Текст книги ""Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Сергей Плотников

Соавторы: Юлия Андреева,Квинтус Номен,Майя Фар,Ярослав Васильев,Адель Гельт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 284 (всего у книги 349 страниц)

Глава 2
Письмо в бутылке

– Мне тяжело тебя отпускать даже на секунду, – пробормотал я Алёне в шею, – но нам надо торопиться. Морковка не может долго без магии, и лучше все сделать, пока еще светло.

– Что «все»? – спросила моя жена дрожащим голосом, продолжая цепляться за меня.

– Ты должна зажечь Черное Солнце.

Ее плечи окаменели под моими руками, и я торопливо добавил:

– Это не то, что ты думаешь! Это не оружие массового поражения, это способ создать прорыв в Кромке с помощью внутренней энергии! Кромка на этой планете очень толстая, магия не ощущается даже в горах – но вот таким способом можно добраться до метакосмоса! Я предполагаю, что в непосредственной близости от планеты в Междумирье существует своя экосистема, может быть, на базе этих фиолетовых магофитов, которые так восхищают наших ботаников – помнишь, да? И там живут слизни, которые…

Тут я очень быстро и максимально емко принялся рассказывать Алёне все, что произошло с цензором: бой, удар Черного Солнца, вылезших слизней, то, как я разобрался с ними магией, то, как появился Морковка.

– … Резерв у меня мелкий, как у ребенка, толком ничего не сделаешь, но пока прорыв открыт, магия из Междумирья просачивается и восполняет его. В прошлый раз хватило на довольно продолжительный сеанс стихийной магии и несколько мелких исцелений. В этот раз тоже надо попытаться воспользоваться как можно больше…

– А ты не хочешь улететь на Морковке? – вдруг спросила Алёна.

– Что? – я даже отстранился от нее, поглядел на ее лицо – усталое, залитое слезами… такое старое.

Она не казалась мне старой, пока я не знал, что это Алёна и воспринимал ее только как Сорафию Боней – наоборот, я думал, что эта женщина удивительно хорошо сохранилась для своего возраста. А теперь стало как ножом по сердцу.

Моя Лёня никогда не выглядела старше двадцати пяти!

– Ты мог бы полететь на Морковке и привести помощь, – сказала она слегка дрожащим голосом. – Так было бы надежнее, чем передать с ним письмо. Ты же это хочешь сделать?

Я снова прижал ее к себе, чтобы не видеть этого обреченного лица.

– С ума сошла, – сказал я резко. – Как ты себе это представляешь – что я брошу тебя тут? – Моя Леонида не маг, брать ее в подобную экспедицию было бы почти невозможно: она даже воздух для дыхание в Междумирье себе сама не обеспечит. – И потом, это невозможно. Морковка показал мне через нейрорезонанс, что он преодолел огромные пространства, где не мог найти пищу. Я не умею впадать в спячку! И припасов на несколько лет тоже не смогу взять! Честно говоря, я даже не знаю, сможет ли он вернуться – но оставаться здесь ему тоже нельзя. И он сам готов попробовать. Скучает по мамочке и уверен, что она-то нас отсюда вытащит.

Алёна издала хриплый, всхлипывающий смешок.

– Да, она-то точно тут всем покажет!

«Если они там все живы», – подумал я, но об этом Алёне пока говорить не стал: успеется. К тому же я не сомневался, что уж Урагановы-то уцелеют в любой заварушке, а Лана Ураганова – единственный метакосмозоолог, который смог действительно стать «родителем» в драконьей стае – и подавно.

– И потом, кроме тебя, у меня тут семья, – тихо продолжил я. – Ты знаешь. Мать, двое братьев, один совсем еще мелкий… ученики. Ты сама в похожем положении, не так ли? У тебя тоже внуки и другие обязательства.

Я почувствовал ее кивок.

– У тебя сохранилась память Сорафии или ты каким-то образом появилась тут несколько десятков лет назад? – задал я ей вопрос, ответ на который пугал меня больше всего. Потому что если второе…

– Память Сорафии. Я попала сюда… очнулась здесь… весной десятого года. Одновременно с тобой?

– Так и есть.

