Текст книги ""Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Сергей Плотников

Соавторы: Юлия Андреева,Квинтус Номен,Майя Фар,Ярослав Васильев,Адель Гельт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 190 (всего у книги 349 страниц)

– Нищие кхазады – это что-то очень новое, – не смог удержаться я. – Так вообще бывает?

– Турусовы – человеки. – Возразила девушка на местно-гномий манер. – Такую, как я, ни один кхазад в жены не возьмет, даже в младшие, даже в побочные.

– Ну, не знаю, – я даже остановился – для того, чтобы оглядеть Танечку. Та немедленно зарделась. – Много они понимают в женской красоте, эти твои свойственники! Я бы – взял.

– Это из-за детей, – Таня было просияла, но вновь нахмурилась. – Между гномами и людьми полукровки получаются чаще, чем между людьми и орками, но все равно – редко. Ты же помнишь генетику!

– Конечно, – кивнул я, узнавший о таком только на днях. – Это понятно. Есть магия, есть алхимия, но нужные мастера встречаются так редко, и работа их стоит, потому, настолько дорого…

Вот, собственно, о видах.

Девочка симпатичная, интересная, даже умненькая. В Ваню – и старого, и, как оказалось, обновленного – была влюблена… Или тот – я – ей, по крайности, сильно нравился.

Однако, перспективы… Их не было.

Во-первых, вся эта история немного отдавала, скажем так, ксенофилией.

Алхимически бритый Индеец на человека стал похож куда больше, чем был волосатый Ваня Йотунин, однако, влюбилась-то Таня в того, мохнатого! Пойти ей в этом вопросе навстречу – так себе приключение, честно говоря.

– Ваня, – девушка прервала молчание первой. – Скажи, а я тебе правда нравлюсь?

Ох, блин, е-мое! Некоторые люди ложь чуют инстинктивно, и я уже понял – моя бывшая одногруппница – как раз из таких.

Это магия – только не эфирная или еще какая-то волшебная, но иррациональное умение, которым владеют девушки самых разных народов и рас.

– Правда, – не врать! Только не врать! – нравишься. Только…

– Только ты тролль, а я – человечка, что притворяется гномой? – ох, поле ты мое минное! Слезы-то в глазах-глазищах уже вон как стоят! И что теперь делать?

Верить в бога – или богов, на выбор – удобно.

Конечно, сущности эти, то ли прямо выдуманные, то ли не особенно вникающие в дела смертных, на молитвы не отвечают – хоть лоб себе расшиби. Не отвечают, но и не возражают же!

Лично я выбрал путь куда более сложный: веры в себя. В разум, в друзей, в причинно-следственные связи, в эфирную физику, аллегорическую химию и диалектическую логику, в объективную действительность и окружающую реальность… Особенно – в последнюю. Я в нее верю, пусть и не молюсь, и она – реальность – старается меня не подводить.

Мы дошли до конца променада: остановились метрах в пятидесяти от охранного поста – полиция сервитута, подкрепленная какими-то военными частниками, строго блюла безопасность Горгонзолы – то есть, право подданных Государя на некоторый гражданский отдых.

– Ой, смотри, – зарделась девушка, указывая куда-то мне за спину.

Я развернулся, смешно выставив посох.

На недальней стене обнаружилась надпись, сделанная чем-то ярко-алым – помадой? – по бежевому камню.

Прочитал. Вздохнул – про себя, чтобы не обидеть девушку.

Сердечко еще было, да. И сама надпись, отчего-то на местном гномьем, мне прежнему казавшемся хохдойчем.

Vanja und Tanja = Die Liebe.

Глава 10
Две встречи и один ритуал

«Познание начинается с удивления»

Аристотель, методолог

[От героя. Сервитут Казнь. 20 июля 1985 года, суббота.]

Беспокойство никуда не делось.

Вы спросите: а как же Танечка, девушка, во всех отношениях замечательная?

Так я отвечу.

Для начала, никуда не делся вопрос межвидового барьера.

Во всяком случае, для меня: ситуацию надо было тщательно обдумать, все взвесить, принять решение. Короче, выключить ненадолго Ваню Йотунина, Вано же Сережаевича Иотунидзе – наоборот, включить.

Кроме того, даже если признать несостоятельной первую основательную причину…

Нет, стоп. Когда я говорил о Вано Иотунидзе, я не имел в виду того, чтобы снова стать им одним. Так, посередке между «было» и «стало».

