Текст книги ""Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

Соавторы: Юрий Уленгов,Мария Эмет,Екатерина Полянская,Клим Ветров,Мария Эмви,,Арсений Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 93 (всего у книги 344 страниц)

Но запах был. Так не могло пахнуть суррогатное пойло из жжёной пшеницы, которое они варили по утрам. Такой запах был только у свежезаваренной арабики.

– Это откуда? – спросил он, не сводя глаз с турки.

– Лидия Яковлевна угостила, – объяснила Анна.

Сергей перевёл взгляд с турки на жену.

– Она приходила, хотела застать тебя, а ты как раз с Николаем ушёл. Посидели мы с ней, я ей рассказала, что сама знала. И она оставила тебе в подарок щепотку кофе.

Анна встала, потянулась к верхней полке, достала небольшой пакетик, положила на стол перед Сергеем.

Сергей смотрел на него, как на диковину.

– Вот это да, – выдохнул он.

Анна села обратно.

– Она сказала, что берегла на особый случай, а тут ты вернулся. Вот она и решила, что случай настал.

Когда поднялась «шапка», Анна разлила кофе по двум малюсеньким чашечкам.

Пили молча, маленькими глотками, растягивая удовольствие.

Потом Сергей рассказал про Володю с Зоей. Про то, что у них будет ребёнок, и что его позвали крестным.

Анна покачала головой.

– Это очень серьезно, Сереж… На Руси вера ещё не совсем прижилась, люди хоть и крестятся, но не вполне понимают сути. Византийцы же к этому относятся иначе. У них почти не делается разницы между отцом кровным и отцом крестным. Это духовная связь, которая считается нерасторжимой. Поэтому такое доверие это большая честь, но так же и большая ответственность.

Сергей откинулся на спинку стула, провёл ладонью по лицу.

– Я понимаю. Просто… – он замялся. – Я же не образец для подражания. Чему я научу?

Анна покачала головой.

– Ты сильный и справедливый, этого достаточно.

Она протянула руку, накрыла его ладонь.

– К тому же Зоя не глупа. Если она позвала тебя, значит, видит в тебе то, чего не увидеть со стороны.

Сергей перевернул ладонь, переплёл пальцы с её. Говорить не хотелось, да и не требовалось. Так и сидели ещё какое-то время – без слов, просто держась друг за друга. Он смотрел на жену и думал: вот оно, самое важное. Сидеть рядом, чувствовать тепло и знать, что ты не один.

Потом пошли спать. Анна уснула быстро, а он ещё долго лежал, глядя в тёмный потолок, и даже не понял как заснул. Ему показалось что вообще не спал, а так и провалялся с открытыми глазами до рассвета.

Встал, стараясь не шуметь, умылся, прошёл на кухню. Анна и Мирослав ещё спали.

Достал турку, сыпанул здешнего порошка. Настоящий кофе решил не трогать.

Как он предполагал, – и не беспочвенно, на совещании на него спустят всех собак, и в первую очередь отыграется Бородин. Он всю дорогу, и туда, и обратно, твердил, что Сергей всё делает не так, и если бы тот не был таким хорошим мореходом, Сергей бы, наверное, не выдержал и выкинул его за борт.

Размышляя об этом, он смотрел, как вода в турке медленно поднимается, темнеет, начинает побулькивать. Снял с огня, дал отстояться немного, потом налил в большую кружку.

Накинул куртку, – по утрам на улице прохладно, сунул в карман кисет с трубкой и вышел на балкон.

Навалившись на бортик, он отхлебнул из кружки, поставил рядом. Потом набил трубку, раскурил, посмотрел вниз.

Там всё было привычно и одновременно ново. За месяц, что он отсутствовал, изменилось многое. Самое главное почти никаких следов пожара. Всё, что сгорело, отстроили заново. Крыши лежали ровно, стены белели свежим тёсом, и лишь кое-где, у самой земли, ещё темнели пятна копоти.

Почти повсюду между зданиями добавились выложенные камнем дорожки. Дожди здесь явление частое, особенно в осенне-зимне-весеннюю пору, а почва – голый чернозём. Стоило небу поплакать день-другой, как весь посёлок превращался в месиво, в котором вязли сапоги и телеги. Поэтому камень клали не для красоты, а чтобы можно было пройти, не чертыхаясь.

