основать новую секту! И вот только сейчас я к этому подхожу, да. Ну, что поделать: когда пытаешься объяснить последовательность взаимосвязанных событий, охватывающих несколько лет в постоянно меняющемся мире, волей-неволей приходится пересказывать и то, и другое, и третье.

Так вот, Новый год мы справляли у Весёловых и задержались в Лиманионе до Дня памяти. Дед уговорил маму (и отца довеском) поехать к нему, навестить могилу бабушки. Они и меня с собой позвали. Бабушка Квашня умерла за несколько лет до моего рождения, так что знать я ее не знал, но счел своим долгом не отказываться. Особенно когда сам готовился стать отцом. Это было совсем рядом с Лиманионом, поэтому в День Памяти я рассчитывал смотаться своим ходом и одним днем. И тут сюрприз: накануне, четвертого числа, в дверь нашего столичного дома – который заодно штаб-квартира Ассоциации магов – постучал вежливый молодой монах в более «мирском» варианте рясы и передал мне письмо-приглашение на аудиенцию с Его святейшеством патриархом Савелием. Если, конечно, мне будет удобно.

Мне было неудобно, о чем я чуть было и не заявил этому молодому человеку. Однако вовремя сообразил, что все-таки от таких приглашений отказываться не принято. Тем более если их не телефонограммой и не по электронной почте переслали, а доставили аж с гонцом и на плотной гербовой бумаге. Поэтому я спросил:

– А когда патриарху угодно меня видеть?

(Потому что даже этого в приглашении не было! Минимум текста. То ли так принято исторически, то ли специально, чтобы материального свидетельства не осталось.)

– В два часа пополудни, если это вас устроит, – сказал монах.

Я прикинул. С утра как раз успею смотаться на кладбище и вернуться; родители с дедом поехали поездом и собирались прожить у деда в доме несколько дней, но мне там делать нечего – не вино же его знаменитое дегустировать! Так что я кивнул.

– Хорошо, – сказал я. – Не будем огорчать патриарха.

Так что в том году День Памяти у меня выдался насыщенный. Сперва я с Риной и Лёвкой, как самыми быстрыми (наша совокупная скорость вполне сравнима с самолетной!) метнулся к деду в гости и заодно на кладбище, где была похоронена бабушка. Ну что… милое, приятное место, даже зимой, когда большинство кладбищ выглядят нелюдимыми и необжитыми. Чувствовалось, что за могилой очень хорошо ухаживают: красивая кованая ограда, уже приличного размера сосна, рябинка, ровно подстриженный кустарник, хорошая красивая скамейка. Столика и стола не было: тут прямо у могил есть не принято, как и оставлять еду покойным. (На самом деле еду мертвым носят, но не на кладбище, а в церковь: вот и мы отнесли символические конфеты и сухофрукты. Не знаю уж, куда они потом деваются, не стал спрашивать.) Зато тут так же, как и в привычной мне по прошлому миру культуре, принято закреплять на памятниках фотографии покойных. Незнакомая бабушка Евдокия даже в свои сорок пять оставалась очень красивой женщиной, и задорно, с улыбкой смотрела на меня из-под хвойных ветвей. Так-то умерла она позже, в пятьдесят, но последние годы жизни очень сильно болела и сама просила, чтобы на памятник поместили более раннее фото.

Мама всплакнула, но не сильно. Все-таки больше двадцати лет прошло! Так-то Афина Ураганова к слезам не склонна, но тогда как раз была беременна братом Кешей, а в этом состоянии у нее слезы близко. Мы с отцом по очереди ее обнимали, чтобы утешить. Рина и Лёвка чувствовали себя немного чужими – я ощущал их неловкость по связи – но мама их тоже обняла и сказала:

– Мама была бы очень рада, что у нее появились такие замечательные внучки!

Потом попили у деда чаю, я даже символически глотнул вина – чисто чтобы не обижать Аполлона Теософовича отказом, все равно ускоренный магический метаболизм и гораздо большую дозу переработал бы и без специальных усилий! Дед теперь выглядел куда лучше и моложе, даже похудел немного, но до полного омоложения ему оставался еще долгий путь.

Потом мы с девчонками полетели обратно, и вот эта дорога прошла куда хуже: погода испортилась, налетел типичный для приморских областей стылый мокрый ветер. В полете да на высокой скорости особенно неприятно, пусть даже мы к тому времени значительно улучшили термоконтроль! Когда добрались до дома, нам уже не хотелось никакой встречи с патриархом (впрочем, мне и с самого начала не хотелось), а только горячую ванну и спать.

Но – надо так надо. Взбодрился, переоделся и отправился – а что было делать? Кстати, просто на такси: в центральной части Лиманиона полеты запрещены!

Пока ехал, погода улучшилась снова: тоже типично для побережья. Сквозь облака проглянуло бледное зимнее солнце, ветер стих. По кандаласским понятиям – почти весна сразу наступила! Тем более, что и снега особо не было, а температура воздуха колебалась где-то в районе нуля.

Так что я не удивился, когда монах в длинной черной рясе поинтересовался у меня, не возражаю ли я, если разговор с Его Святейшеством пройдет в саду его резиденции.

Что там, я был только рад. Хотя и насторожился. Если не в кабинете, а в якобы неформальной обстановке, значит, будет вызывать на разговор по душам. Небось еще и архетип «мудрого старца» разыграет. Как бы в самом деле не расслабиться и не ляпнуть чего-нибудь лишнего, глядя на красивые елочки…