Текст книги ""Фантастика 2026-208". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)"

Автор книги: Сергей Плотников

Соавторы: Юлия Андреева,Квинтус Номен,Майя Фар,Ярослав Васильев,Адель Гельт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 192 (всего у книги 349 страниц)

Глава 13
Будний выходной

«У тебя каждое утро эти крайние обстоятельства».

Людмила Свиридова, укладчица

[От героя. Сервитут Казнь. 2 августа 1985 года, пятница.]

Твердь там или нет – удар Йотунин держит, на то он и тролль.

Это я про себя, если кто не понял: ошарашен был изрядно, но лицо сохранил – ничего, мол, особенного не услышал.

Решил: надо будет обсудить кое-что с полицейским финансистом наедине да накоротке, заранее закляв пару особых сущностей.

– Опора на надежных людей – штука важная, – кивнул я солидно. Вернее, так, как мог бы кивнуть совсем юный тролль, желающий солидно выглядеть.

Эти двое переглянулись между собой: быстро, коротко – не знай я, куда смотреть и чего ожидать, так бы ничего и не заметил.

– Тем более, вопросов у меня, – бросил внимательный взгляд на собеседника: надо же, сама невинность! – куда больше, чем ответов. Скажем, последние дни клана.

– Главный вопрос мне понятен, – кивнул Лысый. – «Как погиб клан?»

– Вернее, – помрачнел Ваня Йотунин, – «кто отдал приказ». Как именно убивали моих родичей, я в курсе.

Сыграл так себе, на троечку, но местным хватило: иного от меня не ждали. Юнец, блин!

– Ответа у меня нет, – принялся юлить полицейский, – но он будет. Обязательно будет. Поделюсь.

Поделится он, ишь! Делятся, так-то, даром, то есть – бесплатно.

Этот же точно чего-то захочет, к гадалке не ходи! Сам ли, от лица ли полиции – не рискну даже предположить, так, чтобы самому не было стыдно поверить.

– Дурная история. И тема. Совпадения… Не думаю, – надворный советник завершил разговор.

Тут я и вспомнил, на кого похож царский сатрап и душитель свобод!

Ровно такую же морду делает лицом товарищ Кислицын – диктор эловидения и ведущий передачи «Международная Панорама»! Что характерно, по похожим поводам.

– Разговор, нужен, – я набычился.

– Да, – не стал спорить Лысый. – В другом месте, не здесь. – полицейский протянул мне визитную карточку. – Набери…те меня во вторник. Тут личный номер.

Ничего себе! Карточка-то бумажная, типографской выделки, буквы золотые, бумага веленевая… Солидно! Когда-то такая была и у меня самого – давно, не здесь, уже не совсем у меня.

На старушке-Земле картонки забросили лет пятьдесят назад: эфирные слепки и проще, и удобнее. Носить с собой можно сколько угодно, сделать новый слепок – простое усилие воли.

Здесь не так. Колдуют плохо и не все, теормаг вызывает сомнения… Пусть.

– Извините, своих не имею, – карточку-то я принял. – Не дорос, типа.

Такая беседа: поздоровались, перекинулись парой фраз, завязали знакомство, разошлись – зуб за два, со стороны казалось именно так. Я старался.

Ходил себе потом, думал, что-жевал, с кем-то пил. Ну да, вроде как, сорвался.

Я запомнил укор в глазах Заи Заи: «Опять за старое? – и головой еще покачал, удрученно так. – Стоило оставить тебя одного…»

[От героя. Сервитут Казнь. 3 августа 1985 года, суббота.]

Имею сомнение: если звонить кому-то не прямо в вечер пьянки, но наутро, это как, звонок по пьяни? Считается?

До Кацмана я и не дозвонился, а мне было надо! Может, и хорошо, что так вышло.

Вопрос к капитану егерей у меня был один – не про логику, но по синей обидке, и страшно вежливый: «Зачем Вы, господин капитан, лгали мне об огнестрельном оружии?»

Так-то мне ответила машина. Три раза. Всякий раз звучало одно и то же: егерь уехал в столицу, вернется через два дня.

О поездке я знал заранее, и это было смешнее всего: Кацман упоминал о том, что едет в Александровское – возвращать себе место в опричной структуре, получать полное звание полковника жандармерии – вместо временного патента.

