Текст книги ""Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Сергей Плотников

В свое время я не рискнул ничего сказать отцу, не рискнул попытаться удержать его от самоубийственного шага. За что, с одной стороны, продолжаю просить прощения у Господа, с другой – честно говоря, даже не знаю, чувствовать ли себя реально виноватым. Церковь осуждает самоубийство как акт отчаяния и презрения к жизни, но про Ориса нельзя было сказать ни того, ни другого! Он следовал заложенной в него культурной программе, которая считала такой поступок оправданным и благим. Неужели Творец осудит его за это на вечные муки? А с другой стороны, Орис не слышал проповеди Творца, следовательно, попадал в категорию благонамеренных язычников – и наша Церковь никогда не рисковала официально заявлять, какова посмертная судьба таких людей! Так что я вслед за нашими же философами и церковными иерархами просто не знал.

Алёна не испытывала этих сомнений.

– Если помнишь, я помогла Орису, – сказала она.

– Да, помню, – с горечью сказал я. – Сейчас я понимаю, что это один из тех моментов, который не дал мне потом распознать в тебе тебя. Мне казалось, что ты бы никогда такого не сделала! Ты же всегда была против эвтаназии по медицинским показаниям!

– Да, разумеется, – удивленно сказала Алёна. – Но это ведь совершенно разные вещи! Речь не только о культурной программе. В смысле, только о ней, но в разных аспектах, не только эгоистическом. Орис пошел на смерть, чтобы помочь вам с Тильдой и нерожденному малышу. Ты разве не понял?

– Что? – удивился я.

– Помнишь, ты говорил мне, что был удивлен, как это первый год после его смерти у вас только наймы пропали, но никто не пробовал Школу на зуб?

– Ну да.

– Уважение к Великому мастеру. Никто бы не осмелился. Опять же, он велел остальным вашим мастерам слушаться тебя…

– Откуда ты знаешь?

– Он это при мне сказал, попросил меня быть свидетелем. А у них имелись сомнения. Но против человека, умершего как Великий мастер, никто пойти не посмел.

– Интересный взгляд на вещи, – заметил я. Мне сразу же стало понятно, почему Сора подумала об этом, а я нет: она почти сразу после своего попадалова поняла, что ей не уйти от судьбы Великого мастера. Соответственно, примеряла на себя и Школу последствия своих возможных действий в этом качестве. И влияние этого статуса на межшкольную и внутришкольную политику тоже. – Ну что ж… Если ты права, я вздохну с облегчением.

– Никто из нас не может знать, прав ли он в этих вопросах, – грустно улыбнулась Алёна. – Но это не повод не поступать по совести.

– Аминь.

Неудивительно, что жрец, привезенный Флитлином, тоже ухватился за эту проблему.

– Если Истинный Бог – это бог Жизни во всех ее проявлениях, в том числе Вечной Жизни… Если он не велит людям отказываться от этого великого дара, то что же говорить о Великих мастерах? – уточнил этот въедливый господин. – Неужели они оказываются лишены благодати Божьей, когда выбирают Вознестись?

– Мой плюшевый мишка пока мне этого не открыл, – признал я. – Но одно могу сказать: никому, даже Великому мастеру, не стоит ни на день укорачивать свое пребывание в этом мире из-за гордыни или страха! После смерти всякий из нас проходит суд, где его поступки взвешивают на весах. И если Творец поймет, что поступки человека недостаточно подготовили его к вечной жизни, то он просто не сможет впустить его туда! Не ворота будут закрыты, а порог слишком высок. Не стоит делать этот порог еще выше для себя.

Таков был компромиссный вариант, который я в итоге выработал. Неудачный, потому что религия, как я ее понимаю, должна давать пусть трудные в исполнении, но простые для понимания инструкции о том, как поступать в сложных обстоятельствах. А я этой инструкции пока дать не мог, кроме разве что «Великие мастера, терпите до последнего»! Оставалось надеяться, что мне удастся найти способ работать с внутренней энергией: и сводить к минимуму ее воздействие на организм: приглушать ее (отличный трюк, чтобы победить более сильного врага!) и возвращать (тут я думал, разумеется, о Герте).

