Текст книги ""Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Сергей Плотников

Соавторы: Юлия Андреева,Квинтус Номен,Майя Фар,Ярослав Васильев,Адель Гельт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 170 (всего у книги 349 страниц)

Глава 6
Реактивация

«Пельмени надо продавать сразу большими мешками. Писать честно: еда мужская, десять кэ-гэ».

Виллиарен Гэлликаран, повар 6 разряда

[От героя. Сервитут, второй день.]

– Поехали обратно в город, – решил я, немного подумав.

– Казань – не город, – упрямо наклонил голову Зая Зая. – Она сервитут.

– Тем более поехали, – ответил я.

Сам же подумал, что неплохо бы иногда следить за словами.

Ладно орк: тот обретался рядом со мной с младенчества, и даже дольше – если считать рождением сам факт моего осознания себя в этом мире. Урук ко мне почти привык, но людей и нелюдей, не знающих о моей амнезии, некоторые слова и поступки Вани Йотунина могут вызывать удивление, вопросы и выводы. Особенно не хотелось бы выводов.

– А ты как, в дом зайти, посмотреть? – решил удивиться урук. – Раз все равно приехали.

– Приехали один раз, сможем и снова, – оппонировал я. – Не хочется мне что-то сейчас туда лезть.

– Это твой дом! – напомнил мне орк. – В натуре!

– Так и есть, друг мой, только сам я об этом ничего не помню, – мне показалась немного странной необходимость разжевывать очевидные вещи товарищу – впрочем, буду считать, что сейчас просто моя очередь объяснять понятное. – Дом на отшибе, возле этой вашей хтони, далеко от других людей. Как ты думаешь, додумался ли твой друг Ваня до какой-нибудь защиты – о которой сейчас ничего не помнит?

– А ведь и правда, – орк наморщил лоб, почти выйдя из образа. – Ты тот еще западлостроитель… А чего делать?

– Вернуться в гор… То есть, в сервитут, – вовремя вспомнил я о местной специфике. – Там немного поработать над этой, как ее…

– Реактивацией, – подсказал орк. Слово я не забыл, но мне казалось тогда очень важным сделать так, чтобы мой товарищ и сосед тоже принимал деятельное участие в разговоре.

– Над ней, да, – согласился я. – Потом, наверняка найдутся какие-то записи. Не могут не найтись!

Проехали по аллее, застроенной когда-то давно разномастными дачными домиками. Чего тут только не было – от фанерных халуп до весьма основательных кирпичных построек, кое-где сохранивших даже остатки оконных рам и остекления. Общей чертой всех домишек был невеликий, так сказать, линейный размер: узкие фасады в одно-два окна да этажность – все дома, кроме моего, не поднимались выше одного поверха. О том, что ни одно из строений – кроме объявленного моей собственностью – не имело крыши, я, кажется, уже упоминал.

Мне вдруг подумалось, что вот Советского Союза здесь не случилось, значит, не было и кампании, направленной некогда против приусадебных участков. Домики же, несмотря на историческую разницу, оказались точно такими же, как и в моем мире: например, подобными застроен музей советской дачи, бывший когда-то товариществом «Горизонт».

Выехали, вернее, протиснулись, сквозь щель тяжелых ворот, сваренных из железной трубы и, кажется, профиля. Створки нельзя уже было ни развести в стороны, ни закрыть до конца: левая насмерть заржавела, правая – и вовсе лишилась верхней петли, накренилась и в таком состоянии вросла в землю намертво.

Дальше – налево – шла дорога из бетонных плит, столь же основательно убитая, как и все местные остатки благоустройства.

Ехали молча: сначала – чтобы не лишиться случайно прикушенного на ухабе языка, затем – потому, что выехали на относительно ровное шоссе, и мотор нашего трайка немедленно взревел – орк прибавил скорости, и разговаривать снова стало нельзя.

Сервитут – то, что я назвал бы городом – напрыгнул на нас внезапно. Чахлый лесок, пробившийся по обочинам, сменился совсем городской красной линией, невнятное покрытие дороги – неплохим и даже почти ровным асфальтом.

– Казань, нах! – прокричал, повернув голову назад, урук.

– Сам вижу, что Казань, – согласился я, но услышан, конечно, не был.