Поэтому начнем заново.

С девушкой Танечкой я был знаком совсем недолго – часа четыре или около того. Мне прежнему вообще бы показалось, что мы повидались с ней мимолетно, я нынешний… Просто опасался форсировать события.

Был и третий момент, он же – причина, она же – в-третьих.

Мое беспокойство было об ином: я почти перестал колдовать. В том, старом, привычном мне, смысле.

Не скажу, что в этом мире проблем и задач меньше, чем в прошлом – и тех, и других, примерно то же количество, пусть и различия – неимоверны. Однако, все местные задачи решаются – теми же самыми методами.

Грамотное общение, социальные связи, сила – почти исключительно грубая, физическая. Особенно связи – без них никуда во всех мирах! Все методы шли в дело – только не колдовство.

Раньше магия для меня была – как воздух. Всякий взрослый человек колдует как дышит! Здесь это попросту было опасно. Особенно для такого, как я. Особенно, если владеешь всеми стихиями сразу, если вы понимаете, о чем я, плюс еще некромантия.

Главное волшебное правило никуда не делось: чтобы колдовать, нужно колдовать! Надо, обязательно надо устроить что-нибудь этакое, по-волшебному! Только следы замести заранее, в несколько ложных слоев.

Вы спросите: причем тут Таня? А вот причем.

Вано Сережаевич – если допустить саму эту ситуацию, вполне себе невероятную – уже что-нибудь бы, да наколдовал.

Скажем, превратил бы Таню в женщину народа к’ва. Или человечку в карлу… Гному. Или заколдовал бы ее иначе – скажем, чтобы бунт девичьих гормонов прошел сам собой! Кстати, а вдруг и правда – пройдет?

«Ну нет же, уазро ахалгарда хар! *», возразил мысленно кто-то мудрый внутри меня самого.

[*Сам же понимаешь! (к’ва)]

Меня ждала новая встреча: и менее радостная, и более нужная.

Адрес, названный мне Гвоздем по телефону, никаких воспоминаний не вызвал – просто потому, что в той Казани звучал совершенно иначе: и название улицы, и номер дома. Центр и центр – не так далеко от Горгонзолы, и совсем рядом с Лысой Горой, на которой не оказалось университета, зато нашлось кое-что другое… Впрочем, о последнем как-нибудь позже.

– Во! – сообщил мне Гвоздь вместо приветствия. – Зырь!

Глядеть полагалось на алхимического вида аппарат, металлически блестящий округлым боком сквозь толстое стекло.

– Солидно, – согласился я, сам пока не зная, с чем. – Масштабно. А что это?

– Если в целом, то дом Кекина, нах, – обрадовал меня снажий головорез. – А так – пиво! Вон же, вы-вес-ка, ять!

«Pivovarnya na payakh Tupkoff I Synovja». Прочитать удалось с первого же раза. Расту!

Дом купца первой гильдии Кекина оказался на том же самом месте, где я привык тот наблюдать лет сто своей прошлой жизни, или даже дольше.

Не поручусь за улицы и другие дома, но вот само здание… Я ведь говорил, что тролли идеально чуют лей-линии? Это от сродства с магией земли.

В смысле – не говорил? Чтобы я – и не похвастался?

Жизнь обрела чуть больше смысла: такие привязки напоминают мне о том, кем я и был когда-то, и остался сейчас!

– Нам, типа, внутрь? – уточнил я, хотя табличку видел отчетливо, и адрес совпадал с названным.

– Там, – пояснил снага, с натугой открывая тяжелую, дубовую, черной бронзой обитую, дверь, – и поговорим, нах!

Внутри оказалось чисто и светло. Даже очень чисто и светло, если брать во внимание личность, меня сюда приведшую. Скатерти, салфетки, люди!

Не в смысле того, что народу было изрядно – хотя его было. Люди-официанты – признак если не заведения высшего класса, то чего-то вроде того.

– Типа, пивоварня? – решил я уточнить у Гвоздя прямо на ходу.

– Бери выше, нах, – гордо ответил тот. – Пивной ресторан! Снага, ска, вход воспрещен… Правильно, ять.

– А ты как же? – я обратил внимание на то, с какой приязнью мой чичероне обменялся кивками с вооруженным до зубов сторожем.