В остальном же новый жрец, кажется, проникся. Не столько общался с нашим Коннаховским жрецом, сколько ходил на все мои проповеди и многое обсуждал с Лелой Он. Последнее меня слегка встревожило: тетушка имела привычку увлекаться. Однако послушав их разговоры немного, я успокоился: Лела, в основном, пересказывала жрецу историю моего руководства поместьем, драк на турнире и не только, а также, с позволения сказать, военных «кампаний» – против Воронов и против цензора Оровина. Довольно четко рассказывала, не упуская проигрышей и просчетов: фамильная коннаховская честность, очевидно, не давала сильно уж приукрашивать.

«Житие Пророка будет писать, – хмуро подумал я про жреца. – Надо будет взять этот процесс под контроль…»

Но как?

У меня была идея на этот счет, однако с ней придется подождать, пока не вернусь в Тверн и не встречусь с Гертом.

Что же касается бесед, которые мы вели с самим графом Флитлином, то они религии касались мало, концентрируясь в основном на экономических вопросах. В частности я заговорил с ним о том, что в такой богатой вотчине, как у него, где аж три деревни больше похожи на небольшие города, должно собираться куда больше налогов.

– Увы! – вздохнул Флитлин. – Мой прадед однажды даже пошел войной на такую деревню, чтобы обязать их платить. Ничем хорошим не кончилось. Нанятые им воины стерли деревню с лица земли и сожгли ее, и налога от нее вообще не стало. А предок графа Барнса попытался сделать по-другому – подал жалобу на своих крестьян императорскому цензору. Что же? Тот принял их сторону! Говорят, они выплатили ему чуть ли не тонну серебра, но в результате императорские войска охраняли деревню, и еще она с тех пор два столетия платила налог императору… пока, к счастью, не захирела и отец нынешнего графа не принудил их снова платить налоги только ему.

«Потому что не только деревня захирела, но и императорская власть в империи…» – подумал я.

– Вот поэтому я и говорю, – сказал я. – Нужна налоговая реформа. Нужно оживить товарооборот. Нужно предложить вашим крестьянам вариант, при котором платить налоги вам будет меньшим злом, чем остаться за бортом лодки, плывущей в будущее!

Флитлин усмехнулся.

– Красиво говоришь, внук. Но невозможно сделать так, чтобы люди захотели платить налоги!

– Это да. Я же говорю – не захотели, а «сочли меньшим злом», – я вдохнул, выдохнул. – Смотри. Как насчет свободной беспошлинной торговли в рамках провинции – при условии, что человек платит налог с выручки? А в отсутствии налоговых выплат – немедленный запрет на ведение любой торговли, хоть даже курями на местном рынке.

– Хорошо, но как мы будем определять величину налога? – нахмурился Флитлин. – С полями все просто – сколько распахано, столько и платит. А с торговлей…

– По местам, – сказал я. – Как в городах делают. За право торговать на «дорогих» местах на рынке на той или иной деревне или ярмарке отстегиваешь графу. В обычных деревнях сделаем эту плату совсем мелкой, медный грош в год или что-то вроде того. В крупных, да еще и обнесенных частоколом, – уже побольше, ну и ранжир, что места на главных рядах дороже. Назовем это «ярмарочным сбором», раз нельзя назвать лицензией на торговлю, как в городах. А вот въезд в графство и проезд по нему лучше сделать бесплатным – это привлечет больше купцов из других графств.

– Слышал, в некоторых графствах пытались такое ввести, – нахмурился Флитлин, – но обычно сталкивались с бунтами зажиточных крестьян. Мытари пропадали без вести, никто ничего не знает… Вооруженных отрядов для всех не напасешься. Ты мне сможешь для каждого мытаря предоставить охрану?

