Текст книги ""Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Сергей Плотников

Если будешь ограничивать себя местом, где тебя родил отец, вообще помрешь с голоду, ибо тебя родила мать!

Тода-но Хиромацу. Секреты школы Голубого тигра

Подготовка к отъезду – дело не господское, то есть и господское, конечно, тоже. Даже самые старательные и исполнительные слуги любят, чтобы их усердие отмечалось или хотя бы замечалось. Прошел высокий господин мимо трудящегося в поте лица работника, взглянул на труды праведные, что деньгой одарил. Приятно. Особенно хорошо, коли сам сюзерен или кто из его ближайших сановников вдруг в толпе слуг одного-единственного вакато углядит. Мальчишка, ясное дело, язык высунувши от усердия, старается, силится, как можно лучше и скорее полученное задание исполнить. Похвала носящему челку юнцу – и для него, и для родителей его вдвойне приятнее, потому как господин, он же в корень зрит. Услужит господину мальчишка, того и гляди до срока велит самурайский пучок делать, лоб точно взрослые брить да два меча у пояса носить! Вот счастье-то! Отсюда мораль – пусть Фудзико берет на себя все заботы по замку, фуражу и содержанию войска, он, Ал, просто обязан хотя бы чуть-чуть вникать в домашние дела. Этих похвалить, этих побранить. Да хотя бы просто кивнуть головой, мол, видел, учел, принял к сведению. Но на этот раз, пожалуй что, придется вновь бросить все на многострадальные плечи супружницы и старшего сына с зятем. Как-нибудь носильщиков они и сами наймут, и основных, и смену, особого провианта в дорогу брать не следует – протухнет на такой-то жаре, а вот воду и саке обязательно. Смену одежды, запасные пеленки для ребятенка – штук пять или даже десять, но не больше. Веера лучше те, что называются «летучая мышь», они и покрепче будут, в смысле, что если ими мух не бить, то вещь сноса не знает. К тому же «летучая мышь» не часто используется в качестве оружия, что в нынешних условиях тоже весьма предусмотрительно. Без лишних сюрпризов до места доберемся. Остановку в пути необходимо сделать с ночевкой. На постоялом дворе, и самого высокого класса. Чтобы без насекомых и чистенько было. Сам-то Ал может и в крестьянском доме заночевать, и в поле, поди, не помрет, но дамы и тем более новорожденный младенец… тут, пожалуй, не одну, а целых две стоянки придется устраивать. Главное, чтобы лишнего с собой не тащили. В замке барахла для всех найдется, нет смысла туда-сюда шмотье перетаскивать. Хотя и Гедзико с Умино, и Минору с Юкки, скорее всего, набрали с собой нарядов, чтобы на празднике пофорсить, перед другими гостями фасон показать, и одежонка-то все праздничная – из дорогущего китайского шелка, вот так за здорово живешь бросить жалко.

А не бросить, так, стало быть, на себе тащить. Не на себе, конечно, но дополнительные носильщики – это, во-первых, лишние рты, лишние места на ночлеге, и во вторых – Будда разберет, сколько через эту дверцу еще шпионов в дом проберется. Вот горюшко-то.

Хотя если за один день в доме прикончили девять человек, не исключено, что к моменту, когда все будет готово к отъезду, вообще никого не останется. Не дай бог, конечно.

Нет, не бежать ему сейчас надо, не пытаться укрыться от невидимых убийц, неизвестно по какой причине вознамерившихся истребить окружение хатамото самого сегуна, а как главе клана попытаться решить этот вопрос раз и навсегда. Самому пройти в осиное гнездо и предъявить претензии Киму. И пусть тогда тот попрыгает, пусть поизвивается бывший адепт ордена «Змеи», потому что, коли его это рук дело, значит, должен он знать, что Ал не прячется, не боится. А коли Ким невиновен – то и того лучше, пущай тогда прикрывает тылы своей высочайшей властью. Шевелится, черт возьми! Во всяком случае, пока не оставил многострадальное тело сына Иэясу, или пусть хотя бы откроет – когда именно намеревается покидать. И в кого, главное дело, вселится.