– Сорафия к тому времени около двух месяцев находилась в полукоматозном состоянии, была почти парализована. Ия не давала ей умереть, поила молоком с медом. Но она, конечно, все равно умерла бы – на высшем-то ранге столько времени не тренироваться! Я только пришла в себя – и мне сразу пришлось отбивать атаки муниципалитета на Школу, в том числе буквальные… – Алёна снова усмехнулась. – Веселое было «второе рождение»!

Я стиснул ее сильнее. Господи, спасибо. Спасибо, что, по крайней мере, самые жуткие страницы биографии Боней Алёна знает только по ее памяти. Смерти дочерей… нет, даже не хочу представлять это. Сегодня, когда Герт чуть было не остался мертвым у меня на руках, это было близко – почти как если бы умер мой сын. Никому такого не пожелаешь, тем более любимой женщине.

– Прости…

– Ничего. Главное, что ты жив. Это главное. Все остальное… – ее голос перестал дрожать, она сказала твердо и жестко. – Ты прав, нам надо спешить. Давай уже разберемся с самым неприятным.

– Морковка! – я обернулся к дракону, снова погладил его по морде. – Сейчас я напишу письмо… Тебе надо доставить его мамочке. Или кому-то из семьи. Понял?

Морковка заурчал.

– Что напишешь? – спросила Алёна.

– А что я могу написать? – я хмыкнул. – Планета неизвестно где, добраться до нее неизвестно как, мы выглядим по-другому, вы нас не узнаете, хотя Леонида стала еще красивее.

Она улыбнулась.

– Прогиб засчитан.

– Еще напишу, что Кромка очень толстая, поэтому использование магии затруднено, что мы находимся на континенте, условно «севернее» субтропической зоны, с мощной островной грядой к условному «западу». Напишу, что всех любим и что если они физически не могут или не успевают нас спасти, то у нас все хорошо, мы стараемся многое сделать и ни о чем не жалеем.

– Хороший текст, – согласилась Алёна. – Поддерживаю.

– На самом деле я жалею, – вздохнул я, с трудом отрываясь от нее и поднимаясь на ноги. – Мне не надо было тащить тебя с собой на ту конференцию!

– Вообще-то, официально это я была приглашенной стороной, а ты поехал, как мой плюс один. Если забыл. Главное, ты жив, еще раз говорю. Я не сомневалась, что ты погиб!

– Как будто ты меня не знаешь, – заметил я легкомысленно.

– В том-то и дело, что знаю! – мрачно сказала Алёна. – Ты все время пытаешься сдохнуть! Помнишь, как мы с тобой познакомились?

– Ну что ты опять начинаешь… – закатил я глаза.

– Ты свое собственное сердце вырвал! Руками! И теперь – «ой, да что такого, было и было»…

Я расхохотался и, не в состоянии удержаться, снова уселся рядом на землю, обнял ее.

– Все, все! Мне нужно писать письмо! А тебе нужно готовить этот удар Черного Солнца…

– Да, конечно, – Алёна вздохнула. – Эх, Морковка. Как жаль, что ты скоро от нас улетишь!

Дракон ткнулся ей в плечо, и она ухватилась за его надбровные выступы, чтобы встать.

* * *

Письмо было написано, запечатано – к счастью, слуга Сорафии не подвел, положил все, что нужно: и бутылку, и воск. Я упаковал его в кожаный мешочек и аккуратно, толстым шнуром примотал его на шею дракона. Еще раз поцеловал Морковку в нос, погладил его. Алёна последовала моему примеру. Очень жалко было отпускать зверя – я даже сам не понимал, насколько по нему соскучился, пока он не появился! Впрочем, я не позволял себе думать о доме, о детях и друзьях. Об Алёне тоже запрещал бы себе думать, если бы только не знал, что она здесь и что я должен ей помочь.

Должен ей помочь! Оказывается, это она помогала мне – причем почти что с самого начала.

– Я готова, – сказала Алёна деловым тоном. Она стояла на краю обрыва, заходящее солнце алыми бликами горело на ее черном бархатном плаще и белых волосах. Все-таки фразу «соберись для поездки за город» она или ее слуги поняли странно: кроме этого бархатного плаща с шерстяным подкладом, на ней было еще белое платье лишь слегка короче тех, что она обычно носила. Правда, еще и кожаные сапоги. Может, это элемент образа? Кажется, я ни разу не видел Сорафию не в платье, разве только ранним утром во дворе графа Флитлина во время тренировки. – Если эти слизни будут падать на лес, возможно, стоит найти поляну? Или хотя бы прогалину? Чтобы легче было их сжигать, не устроив лесной пожар?