– Нет, – сказал я. – Но я смогу предоставить охрану для тех ваших зажиточных крестьян, кто захочет собрать караван и отправиться торговать в соседние провинции. То, что раньше было доступно купцам. И вот для них ценник при наличии документа об уплате налога от вашего мытаря будет значительно ниже!

– И у тебя хватит людей? Даже так, это больше человек, чем любой летний найм!

Я усмехнулся.

– У меня одного – нет. Но так случилось, что Школа Ручья желает и может сотрудничать с Дубом гораздо плотнее, чем раньше.

– Ха! А ты что с этого будешь иметь? И они тоже?

Я улыбнулся.

– Первые год-два – только прибыль с серебряного рудника да ваше расположение, дедушка. И тем и другим я готов поделиться с Ручьями, хотя частично они отрабатывают старый долг. А потом… Что ж, потом видно будет. Думаю, договоримся с вами на процент от собранного налога, если затея выгорит. А нет – попробуем придумать что-нибудь еще.

– Думаю, не получится ничего, – покачал головой Флитлин. – Торговля идет не слишком ходко.

– И одна из этих причин – отсутствие у крестьян монет. Я имею в виду, физически. Я тут походил по деревенским рынкам, пригляделся. Половина торговли идет по записи – разве это дело?

– Все серебро стекается в города…

– Правильно, но так быть не должно. Причина как раз в том, что в сельской местности налоги берут натурой, а заработать денег крестьянам фактически негде. Теперь будет, где: я затеваю много строек и мастерских, часть будет на вашей территории. А даже если и на землях Коннахов, после того, как мы снимем барьеры для передвижения, поток людей увеличится. Что же касается денег, проблему можно решить. Серебро-то у нас – вот оно. В руднике.

Я многозначительно поглядел на графа.

– Ты предлагаешь печатать фальшивые деньги?

– Ничего подобного. Я предлагаю создавать серебряные «эквиваленты стоимости». Все равно крестьяне обмениваются продуктами, держа в голове, сколько они стоят в серебре. Вот, дадим им полновесные эталоны. Без императорского чекана, конечно, зато с насечкой по ободку – так, чтобы нельзя было отщипнуть кусочек. Заодно вам не придется отвозить серебро в монетный двор в Тверне и терять каждый раз долю на чеканке.

– Насечка по ободку? – заинтересовался граф.

Я вытащил из кармана медную монетку, обработанную на нашем с Шейфом экспериментальном станке, и протянул ее графу.

– Вот. Это обычный медный грош, но доработанный нами. Обратите внимание, все штрихи абсолютно ровные, теперь его не облегчишь без специальных инструментов. Да и сама монетка стала круглее.

Флитлин задумчиво похмыкал.

– Однако! Чудеса не меньше твоих упражнений в горах… Но это только слова, Лис. Император моментально увидит, что мы не выпускаем эталон веса, а именно чеканим монету. А если и не увидит, то ему подскажут.

– Император слаб, – пожал я плечами. – Настолько слаб, что вынужден пытаться отобрать у вас полувыдохшийся рудник в доле со своим слугой…

Дед бросил на меня быстрый взгляд.

– Император был в доле?

Я пожал плечами.

– Гвардеец и императорский инженер оба не доложили своему начальству? Странная ситуация. Я допускаю, что одному из них цензор мог и приплатить или убедить, но сразу обоим? Трое не сохранят тайну. Нет, либо сам Энгеларт, либо кто-то из его ближних был в доле. И сам факт, что они вынуждены прибегать к подобным уловкам, говорит о том, что реально они сейчас ничего не могут сделать ни с крупными Школами, ни с крупными землевладельцами.

С учетом таких разговоров свадьба уже прошла продуктивно – хотя выкидывать деньги на повторный праздник было жалко уже даже и мне! Представительские расходы представительскими расходами, но сельское празднество, вопреки ожиданиям, вышло дороже городского: да, часть продуктов у нас была своя, но многое дорогое-статусное пришлось закупить в городе – как раз ради пускания пыли в глаза. Плюс поить-кормить куда большее число гостей, и в течение аж трех дней, как полагается по традиционному обряду. Плюс большая часть этих гостей у нас же и ночевала, внося сумятицу в жизнь поместья и Школы (опять пришлось уплотнять ученические казармы и нанимать поденных рабочих в деревне – и это лишь малая толика забот!)