После того, как наш транспорт занял положенное ему место – в гараже, на дверях же оказалось сразу три тяжелых замка, я понял, что товарища моего снедает некое желание.

Я даже точно знал, какое именно – мой голодный живот тоже некоторое время уже бурчал.

– Чо, пошли, пожрем? – спросил орк.

– Котлеты? – уточнил я, внутренне облизываясь.

– Не, – расстроился Зая Зая. – Котлет пока не будет. Не из чего, сожрали все, в натуре. Хлеб есть, масло, только рапсовое.

– Тогда в лавку? Ну, в магазин? – отсутствие компонентов и так-то надо было возместить… Заодно хоть посмотрю, чем богата местная торговля. Оставался один вопрос.

– Братан, – чуть подстроился я под уличное поведение орка. – Чо-как по баблу?

– Голяк, – орк сначала развел руками, потом вывернул – для убедительности – карманы. – Я ж не работаю. Ну, пока не работаю, в натуре. А тут и перевернуть некого – уруки обычно на нулях и при делах, у всех остальных… Лезть зря не надо: огнестрел, пара дыр – не стоит мелочи.

– В натуре, – подколол я орка. Настроение мое – несмотря на возникшую проблему – неуклонно шло в гору: в кармане я нащупал нечто, до крайности напоминающее плотную колбаску, скатанную из купюр. Сам похожими пользовался лет тридцать назад, пока в Союзе окончательно не отменили наличные деньги.

– Во, гляди, – я извлек найденное на свет и показал товарищу. – Как, много тут?

Зая Зая взял скатку банкнот, развернул ее и быстро пересчитал, смешно и беззвучно шевеля губами.

– Дохрена, – вынес он вердикт. – Если не на широкую ногу, то пару месяцев можно не работать обоим. Или даже три месяца. И котлеты, притом, лепить прямо из мяса. Четвероногого!

– Пусть пока у тебя побудут, – я решил проявить дружеское доверие. – Все равно я не помню, что чего стоит. Обсчитают же, как пить дать!

– Эти могут, – согласился урук.

Шли в магазин: тот нашелся прямо через дорогу, чуть в стороне от пельменной. Кстати, о пельменях…

– Братан, – осторожно начал я. – А вот пельмени – это дорого? И стоит ли их есть?

– Тут? – орк вопросительно ткнул пальцем в вывеску, которой я раньше не замечал. Вывеска, как и все в этом мире пародии на Польшу, оказалась выполненной на латинице, да шрифтом настолько причудливым, что я даже немного сбился с шагу, пытаясь прочитать написанное.

– «Poltora Kabana» – осилил я вслух самую большую и вычурную надпись. Вторую, подлиннее и попроще написанную, прочел уже про себя: «Pelmennaya. Vremennaya Vyveska 27–123».

– Тут, братан, хавают дальнобои, – напомнил мне орк обстоятельства моей социализации в этом мире. – Не только клановые, сразу все. Народ суровый…

– То есть, именно здесь – стоит? – уточнил я.

– Еще как стоит. Только, – орк немного скривился, – дорого!

– Не журись, братан, – решился я. – Один раз живем. Угощаю!

– Другое дело, – обрадовался Зая Зая, и мы, резко сменив направление движения, просочились внутрь, к запахам и звукам.

Ваня горазд пожрать. Вернее, был горазд, теперь же я вместо него, но сути дела это принципиально не меняет.

Третью тарелку пельменей – действительно, очень вкусных и с начинкой из какого-то неплохого мяса, я сдобрил уксусом. Первую – залил сметаной, вторую – томатным соусом, похожим на солоноватый кетчуп. Эх, где та Болгария?

Зая Зая, пользуясь моментом и моей неожиданной щедростью, не отставал.

Наконец, еда, заказанная и оплаченная, закончилась, желание же поговорить – только началось.

– Знаешь, чего я не понимаю? – спросил я у орка.

– Знаю, – ответил тот. – Всего!

– В том числе, – я не стал оспаривать очевидного. – А конкретнее?

– Не знаю, нах, – в пельменную вошли какие-то незнакомые люди, и Зая Зая включил улицу. Нас двоих неслабые с виду ребята предпочли обойти по широкой дуге – топографически совпадающей с периметром дальней стены.