Отдельно бросался в глаза огород. Он сильно пострадал при нашествии – его повытоптали и пожгли, но кое-что удалось спасти, плюс многое посадили заново. И среди всего этого выделялась картошка – главная продовольственная надежда девятиэтажников.

Тайны из неё они не делали. Наоборот, активно распространяли: раздавали клубни, учили сажать, окучивать, хранить. Но, несмотря на старания, картошка пока оставалась блюдом для богатых. Даже если её выращивали бедняки, сами они не ели, продавали тем, кто мог заплатить.

С помидорами было полегче. Проблем с семенами не стало уже после первого урожая, а учитывая что его снимают в этих краях дважды, томаты разошлись особенно сильно. Их распробовали и греческие купцы, и славянские, и даже хазарские – увозя с собой как плоды, так рассаду и семена.

Кроме картошки и томатов надеялись еще на пшеницу. Селекционно выведенную, с высокой урожайностью и крепким колосом. Думали на этот год ее будет уже побольше, но при нападении она пострадала особенно сильно. Кое-что поднялось, но очень немного.

Поэтому, чтобы не повторилось то, что случилось при набеге, агрономы предлагали на следующий год посадить картофельные и пшеничные поля где-нибудь подальше от обычных маршрутов, там, где они не будут мозолить глаза. Вырастет – хорошо. Нет – ничего страшного, на следующий год попробуют снова.

Земля здесь плодородная, засуха – редкость, обычно дождь с солнышком чередуются. Поэтому надежды были. Сдержанные, но всё же. Побольше плугов, побольше лошадей, быков и, может, получится.

А внизу потихоньку оживало. Рыбаки копались у пристани, готовясь проверять сети. В кузнецах раздували горны, на стенах шевелились заспанные стражники, кутаясь в плащи.

Сергей подумал, что скоро за ним пришлют. Генерал встаёт рано, а этой ночью мог и вовсе не спать – слишком много новостей навалилось. Значит, соберёт людей чуть свет, не откладывая. И идти ему не хотелось.

Он смотрел на море, на светлеющий горизонт, и всё, что он сделал за последние недели, казалось неправильным. Сумбурным каким-то. Не продуманным. Как будто он нёсся с завязанными глазами не разбирая дороги, и только сейчас, на этом балконе, начал прозревать.

Затянувшись трубкой, он выпустил дым. Пшеничный кофе совсем остыл, но он всё равно отхлёбывал по глотку, стараясь не думать о том, что ждёт его двумя этажами выше.

Глава 26
Медаль

Сергей сидел на балконе до тех пор, пока не услышал, как за спиной скрипнула дверь. Это была Анна, сонная, в накинутом на плечи платке.

– Ты давно тут? – спросила она хрипловато.

– Давно.

Завтракали молча. Каша, пшеничный кофе, лепёшка, мед. За ним никто не приходил. Сергей ждал, что вот-вот постучат, позовут к генералу, но было тихо. Он хотел подняться сам, даже встал, прошёлся до двери, постоял, взялся за ручку. Но потом передумал.

Оделся, спустился вниз.

У подъезда на лавочке уже сидел Колян. Выглядел он так, будто совсем не спал. Увидев Сергея, кивнул на место рядом.

– Садись. Покурим.

Сергей опустился на лавку, спросил:

– Ты что, всю ночь мешки таскал?

– Ага. – кивнул тот, – Как чуть тогда не сгорел, спать нормально не могу. Вот и сегодня, только закрою глаза, так всё опять горит, а я на палубе, и ноги будто не мои, как деревянные. Задремал разок, да аж с кровати свалился…

– К Андрею ходил? Может даст что-нибудь? – предложил Сергей.

Колян пожал плечами.

– Так он и надавал уже всякого, только не помогает. Ожог-то уже почти зарубцевался, тут – он ткнул себя пальцем в голову, – никак не успокаивается.

Сергей повертел трубку в пальцах, помолчал.

– Ладно, хватит ныть. – сказал Колян самому себе, и уже обращаясь к товарищу, добавил – Пойдём покажу, что с телегами да лафетами наворотили. – И кивнул в сторону дальней мастерской.