Ну и разумеется, драки: не только показательно-развлекательные, но и весьма настоящие, которые все эти три дня вспыхивали в изобилии между гостями. Мы с Сорой, а также матушка с Фиеном замучились их утихомиривать.

Зато отбили часть расходов за счет подарков – это раз. И, к моему удивлению, на свадьбу еще приехал целый караван – без гостей, но с богатыми дарами (в основном, железо и медь, но серебро тоже, поскольку прошел слух, что именно металлы я люблю больше всего). От Ясного Полудня! С караваном прибыл курьер – перворанговый подмастерье – который привез письмо от старших мастеров Школы, где они сообщали о прискорбном самоубийстве Лидиса Соннота, в результате которого Главой школы стал его сын-подросток.

– Самоубийство прошло легко или тяжело? – уточнил я у подмастерья.

Тот поглядел на меня внимательно, словно бы взвешивая, что можно мне сказать, потом дернул углом рта.

– Двое наших мастеров были ранены.

Что ж, этого следовало ожидать! Руководство Школы не могло оставить у руля человека, настолько дискредитировавшего себя.

Положительно, мне нравится принимать подарки! Что бы еще такого сделать, чтобы все почуяли в отношении меня… ну, не страх божий, – страх Пророка, скажем так?..

Шучу. Мне сейчас страх – совершенно лишнее. Мне бы тихо, спокойно развиваться, хотя бы годиков пять, а лучше – десять. Но уже есть предчувствие, что никто мне ничего подобного не позволит.

Глава 12
Испытание верой

Зима 15 года с начала правления императора Энгеларта Седьмого, 10 552 г. от Сотворения мира

Как хорошо просыпаться ясным зимним днем от бьющего в комнату солнца! Уютно потрескивает огонь в очаге – к счастью, не в камине, я успел заменить большую часть каминов в поместье нормальными экономичными железными печками – в комнате тепло, а под теплыми шерстяными и меховыми одеялами еще теплее. Особенно если ты под ними не один, а с приятной во всех отношениях женщиной. Которая не против решить некоторые внезапно вставшие проблемы, скажем так.

…Было бы хорошо.

Потому что на деле ясным зимним днем я просыпался обычно затемно от того, что моя приятная во всех отношениях женщина совсем неприятно стягивала с меня одеяло, а то еще и щекотала за пятку.

– Лис! Зарядку проспишь! Ну ты чего! Сам же завел этот порядок!

Приходилось со стоном отрывать себя от толстого тюфяка, потому что действительно – жаловаться некому и не на кого. Сам придумал.

Кто ж знал, что новоявленный вкус к жизни во всех ее проявлениях войдет в конфликт с привычкой к самодисциплине? Причем не только моей! Я обожаю мою жену и не променяю ее ни на одну женщину в мире – на дюжину тоже не променяю. Но мне теперь куда больше становятся понятнее резоны моего хорошего друга, который из весьма широкого выбора девушек остановился на той, которая прежде всего давала ему поспать![1]

– Откуда у тебя столько бодрости? – простонал я, утопая ступнями в теплом коврике из кроличьих шкурок возле кровати. – Вроде ж одновременно заснули!

– Ты хорошо постарался, – подмигнула мне Сора.

– Я еще и биологически тебя моложе!

– Ты что, правда не знал? – удивилась она. – Вроде, столько с подростками работал! В твоем возрасте биоритмы – по крайней мере, у юношей – сильно смещаются в ночную сторону.

Серьезно, что ли? Вообще-то, я это слышал, но думал, что таково оправдание подростков, сильно засидевшихся за видеоиграми!

Не прекращая стонать и бормотать на тему того, как меня заездили, а теперь норовят еще и загонять, я поднялся – после чего сделал рывок в сторону Соры, чтобы ущипнуть ее за бок. Она мне это позволила, быстро поцеловала в щеку и со смехом выскочила за дверь, только коса мелькнула. Еще и крикнула: «Догоняй!»