– О слизнях в этот раз позаботится Морковка, – я покачал головой. – И о прочих существах, если они появятся. Нет гарантии, что каждый раз будут только слизни.

– Понятно, – кивнула Алёна. – Ты уверен, что другого вреда Черное Солнце не наносит?

– Цензору не нанесло. Оровин погиб от слизня, а не от самого удара. Но если вдруг почувствуешь себя плохо, я тут же тебя исцелю.

– Хорошо. Но на всякий случай отойди назад на несколько шагов.

Я послушался.

Она вытащила из ножен кинжал и вытянула перед собой. Впечатляющая аура Великого мастера закружилась вокруг, собираясь в точку на конце лезвия. Поймав мой взгляд, Алёна начала объяснять свои действия тоном университетской преподавательницы, с легкой улыбкой в голосе.

– Главное – концентрация внутренней энергии. Тонкость в том, чтобы собрать ее на самой границе предмета, иначе такая мощь в ограниченном объеме разрушит любой материал, не говоря уже о человеческом теле. Как мы теперь знаем, она даже специфическое пространство Кромки разрушает. И, кстати, первому рангу будет труднее, чем высшему или Великому мастеру – тебе придется дольше концентрировать энергию, коль скоро у тебя ее в принципе меньше.

Так странно было слышать привычные интонации Сорафии в речи на моем родном языке, да к тому же еще и знать, что это говорит моя жена! Она прежде никогда не звучала так академично.

– Понял, – сказал я.

– Насколько я понимаю, техника не зависит от, скажем так, средства доставки – удар Черного Солнца можно наносить хоть кулаком, хоть оружием. Школа Цапли универсальна, но меня учили на мече. Кинжал, впрочем, сгодится не хуже. Ну и удар нужно наносить не просто так, а, опять же, как меня учили, в «в зазор между пространством внутренней энергии и обычным пространством». Вот так.

С этими словами Алёна сделала выпад, вонзая кинжал в пустоту.

Тонкая черная трещина побежала прямо по воздуху, одновременно трехмерная и двухмерная – поразительное зрелище! Прорыв черным солнцем возник над нашими головами, от него разбежались длинные «лучи» вторичных трещин.

Я снова почувствовал привычную волну эйфории: магия вливалась в тело.

Морковка взревел и тут же рванул вверх, чуя близость родной среды. Первого же слизня, появившегося из прорыва, он играючи схватил зубами, заглотил – и был таков. А потом, в последний раз оглянувшись на нас, сам исчез в разрыве. Больше из черной щели никто не появился.

– Он с той стороны их всех перебьет, – сказал я. – А нам нельзя терять ни секунды. Раздевайся.

С этими словами я сорвал с себя плащ и начал расстилать на земле.

Алёна приподняла брови, но тоже послушно дернула завязки плаща.

– Вот как? – спросила она с дразнящей, игривой интонацией. – Настолько не терпится?

– Именно. Снимай платье и ложись на живот.

– А сил-то у тебя хватит, старый ты лис? – снова та же дразнящая ирония.

– На глаза – не знаю, – я иронии не принял. – Что там у тебя, нервы или мозг? А вот снять боль в спине должно хватить. Грыжа, да?

– Грыжа, несколько неудачных шрамов, защемление нервов – насколько мы с Иаром смогли диагностировать, – Алёна тоже заговорила серьезно, послушно избавилась от платья, под которым у нее, как я и подозревал, оказалась черная тренировочная форма Цапель из очень тонкой, но плотной ткани. Затем моя жена улеглась на подстеленный плащ, подложив себе под руки и подбородок собственный, бархатный. – Я ведь трансплантолог, а не врач общей практики! Хотя тут, конечно, пришлось отказаться от «роскоши специализации», как говорил Валерий Иванович… Помнишь его?

– Еще бы, – я сел рядом, положил руки ей на затылок. – Он очень долго с тобой работал. Как я понимаю, Иэррей – вовсе не чудо-лекарь? Он прикрытие?