Правильно, кстати: название «бревет-полковник» мне не нравилось. Не наше оно какое-то, так и веет духом Авалонщины.

Обидно стало – мрак! А тут еще этот, который черный, то есть белый, то есть урук – Зая Зая, в общем. Сначала вышел из дома с ранья – «решать», как он сам выразился, «транспортную проблему». Потом явился обратно, и тоже не вовремя.

– У, брат, да это ежики! – Зая Зая смотрел на меня пристально. Я не противился: силы меня покинули. Спросил только: – Какие еще ежики?

– Те самые, которые вовнутрях. Бегают, топают, колются…

– Это не те ежики, которых мы ищем? – я попытался улыбнуться, и вдруг понял, о каких ежах говорил мой друг. Наступила очередная – наукой отрицаемая – стадия похмелья.

– Соберись, тряпка! – потребовал орк.

– Чего это? – не, все-таки я был еще сонный.

– Того это! Из нас двоих на работу идти тебе, не?

Ну да, была суббота. Но – местный закон о труде работал немного странно: в какой-то из дней совсем другого месяца совместили выходной и праздник – «через понедельник», и теперь этот день надо было отработать.

Хорошо, что алко-зелье только называется навыворот, действует же – преотлично, особенно будучи сваренным заранее. Нашел, принял, отпустило.

Идти решил пешком: к испытаниям вроде заезда на трайке организм мой не был еще готов динамически.

Я решил, и пошел, и достиг – по дороге не случилось ровным счетом ничего. Получилось даже скучно, пусть и очень кстати.

[Немногим позже]

– Не понимаю я этой системы, – жаловался Ваня Йотунин начальству спустя три часа после начала рабочего дня.

Все дела к тому времени были сделаны: в воздухе витало предвкушение главного события дня – обеда.

Нечего зря терять время! Я – в лице Вани Йотунина – решил прояснить пару моментов, спросив того, кто в моментах разбирается.

Начальство внимало благосклонно и даже изволило отвечать.

– Система, Ваня, на то и существует, чтобы в ней разбирались только те, кому положено, – Колобок, выполнивший накануне программу-максимум, был воплощенное дружелюбие. Даже в большей степени, чем я привык. – Это сразу и показатель твоего знакомства с ситуацией…

– Хорошо, – согласился я. Не всегда стоит казаться глупее, чем ты есть на самом деле. Или делать так слишком часто. – Заодно, – вроде как догадался, – непонятки – это логические ловушки. На постороннего.

– Вот видишь, – Пакман излучал в пространство радость, – ты и сам все понял!

– Не все, – я упрямо наклонил голову, – только причины. Смысл следствия от меня ускользает. Капитан, полковник, старшина ополчения… Не слишком ли много для одного человека? Нет, Кацман, конечно, киборг уважаемый…

Пакман глянул хитро, и вдруг зашел с другой стороны.

– Скажи, – говорит, – Ваня: что ты знаешь об Инциденте? – умеет огорошить: например, внезапным вопросом. Так получилось и на этот раз.

– Ну… – мнусь немного для порядка. – Он был. Про него вспоминают каждый раз, когда… Почти всякий раз, да.

Колобок взял паузу: посмотрел на меня со значением, пожевал губами воздух, будто решил что-то, подкатился к окну.

В окно шеф смотрел долго – минуты, по настенным часам, три. Затем от окна отвернулся и вновь обратился ко мне.

– Я не буду рассказывать тебе о том, как и что происходило, – уточнил он.

Вот радость-то, а! Мне бы, как раз, не помешал сам рассказ!

– Всегда можно взять учебник истории сервитута Казнь. Кстати, вот он, – Пакман взял со своего стола самую красивую книгу: обложка богатого сиреневого цвета, золотой корешок, такие же – довольно крупные – буквы. Золото по сиреневому… Н-да.

Киваю: хитрость не удалась. Зря я понадеялся на устный рассказ! Придется читать – ломать глаза о бессмысленную русскую латиницу…

– Самое главное, – вещал Иватани Торуевич, – в том, что Инцидент был не один. Это слово – вообще почти термин, так или почти так часто называют обстоятельства, приведшие… Да, приведшие. – Шеф будто застыл. Мне показалось даже, что Пакман потерял нить собственного рассказа.