– Троллям можно, – тихо засмеялся снага. – А я, типа, с тобой!

Прошли внутрь: официантка (человечка!) провела нас куда-то в угол, где нашелся отдельный кабинет.

– Если серьезно, – начал снага, забыв добавить привычный речевой мусор, – то у меня к тебе, Индеец, серьезный разговор. Прямо очень серьезный.

– Излагай, – предложил я. – Только сначала проясни за ресторан, а то я ж от любопытства помру прямо тут!

– Э, не надо тут «помру»! – протест снага вышел комичным. – Я это, типа, заведение, вот неделю как… В кромелн… Комарен…

– Кормление? – с трудом догадался я.

– Да! Дед сказал, присмотреть, я и вот. Все серьезно!

Снага бросил радоваться и сделался мрачен.

– Мне от тебя, Индеец, нужно слово, – сообщил он. – Слово пацана, расшибиться об асфальт! Не как обычно, дал-взял, а вот прям натурально.

– На крови? – нет, не шучу. Снага заговорил как нормальный человек – какие уж тут шутки!

– На ней, – согласился Гвоздь.

– Давай, – вздыхаю, – свою клятву.

Жаровню принесли через три минуты: и саму ее, и все, что полагается в таких случаях. Скрежетнуло колесико поджигалки, загудел в потолке вентилятор.

– … ни словом, ни делом, – завершил я формулу полной клятвы.

Огонек, до того едва теплившийся в ворохе ароматических палочек – нарочно наваленных на жаровню – вдруг вспыхнул в мощь небывалую, но так же быстро и погас. Кто бы там ни принимал мою клятву – он ее принял.

– Теперь делись, – я дождался, пока официант вынес все, что осталось от обряда. – Что за дела?

– Ищем, короче. Этих все ищут, – расслабился снага. – Тех, которые эти самые. Ну, ты в курсе.

– Еще как, – ответил я мрачно. – Лучше всех в этом, мать его город Каз’ань и окрестности, сервитуте! Прямо в лицо помню каждый синий мешок!

Если снага чего и не понял, то виду – не подал.

– Вот именно, – согласился Гвоздь. – А то получается что-то не то. Прямо беспредел!

– А земля – ваша, – ответил я задумчиво. – А вам платят за охрану. Да, нехорошо.

– Марик, вон, думает, что это ты мутишь, – вдруг признался снага.

Хотя как – вдруг? Стальной трос личной привязки натянулся бы и вибрировал, будь он чем-то физическим. Связь с ментальной сферой Наиля я попробовал первым делом – как только услышал в динамике телефона знакомый голос.

Связь оказалась на месте, и со временем только стала прочнее. Значит, получить от прикрепленного информацию любого толка… Ему можно было даже не говорить, а нам – не встречаться.

– Это почему? – удивился я. – Мне с того какой понт?

– Ну, ты же этот… Некромант! – удивил меня снага.

Вот дела! Нет, надо было прояснить: я полез в ментальную сферу Гвоздя. Время снаружи послушно остановилось.

Рылся недолго: было бы, в чем.

Этот снага своих сородичей превосходил мало не на голову: в плане общего интеллекта, объема знаний, умения теми пользоваться. Однако при всем этом, Гвоздь – вернее, Наиль Шамилевич Бадриев, одна тысяча девятьсот… Так вот, Гвоздь был снага, и объем его ментальной сферы оставался удручающе мал для разумного существа человеческого типа.

У меня получилось и успокоиться, и выдохнуть. Помните, как Зая Зая просвещал меня – беспамятного – об отношении к прозекторам? О том, что население не видит разницы между упокойщиками и некромантами, даже с учетом того, что упокойщик – даже не пустоцвет?

Так вот, это оказалось именно оно. Или он, в смысле, стереотип.

– Передай, – приказал я, – Марику… Эй! Прием! Земля вызывает Челюскин! – пришлось даже прищелкнуть пальцами.

– А? Чего? – почти стеклянные глаза Гвоздя прояснились. – Передать?

– Индеец – нифига не некромант! – задал я установку. – Индеец – шаман!

Легкое, почти неосязаемое воздействие – ни один менталист не увидит, а увидит – так не поймет. Какое, зачем?