– Ну почему. Для здешнего уровня – практически чудо-лекарь. Очень умный и способный юноша, приехал к нам на континент не чтобы просто зарабатывать деньги на варварах, как большинство оиянцев, а чтобы учиться – и в Лидасе у оптиков, и в нашей Гильдии Медиков… Но в хирургии он, конечно, ничего не понимал, оиянские лекари этим не занимаются… – Алёна добавила с улыбкой в голосе: – Он мне очень тебя напомнил.

– Меня?.. – мои руки замерли.

– Ну да. У тебя были очень похожие манеры, когда ты был прикован к постели да к инвалидному креслу! Такой невозмутимый, слегка аутичный молодой человек. Иэррей еще и болен был, когда мы с ним встретились – тоже как ты. Камни в почках, тяжелый случай. Бедняга уже на тот свет готовился.

– И ты его спасла?

– Да, рискнула… Страшно было – ни освещения нормального, ни инструментов, сама еле вижу. Хорошо, у Иара эта линза оказалась, он ее не совсем законным путем из Лидаса притащил, чуть ли не контрабандой. Но пиелолитотомия – относительно простая операция, и мальчику терять было нечего, дело у него уже очень далеко зашло. Так что вот. После этого он был мне очень благодарен и согласился даже врать про то, что это он меня учит медицине, а не наоборот.

– Ну надо же, – усмехнулся я. – А я сначала принял его за тебя!

– Что⁈

– Представь себе. Я догадался, что тебя забросило в чужое тело, как и меня. Но не знал, в мужское или женское. Искал подозрительных. У Иэррея медицинские знания – раз, манера говорить – тоже такая… современная. Он у тебя нахватался, да?

Алёна захохотала.

И вдруг задохнулась.

– Я вижу!

– Хорошо, – сказал я. – Я боялся, что у тебя нарост в черепе после травмы давил на мозг или что-то в этом роде, но просто нерв был поврежден. Я подстегнул регенерацию первым делом, вот он и зажил. А я сейчас уже над твоей спиной работаю.

– Хочу на тебя посмотреть!.. – она начала поворачиваться, и я надавил ей рукой на поясницу.

– Лежать, женщина! Сказал же – спиной занимаюсь! Надо успеть как можно больше, пока Прорыв не закрылся! У меня резерв крохотный, я с ним только царапины залечивать могу.

Алёна послушно легла.

– Подумать только!.. – вдруг пробормотала она. – Тот умный не по годам, страшно израненный ребенок, внук графа Флитлина… Это был ты! Мы еще четыре года назад могли бы узнать друг друга!..

– Ты слишком хорошо играла свою роль. Я для тебя кучу знаков придумал, всю одежду вышивкой разукрасил…

– Вышивкой⁈

– Да, нашими буквами.

– Какая классная идея!

– Угу, жаль только, что не сработала. Я и сейчас так хожу, посмотришь еще. А ты не реагировала. Мне и в голову не пришло, что ты просто не видишь! К тому же у меня-то памяти Лиса не было…

– Не было? А как же ты…

– Выкручивался. Повезло, что вокруг оказалась любящая семья и спокойная обстановка. – Относительно спокойная, но о пятерых убитых плюшевым мишкой Воронах я как-нибудь потом ей расскажу. А, хотя нет, она и так знает. – Ну вот, я судил по себе, думал, перенос для нас обоих сработал одинаково. Не учел, что ты все-таки оказалась ближе к центру поля. А может, причина в чем-то другом… В общем, мне казалось, что без памяти Сорафии даже ты не могла бы возглавить Школу – а значит, ты не она.

– Факт, не смогла бы. Меня б сожрали.

Вдруг она начала хихикать.

– Нет, ну я-то должна была догадаться, что это ты! Должна была! Ты мне даже предложение делал точно теми же словами, что и первый раз!

– Что⁈

– Ну да! «Вы такая надежная женщина, мне срочно нужен партнер, на которого можно полагаться, давайте поженимся, это и для вас тоже будет выгодно». Точь-в-точь, как первый раз!

– Не помню… – чуть смущенно проговорил я. – Но тогда ты согласилась быстро! За пять минут! А в этот раз три года меня мурыжила!

– Что я могу сказать? Нужно было сразу на драконе прилетать.