Сергей молча двинулся за ним.

Мастерская стояла на отшибе, за кузницей, представляя собой большой бревенчатый сруб, крытый дранкой, с воротами на амбарном замке. Ключ был у Коляна. Он отомкнул, снял замок, с натугой отворил створку.

У стены напротив стояла необычная телега: Массивная рама из дубовых брусьев, металлические оси, бронзовые втулки, мощные железные колеса, на бортах гнезда для укладки орудий. Плюс к тому задний борт открывался, превращаясь в трап, чтобы удобнее было закатывать.

Рядом, на подпорках, стояла бронзовая пушка с длинным стволом. Лафет ее был так же из дуба, но окованный железом, и с поворотной платформой. Колёса такие же как у телеги, на бронзовых втулках. Сделано всё на совесть, с расчётом не на один поход.

Колян прошёлся вдоль телеги, хлопнул по ободу ладонью.

– Ну как тебе?

Сергей заглянул под днище.

– Серьёзно заморочились. Много таких?

Колян помотал головой.

– Неа. Только эти. Мага говорит, если поднапрячься, к весне можно всё что не на кораблях, на колёсный ход поставить.

– К весне – это долго, – Сергей выпрямился, и отряхнув ладони подумал что Владимир хочет идти по кочевьям раньше, а это значит что с производством таких телег надо ускоряться. Но Коляну ничего не сказал, бросил только короткое «Понял», и развернулся к лафету.

Колян же вдруг оживился.

– Ладно, хватит о делах. Ты сегодня на концерт идёшь?

– Какой концерт? – удивился Сергей.

– Обычный. Навес же видел построили? – Колян показал рукой в ту сторону где была церковь.

Сергей вышел на улицу, присмотрелся. Там куда показывал Колян, действительно стоял навес, под которым громоздилось что-то вроде дощатого настила, возвышающегося примерно на метр над землёй. Напротив виднелись несколько рядов длинных лавок.

– Это что, сцена такая? – догадался он.

Колян кивнул.

– Сегодня первое выступление. Даже программа есть.

Сергей подумал что музыка это всегда хорошо, а если подход к ней будет ещё и централизованым, то и совсем замечательно.

– Посмотрим, – сказал он. – Если генерал меня раньше не закопает…

Но генерал его не закопал. Более того, на совещание Сергея не позвали, и это задело его сильнее, чем он готов был признать.

Расстроенный, он бродил по посёлку, заглядывая во все углы, а когда на площади перед сценой стал собираться народ, к нему подошёл Артём.

– Слушай, – начал он без предисловий, – генерал велел кагана выгулять.

Сергей не сразу понял.

– В смысле?

– В прямом. Пусть, говорит, посмотрит, как мы живём. Может, увидит – и быстрее заговорит.

– А почему сам не выведет?

Артём поморщился, глянул куда-то в сторону.

– Приболел. Со вчерашнего дня не встаёт. Андрей говорит – что-то на нервной почве. Спал плохо, давление, всё такое.

– А совещание?

– Да какое там. Доктора к нему бегают, это да, а остальных на порог не пускают. Мне вон через Магу про кагана передали, по телефону.

Сергей нахмурился. Значит дело совсем не в нем, и совещания не было потому что генерал слег. Оно и неудивительно, такие новости кого хочешь свалят.

Квартира где держали кагана, располагалась в первом подъезде на первом этаже, и была довольно комфортной. Из того что напоминало бы тюрьму, только решетки на окнах. В остальном же, полный комплект. Диван с подушкой и пледом, стол с кувшином воды и кое-какой едой, шкаф с посудой.

Каган лежал на диване, закинув ногу на ногу, в мягких кожаных сапогах без каблуков, расшитых по голенищу красной и золотой нитью. Одет он был уже не в доспехи, а в длинный халат из плотного византийского шёлка глубокого синего цвета, с широкими рукавами и вышитой серебром каймой по подолу и вороту. Поверх халата, на талии, был затянут широкий кожаный ремень с серебряными бляхами и массивной пряжкой в виде оскаленной головы барса. Штаны из мягкой замши заправлены в сапоги. На пальцах несколько перстней. Волосы, смазанные маслом, свободно лежали на плечах. Он смотрел в потолок, не поворачивая головы на звук шагов, будто бы мир снаружи его не касался.