Это была прокси-менталистика – поганая, по совести, штука. В моем мире наглухо запрещена, и правильно – тем более, что владеют ей считанные единицы разумных существ. Вано Сережаевич, скажем, знал такое чисто теоретически, то есть – не умел, а вот у Вани Йотунина вдруг получилось!

Прокси – это когда тебе надо заколдовать кому-нибудь ментальную сферу, но ты делаешь это не напрямую, а через кого-то еще. Создаешь привязку, запускаешь действие…

В итоге и у самого Гвоздя, и у всякого, с кем тот пообщается в ближайшую пару дней, появится связь: «шаман – не некромант» и даже, в отдельных случаях, «шаман не может быть некромантом!».

Вот мы беседовали, вот нас снова прервали.

Двое официантов (снова – двое людей), внесли два огромных, заставленных всякой снедью, подноса.

Кажется, Гвоздь решил не скупиться – или, как бывает с каждым, обретшим силу и власть, проявил те самым доступным способом: через угощение.

– Приятного аппетита, – хором произнесли официанты, вместе же и ретировались, чудом протиснувшись вдвоем сквозь дверь отдельного кабинета.

Некоторое время мы ели молча. Лично я – со всем моим удовольствием!

– Пристойно кормят, – поделился я. – Пиво свежее. Таньку, что ли, привести?

Так, погодите. Я что, сказал это вслух? Хорошо, что снага не заметил оговорки – он ел.

Наконец, насытились – на подносах не осталось ничего, кроме пустой посуды, грязных салфеток и обглоданных костей.

– Знаешь, что, – я решил, что называется, «перевести стрелки». – Злодея надо искать и найти, а то не дело вот это вот все.

– Надо, без базару, – подтвердил снага. – Только где? Весь сервитут перерыли, ять. Шесть раз!

– Стопудово знаю, где не искали! – прямо заявил я. – И это не про опричнину. Дураков-то нет!

– Дураки-то есть! – Гвоздь заржал. – Но нет.

– Кхазады, а, – спросил, – искали?

– Можно, – согласился снага. – Себе на уме, живут общиной – обабс… Не помню слово, ять.

– Обособленно, – я не дал Гвоздю сбиться с полезной мысли.

– Пошли на второй круг, ять, – углубился в мысли смотрящий над рестораном. – Уже опять гобёл, я по телеку видел. Гоблы, снага, орки, – Наиль сделал паузу. – Эльфы и люди. И ни одного, ска, гнома!

– Могли тело спрятать лучше, чем обычно, – как бы усомнился я.

– Не, это вряд ли, нах, – отказался снага. – Не за этим… Террор!

«Вот это да», подумал я. «Ты, Гвоздь, точно снага? Не согрешила ли бабка с морским эльфом?»

– Им… Или ему, короче, – не сбился с мысли Наиль, – надо, чтоб боялись! Чтоб прям страшно! Не, не стали бы прятать. Топором, опять же, или молотом… Только как?

– Не подступись, да? – посочувствовал я.

Перевожу со снажьего на разговорный: «Жертвы ритуально добивали ударно-дробящим оружием. Гномы такое умеют лучше всех. Только для обыска кхазадьей общины может потребоваться целая армия!»

– Ну, – понуро соглашается Гвоздь. – Марик ради такого дела… Не, не пойдет. Гномы – пацаны серьезные, даже слишком, нах. Вот если знать, не слился ли кто – а то вдруг да, а мы, ска, не в курсе? Тогда и вот!

«Надо проверить, не пропадал ли кто у гномов. Потому, что если пропадал – ситуация выглядит несколько иначе»,

– По случаю, – я улыбнулся во все сорок зубов, – мне есть, кого спросить. Кхазадизм – это учет. Убыль – если она была – гномы заметили сразу. Могли утаить, но заметили – точно!

– Бабу свою напряжешь? – положительно, в этом сервитуте все знают всё и обо всех! С другой стороны, а где не так? – Она ж у тебя из этих, как их, – слово «кхазад» Гвоздь только что забыл.

Надо быть поаккуратнее с менталистикой – или тем, что называют магией разума. Конкретно этому снага – хватит!

– Ну да, пусть будет «бабу», – согласился я вслух.

На том и расстались, страшно довольные друг другом.

Еще одна встреча того же дня прошла в месте другом, куда менее приятном, но полезном – безусловно.