Тут уже расхохотался я.

А потом вдруг понял, что комок у горла – это не смех, а слезы. Моя магическая диагностика скользила по телу Сорафии, выявляя старые шрамы, болезни, грыжи (не только в позвоночнике, было их достаточно), срощенные переломы… Сколько же ей пришлось пережить. Не все из этого именно ей, но я видел достаточно травм, пришедшихся явно на последние годы. И – искалеченные, буквально искалеченные яичники! Это более старое, но…

– А что у тебя с репродуктивной системой? – не удержался я от вопроса. – Неудачный аборт?

Хотя на последствия аборта это не было похоже: те обычно калечат матку.

– А. Нашел, – ее голос потерял всякие эмоции. – Нет. Когда меня отправили служить при дворе – ты наверняка в курсе – свекровушка уж постаралась, чтобы я не родила незаконнорожденного принца. Я… Сорафия умоляла этого не делать, говорила, что будет очень осторожной. Просила дать ей возможность родить мужу третьего ребенка. Но старая… сволочь сказала, что у рода уже достаточно наследников мужского пола, а я – то есть Сора – ее лучший агент, и она не может послать императору второсортный товар. Сорафия подчинилась. Она всегда была такой. Сильный боец, но перед авторитетами пасовала. Последствия сиротского детства.

– Боюсь, что это я вылечить не смогу, – сказал я. – Тут нужна комплексная терапия.

– Ничего страшного, уже почти не болит. И потом, я все равно за пределами детородного возраста.

– Возраст мы тебе откатим. Не до юности, конечно, но лет до сорока…

– Надеюсь, не сейчас? Постепенно?

Я не ответил.

– Эй! Милый мой супруг! Ты серьезно, не собираешься же ты сейчас меня омолаживать? Побереги магию! Как мы объясним, если я видимо скину лет двадцать возраста?

– Поздно, – сквозь зубы процедил я. – Какие мог процессы, я уже запустил.

И в этот момент я почувствовал, что Прорыв закрывается – и что мои целительские усилия выкачивают магию безвозвратно. А вместе с остатками магией наконец проливаются и слезы – злые, тяжелые.

Я хотел спасти Алёну! Чтобы она выжила! Я не хотел, чтобы она страдала! Своей памятью, чужой памятью – все равно! То, что она, не думая, говорит про Сорафию «я», означает: для нее эта память достоверна. Она четыре года прожила почти слепой, сражаясь с постоянной болью и чужими злодеяниями! Тогда как я тут почти что на курорте был! Здоровое тело, строгий режим, любящая родня…

Это было слишком. Просто – слишком. Даже для меня.

– Милый, ты что? – тихо спросила Алёна. – Ты что, плачешь?

– Ничего, – всхлипнул я. – Ничего, сейчас… сейчас пройдет.

Алёна помолчала и сказала:

– Знаешь, у этого переноса есть по крайней мере одно очень позитивное последствие. Помнишь, я страшно переживала, что у меня маленькая грудь? А ты мне всегда говорил – ну и что, главное, чтобы руку наполняла?

Я выжал из себя смешок.

– Не помню, чтобы ты страшно переживала на этот счет.

– Переживала-переживала. Но теперь все в прошлом. Потому что эта грудь даже в те твои руки не поместилась бы. Не говоря уже про новые.

Ну что ж, если она хотела меня отвлечь от моральных страданий, ей это качественно удалось!

– Какое… бездоказательное утверждение, – только и сказал я, запуская ладони под подол ее рубашки. Ее кожа была теплой, почти горячей, и очень мягкой по сравнению с моими загрубевшими ладонями.

– Я готова отвечать за свои слова, – дразнящим тоном произнесла Алёна.

– Тебе придется, – пообещал я.

И пришлось.

Но сначала мы были вынуждены развести костер – ведь без магии иначе не было бы спасенья от комаров.

* * *

p.s. Анекдот.

– Что делать, если мужчина плачет?

– Дать грудь. Действует в любом возрасте.

Глава 3
Одна судьба

Я проснулся на рассвете и долго, приподнявшись на локте, смотрел на спящую рядом женщину.