Ну, догоняй так догоняй!

Утро было холодным, но не очень морозным – минус семь примерно. Кстати, надо бы сделать термометр, ничего сложного с моими новыми возможностями в этом нет. Тем более, что термометры для измерения температуры жидкости тут применяются, никому просто не пришло в голову ввести их в обиход. Да и простой и понятной шкалы вроде «ноль – замерзание воды, сто градусов – кипение» тоже не придумали, каждая мастерская пользуется своим стандартом.

Все ученики и подмастерья Дуба собрались для разминки на плацу. Прежде мастера обычно разминались отдельно, но Сора после нашей «деревенской» свадьбы решительно ко мне присоединилась – я-то, хоть и глава Школы, по рангу именно подмастерье, а не мастер. И, судя по динамике прироста внутренней энергии, мастером мне еще долго не бывать. Остальным мастерам Школы Дуба после этого стало зазорно не следовать примеру Великого, пусть из другой Школы – так что в темное зимнее утро выбежали абсолютно все, включая Она и Кеверта.

Скорее бы кто-то из наших подмастерьев дорос до мастера! Герт прав: нынешним всем уже немало лет, и никто из них не может даже близко сравниться с Орисом. Блей Гарт самый сильный (не считая берущего опытом Фидера), самый молодой, но и самый ограниченный – и мало надежды, что он прибавит ума с возрастом.

Кто-то может сказать: но ведь Орис тоже не отличался высоким интеллектом. Однако у моего второго отца было то, что с успехом заменяло интеллект (причем как бы не в лучшую сторону!) в большинстве ситуаций: жесткая принципиальность вкупе с осознанием собственной ограниченности. Он либо следовал Пути Дуба и примеру своих родителей во всех случаях, которые мог опознать как аналогичные, либо обращался за советом к тем, кого считал более компетентными (обычно Тильде или Фиену), после чего – высший пилотаж! – следовал этим советам максимально добросовестно. Гарту не хватало ни последовательности, ни внутренней честности, ни умения брать на себя ответственность.

Правда, возможно, я смогу добавить здоровья Фидеру и Фиену с помощью Черного Солнца. Но это нужно правильно подать и обставить.

К тому же все понимают, что Сора теперь все равно что в Школе Дуба – это тоже огромный плюс – и немало добавило к моей «легенде о Пророке». Надо полагать, на меня смотрели бы как на безумно удачливого хитрована, даже будь моя жена-Великий мастер страшной, как смерть. Но красота Соры после ее омоложения стала очевидной всем, кто не мог прежде рассмотреть ее за морщинами и старушечьими манерами. Мне не просто завидовали – мною восхищались, и меня побаивались. На нашей свадьбе я даже слышал (когда гости перепились) разговоры по углам: это насколько же мальчик хорош в постели, что аж Великого мастера Цапель приманил, да еще такую красотку – это учитывая все слухи, которые о них ходят! Видно, мощь Дуба – везде мощь!

Кстати, это правда. Тренировки на выносливость и контролируемый выход внутренней энергии отлично переносятся на иные ситуации, а если добавить еще прежних «технических» знаний и умений… В общем, краснеть за менее могучее тело мне не пришлось.

Последний кирпичик репутации мне вроде бы ни к чему, но и лишним не будет, что уж. «Мужская» мощь и сила плодородия – тоже вполне себе доводы в пользу любого лидера, недаром люди подсознательно испытывают больше доверия к женатым и многодетным политикам.

Многодетность, учитывая Сорину проблему, мне пока на этой планете не светит. Но это даже хорошо. Надеюсь, мы успеем сделать окружающий мир более приятным местом, прежде чем привести сюда нашего четвертого ребенка – хотелось бы дать малышу старт, хотя бы сравнимый с тем, что был у первых трех.