От таких мыслей у Ала даже в висках застучало, потому что привык уже жить под крылышком главного даймё Японии, привык знать, что защищен и застрахован. А что теперь? То ли сам сегун его извести желает, то ли нашелся и у сегуна вражина достойный, возымевший охоту и наглость истребить самого близкого верховному военному правителю человека, сиречь Арекусу Грюку – хатамото!

Хорошо, если старый маразматик Ким из тела второго сегуна Токугава-но Хидэтада переселится в родственную ему тушку Токугава-но Иэмицу, парню сейчас двадцать восемь, уже почитай двенадцать лет как получил ранг дзюнии и должность гон-дайнагон – самое время дела вершить. Сегунский совет, правда, изначально окрысился против Иэмицу, мол, болен он с детства, слаб и власти не удержит, но Ким историю Японии изучал и ведает, что именно Иэмицу должен после Хидэтада править. Стало быть, проблем не возникнет.

Ал вспомнил Иэмицу, статью больше походившему на деда Иэясу, нежели на тщедушного отца, и ему сделалось не по себе. Потому как одно дело – выбить душу из отвратительного параноика Хидэтада, который из-за плохого сна или мигрени запросто мог запытать в своих подвалах целый штат придворных лекарей, послать на никчемную смерть верных самураев, а потом злобиться на весь мир из своего паучьего угла.

Да заменить такого сегуна на спокойного, рассудительного Кима – благое дело. Даже ради того, чтобы над головой не висел маньяк с дамокловым мечом и неограниченной властью, Ал готов был подписаться под таким решением своего друга, но Иэмицу…

А ведь парень еще даже детьми толком не обзавелся, полыхнуло в голове синим пламенем, да так, что Ал был вынужден остановиться как вкопанный, едва ощутив, как идущий за ним охранник, не сориентировавшись, налетел на него, заехав обутой в соломенный сандаль ногой по лодыжке сюзерена.

– Простите, господин.

– Пустое.

Действительно, двадцативосьмилетний Иэмицу не имел еще наследника, то есть были у него и жена и наложницы, три дочери – колобки с гребенками в жидких волосиках, но мальчика… – Ал прибавил шага, вспоминая список сегунов ветви Токугава, четвертый сегун – правнук Иэясу и законный наследник сегуната должен был родиться только в сорок первом году. Да, именно так и никак иначе: «Токугава-но Иэцуна, сын Токугава-но Иэмицу, будет рожден в 1641 в замке Эдо, в 1645 получит ранг сёнии и должность гон-дайнагон, чтобы в 1651 сделаться сэйи тайсёгуном после смерти отца. Годы правления – 1651–1680».

Получается, что если Ким вселится в тело Иэмицу, сын Иэмицу будет уже не… Его передернуло. Но что же делать? Что решил Ким?

У сегунского дворца их уже ждали, во всяком случае, начальник охраны вышел вперед, едва только из-за поворота появился Ал со свитой. Вообще-то не следовало являться к сегуну пешедралом, но Ал предпочитал пешие прогулки, думалось ему на ходу лучше, да и не сообразил о приличиях. А теперь-то что? Теперь обратно не повернешь.

Оправив пояс с двумя привычными уже мечами – катана и вакидзаси, Ал шагнул навстречу явно поджидающему его офицеру, за ним, стараясь не отставать, пристроился оруженосец, в обязанности которого, в частности, входило ношение за господином всевозможных пропусков, которые Ал по безалаберности мог забыть дома.

– Мы слышали уже о прискорбных событиях, произошедших в вашем доме, Хидэтада-сама направил к вам своего гонца, не думал, что он такой скорый.

– Никакого посланника у меня не было. Разминулись, должно быть. – Ал пожал плечами, поведение офицера было странным, с одной стороны, он не должен был затевать задушевные разговоры на первом же посту перед замком, с другой – молодое, чуть тронутое оспой лицо самурая показалось Алексу смутно знакомым. Наверняка видел его и не один раз во внутренних покоях, где как раз принято развлекать новоприбывших непринужденным, но недолгим общением. Вот кёгэ и приучился, так что колом теперь не вышибить.