– К появлению, – не знаю уж, о чем он там задумался, но мне интересно было о своем, – хтони?

– И сервитута, – порадовался моей логике отмерший завлаб, – при той. Или, как в нашем случае, при тех. Уточню, что термин это – именно что «почти», в других местах могут то же самое называть иначе.

– Держава огромна, – соглашаюсь понимающе. – Люди везде разные. Плюс нелюди… Имеют право, короче.

– Одна тысяча девятьсот двадцать восьмой год, – голос моего шефа вдруг стал звучать отстраненно и немного торжественно. – Дальний пригород столицы, тогдашней и нынешней… Тоже Инцидент. Представь себе, Ваня, пункт постоянной дислокации. Ты ведь знаешь, что это такое?

Я сделал недоуменный вид, мол, откуда мне?

Шеф даже нахмурился: мол, не валяй, Ванька, самого себя! Пришлось согласиться: знаю.

– Так вот, Пэ-Пэ-Дэ, – с удовольствием сократил Колобок, – целого флотского подразделения! Большого, вроде дивизии – или как те называются у моряков. Не помню.

– Дивизия – это до двадцати тысяч? – уточнил я на всякий случай. Мало ли, что значит военный термин в реалиях другого мира!

– Да, и целый контр-адмирал во главе, – согласился Пакман. – К тому же, речь шла не просто о какой-то территории, но о целом городе. Его так и назвали, еще сильно заранее, имея в виду планы заселения – «Флотск».

Честно говоря, понятнее не стало. Столичный округ – или даже пригород – это суша. Места настолько не морские, что сложно даже представить, что забыла в таких местах толпа моряков… Надеюсь, хотя бы без кораблей – а то картина получается совсем уже фантасмагорическая!

– Ну, не просто дивизия, конечно, – я спросил, Пакман поспешил ответить. – Учебная. Кроме того, это был эксперимент. Фамилия «Аракчеев» тебе ведь знакома?

– Конечно! Граф, генерал от артиллерии, – ткнул пальцем в небо, и, как это иногда бывает, не попал: на круглом лице Иватани Торуевича проявился вопрос.

– Какой еще граф? А! Тот Аракчеев! – вовремя догадался шеф. – Девятнадцатый век. Нет, графское достоинство род к нашему времени утратил, представь себе – пять поколений одних пустоцветов… – Иватани Торуевич покачал головой, будто лично имел отношение к делам давно минувших дней. – Правда, потом семья возродилась, но это случилось позднее.

Мне стало интересно. Мне стало страшно интересно. Мне стало так интересно, как бывало всякий раз, стоило поймать за хвост очередное расхождение в истории наших миров – слишком похожей, будто идущей в одну сторону, иногда спотыкаясь о мелкие детали – вроде фамилии царского рода.

Когда мне интересно – я слушаю.

– Военные поселения придумали намного раньше, – витийствовал Иватани Торуевич. – Но именно в двадцатые годы прошлого века их решено было – самое правильное выражение будет – «поставить на поток». То ли экономика не справлялась, то ли магия, то ли система государственная? Нет, об этом не стоит, тем более – вслух.

Я понял: рассказ может длиться очень долго, и до сути самого главного мы, пожалуй, и не дойдем. Пришлось сделать вид нетерпеливый и готовый перебивать.

– А, ну да, – будто опомнился завлаб. – Город не просто был заселен флотскими, он ими управлялся – целиком, без единой гражданской службы, понимаешь?

И понял, и ужаснулся: что бывает, когда всю полноту власти на местах отдают военным, я себе представляю неплохо – наблюдал лично.

– Не знаю, как это получилось: подробности в секрете до сих пор, – подобрался Пакман к самому интересному, – какая-то магия, прорыв, не знаю, но флотские… Представь себе: наутро – не проснулись. Не в смысле «умерли», нет, просто остались спать. Буквально сразу и все, и только флотские – сон одолел начальство, от унтер-офицеров и старше!

Я сразу представил себе эту картину: получилось так себе. Магия такого уровня не может действовать избирательно – в любом случае, задело бы непричастных и просто проходивших мимо. Кроме того, сами командиры – то есть, конечно, офицеры, должны были являть исключение: иммунитет, родовые амулеты, специальные практики, наконец!