– Я не то вспомнил, не то дотумкал сам. Орки редко учатся медицине. Верно?

– Орки редко учатся вообще, – развеселился урук. Ну и медицине тоже, да.

– А мы с тобой? Ну, как? – я решил прояснить важный для себя вопрос: от ответов Заи Заи в моей новой жизни зависело слишком многое.

– Братан, не поверишь, на спор!

Получилось, по словам урука, вот как.

Некий волосатый мажор – не будем показывать пальцем, – взял моду задирать по синей лавочке своего почти соседа, урук-хая, пешком пришедшего в Казань из-за границ сервитута и поселившегося неподалеку. Отдельно ситуацию осложняло то, что урук жил прямо в гараже, в который Заю Заю рисково взяли на должность «подай-принеси», не один – с ним пришел еще и отец, крепкий орочий мужчина, уже тогда порядком в годах.

Отец передавал сыну немудренный навык, присматривал за тем на предмет «случись чего», да гасил иногда прорывающиеся приступы агрессии – весьма, как понял, свойственные молодым оркам в целом. Например, мудро не давал отвечать насмешнику – в Ванином, разумеется, лице, кулаком да ногой, потому, что «прибьешь же нахер».

И вот, как-то вышло так, что – в очередной раз – орк Зая Зая и тролль Иван наклюкались вместе, по пьяни же – поспорили о том, кто из них тупее…

– Так получилось, братан, что в тот год Баал – знаешь такую семью? Не знаешь? Ничего, дело наживное. Так вот, старший из них оплатил квоту. Какую квоту, спросишь?

– Да ясно, какую. Колледж, медицина, – ответил я, сделав вид, что мучительно вспоминаю. На самом деле, конечно, догадался – было несложно.

– Ага, а мы с тобой… Короче, на столе газета, поверх газеты вобла… Или другая закусь, не помню уже.

– Мне не рассказывай про «не помню», – мрачно попросил я.

– Заметано, – легко согласился орк. – Так вот…

Ну, поспорили тогда, кто из нас тупее. В ходе спора как-то получилось, что каждый настаивал на собственной исключительной глупости, превознося интеллект собеседника… Да, синяя яма – она такая.

Газета же сыграла главную роль: не скатерти, хотя и ее тоже, а источника информации. Проще говоря, на глаза попалась заметка – о приступе небывалой щедрости семейства, владеющего недальней юридикой Баал, или, как коверкали привычно местные, Бавлы.

А мы взяли, и отнесли документы – у кого какие были, Зае Зае, кажется, вообще батя что-то такое нарисовал – в приемную комиссию. И, сдав совсем простые экзамены, внезапно выяснили, что оба стали студентами… На благотворительный кошт, с общежитием и стипендией!

– Однако, – выдал я в самом конце, дослушав рассказ товарища. – Не случись со мной – в жизни бы не поверил!

– В натуре, – согласился урук.

– Мальчики, – послышался трубный глас от раздачи, – вы как, покушали?

Мы обернулись на зов.

Внушающих размеров тетенька, в наследственном русле которой смешались, кажется, гены всех известных человекоподобных существ – высоченная, здоровущая, обряженная в крахмальной чистоты халат и даже с какой-то кокетливой заколкой в тяжелых смоляных волосах, обращалась сейчас к нам – во всяком случае, смотрела именно в нашу сторону.

– От души, теть Мань, – первым сориентировался Зая Зая. – На полгода наелся, – урук похлопал по округлившемуся животу. – Вкусно.

– В натуре, – поддержал я товарища. – Охренеть, как вкусно! Теть Мань, Вы волшебница!

– Да ладно вам обоим, – засмущалась тетенька, на необъятной груди которой взаправду оказалась приколота бирка с надписью «Marianna». – Ты, синенький, выпить вот не взял… Приболел?

– Да как сказать, теть Мань, – ответил вместо меня урук. – Мы это, в завязке. Оба.

– Чудеса в решете, – всплеснула руками тетя. – Рассказать кому – не поверят… Ладно, – видно было, что женщине еще хочется посплетничать, но верх взяло профессиональное. – Я это к чему. Сейчас ребята кушать придут, Пердячий пар… Не надо бы вам с ними, а?