Только что же его из теплых покоев да на сквозняк-то поставили? Наверняка серьезного папочки сынок. Не иначе Ким опять маялся с язвой или зубами, да и понизил в сердцах всю свою личную стражу. Надо будет полюбопытствовать.

Занятый своими мыслями и больше не реагируя на неуместно разговорчивого придворного, Ал прошел еще несколько постов, на каждом из которых ему приходилось предъявлять пропуск, неизменно удивляясь затверделости местных обычаев.

Наконец каменные ступени лестницы под его босыми ногами сменились серыми татами общего коридора, потом циновки на полу сделались более мягкими и белыми, и вот последний пост, возле которого он оставил свои мечи и охрану и вступил на нежнейшие, больше схожие с мягкими коврами белоснежные татами. Полупрозрачные двери бесшумно отъехали в сторону, явив картинку в стиле «полуденный отдых небожителя» – на полуразобраной постели перед Алом склоненный над шахматной доской сидел худосочный Хидэтада.

– Присаживайся, не отсвечивай. – Ким кивнул на сёдзи за спиной приятеля. – Живем, как бляди на витрине, ни вздохнуть, ни пернуть – услышат, увидят, прочухают. Все достало!

– Сделал бы себе европейскую комнату, – Ал пожал плечами, – камень, дерево, железо, можно даже звукоизоляцию сварганить.

– Не надо. – Ким поднял с доски королеву и, сощурив хоречье лицо, принялся рассматривать ее на свет. – Мало ли что случится, охране сподручнее прийти на помощь, когда она может контролировать ситуацию, а за дубовыми дверями из тебя или, скажем, из меня фарш провернут, никто не заметит. Что у тебя, я слышал, опять падеж? Подозреваешь кого?

– Подозреваю. – Ал в упор поглядел на Кима, но тот даже бровью не повел.

– Правильно подозреваешь. Я тоже на нее думаю? – Ким протянул Алу руку с зажатой между большим и указательным пальцем королевой.

– На кого?

– Осиба-сан, кто еще до крови настолько охоч? Она это – можешь не сомневаться. Давненько не показывалась стерва.

– Ей-то зачем? – вытаращился на приятеля Ал.

– А зачем она тебя пытала? Зачем сына извела? Теперь еще ты и дочку у нее забрал, за своего Минору выдал. Тоже нужно понимать.

Не открывай своих планов даже другу, ибо когда дружба закончится, он применит их во вред тебе.

Токугава-но Дзатаки. Из книги «Новейшие наставления для отпрысков самурайских родов»

Уже целую стражу как солнце спряталось за тучи, по крышам стучит дождь. Пелена мелких капель похожа на мистический занавес, за которым… что?.. за которым картины вечные и мимолетные, жизнь, к которой подкралась смерть. Дождь смывает следы преступлений в доме, занимаемом компаку сегуна Арекусу Грюку, стучит по крышам, звенит у крыльца, царапает в сёдзи.

Только что Юкки в сопровождении служанок сама ходила к дому свекра, пытаясь узнать, когда тот разрешит пускаться в путь. Дорожки возле снятого для них с мужем дома теперь больше похожи на ручьи или крохотные речушки, стекающие с крыши струйки воды бьются в разрыхленную садовником землю и отскакивают грязными каплями. Подол зеленоватого с цветами кимоно уже весь в мерзких каплях, над головой госпожи служанка несла желтый веселый зонт, плечи бережно закрывал дождевик, а все равно ноги промокли, так что сразу же пришлось менять носки и переодеваться. Влажная одежда – первый шаг к болезни, а зачем болезнь эта юной матери, которая еще не успела как следует налюбоваться на своего дитятю. На своего маленького и ненаглядного сына, на своего Ичиро. Юкки позволила девушкам развязать свой широкий пояс, снять верхнее кимоно.

Фуздико сказала, что Ал с личной охраной отправился в замок к самому. Должно быть, с докладом о произошедших убийствах. Долгий доклад получился, или приходится дожидаться в приемной, что, у сегуна дел мало, слушать о том, как лишают жизни безоружных поваров и служанок.