Переводчиком был Темир. И когда они вошли, Сергею показалось что он как-то вдруг даже стал ниже ростом. Но ничего удивительного в этом не было. Для него, выросшего в степи, этот человек был легендой, – Темир с детства слышал, что каган говорит с духами, что его сабля рубит железо, а взгляд останавливает коня на скаку. Всё, что он знал о силе, о власти, о том, каким должен быть настоящий повелитель степи, всё это воплощалось сейчас в человеке, лежащем на диване.

– Скажи ему, чтобы поднимался, – негромко произнёс Сергей, глядя на Темира. – Нам надо идти.

Темир шагнул вперёд и перевёл.

Каган даже ухом не повёл. Лежал всё так же, закинув ногу на ногу, и смотрел в потолок.

Сергей выждал пару секунд. Потом сказал:

– Если не встанет, придётся тащить волоком.

Темир перевёл. Каган не шевельнулся.

Тогда подал голос Артём. Он стоял у двери, скрестив руки на груди, и ухмылялся.

– А скажи ему что я могу повторить фингал под глазом. Для симметрии.

Темир замялся, покосился на Сергея. Тот едва заметно кивнул: переводи. Парень набрал воздуха и перевёл.

Сергей подумал, что про фингал он вряд ли сказал, но суть как-то смог донести. Потому что каган медленно опустил ноги с дивана, сел. Потом встал. Расправил халат, тронул ремень, поправил перстни. И только после этого посмотрел на Сергея.

Тот жестом показал: иди.

Каган пошёл, но так лениво, так неспешно, что Сергею на мгновение захотелось пнуть его под зад, чтобы придать ускорение. Но он сдержался, злясь про себя за то что не послушал Владимира.

Может и прав он был, когда говорил что не стоит тащить этого безмолвного болвана сюда? Возись теперь с ним, экскурсии устраивай.

Добравшись до сцены, место они заняли в начале, прямо по центру, наблюдая за последними приготовлениями. Музыканты все были из девятиэтажников, и всех их Сергей знал. Магомед – гитара, Олег Николаич, один из агрономов, – баян, Ольга Алексеевна, его жена, – скрипка, молодой парень по имени Максим – еще одна гитара, Степан Ильич сидел на табурете и держал на коленях аккордеон. Трубач был из гражданских, сейчас мастер по пороху. Звали его Матвей, и хоть и годов приличных, по отчеству никто его не называл.

Хор же был смешанным: местные и девятиэтажники. Почти два десятка мужчин и женщин, одетых в одинаковые одежды, отдаленно напоминающие украинские национальные костюмы.

Каган, увидев приготовления, впервые изменился в лице, сменив взгляд с безразличного, на заинтересованный.

Сергей обернулся, посмотрел на свой балкон. Анна уже была там, и в руках у неё блестел небольшой театральный бинокль. Спускаться она не хотела: Мирослав капризничал, и не хватало ещё, чтобы он разревелся во время концерта. Да и Сергей, будучи занят с пленником, не сможет уделять им достаточно внимания.

Наконец музыканты разошлись по местам, а хор выстроился по центру в два ровных ряда.

Сначала разогревались какой-то незнакомой мелодией без слов. Хор только иногда подпевал отдельными нотами. Закончив разогрев, исполнили версию на славянском – «Как упоительны в России вечера». И хотя хор иногда фальшивил, а гитары не всегда попадали в лад, Сергею нравилось. Он сидел, закрыв глаза, и слушал, как музыка заполняет всё вокруг, вытесняя то плохое что накопилось в нем за последнее время.

После «Вечеров» запели «Ой, то не вечер…». Её тоже перевели на славянский, но почти ничего не изменилось – та же тоска, та же степь, та же доля. Магомед, перебирая струны, чуть сбился на финале, но тут же выправился.

Кода хор замолчал, случилось то, чего Сергей не ждал.

Сначала стало тихо, а потом площадь буквально разорвало.