– Гадом буду, – откликнулся орк. – Мы чисто за покушать!

– Все равно, – нахмурилась тетя Маня. – Шли бы вы домой, мальчики. Лучше потом еще приходите.

Решили не расстраивать хорошую женщину: встали и пошли.

– Братан, – вспомнил я по дороге еще один вопрос. – Я вот что… Откуда у меня взялось столько налички?

– Этсамое, – ответил Зая Зая. – Я тогда еще не врубился, чего тебя понесло в колледж. Ты же это, ну…

– Мажор? – подсказал я.

– По местным меркам – да, – орк, видимо, по причине запредельной сытости, пришел в благодушие столь заметное, что опять забыл изобразить косноязычного придурка. – Своя квартира, дом, пусть и на границе хтони, постоянный источник дохода… Уважаемый тролль! Не то, что некоторые…

– Да что за источник-то? – продолжал допытываться я. – Деньги – они того, имеют свойство кончаться. Мне бы знать, откуда я их обычно беру!

Поднялись на третий этаж, ввалились в квартиру, заперли дверь.

– Дом твой, – напомнил Зая Зая, убирая свой самострел обратно в стенной шкаф, и жестами показывая мне: мол, стоит сделать то же самое. – На болоте.

– В смысле, дача? – уточнил я.

– Ага, – согласился орк. – Так вот, у тебя там… Не знаю, как и назвать. То ли лаборатория, то ли зельеварня, то ли и то, и другое, сразу. Варишь ты, короче. И гонишь.

– Сам ты гонишь, – напрягся, на всякий случай, я. – Или ты о чем?

– Вань, ну не тупи, а! – расстроился урук. – Варишь зелья, гонишь спиртягу. И то, и другое, отлично продаешь, а у тебя, кстати, покупают!

Очередной внезапной памяти заход: Танечка, болотные черти… Теперь вот это.

– Я, вроде, вспомнил, – сообщил я заранее обрадованному орку. – Зачем меня понесло учиться. Диверсификация активов, вот!

– Ты кому другому такого не ляпни, – весело посоветовал Зая Зая. – Прибьют же, если догонят. Слово-то какое!

– Замучаются догонять, – возразил я. – Да еще у кого, интересно, отросла такая прибивалка?

– О том, что ты лихо дерешься, знаю я, – напомнил орк. – Знают дальнобои, которые сейчас все неизвестно где. Местные пацаны не в курсе. Тебя, так-то, не трогали: полезный член общества, да еще, с недавних пор, медикус. Нельзя.

– В смысле, западло? – уточнил я.

– А я как сказал? – удивился урук.

Опять помолчали.

– Хорошо, что я успел сдать экзамены до того, как все вот это, – я ткнул правым указательным пальцем себе – Ване – в голову, после чего обвел неопределенным жестом другой руки обстановку квартиры. – А не то…

– Ну да, – согласился мой товарищ. – Не то три года учебы – псу под хвост. Обидно! Правда, выучился ты, конечно, не то, чтобы прям хорошо.

– На прозектора, – припомнил я прочитанное в дипломе. – Ну, помощник патологоанатома, подумаешь. Что не так?

– Упокойщик, – вздохнул орк. – Реально не догоняешь?

– Неа, – я решил тупить до победного конца: может, чего интересного расскажут. – Чего такого-то?

– Например, есть же некроманты, – поделился Зая Зая. – И упокойщики. Первые творят всякую дичь, хрень и дурь. Ну, поднимают покойников, например – короче, опасные типы. И неприятные. И их, мягко скажем, недолюбливают.

– Вторые, судя по названию, наоборот? – понял я. – То есть, то, что некромант поднял, упокойщик кладет обратно?

– Во, – согласился орк. – При каждом морге такой есть, ценный специалист, – землистого цвета морду перекосила ухмылка. – Только население – оно того. Ему не объяснишь. Возишься с трупами, делаешь с ними всякое – все, некромант. Да и я тоже…

– А что – «ты»? Вроде как медбрат. Обычный, без сложностей.