Морщины Сорафии разгладились – она действительно стала выглядеть гораздо моложе! Впрочем, она и раньше казалась старухой не столько из-за лица, сколько из-за седых волос, медленных движений и палки, которую вечно таскала с собой. А тут, когда самые крупные мимические морщины моими стараниями пропали, я отчетливо увидел ту невероятную красавицу, какой она была в молодости – и какой еще обязательно будет. Мне не хотелось ее будить: тонкий плащ, постеленный поверх сосновых веток – так себе постель, да и заснули мы лишь недавно, она никак еще не могла выспаться. Однако все равно легонько поцеловал в висок – нежность требовала выхода.

Алёна что-то пробурчала и перекатилась на живот, спрятав лицо в капюшоне моего плаща. Укрывались мы ее плащом: он был больше.

Я провел рукой по ее затылку, по спутанной, разлохмаченной прическе – и понял, что не удержусь. Благо, она так удобно легла…

…Алёна проснулась еще часа через два. Я уже успел спуститься в овраг к ручью, принести и погреть воды, поставив миску на раскаленные камни. Утро выдалось теплым, она сбросила верхний плащ, пока спала, и я с удовольствием окинул взглядом ее роскошную фигуру. Честно скажу, меня более чем устраивал старый вариант – но новый и правда имел некоторые преимущества! Главное, ни за что и никогда в этом не признаваться.

Но, когда моя жена открыла глаза, у меня, конечно, все вылетело из головы. Я мог только сидеть и любоваться ею с глупой улыбкой.

– Не сон… – пробормотала Алёна, глядя на меня. Потом широко улыбнулась. – Ну конечно, не сон! Господи, как хорошо вокруг! Солнце на листьях! Как красиво! Я уже почти забыла, как хорош сотворенный мир!

И счастливо рассмеялась. Села на плаще по-турецки.

– Спина не болит! И ничего не болит! Чудеса!

Тут же начала ощупывать шею и голову.

– Так, а это что?

– Возьми зеркальце да посмотри, – предложил я с законной гордостью.

Я уже представлял, как она обрадуется, когда увидит свое помолодевшее лицо. Поворчит, конечно, что тяжело будет объясниться, но обрадуется в первую очередь.

– Откуда у меня зеркальце – зачем? Чтобы я столько денег выкидывала на прихоть, которой даже пользоваться не могу? – спросила Алёна. – Так, погоди… – ее тонкие пальцы пробежали по прическе. – Ты что, заплел мне косу салонного уровня, пока я спала, и умудрился не разбудить?

– Есть еще порох в пороховницах, – я театрально размял пальцы. – Правда, навыки немного заржавели за четыре года, но в целом вышло достойно. Хотя и не совсем на моем обычном уровне. Понимаешь, не на ком было тренироваться. Я только двоюродным сестренкам пару раз косички заплел, но самые простенькие, чтобы лишних вопросов не задавали. И так спалился на подгузниках.

– Обалдеть… – пробормотала Алёна. – А я думала, ты только с магией так мог.

– Да при чем тут магия. С ней просто быстрее.

Алёна снова рассмеялась.

– Как же я тебя люблю!

Легким, порывистым движением она вскочила, потянулась. Я снова залюбовался, даже дыхание перехватило.

– Нет, правда, – она подошла ко мне, уселась рядом у костра, поцеловала. – Прямо удивительно – а чего ты себе-то волосы не отрастил тогда?

– Да ну, – я подергал за собственную прядь. – Тонкие, слабые, путаются… Тут целый арсенал профессионального парикмахера нужен, чтобы из этого что-то пристойное уложить. Чистые, не лезут – и хватит с них.

– Очень милый лисий мех, – она провела рукой по моим волосам: приятно. – И, кстати, ты вообще очень милый! Гораздо симпатичнее, чем я себе представляла.

– Спасибо на добром слове. С волосами теперь лучше, чем было. Кстати, о палеве: знаешь, как на меня Герт поглядывал, когда я себе сам масло для мытья волос стал делать?

Снова смех.

– Дай угадаю: попросил попробовать и все растащил?

– Точно! А у самого-то с волосами все прекрасно – ну, ты его видела.

Как же хорошо, когда твоя женщина смеется. Даже не так: когда твоя женщина буквально ржет от счастья и от того, что все хорошо в мире. Сразу как-то забываешь о любых проблемах.