– Теперь представь себе, Ваня, – вот оно, главное! Да? – Что во всем городе толпа нижних чинов – вчерашних, между прочим, мещан с крестьянами, чуть меньшее количество людей, совсем штатских, и буквально единицы тех, кто может руководить и кого – что важнее – станут слушаться! Город, Ваня, город!

Мне, в целом, стало все ясно.

– Потому, – почти перебил я, – оставшиеся начальники хватались за все и сразу, система управления покатилась кувырком. Пришлось давать перекрестные звания? По несколько пар погон на одни плечи?

– Да, все верно, – согласился шеф. – Так и вышло, что один и тот же человек становился начальником сразу по нескольким линиям.

– Значит, наш общий знакомый, – согласился я, – личность многогранная, но егерь, ополченец и опричник в одном лице – это дело почти обычное. Бывало покруче?

– Например, старший пожарный округа, главный врач полевого госпиталя, и, заодно, командир магов-ассенизаторов, – собрал несобираемое завлаб. – Как тебе такое?

– Ой, – ответил я.

Действительно: ой! Это все – один человек? Да, Дамир Тагирович еще легко отделался.

– Ладно хоть, звания временные, – добавил шеф.

– Кстати, почему? – это тоже было важно.

– Потому, что ни один флотский офицер тогда не умер. Все они именно что уснули, и почти все и не просыпались. Некоторые, вон, спят до сих пор!

– Да, – согласился я, – не должны одну и ту же должность занимать два разных человека. Если на постоянной основе.

– Такое положение и закрепили. Именным рескриптом Государя, как временную меру, – круглое закруглилось: Пакман, наконец, договорил – почти.

Да, нет ничего более постоянного, чем временное – в любом из миров!

– Даже город переназвали, – вдруг вспомнил завлаб. – Два раза!

Нет, обрывать эту лекцию не хотелось – хоть и пора было идти обедать.

– Отчего, – поинтересовался, – так?

– Сперва был просто Флотск, стал – Снофлотск, – Иватани Торуевич коротко хохотнул. – Государь… Грозным никогда нельзя было отказать в отличнейшем чувстве юмора!

– Самому главному-то попробуй, откажи, – не стал я спорить с очевидным. – В чем угодно, например.

– Ну вот, а потом вышло как: раз офицеры спят, значит – корабли не водят, осмысленным чем-то тоже не занимаются, выслуга лет не положена, штаты флотские и без того сокращались – а тут еще пойди, найди кем заместить внезапную, хоть и временную, потерю… Приказом по адмиралтейству перевели всех – скопом – из флота в армию. С сохранением чинов, и в подведомство уважаемое: артиллерия, не пехота!

Пакман взял паузу: фраза получилось длинноватой.

– Теперь, – отдышался шеф, – это не город, но сервитут. Почти уникальный: хтони-то рядом нет! И называется он – года с двадцать девятого, что ли, по-новому: Сноармейск!

Ух ты, как интересно! Появилось у меня одно подозрение: столичный регион, название почти привычное, правда, без первой части, на Тверди лишенной смысла: «Кра». Глянуть бы на карту ретроспективно: была ли на том месте когда-нибудь текстильная фабрика?

Нормально так вышло: за все время рассказа нас никто не перебил – ни одна сволочь не померла смертью противоестественной, или нам о том просто не поспели сообщить.

Поэтому мы пошли обедать – и пошли, и явились, и даже успели что-то съесть. Я успел: Иватани Торуевича оторвали прямо от тарелки какого-то супа.

Вот почему я не ношу в столовую связной амулет, и вообще – убираю телефон на время еды в ящик стола.

У Колобка тоже есть мобильник – то ли был и раньше, то ли оказался куплен по моему примеру. На этот аппарат шефу и позвонили.

– Пакман, – хмуро буркнул тот в микрофон, аккуратно положив ложку на край тарелки. – Слушает.

Не слышал, что там сказали завлабу такое, но помрачнел он изрядно.

«Еще бы не хмуро», – подумал я. «Обед – дело святое!».

Ошибся: дело было вовсе не в супе, или не только в том: уточнение явилось зримо.

Явление вызвало бурю эмоций – все пять десятков работников, сидевших за обедом, повели себя по-разному.