Хотя в мирное время отчего бы и не послушать, не каждый день в доме уважаемого, высокопоставленного человека такие бесчинства творятся, чтобы посреди бела дня, при гостях и удвоенной охране…

Давненько ничего подобного не было, почитай с месяц уж, во владениях даймё Юкитака, там тоже в один день дюжины две трупов обнаружилось, но да у них не то, там совсем другое, там господин заподозрил слуг в измене и покрошил провинившихся по-хозяйски. Неинтересно.

Ничего, что не едем, зато хоть прогулялась на свежем воздухе, иногда промокнуть – тоже приключение. А поехать можно когда угодно, уж кто-кто, а она, Юкки, долго собираться не станет, одеться по-дорожному и вперед. Авось до ближайшего постоялого двора паланкин не промокнет, а если и промокнет – все лучше, чем сидеть теперь в этом страшном Эдо и ждать, когда неведомый убийца явится за ней, Минору или малышом.

Правда, пока убивали только в доме Ала, но это пока.

Юкки позволила служанке Акико вынуть шпильки из ее прически, и поток черных густых волос упал на плечи. При этом госпожа сосредоточила внимание на змеящейся по сёдзи струйке воды, избегая смотреть на служанок. Так она могла сохранять иллюзию одиночества, которое во все времена столь сладостно для сердца.

Должно быть, девушки завершили ее туалет, потому что вдруг ее оставили в покое, Юкки вздохнула с облегчением и улеглась на приготовленную ей постель у стены. Жаль только, что Минору не было рядом, хотя уж он-то точно не дал бы помечтать в тишине и покое, особенно после того, как она родила, и придворный лекарь разрешил им переплетать ноги.

Если господин явится от сегуна прямо сейчас, ее предупредят, и тогда еще можно будет двинуться в путь, но если задержится в замке буквально еще на одну стражу… в пути их неминуемо застанет ночь, ночь и дождь… бррр. Нет, Ал ни за что не рискнет жизнью своего внука, не такой человек. Так что, если в ближайшее время никто от свекра и свекрови не явится, значит, сегодня уже никуда и не тронемся. Тогда усилить на ночь охрану, проверить, все ли приготовлено для Минору, и…

Юкки думала о дожде, кутаясь в теплое хаори, слушала дождь, как когда-то в детстве, когда она, не задумываясь о последствиях, могла исчезнуть из этого мира, для того чтобы появиться в ином. Сегодня она не стремилась оставить тело, чтобы поноситься по коридорам времени или желая навестить маму. Да и зачем? Для чего? Для кого?

Нет, сейчас она хотела только забыться, отрешиться от мирской суеты, от нелюбимого ею Эдо, мыслей о проникшем на праздник убийце и необходимости немедленно покинуть это страшное место, спасая свою собственную семью, но спокойствие не приходило, спугнутое тревогой.

Юкки прислушалась к своим ощущениям, но вместо этого до слуха ее донеслись равномерные шлепания сандалий.

Заскрипела калитка, молчаливое спокойствие дня внезапно нарушилось грубоватым мужским окриком, и тут же заверещала одна из служанок Юкки, говорившая нарочито громким визгливым голосом, должно быть, пыталась предупредить домочадцев о непрошеных гостях.

Юкки приподнялась на локтях, подползла к сёдзи, проткнула пальцем намокшую бумагу и прильнула к получившемуся отверстию. Так и есть, в саду служанка Каори слабо препиралась с самураями в коричневой форме сегуната. На кимоно старшего знакомые пять гербов клана Токугава с вписанными в круг цветами мальвы.

Служанка непрерывно кланялась, громко сетуя на то, что господина как раз сейчас нет дома, а госпожа отдыхает. На ее крики выскочили самураи охраны, оставленные в доме Минору, служанка и одна из кормилиц, позабыв про этикет, вперлись в комнату Юкки и, нимало не смущаясь присутствия госпожи, бросились протыкать свои глазки в сёдзи.

– Они хотят видеть вас, госпожа! Вас! Что же делать?

– Одеваться. – Юкки не ожидала от себя такой выдержки. Впрочем, если за ней прислали замковую стражу, что тут поделаешь, придется подчиняться, не в войну же играть с представителями власти. Не губить своих верных самураев, которые еще, без сомнения, пригодятся Минору.