…Как же нам хорошо было ночью! Мы тоже больше болтали, чем что-то другое: хотелось рассказать друг другу сразу все, что случилось за последние четыре года – и одновременно вспомнить все, что происходило за предыдущие пятьдесят. Мне удавалось почти все время смешить Алёну. Она только раз заплакала – в самый, казалось бы, неподходящий для этого момент!

– Что ты… что за… – я испугался, прижал ее к себе, начал целовать.

Но она меня успокоила.

– Это не я, это Сора. Она… представляешь, ей никогда не было хорошо с мужчиной! Вообще никогда!

– Погоди, так у тебя все-таки ее личность где-то в голове сидит? – это меня не на шутку встревожило.

– Нет, что ты. Просто все ее воспоминания, паттерны мышления… мне с ними часто приходилось бороться, особенно поначалу – она все время такая, знаешь… «как бы чего не вышло». Ее всю жизнь ломали – и доломали под конец. И сейчас она тоже словно бы шепчет из подполья: мол, не доверяй ему, мужчина обманет…

– Стой, но ты же говорила, у нее был какой-то любимый человек? Которому хребет сломали на ее глазах? – я только говорил это, а Алёна уже фыркала и прятала голову у меня на груди.

– Запомнил? Я же говорю, дурак ты, боцман… Это я про тебя говорила!

– В смысле⁈

– Тебя убили очередью в спину! Ты меня закрыл, а сам сложился! Я отлично это видела, прямо по твоему лицу! Мне тоже попало в руку, – она даже коснулась левого предплечья. – Но так, только чиркнуло, хотя крови было много. Ты сполз на пол – и тут нас перенесло. Я поэтому и думала, что я здесь одна! Что ты погиб!

– Неожиданный поворот… – только и мог сказать я. – Ничего такого не помню. В трауре ты тоже, выходит, была по мне?

– Главное, ты жив, – повторила Алёна, как молитву.

Я мог только продолжить доказывать ей свою исключительную витальность.

Еще Алёна рассказала мне кое-что об ослепительной славе Цапель в качестве эскортниц.

Оказывается, «приватная» часть их пути предполагала использование внутренней энергии, чтобы доставить удовольствие мужчинам. Да, именно то, что вы подумали. Я слышал слухи об этом, но думал, что это городские легенды. Оказывается, нет. Но Алёна приказала перестать обучать этому новых адепток.

– Это очень вредная техника – и для той, кто применяет, и для того, на ком… У мужчин она вообще вызывает аддикцию, приходится все время увеличивать дозу воздействия – а там и до импотенции недолго. Так что на тебе показывать не буду, и не проси!

– И не собирался. У меня и так мозги еле работают, когда на тебя смотрю. Куда мне еще дополнительная стимуляция! – заверил я ее.

Что же касается женщин, то им эта техника попросту мешает испытывать удовольствие от секса. Отсюда частично и искалеченная психика Соры.

Услышав это грустное замечание, я не мог удержаться, чтобы не начать снова фыркать от смеха.

– Что такого смешного? – спросила Алёна.

– Да просто представил… Секретная техника старших рангов: прыжок противнику на шею – и выстрел в лицо из влагалища внутренней энергией!

Алёна ошарашенно замолчала на секунду – а потом мы с ней грохнули смехом совершенно синхронно.

– Творец, как я скучала по твоему юмору!

– Твой такой же!

– Вот именно! Только ты умеешь шутить еще более плоско и пошло, чем я! Мне так этого не хватало!

Но это было ночью, а теперь, утром, нам все-таки предстояли дневные заботы.

Я протянул Алёне свернутую из бересты чашку, куда налил горячего чая из брусничного листа. Воды я нагрел в железной миске из корзины с холодными закусками, которую нам собрали с собой. Положить туда железный чайник никто даже не подумал. Наверное, не поняли, что я действительно везу Сорафию Боней просто на природу – даже она сама. Посчитали моим местом назначения какой-то дом.

– Ты чудо, – сказала она со всей признательностью, отхлебывая. – Спасибо!

– Пожалуйста, – сказал я серьезно. – Нам нужно обсудить наши планы.

– Само собой, – кивнула Алёна. – Говори, что нужно сделать, я сделаю.

– Надо же… – я чуть удивленно поглядел на нее. – А у тебя самой есть какие-то соображения на будущее?