Кто-то хмурился, тайно негодуя. Кто-то – поумнее – сделал каменное лицо: почти так, как совсем недавно умел и я сам. Иные – глупые – принялись возмущаться, но негромко и даже опасливо.

Это в столовую вошли сразу трое опричников – железных наполовину или еще на какую-то солидную часть. Киборги были вооружены – более того, оружие держали наготове, возмущая и пугая население калибром стволов.

– Слово и дело Государево! – заявил опричник, шедший первым.

Тут притихли даже самые глупые – не то явление, с которым стоит спорить или шутить!

– Подданный Пакман Иватани Торуевич! – безошибочно обратился говорящий.

Колобок поднялся на ноги.

– Согласно статей семьдесят девятой, восьмидесятой и девяносто первой Уголовного Уложения Империи, Вы задержаны по подозрению в совершении ритуальных убийств! Вы, – продолжил киборг, – будете препровождены для заключения и дознания!

Судя по вашим охреневшим лицам – вы тоже слегка удивлены.

Глава 14
Спасли и не успели

'Спасать можно человека, который не хочет погибать; но если натура вся так испорчена,

развращена, что самая погибель кажется ей спасением, то что же делать?'

Алексей Каренин, чиновник

[От героя. Сервитут Казнь. 3 августа 1985 года, суббота.]

Такое бывает: читаешь книгу – потому, что тебе интересно. Сейчас у меня нет времени на чтение – все и без того увлекательно, иногда – даже слишком.

Когда-то давно время было, и читать Вано Йотунидзе любил.

Я уже говорил об этом: самиздат, пржесидленцы, польский реванпшизм. Общее в том, что почти все авторы такого чтива – или ненастоящие писатели, или активно такими прикидывались. Под псевдонимами, а то – мало ли что?

И вот, представьте: автор нарисовал сцену, поместил туда персонажа, выпуклого, хорошего. Придумал тому личность, смешное имя, историю, внешность… И всё, в смысле – совсем. Ни в одной сцене романа этот персонаж больше не появился.

И вот ты такой перевернул последнюю страницу, сидишь, думаешь – а он, вот тот маршалок брони Пшеплесмышлец, жуир, бонвиван и отчаянный храбрец – он вообще зачем?

Как хорошо, что я – не герой книги и не, извините за выражение, литератор! Некоторые персонажи из окружающих меня людей и нелюдей появляются в жизни моей нечасто не потому, что чей-то произвол, а просто… Ну, жизнь.

Иван Иванович Иванов, господин доцент, начальник морга, хороший человек, подписавший Ванину путевку в новую жизнь. Идеальный руководитель.

Он, так-то, есть, но где-то не здесь: вместе с матернокопытной секретаршей, документами и кабинетом на втором этаже. Сам я говорил с Ивановым всего трижды, причем один раз – встретив недалеко от столовой. Чаще с господином Так-Сказать общаются только начальники, а я – не они.

Платежные ведомости Иванов, однако, подписывает вовремя. Говорю же – идеален!

В тот день… Лучше бы он оказался рядом. Хорошо хоть, мне объяснили, где его искать – в университете. И да, пришлось снова брать таксомотор.

Благо, денег у Вани Йотунина много и меньше не становится, однако пора бы заиметь и свой транспорт – не трайк, а что-нибудь солиднее, закрепить мобиль за Заей Заей – пусть водит. Или я об этом уже говорил?

Так, таксо. Я выбрал вариант не дешевле и не дороже, так, в пропорцию: слегка внедорожный рыдван, за рулем – пожилой снага. В салоне оказалось почти чисто, ничем особенным не пахло – благодать!

Рынком больше, рынком меньше… В моей яви колхозный базар имени товарища Чехова закрыли в двадцать втором двадцать первого – сразу после того, как одолели зубастую чуму, и население потянулось на улицы, площади и в парки со скверами.

Почему закрыли? Перестал быть нужен, и этот рынок, и остальные. Удобной штукой оказалась сеть доставки всего подряд!

В Казни рынка не оказалось вовсе. На месте базара, и даже в знакомых границах последнего и был выстроен искомый университет. Было и отличие: высокая стена, шедшая вдоль всего периметра.

А, ирония: это здание тоже носит имя великого русского… Врача.