Да, надо срочно написать Минору и его отцу. Ведь это какая-то ошибка, на ней – на Юкки – дочери Токугава-но Дзатаки нет никакой вины. Во всяком случае, той, в которой ее можно было бы уличить открыто.

Ловкие служанки подняли госпожу на ноги, надели чистое темное кимоно. Юкки развела руки в стороны, позволяя подпоясать себя. Кимоно темное и теплое, не чета тому, что только недавно сняли с нее. Значит, служанки решили, что ей – Юкки, придется отправляться в холодное подземное узилище для государственных преступников.

А где Минору? Тоже схвачен?

В дверь постучали и тотчас открыли, не дожидаясь ответа.

– Добрый день госпожа Грюку, – вежливо поклонился начальник стражи. – Простите, но я имею предписание немедленно доставить вас для дознания в тюрьму.

– Добрый день, господин офицер. – Юкки послала стражнику придворную улыбку, склонив голову, поклониться, как того требовал обычай она не могла, пока служанки не справятся с поясом. Впрочем, эта не зависящая от нее небрежность в данном случае сыграла как нельзя лучше, привнеся очаровательный штришок в общение с местными властями. Надо будет написать об этом потом. Хотя заявись к Юкки не этот несчастный десятник, а человек, обладающий реальной властью, еще как бы поклонилась, и в кимоно, и без него.

Ой, Будда, я ведь хотела написать записку мужу… но теперь уже не успеть.

– Личный приказ сегуна. Поторапливайтесь, пожалуйста.

– Да. Я уже готова. Можно ли попрощаться с ребенком?

– Извините, но нет. – Стражник густо покраснел, склоняясь перед внучкой, дочкой и женой даймё в грациозном придворном поклоне. – Простите, но строжайше запрещено оставлять вас хотя бы на миг без моего внимания, давать общаться хоть с кем-то, пить, есть, принимать лекарства.

– Могу ли я распорядиться насчет обеда и ужина для моего мужа? – Юкки старалась держаться как можно спокойнее, ни один мускул на ее лице не шевельнулся, хотя внутри уже нарастало глухое бешенство. Упоминание стражника о лекарствах красноречивее самого ареста ни в чем не повинной Юкки говорило о том, кто стоит за всем этим. Ким! Ким – агент ордена «Змеи», засланный своими хозяевами в Японию, для того чтобы занять тело высокопоставленного человека и влиять от его имени на политику в стране. Ким, которого орден снабжал эликсиром, при помощи которого тот мог отделить душу от тела. Ким, который знал про нее не меньше, чем она про него. Ким, который уже был даймё Кияма – главой христиан в Японии, затем, выбив душу из отца Юкки, Дзатаки, вселился в него и наконец исчез из поля зрения юной ведьмы, для того чтобы появиться теперь, нанеся ей подлый удар в спину.

Без сомнения, за ее арестом выразительно вырисовывалась фигура Кима, слышался его запах. Он, Ким, стоял за спиной сегуна или… или… что тут мелочиться, был самим сегуном!

Внезапно Юкки сопоставила кажущуюся ей и прежде странной внезапную дружбу, возникшую между ее свекром Алом и сыном Иэясу Хидэтада. По словам матери, Алекс Глюк долгое время состоял в закадыках у пресловутого Кияма, а после смерти последнего вдруг перекинулся дружить с Дзатаки, и вот теперь…

Почему же прежде эта простая с виду мысль упорно не доходила до сознания Юкки? Почему даже мама, которая знает если не все, то, по крайней мере, очень много, не додумалась о подмене сегуна? Или додумалась, но не успела сообщить? Почему?

Служанка Каори накинула на плечи госпожи еще не высохший соломенный дождевик, самураи, служащие у Минору, выстроились возле дома, в руках у одного из них нелепо рядом с мечами и алебардой красовался желтый зонт.

– Мы сопроводим госпожу до места назначения, – не попросил, а констатировал начальник стражи.

– Спасибо. Но в этом нет необходимости. – Главный стражник положил руку на рукоять катаны.