Зрители застучали кулаками по лавкам так, что по всему посаду пошёл гул. Многие вскочили и, потрясая оружием, заревели. Кто-то свистел, кто-то подпрыгивал, кто-то хлопал себя по бёдрам – эмоции били через край.

Удивлённый такой реакцией, Сергей обернулся и увидел вокруг живое человеческое море. Если поначалу народу было не так чтобы много, то на звуки музыки подтянулись все, кто мог отвлечься от своих занятий: рыбаки, кузнецы, стражники, женщины с детьми, раненые, поддерживающие друг друга. Люди сидели на лавках, стояли в проходах, взбирались на телеги и частокол, чтобы лучше видеть. Площадь колыхалась как единый организм.

И в этом людском море, среди разгорячённых лиц, Сергей вдруг поймал взглядом кагана. Тот сидел всё так же, не шевелясь, но на лице его – обычно каменном – отразилась целая буря эмоций.

Он не мог понять, почему именно эта песня так подействовала на местных. И почему пробрало даже кагана.

Когда толпа успокоилась, концерт продолжился «Чёрным вороном». И снова та же реакция. Рёв, свист, топот.

Потом исполнили расторгуевского «Коня». Эту песню здесь уже знали. И когда Магомед вышел вперед и запел, а хор подхватил, подпевали практически все. И девятиэтажники, и местные, и даже сам Сергей поймал себя на том, что губы шевелятся сами собой.

«Выйду ночью в поле с конём…»

Площадь буквально дышала в унисон с песенными ритмами и в этот миг не было ни бесконечной войны, ни боли, ни тоски. Была только музыка, тёплый вечер и люди, ставшие на какое-то время одним целым.

Наслаждаясь приятным пением, Сергей смотрел вокруг и в очередной раз ловил себя на мысли, как сильно люди здесь, в их крепости, отличаются от тех, кого он встречал в других местах. Даже в Константинополе, при всём его блеске, он видел толпы оборванцев, истощённых, сгорбленных, с вечной печатью страха на лицах. А тут все добротно одеты. Нет дистрофиков, нет забитых, нет больных. Лица открытые, пусть иногда и грубоватые.

Каган тоже поглядывал по сторонам, и вообще вёл себя странно. Реагировал на песни так, словно понимает, о чём речь. Может, дело не в словах, а в самой музыке? В степных распевах, в тоске, которая одинакова у всех народов, живущих под этим небом? Или он действительно понимает, но тщательно скрывает?

Сергей не знал. Оставил эти мысли на потом, как и всё, что не требовало немедленного решения.

Концерт шёл до темноты и закончился, когда над морем уже выползла луна. Сергей сидел счастливый – музыка сделала с ним что-то странное. Он расслабился и словно сбросил с себя груз накопившихся проблем. Впервые за долгое время в голове не крутились обрывки планов, не свербило чувство вины.

И тут, совсем неожиданно, кто-то произнёс совсем рядом:

– Надо поговорить.

Сергей обернулся на Артёма, но тот смотрел в другую сторону – куда-то на толпу. Не он. Сергей нахмурился, и тут снова, уже отчётливее:

– Надо поговорить, воевода.

Голос шёл от кагана.

– Понимаешь по-нашему? – тихо спросил Сергей.

Каган чуть повернул голову, встретился с ним глазами.

– Понимаю.

Сергей помолчал. Потом кивнул.

– Тогда поговорим. Но не здесь.

Каган едва заметно качнул подбородком.

Сергей поднялся.

– Идём.

Пока шли, оба молчали. Сергей думал о том, что выходит, каган понимал, о чём говорили при нём. И это не есть хорошо. Здесь-то ладно, а вот на корабле, когда они с Артёмом пытались его разговорить, он мог услышать многое из того, чего слышать не стоило. И главное – почему он выдал себя сейчас? Что изменилось?

Они прошли в комнату. Каган сел на диван, Сергей встал у окна, скрестил руки на груди и выжидательно посмотрел на пленника.

– Ну? – поторопил он.

Каган тяжело вздохнул, потёр бок, там, где сердце. Потом сказал:

– Даже не знаю, с чего начать…

– С начала, – пошутил Сергей.