Антона Павловича здесь помнят и уважают, но не за книги, он тех не писал. Зато доктором Чехов был отменным: первым на Тверди победил чахотку, вылечился сам, дожил до конца двадцатого века – в смысле, и сейчас живет где-то на Руси.

Мы доехали до университета и принялись кататься вокруг: очень медленно, подолгу задерживаясь на поворотах.

– А это зачем? – удивился я. – Круги мотать?

– Не, ять, – шофер таксомотора ткнул обкусанным ногтем в замершие на табло счетчика цифры. – Гля, не крутится! Тебе же, – уточнил снага, – а! Вам! Вам же туда, нах?

– Туда, – ответил я. – За время поездки ничо не поменялось.

– Тогда вон, – невысокий темп езды позволял шоферу смотреть за округой и тыкать в ту пальцами.

Я посмотрел туда, куда показали.

– Ничего, – сказал я, – не понял. Стена и стена. Колючка вон, фонари.

– Пулеметы, нах, – уточнил снага. – Детектыры, три круга по солнцу, тогда, ска, пустят.

Решил перевести сказанное на советский язык.

«Если вам надо попасть внутрь Университета имени Чехова, и вы приехали на мобиле, вам нужно трижды объехать периметр внешней стены по часовой стрелке. Тогда ваше транспортное средство и вас самих проверят особые устройства – и охрана, возможно, не станет стрелять.»

Под завершение третьего круга стало вот что: завыла сирена, выдвинулись и зашевелили стволами пулеметные башенки у хорошо заметного въезда, поползла вверх тяжелая плита ворот.

– Не придавило бы, – озаботился я. – Заезжаем.

– Дальше пехом, нах. – Снага дал по тормозам. – Вылезай… Те.

Ну да, я ведь уже расплатился – в самом начале поездки. Наверное, зря.

Торчать на виду у охраны не стоило – мало ли! Поэтому я покинул рыдван, мстительно хлопнув дверью.

– Ять! – донесся вскрик. Ну и плевать.

Вот так взял, и прошел под стальной плитой, и нет, меня не придавило.

Странное дело: наш морг – на окраине сервитута. До ближайшей хтони прямо рукой подать, и люди (снага, гномы, кто там еще?) тоже вокруг живут всякие.

Однако нас охраняют хуже университета: даже стены толковой нет – по периметру! Здесь вот – есть.

– Стоять! – громкий голос звучал сразу отовсюду. Вернее – я присмотрелся – из настенных динамиков. Дурных нет: я застыл на месте.

– Оружие? – спросил все тот же голос, но уже живьем: боец вышел ко мне лично и даже охлопал по бокам – вроде как, провел досмотр.

– Служебный револьвер в кобуре, – ответил я. – Иван Йотунин, государственный служащий. Явился по служебной надобности.

– Разберемся, – посулили отовсюду.

Разобрались быстро: даже как-то обидно, ни поржать, ни пожаловаться.

Внутрь не пустили – господин доцент кафедры медицинской некромантии и упокоения обещался выйти во двор самолично, и обещание сдержал.

– А, Йотунин, – узнал меня Иван Иванович. – Ваня… Привет, – я пожал протянутую руку. – Что-то случилось? Отчего, так сказать, не звонишь? А, ну да.

Еще бы я звонил: самому телефон высокого начальства известен не был, секретарша же встала на защиту данных буквально грудью! Ладно хоть, сообщила, куда делось начальство.

– Пакмана, – сказал я, – приняли. Часа не прошло.

– Как приняли? Кто? Зачем? – удивился доцент.

– Опричнина, – меня спросили, я ответил. – Киборги, незнакомые какие-то. Под «слово и дело», прямо при всех, на обеде.

– Так.

Некоторые люди будто живут в разных режимах, переключаясь между теми в доли секунды. Мне завидно, я так не умею, а вот Иванов – дело другое. Куда только и делся кабинетный администратор и рассеянный ученый?

– Идем, – сказал он мне, и тут же охране: – Этот – со мной.

– Конечно, Иван Иванович, – ответил уже не голос, но живой человек – тот, кто меня только что досматривал.

Ничего так себе, простой доцент.

Спустились в подвал – по лестнице. Ну, как подвал: подземный гараж.