В кабинете нас оказалось трое: ждавший меня Дамир Тагирович Кацман, я сам и вошедший последним лаэгрим – тот самый, что выкупил юного тролля, мастера по части греть уши.

– Вань, мы сегодня ненадолго, – предупредил капитан. – И еще – зайди потом в кассу, по субботам работает. Тебе там кое-что положено.

– За Зиланта? – предположил я.

– За него. И за Водокача. И вообще, я помню, что деньги тебе нужны не очень сильно, но у нас – порядок, – ответил егерь.

– Деньги всем нужны, – умудренно возразил один юный тролль. – Не сейчас – так потом. Схожу, спасибо.

– Простите, коллеги, что прерываю вашу беседу, – подал голос эльф. – Давайте к основной теме дня.

На стол – точнее, на ту его часть, что торчала в сторону от основного начальственного – легла какая-то схема – вида крайне неприятного.

– Есть один ритуал, – начал лаэгрим.

– Вот блин, – перебил я, – дрянь какая!

Дрянь и была: кривоватые многоугольники, проникавшие один в другой. Схематичные изображения свечек, фигур человеческих и не только, лаконичные надписи:

'Три жертвы, усечь главы.

Четыре жертвы, сжечь огнем.

Пять жертв…'

Дальше читать было не то, чтобы страшно, а так, противно.

– Это не ритуал, – пробормотал я. – Это даже не дрянь, это пакость. Фонит, как…

Эльф и киборг переглянулись.

«Я же тебе говорил» – сказал лаэгрим одними глазами.

«А я что, против?» – ответил капитан егерей.

– Вкратце, – развил я мысль, – это описание ритуала. Отрывочное! Вот тут и здесь, и еще в нескольких местах, должно быть продолжение. Я даже могу предположить, о чем придумана эта мерзость.

– Давай, Ваня, удиви нас! – с некоторым азартом потребовал Кацман.

Удивить… Да пожалуйста.

На самом деле, меня уже несло. За последние три минуты я выдал о себе столько информации – важной, секретной, что главное – непротиворечивой, что стоило бы уже заткнуться или сделать вид, что зря болтаешь языком.

Не знаю, что это было такое – может, гормоны, в юном теле просто обязанные резвиться и беситься, толкая на всякое нелогичное… А я ведь, по случаю, вправду понял суть ритуала.

Вот, в самом центре – витрувианский человек. Потрясающей силы каббалистический конструкт! Создатель конструкта вам, конечно, знаком – это Леонардо ди сер Пьеро да Винчи, легендарный флорентийский техномаг.

Основа Третьего Акта Великого Делания, оно же – творение живого из мертвого. Плюс еще некоторые моменты, уже не столь классические и не сразу, но понятные: все вместе получалось… Будто некто, накоротке знакомый с запредельными сущностями, с моралью же и совестью незнакомый вовсе, задумал создать идеального человека! Например – универсального солдата.

Нет, побороть себя – вернее, Ваню Йотунина – мне не удалось.

Он, то есть, я, то есть, мы вместе, вот так взяли и вывалили на господ офицеров и все, что поняли, и то, о чем только догадались.

– Мы подозревали всех, даже тебя, – порадовал меня капитан. – В солдате – твоего друга. В целом – получалось, будто кто-то отвлекает внимание при помощи ритуала глупого и нерабочего от чего-то настоящего и опасного! И думали бы так дальше, но вот незадача…

– Легендарный герой не может быть связан с первородным хаосом, – мелодично пропел эльф. – Легендарный злодей – не может тоже. Что свет, что тьма – суть упорядоченное, высшая форма сущего, то, что бесконечно далеко от хаоса и противно его переменчивой природе!

– Это же хорошо! – обрадовался я. – Знать не знаю никакого хаоса, да и тьмы – тоже!

– Добрый ты, – подмигнул мне егерь. – Хоть и… А, неважно.

– Задался один вопрос, – не упустил темы эльф. – Откуда ты, юный тролль, знаешь, каков фон сего ритуала? Как проник в суть? Вам, шаманам, не положено прозревать подобное!

Я вдруг понял, что капитан егерей – будучи в курсе неких моих способностей – не стал делиться знанием своим с эльфом, и ни с кем больше не стал – тоже. Кстати, о способностях!

– Откуда, откуда, – государь Гил-Гэлад явился во всем великолепии: доспех начищен и вздет, мнимый меч поднят правой рукой, глас трубнозвучен. – Я сказал, вот откуда.