– Простите, но это наш прямой долг. – Вежливо улыбнулся начальник стражи Минору, помахивая легкомысленным зонтом. Его коричневая, как у вассала и приверженца клана Токугава, форма была уже вся в каплях, меч невежливо выполз наполовину из ножен, любопытствуя насчет свежей крови.

Однажды один известный учитель боя увидел другого учителя боя, когда тот смиренно умолял нищего ронина обучить его своей технике владения мечом.

– Если бы мне кто-то сказал, что ты опустился до такой степени, я бы, пожалуй, разрубил доносчика на куски, а не поверил ему. – Сказав это, мастер развернулся и уже хотел покинуть бывшего знакомого, когда тот окликнул его.

– Настоящее знание в наше время настолько редкая штука, что за ним не грех забраться и в сточную канаву, – ответил тот.

Токугава Иэясу. Из сборника сочинений для отпрысков самурайских семей. Разрешено к прочтению высшей цензурой сегуната. Писано в год начала правления 1603-й, замок в Эдо

– Что? Юкки арестована?! По личному приказу сегуна?! – Ал едва скинул мокрую обувь и теперь стоял на пороге, оттряхивая дождевые капли.

– Вы совершенно правы, нашу Юкки арестовали по личному приказу, – Фудзико подняла очи к потолку, – но это ведь не повод бежать обратно в замок. – Она виновато улыбнулась, сталкиваясь с холодной голубизной мужниных глаз. – В любом случае, сперва все следует обсудить, обдумать. Вот служанки уже принесли сухую одежду. Сейчас примите ванну, и покумекаем, как быть.

Фудзико взяла сухую одежду из рук подоспевшей девушки, придирчиво потрогала мягчайшее полотенце.

– Вы ведь весь мокрый, не ровен час, захвораете. И чем вы тогда сумеете помочь своей невестке? Нам всем? А ведь вы глава рода. Старший в семье.

– Да отстань ты! Минору ко мне! – оттолкнул супругу Ал.

– Я уже послала за сыном. – С полотенцем в руках Фудзико остановилась в шаге от Ала, ожидая, когда тот сядет или наклонится к ней, чтобы обтереть его длинные мокрые волосы. – Подогретого саке?

– Может быть. – Как обычно, Ал пасовал перед ласково-неотвязным напором супруги. Под окном захлюпали шаги, и Ал наконец принудил себя опуститься на подушку, позволив жене хлопотать вокруг него.

Бросив на руки служанке зонт, Минору поспешно опустился на колени перед родителями, быстро, но с достоинством ткнувшись лбом в татами.

– Проходи, садись. А то твоя мать будет мне пенять потом, что зазря продержал любимого сынулю на сквозняке.

– Сквозняк ерунда, а и о вежливости забывать не годится. – Минору картинно разогнулся, тряхнув самурайским пучком, и неспешно прошел в комнату, сев напротив Ала.

– Давно ее увели? – Ал развязал пояс, протянул сыну мечи, стянул с тела набрякшую влагой форму, позволив супруге растереть себя полотенцем. – И, главное дело, я ведь только сейчас из светлейших покоев! Ну сегун! Ну удружил!

– Слуги говорят, стража уже миновала. – Красивые брови Минору сошлись на переносице. – Мои люди проводили ее до замка. Она там.

– Там. А должна быть здесь! – Ал покачал головой, принимая сухую одежду. – Ладно, седлайте моего коня, или лучше паланкин мне, поеду, кой-кому ума прибавлю.

– Так темнеет уже! Кто же в замок по два раза на дню ездит? – всплеснула руками Фудзико. – Простудитесь по такой-то погоде!

– А ей там каково? Кормящей матери в подземелье?!

Служанка поставила перед господином бутылочку саке, и он, не дожидаясь, сам плеснул себе и Минору в чашки. – Ладно, пошел я. – Он кивнул жене, сыну. – Гендзико с мужем отправляй пока в замок. А оттуда можно и домой. Главное, чтобы охрана их подоспела, а то нашей, боюсь, не хватит. Вот ведь времечко-то пришло!