– Выезд наружу, – пояснил Иванов на ходу, – в километре отсюда. Тут вообще весь квартал такой, особый – ну, ты понял. И больница, которая через дорогу.

– Серьезные времена, серьезные меры, – я согласился больше сам с собой.

– Вот именно.

Автомобиль господина доцента внушал. Не монстр, на котором мы катались с егерем, но тоже солидно: четыре больших колеса, высокий корпус, наверняка – страшная проходимость.

В моем мире такой транспорт назывался словом «сув»: это какое-то немецкое сокращение, пришло – вместе с похожими эсомобилями – из ГДР. Теперь уже и спросить не у кого, что означает.

– Мы сейчас куда?

– Куда, – повторил за мной шеф шефов. – В КАПО. Не совсем, так сказать, рядом. Опричнина!

Из подземного гаража выскочили на полном ходу: ворота были открыты, пандус – поднят. Верно, это охрана связалась с дальним постом. Или электроника какая-нибудь сработала, или магия – какая, в целом, разница!

– Давай, давай же! – это Иванов ругался с машиной. Вернее, с устройством, вроде мобильного телефона, только большого и встроенного в приборную панель.

На табло горел знакомый номер Кацмана, только связи не было.

– Он же, – удивился я, – уехал?

– Как уехал, так и вернулся, – Иванов заложил резкий вираж, обогнал полумертвую колымагу, рванул вперед – под обиженный рев чужого клаксона. – Сегодня утром.

– Сам тогда позвоню, – предложил я доценту. – Ведите себе машину.

– Разберусь как-нибудь, – огрызнулся тот. – Хотя… – короткий взгляд на мой телефон: я достал тот из сумки. – Звони.

А я уже и набрал номер: всего и надо, что ткнуть во второй из избранных!

Трубку подняли сразу.

– Ты по Пакману? – даже не поздоровался егерь. Видно, было не до того.

– Да! – каков вопрос, таков ответ.

– Ты тут не нужен, – ответил капитан. – Но раз уж едешь… Едешь ведь? До КАПО?

Конечно: мотор электрического мобиля не ревет, но то, что мы едем, отлично слышно и на той стороне радио-линии.

– Едем, – уточнил я. – Туда, да, я не один.

– Только урука твоего тут не хватало, – начал егерь, но тут подал голос господин доцент.

– Дамир! – заорал Иван Иванович. Я немедленно оглох – на ближнее к крику ухо.

– Мы едем! – и чего так орать? – Полчаса!

– А, давайте, – голос капитана егерей успокоился, но оставался все так же громок. – Мне минут тридцать, много – тридцать пять. Только по месту не суйтесь: в адрес пойду один. Нули.

Связь прервалась.

– Кацман говорит, – начал я пересказ.

– Слышал, – ответил начальник морга. – Доехать, стоять, ждать.

Неслись, как ненормальные: сув – он и есть сув, едет быстро даже там, где ехать негде.

– Вопрос. Разрешите? – мысль вылезла внезапно, верно – от тряски. Мы только что проехали один такой кусок: никакой дороги, только направление и немного колотого бетона.

– Давай, – Иван Иванович лихо крутил баранку, будто тягал рычаги танка, смотрел прямо перед собой, но на контакт шел.

– Меня перевели в шаманы, – начал я.

– Знаю, – кивнул начальник лобовому стеклу. – Сам же, так сказать, и подписывал.

– Я в курсе того, что морг, – фиг его знает, отчего я заробел: слово «Институт» вдруг показалось неуместным, лишним, зря…

– Это хорошо, – согласился господин доцент куда-то вперед. – И то, что ты в курсе, и то, что заклятие Особой Тайны работает лучше, чем месяц назад. А всего-то надо было, что подпитать конструкт!

Заклятие какое-то, а! Мало того, что я первый раз о том слышу, так еще и не вижу никаких следов посторонней магии. С местной менталистикой придется разбираться всерьез…

– Так, вопрос, – собрался я с духом и мыслями. – Вот Вы же начальник.

– Несомненно, – улыбнулся самый главный шеф. – Всё?

– Нет. Но у нас две линии подчинения, – это я усомнился. – Морг и слово на «и». По которой из линий Вы…

– Линий, так сказать, три, – Иванов ответил не сразу: сначала мы объехали кочку и сдали резко вправо: будто уворачивались от обстрела – был в моей долгой жизни и такой опыт. – Но про третью как-нибудь потом, а?