Однако ледяной наст и снег под моими босыми пятками быстро отвлекли меня и от политических, и от экзистенциальных размышлений, вернув в сегодняшний день и в морозный зимний сумрак. Балаклаву, сегодня подвернутую, как шапка, на уши – и вперед!

До речки и проруби мы бежали вместе со всеми, но нырять не стали. Вместо этого мы с Сорой махнули прямо по льду на другую сторону реки, по тропинке до старой вырубки – причем тропинка была натоптана в основном нами. Огромная заиндевелая сосна с широко раскинутыми широкими ветвями давно была облюбована как лестница и обзорная вышка. Сора, пользуясь продвинутыми акробатическими навыками Цапель, легко подпрыгнула, уцепилась за самую нижнюю ветку, все равно растущую выше человеческого роста, подтянулась и оседлала ее. Затем свесилась, протянула мне руку.

Я воспользовался ее рукой в качестве подмоги, частично взбежав по стволу. Мог бы и сам, но с учетом инея мне бы этот фокус было проделать сложнее… да и просто приятно принимать помощь от жены.

Не задерживаясь на нижней ветке, мы принялись карабкаться вверх, помогая друг другу. Опять же, больше из удовольствия ощущать взаимную поддержку, чем из необходимости.

На самую вершину, что качалась от ветра, мы лезть не стали – зачем? Старое дерево росло на пригорке, и от него замечательно было видно заиндевелые леса на несколько километров окрест, изгиб реки, постройки поместья Коннах. Небо уже побелело, и теперь на востоке ярко пылало алым зимним рассветом.

– Какая красота, – зачарованно сказала Сора.

Вот уже несколько месяцев как к ней вернулось зрение, но она все еще не могла к этому привыкнуть.

– Именно, – сказал я, глядя на жену, такую молодую и прекрасную в слабом утреннем свете. – Очень красиво!

Никогда не думал, что смогу испытать, каково это – любить двух, а то и трех женщин одновременно, не изменяя жене! Моя Сора и походила, и не походила на прежнюю Алёнку, часто поворачиваясь ко мне то одной, то другой гранью. Не могу сказать, что совсем уж «две разные женщины в одном теле», но иногда очень похоже! Плюс та личность, что получается на стыке. Крайне интересное приключение. Хотя от пяти Алён я бы все равно пришел в ужас: меня бы не хватило.

По ассоциации вдруг вспомнилась моя первая зима в этом мире, и как я представлял себе Алёну, выходящую ко мне из леса, чтобы я напоил ее чаем из термоса. Впрочем, о термосах тоже можно подумать – вроде бы все для этого есть. Без нормального вакуума, конечно, будет не то, но можно предусмотреть другой изолят между стенками. Тяжелая штуковина получится, но всаднику сгодится.

– Жаль только, холодно, – улыбнулась Сора, словно эхом отзываясь на мои мысли о горячем чае. – Меня-то греет энергия Великого мастера, а тебя?

– А меня – любовь, – фыркнул я. – Но я понимаю, о чем ты. Побежали-ка назад, и сразу в сауну.

В сауну мы ходили порознь – все-таки это в первую очередь санитарно-профилактическая процедура, нечего подавать разлагающий пример! Тем более, мужская и женская бани в поместье были разделены стенкой. Местная бойцовская культура спокойнее относится к публичной обнаженности – в смысле, девушку, у которой нечаянно задралась или развязалась туника, никто на смех не подымет. Но публичное проявление нежных чувств не поощрялось даже между супругами, по крайней мере, у Дубов. И совместное пребывание в обнаженном виде, например, во время купания или массажа, – тоже. В других Школах были другие нормы.