– Паланкин готов. – Один из самураев Ала заученно поклонился на пороге, оставаясь несколько секунд в согбенной позе.

– Ладно, пойду уже. – Ал поднялся, вслед за ним встал Минору. – Завтра же на рассвете чтобы все покинули Эдо. При любом раскладе. Понятно?!

Привычным движением Ал вернул на место мечи и, поклонившись Фудзико и сыну, покинул дом.

* * *

Из-за мокрых туч выплыла осторожная белая луна. Лодка как лодка, только сияющая и белая с задранным по ходу движения носом. Если луна белая – значит, завтра будет холодно. Примета и в Японии – примета. Если луна сделается красноватой, значит, прольется много крови. Впрочем, кровь здесь льется постоянно: и на молодой луне, и на старой, в полнолуние, и когда никакой луны на небе нет, а лишь след, как намек и обещание возвращения. Луна привыкла и уже давно не краснеет перед человеческой жестокостью и произволом.

В одиночной холодной камере томится жена даймё Грюку-но Минору, молодая и прекрасная, как некогда ее мать Осиба. Холодно ей и одиноко, полные молоком груди призывно ноют. Ребенка давно уже пора кормить, а ребенка и нет. Вот как чувствовал Минору, просил ее не начинать, дабы грудь не портить, силы на первенца не изводить, а что теперь… теперь молоко само наружу просится. В небе лодочка-луна, под ней млечная дорога в далекий рай, млечная…

Но это хорошо, что ребенка в тюрьме вместе с матерью нет. Дома его кормилица завсегда покормит, уж голодным хозяйского сыночка не оставит, а здесь что? Здесь он погиб бы от холода.

Юкки сворачивается клубочком на грязной вонючей соломе, дует на руки, пытается согреться под накидкой. А все равно ничего не получается. Холодный пол из нее тепло вытягивает, того и гляди, к утру останется от Юкки лишь пустая никчемная оболочка, а все тепло, вся душа ее изойдет на холодные камни.

Болит грудь, ноют набрякшие молоком сосцы. Холодно ведьме Юкки. Холодно и непонятно, потому как, с одной стороны, она завсегда может тело свое бросить в тюрьме и сама легким лучиком скользнуть в окошко и улететь куда глаза глядят. То есть какие глаза? Глаза как раз в камере останутся. А там если и видишь, то другим, особым зрением. Боже! Будда или кто там еще есть! Сжальтесь, подскажите. Дайте забыться сном, в который не проникнет холод тюремной камеры, или…

Что там дома? Придет ли за ней Минору, или бросит по приказу, верный своей клятве сегуну? И то верно – как сюзерен велел, так и поступай. Так и правильно, всегда так было. Минору – верный своей клятве самурай. Больно ему ли, горько ли… он сдержит слово, вытерпит, сдюжит, ради приговоренной жены не станет восставать против власти. А вот Ал? Юкки нахмурилась, вспоминая доброе и такое не самурайское лицо свекра. Хатамото, первый человек при сегуне, и старого Иэясу знал, и с новым дружен, а ведь не примет покорно и раболепно приказа! Одно слово – варвар! Правильно матушка говорила. Варвар – ему законы не писаны. Приспичит – против природного господина пойдет, глазом не моргнет, если его близких обижать станут.

А она – Юкки – ой, насколько своя. Только что подарила долгожданного внука, и еще подарит, лишь бы жизни хватило.

Да, как ни странно, но по всему выходило, что реально положиться в этой ситуации она может только на этого белобрысого (теперь уже седого) голубоглазого варвара! Свекра Ала!!!

Белая яркая луна заглянула в камеру Юкки и, не найдя там ничего интересного, скользнула на воды прорытого вокруг замка широкого канала, заплясав на них свой древний танец.

На стене сменилась стража, со скрипом опустился широкий мост. В неурочное время опустился. По мосту, высоко подняв над головами факелы, чинно печатая шаг, проследовали самураи личной стражи хатамото сегуна, даймё Грюку Арекусу. Ал вышел из паланкина и, оправив одежду, чинно последовал за встречающим его офицером стражи. Как обычно, сегун работал ночью, и по заведенному бог весть когда обычаю в замке не спал никто.