Больше всех офигел лаэгрим.

– Сей неразумный, – эльф заговорил отчего-то не на эльфийском, но на местнорусском языке, – не страдавший и полной Эпохи, покорно и трепетно склоняет главу пред величием твоим, Эренийон Финнеллах, государь Гил-Гэлад!

Я понял: с духом предка стоило поговорить детально.

С пристрастием, так сказать, допросить.

Глава 11
В броне

'В старые времена сибирские служивые выглядели весьма внушительно.

Они носили латы 2-х видов, которые покрывали все тело.'

Иоганн Георг Гмелин, ботаник

[От героя. Сервитут Казнь. 27 июля 1985 года, суббота.]

Человек обречен нехватке: так уж он устроен. Даже когда человек этот – тролль. Особенно, когда он тролль.

Нет, я не жалуюсь – просто вспоминаю, что бывало иначе: правда, не совсем. Тогда Вано Сережаевичу просто не хватало чего-то другого: не того же самого, что Ивану Сергеевичу.

Главное – не смейтесь, но больше всего я переживаю о том, что в мире Тверди нет понятия внятной культурной программы.

Тут ведь как: когда тебе четыреста лет, ты уже пресыщен до самого горлышка любыми возможными глупостями. Телу твоему, а также разуму и тому, что иногда называют словом «душа», хочется большего. Возвышенного чего-то, чистого, но еще умного и интересного.

Тут годится хорошая экскурсия: скажем, по музею, или по туристическим местам ночного города – прежний Вано Иотунидзе не терпел солнечного света. Впрочем, об этом вы помните точно.

Здесь, в сервитуте Казнь, культуры почти что и не было. Сам принцип культурного досуга – без выпивки, половых излишеств и прочих вещей законных, но неприличных отсутствовал почти наглухо. О таком слышали – не слишком уверенно – процентов пять местных жителей или около того. Говорили, что нечто подобное бывает в столице, дворянских юридиках и других крупных поселениях, но не в сервитутах.

Почему не в городах? Потому, что жители сервитутов, юридик и земств отчего-то сложно реагируют на слово «город», с обитателями же земель опричных пообщаться мне было недосуг.

Итак, наступило новое утро дня субботнего.

– Маетно мне как-то, – поделился я с Заей Заей. – Чего-то не хватает…

– Тебе, – кивнул орк, – вечно мало, и именно чего-то. Раньше – не хватало мозга, теперь вот – нормальной бабы. Или баба – уже кто?

Орк подождал – видимо, возражений, вздохнул и добавил: – Танечка не в счет, сам понимаешь!

– Ну, – вздыхаю. – Не только. Культуры бы, хоть какой-нибудь.

– Там, в столе, – Зая Зая махнул рукой в сторону кухни, – кастрюля. Ты суп варил… Или я? Короче, если тебе надо – там, как раз, культура. Развитая такая плесень, того и гляди – собьет крышку и выйдет в космос!

Знаете, белый – в смысле, обновленный – урук импонирует мне куда больше, чем тот, что прикидывался дурачком. Вот еще и чувство юмора, раньше уверенно застывшее на отметке «мужик споткнулся, гыгы, смешно», теперь выдавало в орке существо какого-то иного, более высокого разряда: наверное, таков легендарный героизм.

Кастрюля вместо чашки Петри – это, как минимум, забавно, как максимум – смешно!

Впрочем, это все были мелочи. Главное – в том, что я так никуда и не пошел. Лежал, смотрел в потолок, иногда принимался читать, кровеизглазно продираясь через местную нерегулярную латиницу. Ел, но всего шесть раз, по три в день. Короче, играл в тюленя, только синего и худого.

Я сам себе опротивел, ну и решил: если культуры не наблюдается вокруг, буду создавать ту сам!

Так прошли выходные.

[От героя. Сервитут Казнь. 29 июля 1985 года, понедельник.]

Бойтесь желаний, ибо они ведь исполнятся!

Тем утром Колобок встретил меня видом необычным: помимо привычных уже партикулярных брюк и рубашки, выглядывающих из-под рабочего халата, Иватани Торуевич оказался обряжен в что-то навроде охотничьей жилетки и болотных сапог.