– Даже в сервитуте не так, чтобы много честной работы, – пожаловался орк. – Для такого, как я. Хоть весь обвешайся дипломами, ни одна сволочь не поверит, что черный урук способен на что-то еще, кроме как таскать трупы… Ну, и делать мертвое из живого!

– А я еще и наоборот могу, – я решил разрядить обстановку, и у меня не получилось.

Орк вздохнул – примерно так, как старик Белов, преподававший в колледже основы алхимии – разглядев очередной расплавленный змеевик или порванный давлением дьюар. Чего было в таком вздохе больше – негодования, сожаления, возможно, даже умиления первыми шагами будущих специалистов, сказать было трудно, поскольку – на моей памяти – никаких мер воспитательного характера к недотыкомкам Белов не применял.

Погодите, на какой еще «моей памяти»?

– Зая Зая, – спросил я слегка дрожащим от волнения голосом, – скажи, я ведь правильно помню – мастака-алхимика зовут Белов?

– Братаааан! – обрадованно рассмеялся урук. – Поперло так поперло! Игорь Иванович его зовут, но мы все звали не иначе как «Старик» – это с уважением, – «Белов»! А это значит, что…

– Реактивация, – так же радостно согласился я.

Глава 7
Владенья с дозором

«Все ведь понимают, что куриная слепота – это вовсе не про птиц?»

Николас Гарольд Ллойд Ридли, офтальмолог

[От героя. Сервитут, третий день.]

Были когда-то и мы некроманты.

В смысле, не мы с орком оба, а только я один, притом – еще в мире привычном и нормальном.

Некромантия – уважаемая и солидная дисциплина теоретической и практической магии, правильно именуемая «негативная физика» – оставалась для меня чем-то вроде хобби. Последние лет двести, так точно.

Я регулярно обновлял лицензию, заходя для этого – каждые четыре года – в приемную Государственного Института для Усовершенствования Волшебников, таскал в кармане малую печать дипломированного некроманта, как раз обновленную ГИдУВом, да выписывал некоторые профессиональные журналы, но на этом – все. Худо-бедно серьезную нежить мне доводилось что поднимать, что упокаивать – в нормальном мире это одна специальность, а не две разные – еще добезцаря, причем не при последнем правителе той еще империи, но при его дедушке. Или даже бабке.

Мы, тролли – нормальные, а не местные – народ долгоживущий. Не как перворожденные, для которых и килогод – навроде юности, но, в сравнении с хэ-эс-эс – вполне себе.

Если заниматься чем-то сто лет подряд, достигнешь в этом чем-то высот. Если этих лет будет уже двести, занятие тебе наскучит. Разменяв третью сотню лет рискуешь сойти с ума от одинаковости и монотонности рабочих будней.

Поэтому существует особая врачебная дисциплина: называется – возрастная нейропсихология. Ее адепты, сиречь нейрологи-геронтологи, не просто следят за возрастными изменениями рассудка, но и активно советуют, что с такими изменениями делать.

Троллям, например, предписывают раз в двести лет коренным образом менять образ жизни, род занятий и переезжать куда-нибудь подальше, желательно – на другой конец необъятной нашей Родины.

Я делал так один раз. Тогда из Кахети уехал один опытный некромант, в Казань же явился начинающий алхимик, сходу попавший в ученики на казенный водочный завод. С тех пор минуло еще две сотни солнечных циклов, ученик дорос сначала до мастера, потом до инженера, после стал главным технологом предприятия, последняя же должностью Вано Сережаевича Иотунидзе называлась коротко и весомо: директор, вот как.

Минули очередные двести лет, вновь пришла пора что-то менять.

Но честное слово: я не имел в виду перемены настолько радикальные! Хорошо хоть, мое волшебство осталось при мне – в смысле и теоретическом, и практическом, несмотря даже на смену и мира, и тела в нем.

Ситуация с магией этого мира виделась мне непростой до крайности. Я убедился уже: с научной точки зрения здесь все почти точно так же, как и в моем родном мире – эфира полно, он свободно течет, сгущается и развеивается – только почти не имеет нормальной структуры. Однако имеются значительные ошибки в общей теории магии – такой конспект нашелся среди прочих, и был усвоен мной с куда большим энтузиазмом, чем pravovedenie.