Луна проследовала было за Алом в замок, но задержалась на крыльце, прислушиваясь к едва уловимым шагам. Где-то там, по улицам спящего Эдо, шел юноша – почти мальчик – в белых аккуратных одеждах без гербов. Черные волосы его были чисто вымыты и причесаны, но не завязаны в самурайский пучок, а лежали, свободно достигая плеч. Красивое лицо в свете луны казалось бледным.

Прибывший недавно в главный город сегуната Эдо вместе со своей семьей Амакуса Сиро гулял теперь по улицам, силясь представить себе своего великого деда – отца мачехи Марико, всесильного Грюку Арекусу. На самом деле Амакуса уже видел европейцев, но все они были для него на одно лицо, а значит, не представляли ничего интересного, в то время как легендарный Арекусу… вот кто интересовал его по-настоящему.

Проходя мимо рынка, он невольно свернул на широкую улицу, дома на которой были сплошь большими, с изящными крышами и уютными двориками, судя по всему, здесь размещались знатные горожане с семьями, слугами, личными отрядами самураев. У некоторых домов еще продолжалось суетливое копошение. Кто-то спешно закрывал двери, пробежал посыльный с корзиной, в которой стукались друг о друга бутылочки с саке, гавкнула собака. Мальчик приметил за прозрачными сёдзи черный женский силуэт и невольно остановился, наблюдая за неожиданным теневым представлением.

Стоя на коленях, женщина сервировала маленький столик, расставляя плошки и чашки, раскладывая палочки хоси. Вот поднялась на ноги, отошла к стене и тут же вернулась с полным подносом вкусностей. Даже слюнки потекли.

Вот поклонилась еще кому-то, впуская в комнату тучную фигуру с двумя шпильками в прическе. Не будь этих шпилек, так бы и гадал, мужчина это или женщина. Судя по частым суетным поклонам, не просто женщина, а хозяйка. Прислужница неслышно скользнула в другую комнату, где вскоре вспыхнул неровный свет, должно быть, чиркнула огнивом, и вот уже загорелся еще один фонарик. Еще минуту подождать, и девушка снимет с себя одежду и тогда…

Но служанка не сняла, а как раз, напротив, накинула на плечи дождевик и взяла в руки зонтик. Хозяйка послала куда-нибудь на ночь глядя.

Сиро хотел уже идти дальше, но тут взгляд его невольно наткнулся на еще один силуэт. Мужчина прятался на дереве, наблюдая за происходящим в доме. Кто он? Вор? Убийца?

Мальчик застыл на месте, ожидая, что произойдет дальше. Дом большой и ухоженный, здесь должно быть полно самураев, но сейчас их не было видно. Впрочем, а кто сказал, что стражников должно быть видно? Может, они как раз и попрятались кто где? Или это один из них? Хотя нет! Какой же нормальный стражник станет грязнить форму о мокрое после дождя дерево?

Тоненькая женская фигурка мелькнула за сёдзи, дверь поползла в сторону, в тот же момент мужчина соскочил с дерева и, крадучись, приблизился, прижавшись к стене и почти что слившись с нею.

Секунда. Поклонившись в последний раз двери, служанка оказалась на пороге. Мужчина у стены незаметно качнулся к ней, лунный свет отразился на обнаженном кинжале.

Не поняв, а скорее почувствовав, что сейчас произойдет, Сиро закричал надтреснутым голосом, будя округу.

Тотчас убийца скакнул за угол дома, а спасенная девушка с визгом бросилась на крыльцо. У соседей зажглись огни, захлопали калитки. В считаные секунды Сиро оказался окруженным вооруженными людьми.

– Кто кричал? Ты кричал? Что случилось?

Кто-то схватил за куртку Сиро, его толкнули в сторону дома, за которым он прежде наблюдал. Кто-то бесцеремонно схватил его за шиворот.

– Не трогайте парня, лучше обыщите вокруг дома, – раздался властный голос Фудзико, и в следующее мгновение ее дородная фигура показалась в просвете двери. – Служанка сказала, что ее только что чуть не зарезали, простите нас, молодой господин, вы видели убийцу?