– Безусловно, есть, – безмятежно ответила она. – Но ведь как день ясно, что твои собственные идеи – масштабнее и интереснее. Ты, конечно, бывает, тупишь, так что если найду явные изъяны – скажу, конечно. Но в целом я собираюсь, как верная жена и последовательница, всюду идти за тобой.

– Последовательница?

– На Пути плюшевого мишки, – пояснила Алёна.

И тут же снова захохотала.

Я подхватил, и какое-то время мы смеялись вместе, а потом она добавила:

– Я, конечно, не могу перестать хихикать, но это потому, что очень счастлива! Так-то я серьезно.

– Спасибо, – мягко сказал я, утыкаясь в ее плечо лбом. – Я понял. Мне очень знакомо это состояние!

– Ага, я помню, когда мы тебе пересадили магическое сердце, ты себя неделю где-то вел, как клоун под амфетаминами… – тут она снова захихикала. – Чувствую, я где-то так же буду!

– Тебе идет, – утешил я ее. – Очень!

– Нет, ну серьезно. Какие планы?

– Ближайшие – очень простые. Мне нужно выучиться удару Черного Солнца.

Алёна кивнула.

– Да, естественно. Думаю, тебе двух-трех дней на это хватит. Или даже меньше. А потом?

– А потом нужно будет поехать в вотчину Коннахов, заняться делами. И подготовиться к свадебному пиру. Понятно, что перед лицом Творца мы уже женаты, но в этом мире клятвами не отделаешься: нет праздника – нет брака. Так что придется подготовиться и раскошелиться.

Алёна снова кивнула.

– Хорошо, что ты не пытаешься меня отговорить, – заметил я.

– Ты с ума сошел? Конечно, нет! То, что я попыталась отдать тебя Ясе или своей внучке – большая глупость и недоверие Творцу с моей стороны, я уже поняла, – фыркнула Алёна. – Хотя, конечно, как быть с наследником… Ты подумал?

Отдать меня Ясе? Так рыженькая все-таки пришла ко мне с благословения наставницы?.. Ладно, я буду дураком, если попробую прояснить этот вопрос, особенно сейчас. Постепенно выясню. Или не выясню. Семейная жизнь научила меня, что некоторые вещи лучше не уточнять слишком тщательно.

По крайней мере, зная Алёну, теперь я могу быть точно уверен, что рыженькая не сидит где-то в зиндане, отбывая наказание. Помню, был у нас довольно долгий период, когда она ревновала меня к коллеге – и ничего, даже дурного слова в адрес девушки не сказала, и карьере ее помешать не пыталась, хотя возможностей имела массу. Потом эта девушка вышла замуж за нашего младшего сына, что Алёнку ужасно разозлило, но это уже другая история.

А насчет наследника…

– Ну, смерть от старости мне теперь не грозит, так что острота вопроса частично снимается, – легкомысленно заметил я. – Потом, у меня есть братишка Ульн. И есть Герт, надеюсь, у него тоже дети будут. И есть твой внук. У него как, нормальные гены?

– Вроде, нормальные, – серьезно сказала Алёна. – Хороший мальчик. Не такой умный, как наши были, но способный и любопытный. Боюсь только, характер слишком мягкий. Хотя в семь лет пока рано судить.

– Ну вот, тоже кандидат на роль преемника… А потом мы и с детьми придумаем что-нибудь. Даже если на горизонте нескольких десятков лет за нами не придет помощь, надеюсь, мы двинем медицину настолько, что тебя можно будет с помощью комбинированных средств долечить. Или ты не хочешь больше рожать?

– Как это не хочу? – удивилась Алёна. – Конечно, хочу! Я бы тебе и дома четвертого родила, просто как-то все… – она вздохнула. – Времени не было. Но если не получится, тоже ничего страшного. Считая вместе с Сорой, я родила пятерых. Нельзя сказать, что это трагически лишенная потомства женская судьба!

Я покачал головой, ибо полагал судьбу Сорафии вполне трагической. Однако дальше развивать эту тему не стал.

– Вот, насчет того, что времени не было, – продолжил я. – Мне как раз сейчас стало ясно, каким идиотом я был. Как это не было времени? Я только с тобой чувствую, что живу.