Общее ощущение было… Каким-то не таким. Будто кому-то попросту выгодно сохранять статус волшебства, как явления элитарного и мало кому подвластного!

Впрочем, разбираться с этими странностями я если и буду, то сильно потом, поняв мир в целом: иначе мои магические возможности как начались, так и закончатся.

Подумалось вдруг, что старый мой знакомец Ика Тако – он, как можно догадаться, прибрежный ниххонец и большой специалист по душеведению – отдал бы не то, чтобы одно, но все пять или шесть своих щупалец за зримое подтверждение собственной теории: мол, магические способности присущи не телу, но исключительно душе! Впрочем, отнятые конечности цефалопод все равно вырастил бы заново, пусть и не сразу.

Ночь я провел бестолково. Ваня Йотунин бродил по ментальной сфере, дожигал остатки мусора и собирал, между делом, склянки, бутылки и громадные штофы, заполненные разными интересными жидкостями, гелями и даже газами – так мой предшественник в этом теле и ментальной сфере хранил свои познания и навыки в части алхимии и изготовления всякого алкоголя.

Сосуды эти были для меня полностью бесполезны: я знал – и умел – делать куда больше всякого интересного, опасного и – теоретически – полезного, чем не разменявший и первой полусотни лет бедолага Йотунин.

Наступило утро следующего дня: третьего в этом мире.

– Доброе утро, братан, – восстал из кучи полотенец мой сосед.

– И тебе туда же, – я откуда-то знал, что ответить надо именно так. Нелогично, грубо, но так.

– Вспоминаешь понемногу, а? – Зая Зая улыбнулся, радостно и по-доброму.

От такой улыбки половина моих знакомых бежала бы прочь, громко выкликая милиционера. Мне же было в самый раз, я ведь и сам нынче таков же красавчик… – Предлагаю закрепить реактивацию положительными эмоциями. Вчера – с пельменями – сработало, блин буду!

Смена режимов произошла внезапно, прямо во время фразы, и я понял: сейчас мы двое двинемся в народ – среди какового орк снова будет строить из себя хама и неуча.

– Так блин или пельмень? – уточнил я. – Кстати, пельмешков?

– А не дорого? – усомнился урук. – Пельмени, два дня подряд… Разоримся! Шься.

– Нормально, – я поспешил развеять сомнения экономного – по причине честной бедности – приятеля. – Не последние деньги, да и те, сам знаешь, так, купоны…

Особенности местной денежной системы орк напомнил мне – вкратце и как бы на бегу – еще накануне вечером.

То, что я искренне посчитал наличными деньгами, на самом деле – местные купоны, недоденьги, имеющие хождение только в этом конкретном сервитуте, и только на предмет поесть, купить бытовых мелочей или расплатиться за коммунальные услуги.

Все нормальные пацаны во всех остальных случаях платят только монетой!

Я сразу же озаботился поисками настоящих денег, и нашел сразу несколько ухоронок, заполненных звонким и блестящим содержимым.

Тут явила себя патологическая честность урука: Зая Зая, как выяснилось, обо всех моих заначках был не просто в курсе, но точно знал, где таковые спрятаны и какое количество монет содержится в каждой из них!

Потом мы отправились на боковую, и дальнейшие экономические штудии я перенес на другой день – каковой, повторюсь, настал.

– Короче, завтракаем пельменями, – утвердился я в решении.

– От души, братан! – согласился Зая Зая.

Ел пельмени один раз – ел их всю жизнь. Завтрак прошел совершенно без происшествий, даже скучно, и это было хорошо… Однако встал новый вопрос: что делать дальше, и к чему это делание приведет?

– Айда в колледж, нах, – предложил орк, внимательно выслушав мой вопрос.

– Гопника всегда тянет на место… – начал я ехидно.

– Я – честный урук! – вдруг вскинулся мой товарищ. – Не гопник, в натуре!

– Ну прости, что так вышло, – почти выдавил из себя я: вместо извинений хотелось рассмеяться, до того комично выглядел сейчас Зая Зая во праведном гневе своем.

– Эмоции. Воспоминания. Память! – тихо сообщил орк – так, чтобы больше никто не слышал. – Мы там три года учились, в натуре!

Сходили в колледж. Зря.