И жилетка, и сапоги отнюдь не выглядели на Пакмане чужеродно: было видно, что надевает те он не то, чтобы очень часто, но и не сделал это впервые.

Спрашивать о несколько странном наряде я – сразу – не стал. Зная характер завлаба, был уверен: вскорости тот сам обо всем расскажет.

– Пора вводить тебя в курс дела, – сообщило начальство. – Всего дела, а не только вот этого, – завлаб повел пухлыми пальцами, будто очертив границы этого самого. – Для начала – пойдем в подвал. Только ты оденься.

– Я, вроде, одет, – ответил я. – Или вы про перчатки и маску?

– Не в этом смысле. Открой шкаф номер ноль!

Содержимое нулевого шкафчика – на дверце действительно было написано, причем буквами заглавными, слово NOL' – для меня было загадкой.

Даже тайной, причем – манящей.

У меня есть привычка – осталась из прежней жизни: смотреть на все интересное и непонятное особым зрением.

Им я и разглядел внутри шкафа тонкие эфирные нити, даже струны – настолько звонко те были натянуты. Оконечный клубок удалось распутать с первой попытки: заклятье было нужно для отвлечения внимания, простой сигнализации и слабого препятствия взлому дверец. Последнее, что характерно, было привязано к личному эфирному слепку Иватани Торуевича.

Виделось еще одно колдунство – размещенное внутри самого шкафа, и потому снаружи понятное плохо.

Я прежний, солидный, основательный, никуда не торопившийся и любопытством не страдавший, взял бы паузу: чтобы до конца разобраться в незнакомой магии. Сейчас и я стал иным, и обстоятельства – тоже. Поэтому решил – долой рефлексию, даешь действие!

Поэтому я подошел к шкафу, взялся за ручку, решительно потянул дверцу на себя.

Внутри шкафа нашлось объемное пространство – куда большее, чем казалось снаружи. Вот, значит, что за колдунство.

Так вышло, что в мире старой Земли магия пространства развита слабо.

Хорошо, буду честен: я слабо той интересовался, и потому не превзошел. Слишком многое требовалось изучить, и одно казалось интереснее другого: алхимия, демонология, стихийный эфир… До некоторых областей физики попросту не дошли руки, даже за четыреста лет долгой жизни к’ва.

Сейчас я постоял, посмотрел внутрь шкафчика, понял, что ничего интересного не достигну… Перешагнул порог, вошел внутрь. Свет под потолком зажегся сам собой.

Это был, наверное, ангар: такое здание из продольной половинки трубы, положенной на широкую сторону. Мы, юные тролли, иногда строили такие в горах – только размеру куда меньшего, то была тренировка: перед тем, как сложить из дикого камня свод своего моста.

Места в ангаре было много, даже очень: часть того занимали стеллажи, разного размера ящики, какие-то подвесные системы – уйма всего!

Я вошел через малую дверь, пробитую в торце огромного помещения: с другой стороны, ровно напротив, видны были циклопические ворота – в пять или шесть моих нынешних ростов высотой, окруженные зубчатыми передачами и гидравлическими рычагами, основательные и тяжелые даже на вид.

Иватани Торуевич вкатился следом – и зачем-то закрыл за собой дверь.

– Ну что, – спросил Колобок весело. – Нравится?

– Внушает, – ответил я осторожно. – А зачем?

– Оденешься – расскажу, – продолжил веселиться Пакман.

– Оденусь… Во что? – я не то, чтобы совсем не понимал, просто вариантов вокруг было куда больше одного.

– Так вот же, – ткнул перстом завлаб. – И размер, как раз, твой.

Я повернулся в указанном направлении, и увидел, и разглядел. Вот оно как!

– Там целая сеть катакомб, – просвещал меня шеф, пока я ловко влезал в скафандр. – Камень ломали, давно. Примерно как в Хаджибее.

– Хаджибей? Тролли называют это место «Одесса», – почти не соврал я. В самом деле ведь называют, пусть и не на Тверди.

– Пару раз слышал, – кивнул Пакман. Интересно, тоже почти не соврал, или что-то совпало? – Раньше можно было пройти до самой Горки – которая Змеиная, выходов было штук шесть, три на Казанку, ну и в разных других местах.

– А потом, – догадался я, – очередная хрень, то есть хтонь?

– Ну да, Инцидент же, – согласился завлаб. – Швейцария.