Кстати, небольшое отступление. Я колебался, вводить ли в свою проповедь характерные для творцизма и моей собственной цивилизации понятия стыдливости. Насчет целомудрия не колебался: наоборот, задвигал, как это правильно и хорошо – хранить верность одной женщине или одному мужчине. Тут мой жизненный опыт и убеждения абсолютно совпадали: в большинстве случаев моногамия, на крайний случай – серийная моногамия, выгоднее и для человека, и для общества. Хотя я знаю и весьма выдающиеся исключения из этого правила – но там ни одного из участников брачного процесса нельзя назвать заурядными или хотя бы просто ординарными людьми! Подобные им в общественном одобрении не нуждаются – они его создают.[2]

После сауны мы отправились на завтрак, где сидели за главным столом вместе с матушкой, мастерами и Айной (по моему настоянию она начала есть здесь тогда же, когда Рены переехали в главное здание поместья – иначе было бы неловко). Герт и Рида, что характерно, за этим столом никогда не сидели. Последнее время они принимали пищу даже не вместе: Герт с подмастерьями, Рида – с учениками. По Ридиному настоянию! Ну, теперь их вообще не было в поместье – они продолжали жить в Тверне. Герт очень неплохо справлялся со своими обязанностями, Рида постигала целительское ремесло и вместе с Гертом тренировала детишек.

Когда я подал сигнал к окончанию завтрака, Сора поднялась из-за стола сосредоточенная и серьезная.

– Прошу тех, кто был отобран идти сегодня с Пророком для испытания веры, следовать за мной!

По залу пронесся шепоток, многие встали.

Мы долго ломали голову над этой штукой – точнее, я ломал, Алёнка, скорее, придиралась к каждому варианту моего плана! – и в итоге придумали вот что.

Заранее отобранная большая группа старших учеников – от четвертого до второго ранга включительно, примерно половина общего потока, то есть человек тридцать – плюс Лела Он, потому что не взять ее было бы смертельно обидеть, плюс Тейл Якри из подмастерьев как самый надежный и Фиен Рен как вообще самый незаменимый отправились за нами с Сорой в лес.

Без всякого экстрима: все были тепло одеты. Мы заранее предупредили, что ждать на морозе придется долго.

Полгода назад, пожалуй, ученики моей Школы если бы и пошли за мной в лес посреди дня непонятно куда, в нарушение обычного порядка уроков, тренировок и занятий, то уж точно либо ворчали в процессе, либо держали нарочито невозмутимые лица. Лела саркастически бы улыбалась, а Фиен осторожно отвел бы в сторону и задал бы два-три вопроса на тему: «Лис, ты точно понимаешь, что делаешь?»

Теперь – ни одного вопроса, ни одного следа сомнения на лицах! (А я смотрел внимательно и тщательно искал.) Только энтузиазм и – не у всех – страх. Мол, не заставит ли глава сражаться с чудовищами?

Не заставлю.

Хотя мог бы.

Мы с Алёной затеяли эту экспедицию не с бухты-барахты, сначала как следует проверили. В частности, еще раз создали Черное Солнце – в лесной глуши, подальше от поместья Коннахов. Когда уже приучили всех, что после зарядки мы частенько убегаем вдвоем и носимся по округе. Уж не знаю, какие занятия нам там приписывал народ… хотя вру, знаю. Но сразу скажу: этими вещами намного удобнее заниматься в супружеской постели! Плащи, постеленные на хвойные ветки, – это все-таки экстрим, который становится совсем уж непревзойденным в минусовые температуры, тем более тогда, когда на вас вообще нет плащей. Кто же бегает в такой тяжелой одежде?

А мы вместо романтических развлечений разыскали несколько удобных полян, полузаросших вырубок, оврагов с надежными стенками и тому подобных мест. И там я один раз вызвал Черное Солнце.

Таким образом мы выяснили несколько важных фактов: во-первых, Черное Солнце у меня отлично получилось, и концентрироваться потребовалось не десять, а всего девять с половиной минут – молодец я. Во-вторых, за пятьдесят метров и чуть больше даже Сора с ее отличным внутренним зрением Великого мастера не могла заранее увидеть, что именно я делаю – а вот черную кляксу прорыва в Междумирье над деревьями увидела превосходно. В-третьих, не один я мог убивать посыпавшихся из прорыва слизней: у Соры тоже это отлично получалось. Уровень внутренней энергии Великого мастера позволяет дистанционно внедрять эту энергию в тело жертвы, словно энергетическими сгустками выстреливать – именно так, буквально «молнией с небес» она и убила тогда императорского гвардейца. Палкой просто добавила, поскольку на первый раз не была уверена, получится ли фокус и насколько окажется смертельным. Так вот, слизняков разрывало даже от самой маленькой дозы, и Сора без труда справилась с парой десятков, пока я выжигал остальных. В общем, вдвоем мы быстро ликвидировали «побочку», но решили, что в случае необходимости – и если из прорыва не вылезет что-то более неприятное – Сора справится и одна.