До крыльца альма-матер мы дошли споро – благо, идти было недалеко, по улице, которую в моем мире называют «имени пятидесяти лет Октября», здесь же… Забыл уточнить, да и шут с ней пока, с топонимикой.

Взошли на крыльцо: пять низких ступеней и небольшая площадка, крытая плитами керамического гранита.

Подергали дверь, забранную стальными полосами, густо, в свою очередь, усеянными заклепками. Дверь оказалась заперта.

– А, ну да! – догадался внезапно Зая Зая. – Каникулы же, в натуре! На всю бурсу – только сторож!

– Как ты сказал? – удивился я. – Бурса – это же вроде семинарии… Учат на попов?

Тут я рисковал – не выяснил еще, как в этом мире – где вместо Советского Союза – Россия, и есть царь, обстоят дела с религией… Слишком свежи были еще воспоминания той, иномирной молодости – за каковую меня только сжечь на костре пытались то ли семь, то ли восемь, раз!

Оказалось, что, тыча пальцем в небо, я угодил в нервный узел.

– Так это, – согласился урук. – Бурса и есть. Баалинская Удельная Регионально-Сервитутная Академия, а не вот это вот все! Полностью длинно, вкратце – прикольно!

– Ну бурса так бурса, – согласился я, не видя повода для спора. – Все равно закрыто. Куда теперь?

– Имею предложение, нах, – заявил урук. – Берем трайк и дуем к тебе в болото! Дом открывать, в натуре!

Тетрадку, содержащую очень скупое описание охранной системы дома-на-болоте, я отыскал вчера же – в одной из ухоронок, вместе с монетами. Прочитал, все понял, и был теперь готов к проникновению со взломом в свой же собственный дом.

Планов имелось громадье: посмотреть, что из себя представляет лаборатория и можно ли что-то варить на ее – наверняка, примитивных – мощностях. Выяснить, не удобнее ли жить на болоте, нежели в сервитуте.

Да и вообще – не дело это, когда у меня есть дом, а я в нем не живу.

Кроме того, неплохо было бы сварить особое зелье – то самое, после которого изрядно бесящая меня коротенькая шерсть вся выпадет и не вырастет снова!

И вернулись, и собрались, и пошли.

– Братан, я так и не понял, на… Зачем тебе это вот, – орк некультурно потыкал пальцем в бутылку, вновь занявшую большой карман внутри жилета.

Мы уже достигли гаража и выкатили технику наружу. Орк перелил вонючую жидкость – бензин – из большой канистры в топливный бак, и сейчас терзал пусковое устройство: транспорт заводиться не желал.

– Знакома ли тебе концепция светошумовой гранаты? – ответил я вопросом, и сделал это сложно: было лень сокращать и переводить с советского на местный русский.

– Она светится и шумит! – сразу догадался орк.

– Вот, – согласился я. – Но есть одна проблема: например, если у твари, в которую ты хочешь запустить чем-то таким, нет глаз… Смотрит-то она все равно, какая-то ушами, что твоя летучая мышь, иная – волшебным зрением. И что с ней можно сделать, в таком-то случае?

– Что? – не понял орк.

– Ослепить. На уровне концепции, – пояснил я. – Вообще-то, это высшая алхимия, – я даже немного подбоченился. – Но сложные декокты чаруются на химической основе… В составе этого пойла совершенно точно присутствует метиловый спирт, и его там много.

– Его нельзя пить, – сообщил орк. – Ослепнешь. И помрешь потом.

– Вот именно. Это свойство метанола – которое про «ослепнешь» – я и применяю концептуально. Не убьешь, так напугаешь – всякая тварь боится ослепнуть!

– Я почти ничего не понял, – ответил орк, но некая хитринка в его глазах говорила мне явственно: притворяется. – Однако, варщик ты лихой… В натуре!

Тут и трайк, наконец, завелся. Мы оба обрадовались, разместились, да и поехали.

По дороге послышался негромкий шум – источник того будто настигал нас со спины, идя выше уровня земли.

Мы – очень удачно – ехали медленно, объезжая большую лужу с неразъясненным дном: орк, не меняя скорости, выкрутил руль вправо, и наш трайк с треском втиснулся в придорожные кусты.