Каган снова потёр бок и, сунув руку под халат, достал что-то круглое, висящее у него на шее. Снял, протянул Сергею.

– Посмотри.

Сергей пригляделся, взял в руку. Медаль за отвагу. Причём ещё старая, времён Союза. У него самого была похожая, но без надписи «СССР» и с венком вместо ленты. Он перевернул её. Номер короткий, явно с Отечественной войны.

– Что это? – спросил он.

Каган посмотрел на него.

– Я думал, ты знаешь.

– Знаю, – ответил Сергей. – Откуда она у тебя?

– Дед подарил. Сказал – на удачу.

– Дед?

Сергей не мог сообразить, как такое может быть. Каган местный, родился в степи, иначе бы не стал тем, кем стал. Это факт. Но как тогда дед мог подарить ему советскую медаль? Или она ушла уже от них, попала к деду, а от него – к кагану?

– Когда подарил? – спросил он, пытаясь нащупать здравый смысл.

– Я ещё маленький был.

И тут Сергей осёкся. Только сейчас он сообразил, что каган говорит хоть и с акцентом, но на нормальном русском, не на том древнем, на каком общались местные. Он снова посмотрел на медаль, потом на кагана.

В голове не укладывалось. Нет, не то чтобы он не допускал что их могло занести не первыми. Наоборот, такие мысли приходили. Но чтобы вот так, в лице пленного кагана, к такому он готов не был.

– Я сам всегда думал, что это легенда, – продолжил каган. – Красивая сказка. Старики любят рассказывать детям то, чего не было. Но потом появились вы, и я понял: дед не врал.

Он поправил халат, откинулся на диване.

– Подробнее. – потребовал Сергей.

Каган продолжил.

– Дед оказался здесь очень давно. Говорил, что пришёл из-за великой войны, оттого что был воином, сидел на железном коне который изрыгал огонь и давил людей, как сухую траву. Потом, когда его армия одержала верх, ушёл в дальние земли, где земля – как море, только твёрдая. И однажды, когда он вёл по ней другого железного зверя, который рвал эту землю, всё исчезло.

Сергей слушал, не перебивая.

– Они не поняли, что случилось. Их было четверо. Все на таких же зверях. Дед говорил, что они бросили их и пошли искать людей.

Каган замолчал, потёр лоб.

– Пока искали, трое погибли, а ему повезло. Его подобрали кипчаки. Дали кров, потом коня. Он был человеком не глупым, умел слушать, умел молчать. Со временем занял среди них не то чтобы высокое, но крепкое положение.

Сергей смотрел на кагана и пытался переварить услышанное.

Ведь если всё на самом деле так, то вот она, причина того, почему объединение степи началось на двести лет раньше, чем должно было. Печенеги, половцы, хазары, разрозненные и вечно грызущиеся между собой, начали объединяться не вдруг, а потому что в этом мире появился человек, который знал, как это сделать.

– Это он решил объединить степь? – треснувшим голосом спросил Сергей.

– Да. Это была его мечта. Он всегда говорил что там откуда он пришел, это почти удалось.

Сергей смотрел на него, не мигая.

– И что, у него получилось?

Каган медленно кивнул.

– Получилось.

Сергей сглотнул. В горле пересохло.

– Но мы же отбились? Мы разогнали вас. Или… что?

Каган поднял на него глаза. Он был спокоен.

– Ты прав воевода. Вы хорошо справились, ваше оружие страшная сила. Но то с чем вы столкнулись, была лишь разведка. – Он сделал паузу, – а настоящая орда ещё впереди. И когда она придёт, тебя не спасут ни твой порох, ни твои железные пушки.

Сергей подался вперёд.

– И когда же она придёт?

Каган долго смотрел ему в глаза. Потом перевёл взгляд к окну, за которым висела полная луна.

– А ты выгляни, – произнёс он тихо. – Может, уже видно.

Сергей замер. Внутри всё оборвалось. Он медленно, не сводя глаз с кагана, поднялся и шагнул к окну. Приложил ладонь к холодному стеклу, вгляделся в темноту. Море, степь, далёкая полоса горизонта. Всё как всегда. Но отчего-то вдруг стало нечем дышать.