Собственно, на этом и зиждился наш сегодняшний план.

Да, и в-четвертых: я узнал, что магия, запасенная в резерв, довольно быстро диссипирует. Ради интереса я постарался не тратить ее совсем и поглядеть, насколько быстро «сядет батарейка». (Еще один раунд исцеления Соры и мелкий сеанс самоисцеления – чисто на всякий случай – не в счет, их я делал при открытом Черном Солнце). Так вот, оказалось, что буквально за сутки резерв полностью обнуляется, даже если совсем ничего магического не делать. Отсюда вывод: если я хочу скастовать хоть что-то условно сильное, хоть из арсенала целительской, хоть из арсенала боевой стихийной магии, надо это делать в течение одного-двух часов с закрытия Прорыва, иначе потом энергии хватит только на простенький телекинез. Тоже может быть полезно в критических обстоятельствах: согласно рассказу моего друга, которому у меня нет оснований не верить, тот однажды победил куда более сильного мага-бойца, в том числе кидая телекинезом десятиграммовые грузики-гирьки, ибо на большее у него тогда не хватало умения[3]. Однако постараюсь до такого не доводить.

…Итак, мы привели толпу учеников и подмастерьев на поляну посреди леса. Сугробы здесь доходили чуть ли не до бедер, но адепты Дуба упрямо месили снег. Никто не ругался, не возражал. Белое безмолвие, как оно есть. Алёна отделилась и отошла в сторону еще раньше.

– Стоп! – велел я.

Потом начал говорить.

– Ученики, подмастерья и мастера! Мой плюшевый мишка сказал: истинному богу угодно выбрать тех из его учеников, через кого господь будет творить чудо исцеления, как мне удалось сотворить у озера Исс. Но для этого мало быть искренним в вере. Нужны еще особые способности, особая сила крови. У кого-то они есть, у кого-то нет – это не говорит о том, кто из искренен и хорош, только о том, кому повезло с предками. Эти способности очень редки: может так случиться, что из четверых братьев только у одного они будут. И чтобы понять, кто из вас может вместить исцеляющую силу Творца, мы проведем сегодня испытание! Достаньте из карманов черные повязки, которые я велел вам взять!

Дальше все ученики, подмастерье и даже Фиен повязали эти повязки, причем я внимательно осмотрел каждого и проверил, что повязки сидят плотно. После чего сказал:

– Сейчас моя жена, Великий мастер Боней-Коннах, совершит молитву действием. Если все пройдет хорошо, Творец явит нам свою волю. Пусть любой, кто ощутит на себе Его благоволение, поднимет руку, не говоря ни слова! Я подойду и отведу его в сторону. Предупреждаю: благоволение будет сильным чувством, не ждите, что его трудно будет заметить – оно нахлынет на вас, как поток воды из ушата, спутает чувства и мысли! А теперь молитесь – но не вслух, про себя – и ждите.

Вот только еще феномена коллективной молитвы, наложенного на феномен Черного Солнца, мне тут не хватало. Это нужно исследовать отдельно, в контрольной среде!

Вскоре я ощутил знакомый прилив эйфории – а потом и увидел черную кляксу, разошедшуюся в небе над лесом немного в стороне. Увидел и выпадающие оттуда фигурки слизней – на таком расстоянии они выглядели мелкими и совсем неопасными. Тревога была сильна, но я силой воли ее подавил: Сора с ними справится. А не справится – так без труда сбежит и попросит помощи у меня: слизни медленные.