– Какого, – начал было я, но орк развернулся ко мне, сделал страшное лицо и показал пальцем: мол, молчи.

Источник шума – летательный аппарат грозного военного вида, вооруженный чем ни попадя и оснащенный парой соосных винтов, размещенных выше корпуса, прошел над дорогой и взял левее: шум скоро затих.

– Это кто? – логично озаботился я.

– Это кому надо кто, – понятно ответил урук. – Так-то власти, конечно, но лучше лишний раз не мозолить глаза. Причешут крупняком – чисто на всякий случай – да скажут, что так и росло. Все, можно ехать.

Больше по дороге приключений и не случилось, и не ожидалось – я откровенно расслабился: самая страшная угроза – местные тяжеловооруженные власти, жуткая пугающая хтонь – заброшенный дачный поселок, из гнилого колдовского болота лезут – неохотно и понемногу – не монстры, а какие-то комические куклы, сам я, если верить уруку, на границе того же болота живу…

Расслабился зря.

Мы уже въехали на разбитую бетонку – ту самую, с которой следовало свернуть к полузакрытым железным воротам, когда Зая Зая вдруг резко дал по тормозам. Нас – вместе с трициклом – занесло и чуть не уронило набок.

– Чозанах? – вежливо уточнил я местном духе и стиле.

– А вон, – орк снял со спины самострел и сейчас его заряжал, – болото.

– Тут везде болото. Практически, кругом, – напомнил я.

– Ты это, изготовь своё. И еще чего, если есть, – урук сделался собран и деловит. – Хотя все равно… Во, полез!

Сначала я не успел взяться за оружие, потом – как-то позабыл испугаться, хотя, наверное, стоило сделать что первое, что второе.

Из мелкого по виду болотца, слишком близко прилегающего к разбитой дороге, сейчас лезло нечто.

Вам приходилось видеть гиппопотама? Например, в зоосаду, или даже на визио-записи через информаторий? Ну наверняка же.

Хорошо, а лося? Подозреваю, что такого доводилось даже кормить – меланхоличная и симпатичная лесная корова – превосходный питомец в смысле контактного зоопарка, почти рогатая лошадь, только кататься на ней нельзя.

Ладно, допустим, бегемот, скажем, о паре рогов, похожих на лосиные – только больше, тяжелее и немного иначе развернутых – так, чтобы широким и мощным своим основанием прикрывать верхнюю часть морды чудища – ту, на которой глаза.

– Гиблемот, – сообщил Зая Зая. – Пожалуй, что пора валить, только не его самого, а отсюда подальше. Стрелки эту тушу не возьмут, огнестрел нам не положен – у меня его, кстати, и нет. Валим?

– А не догонит? – усомнился я. Вообще, конечно, следовало запрыгнуть в седло, развернуться и дать газу – или что-нибудь наколдовать, но овладел мной какой-то лихой, в прошлой жизни не свойственный, кураж. Вместо того, чтобы разумно спасаться бегством или еще разумнее замагичить, я решил обострить знакомство.

– Привычки, повадки, слабые места? – кстати вспомнил я то ли колдаря, то ли волшбуна, сиречь, польского народного охотника на всякое интересное. – Полезные компоненты?

– Братан, ты опух! – поделился со мной Зая Зая. – По машинам!

– Ага, сейчас, – согласился я, имея в виду совсем обратное. – Только вот…

Гиблемот топал в нашу с орком сторону: медленно, но непреклонно, что твой бронеход. На меня с такого охотились – давно, да и безуспешно… Для охотников, я-то остался доволен.

Теперь пришла пора для навыков, полученных именно при той охоте: унтер-офицер времен Великой Войны, ночной заряжающий тяжелой гаубицы Иотунидзе, не спасовал тогда – не собирался делать этого и сейчас! Благо, граната в наличии имелась.

Я выскочил вперед, выдернул бутыль из недр жилетки, размахнулся – искренне надеясь, что глаз не подведет, да и метнул стеклянный снаряд прямо чудищу в лоб.

Бутылка врезалась чуть выше – но и замах я брал с запасом. Там оказались рога, часть менее массивная, но все такая же твердая.

Меткость мою подтвердил глуховатый треск: концептуальная ослепляющая граната попала туда, куда надо, да и разбилась.