– Тогда потом, – смирился я. Не хочет начальство обсуждать скользкие темы – оно в своем праве!

– А так, в известном тебе ключе, – господин доцент снизошел до ответа на вопрос, – так по обеим. Администрация! Кстати, – меня бросило вперед, грудью на привязной ремень. Это сув резко затормозил, – приехали!

Отстегнулся, открыл дверь, вышел. Ноги размять, например, да и вообще – ждать снаружи машины – если нет дождя, куда интереснее, чем внутри нее же.

Стоял такой, глядел на здание опричнины: в том что-то творилось. Что-то прикольное. Даже отсюда – вы же помните, фасад здания выходит не прямо к дороге – слышно было всякое: кто-то бегао и орал, что-то ломалось, звонко бились стекла. Очень хотелось посмотреть, но нам было сказано: не лезть! Не лезли.

– А вон он, так сказать, наш Кацман! – в самом деле, знакомая мне машина влезла передними колесами на бордюр, и из водительской двери уже лез наружу капитан… То есть – свежие, блестящие звездочки бросились в глаза сразу, – уже майор!

– Привет честной компании, – обрадовался егерь. – Ваня? И Ваня!

Мы поздоровались: я просто так, начальник – поручкался и приобнялся.

– Потом поговорим, – егерь пресек попытку общения – даже две. – Сначала выкатим из плена Колобка!

Надо же! Я искренне полагал, что такое прозвище завлабу придумал сам. В смысле, только я сам. Видимо, в этом мире сказка про колобка тоже есть, и Иватани Торуевич похож на ее героя.

– Я, – сказал, – готов. И даже вооружен, – я сделал смысловой акцент, – по закону!

Мол, а скажи-ка мне, мил человек, какого лешего… Хотя – ладно. Все равно скажи, но потом.

– Не, – возразил капитан, то есть – майор, переходя в уже знакомый мне боевой режим. – Ждите тут. Оба. Это не ваша битва.

– О битве, – я не смог удержаться. – Там, кажется, уже.

– Думаете, ваш Пакман – единственный, кого сегодня приняли? – И, уже почти про себя: – Главное, чтобы не военные, а то…

Что именно «а то», егерь договаривать не стал – выдвинулся, оставив нас с Ивановым стоять у машин.

Какая замечательная штука – тяжелые в адресе! Особенно, когда они – за тебя. Даже, когда тяжелый – всего один.

Колобка нам выкатили через полчаса, или около того.

Иватани Торуевич оказался слегка помят, но не сломлен: улыбался широко, руками водил округло, даже шутил!

– Как Вы, шеф? – спросил я первым – на правах младшего по званию, или как это правильно назвать в нашей ситуации.

– Как огурец! – пошутил Колобок. – Зеленый, в пупырышках!

Смеялись все четверо: майор егерей, оказывается, так тоже умел – только смех у него был немного механический. Или электронный, я тогда не разобрался.

– Лихо вы! – сказал я, отсмеявшись, уже Кацману. – Дефенестрация!

Я был уверен: минимум троих – наверное, коллег – майор выбросил в окна самолично.

– И не хотелось, – покачал головой киборг, – а пришлось. Пусть дураки, но все равно – свои дураки. Одно дело делаем!

– Только некоторые, – возразил Иван Иванович, – как-то по своему. Ну, ты понял.

– Как не понять, – согласился майор. – Ладно. Забирайте своего лишенца.

– Чего это, – удивился Колобок, – я лишенец?

Однако егерю было уже не до спасенного.

– Ваня, – сказал он уже конкретно мне. – Не уезжай из сервитута. Никуда не уезжай, только в поселок свой – можешь. Кстати, название ты выбрал, конечно… Мертвящее: не захочешь, а подумаешь. Надо же, Спящий Лич!

– Не поеду, – поправлять егеря я не решился: не сейчас. Спросить, правда, стоило: – А что такое?

– Беседа у нас будет, с тобой и не только. Я тебе отдельно позвоню.

Майор отвернулся всем корпусом, и, тяжело ступая, ушел в сторону веселящегося опричного офиса.