О том, что такое «Швейцария-на-Казанке», я, конечно, уже знал. Странно было бы: жить в двух шагах буквально от хтони, и совсем той не интересоваться.

Это такой холодильник. Натурально, холодильник!

В Казни-Казани было лето, конец июля: разумным видов и рас, не наделенных тролльей термошкурой, жарко – даже очень. Однако там – внутри хтони – постоянно зима. Если бы не мерзлые твари, можно было бы кататься на лыжах: снег, холмы…

– Тоннели, в которые ты пойдешь – хорошо хоть, что недалеко, – вещал Иватани Торуевич, – сейчас почти все залиты бетоном. Прочным таким, армированным – но и сквозь него иногда лезет всякое. Поэтому – бери ружье. Стрелять умеешь?

– Немного да, – ответил я радостно. – Патроны, магазины, затвор, спусковой крючок. Наставить дульный срез на врага, снять с предохранителя… Одна проблема.

– Какая? – подобрался шеф.

– Я, типа, тролль, – специально подпустил уличного тона. – Нам, типа, нельзя! Так Кацман говорит.

– Говорит он! И я поговорю, только уже с ним самим, – ответил Колобок. – Ты, Ваня, государственный служащий, приравненный к двенадцатому рангу. Это поручик, если в армии. Тебе огнестрельное оружие не просто можно, оно тебе прямо положено! А я все думаю, отчего ты не забираешь и не носишь табельный револьвер?

– Несколько раз, – я хмурился, пытаясь попасть ногой в перекрутившуюся штанину скафандра, – спрашивал. Господин капитан – ни в какую, наотрез! Нельзя!

– Зачем-то это ему надо, – покивал нашим общим мыслям шеф. – Ничего. Бери ружье, пока тебе хватит. Патронов, вон, пару пачек, больше не надо, меньше не стоит. Если что.

– Если что, – повторяю недавнюю инструкцию, – громко крича в эфире, бежать в сторону поста контрольной группы!

[Через сто тридцать одну минуту.]

– Раз, раз, – голос шефа звучал внутри шлема громко и четко: куда лучше, чем, скажем, в телефоне. Странное дело: я ведь ушел глубоко под землю. – Как слышно?

– Слышу Вас хорошо, – вспомнил я недавнее кино. Вроде бы, отвечать полагалось именно так. – Отчетливо!

– Вот и ладно, – совершенно неуставным образом обрадовался Колобок. – Посмотри, кстати: дверь закрылась? Красные маячки потухли?

Я обернулся. Луч нашлемного фонаря – почти прожектора! – высветил край того, что Пакман назвал дверью: той самой, круглой и зубастой по краю махины, что встала сейчас на место, вновь перекрыв проход.

– Потухли, шеф, – бодро отрапортовал я. – Дверь закрыта!

– Тогда – вперед. По вешкам. Видишь их? – завлаб говорил отрывисто: так, будто это он, а не я, был обряжен в скафандр, и это ему мешала дышать система, рассчитанная на человека, но не на тролля.

Вешки я видел: в осязаемую темноту пещеры уходил ряд зеленых маркеров, особенно ярких в свете фонаря.

– Не торопись, – прозвучал совет. – Пост контрольной группы – через полтора километра, по дороге не должно быть ничего особенного, но под ноги лучше смотри.

Да, смотреть под ноги – это самая верная рекомендация. Всегда так делаю и всем советую.

Полтора километра. Это только звучит недалеко, на самом деле – добрых две тысячи шагов, или даже больше: когда топаешь в скафандре, прилично стесняющем подвижность. Две тысячи пятьсот шагов, двадцать пять минут. Уйма времени!

На ходу я думал, вспоминал и думал снова: отличное начало экскурсии в неведомое.

Кстати, о контрольной группе: до чаемого поста я дошел быстро – как раз прошли расчетные двадцать минут.

Встретили меня хорошо – то есть, нет: деловито, собрано, без лишних слов и эмоций. А еще, как я заметил, наглухо пропала внешняя связь, осталась только внутренняя.

– Корнет Радомиров, – отрекомендовался одинокий хуман, юный даже сквозь визор шлема. Голос звучал по местной радиосети. – Нас… Меня предупредили. Господин, – мне показалось, или среди негромких помех прозвучало вечное презрение военного к гражданским? – Йотунин?