Текст книги ""Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

Примерно на вторые сутки поездки, вдруг выяснилось, что Архангельск, совсем не конечная точка маршрута, а всего лишь пересылка. Там мы пробудем не дольше недели, а после нас пересадят на какое-нибудь судно, и отправят дальше, по Северному Морскому Пути. Опытные зэка, тут же заволновались, высказывая претензии о том, что о таком маршруте, должны были объявлять заранее, и экипировать еще в месте отправки. Типа, того что нам ведь предстоит целую неделю рассекать холодные льды Арктики, и мерзнуть в трюмах корабля, да в конце пути будет не сладко. Но конвоиры, по установившейся привычке, предложили со своими проблемами обращаться к тем, кто все это обещал, по приезду на место.

– А, где находится это место?

Тут же был задан вопрос одним из сидельцев. И ответ не заставил себя ждать.

– Тикси-2.

Едва услышал я заветные два слова, я тут же выматерился про себя, понимая, что крупно попал.

Помните, вначале повествования, я рассуждал о том, что нынешним жителям, проживающим в Тикси в двухтысячных годах, неизвестно точное расположение так называемого Тикси-2, поэтому принято считать, что Тикси-2, это местное кладбище, расположенное на западной окраине поселка. И в тоже время, ходили смутные слухи о том, что Тикси-2, все-таки когда-то существовало, но строили его самые отъявленные зэка, доставленные в поселок на весь срок отбывания наказаний. А самое главное было известно и то, что ни один из доставленных осужденных, так и не покинул поселок, после окончания срока наказания. Все они, в итоге нашли свой дом, на местном кладбище, из-за чего, оно скорее всего и получило подобное название. Я даже помню, что самая дальняя часть кладбиша не имела ни единого креста, или надгробия, да и заходить в то место не рекомендовалось. То есть именно там и были похоронены те осужденные которые строили секретную войсковую часть. И вдруг сейчас, я узнаю, что меня направляют на родину, строить тот самый второй район. Где он будет находиться в секретной военной базе № 2–006, или где-то еще, не столь важно. Гораздо важнее тот факт, что меня фактически отправляют на смерть, чего мне совсем не хотелось. Именно поэтому, я решил, что нужно бежать, и как можно скорее.

И я задумался, как лучше всего это сделать. После пары дней наблюдений я определил для себя главное. Единственная возможность сбежать отсюда, представлялась, во время вывода на оправку. Происходила она, следующим образом. Участвовали в этом три конвоира. Один из них становился в самом конце коридора, чуть дальше той камеры, в которой я сейчас находился, как похоже было положено по уставу, но чаще всего, пристраивался возле окна, и скорее смотрел на то, что происходит за пределами вагона, чем наблюдал за отправляющимися в уборную осужденными. Тем более, что от него требовалось только поднять тревогу, если, что-то пойдет не так.

Выводом и сопровождением до туалета осужденных, занимались двое. Чаще всего это был помощник начальника караула сержант Трохимчук, и его подчиненный и земляк, рядовой Василь Ярощук. Оба они были уроженцами Луцкой области. Правда Микола, жил в самом Луцке, а Василь, в одной из деревень области. Откуда я все это знаю. Все просто, среди моих попутчиков имеется много людей, способных разговорить кого угодно. С другой стороны, а что еще делать в стылом вагоне, как не травить байки или не расспрашивать конвоиров. Одним словом, довольно быстро стали известны имена всех часовых, стоящих на посту в проходе, и охраняющих сон мирных осужденных, и считай вся их биография и происхождение. Ведь им тоже скучно стоять в проходе, а так хоть поговорить есть с кем, зоновские байки послушать, свежим анекдотом поделиться.

Так-то они конечно звери, но не от состояния души, а скорее от нежелания делать что-то сверх дозволенного. Тот же Трохимчук, например, мог при необходимости снабдить бедных зэка, пачкой чая, или пузырьком «Тройного одеколона», разумеется в тихую, под обещание молчания, и за несусветную цену, но с другой стороны, это на гражданке «Тройной одеколон» стоил рубль сорок копеек, а в вагоне, извините меньше двенадцати рублей, даже не заикайся. Чай конечно дешевле, но три рубля, вынь да положи. Опять же чай поди еще вскипяти где, Некоторые из зэка, просто брали ложку заварки и закидывали под язык, говорят получая при этом, хоть какое-то удовольствие, а одеколон, взболтал и опрокинул в себя, или же в кружку, развел водицей, и поделился с приятелями. Пусть с ароматом, но по местным меркам, вполне себе выпивка, для согреву, вполне сойдет.

Мужики поговаривали, что на некоторых этапах, можно было договориться и за водку, но цены называли такие, что впору миллионером надо быть, чтобы ее приобрести. Водки здесь правда не наблюдалось, но одеколончик, вполне себе присутствовал, и те, кто был побогаче, могли себе его позволить. Я же наблюдал за солдатиками, и будущий план побега зрел в моей голове, обрастая новыми подробностями и красками.

Итак, вернусь к выводу на оправку. Осуществлялась она следующим образом. Два солдатика, подходили в двери камеры, на расстоянии двух шагов, друг от друга. Тот что шел первым, как правило сержант, отпирал дверь и выпускал из камены, одного осужденного который делал два шага вперед, и замирал на месте, лицом к камере, и руками, заведенными за спину. Дверь камеры задвигалась обратно и защелкивалась на автоматических замок. Осужденному давалась команда идти вперед. Следом за ним шел сержант, у которого на ремне имелась кобура с пистолетом, а в двух шагах позади, для страховки, шел солдат с автоматом ППШ. Причем его автомат несколько отличался от виденных мною ранее. В целом, это было тоже самое оружие, только оно было цельнометаллическим, а откидывающийся приклад, в походном положении, складывался в пистолетную рукоятку, которая находилась возле скобы, со спусковым крючком, а вместо круглого магазина, в автомате был вставлен секторный на тридцать пять патронов. Правда, по уставу, было положено заряжать его всего двадцатью, как поделился с нами один из часовых.

(автомат ППШ со складным прикладом. Применялся в танковых экипажах и Внутренних Войсках после войны. Правда на фото не секторный, а дисковый магазин))

Именно на этом я и решил сыграть. Заметив в руках сержанта универсальный ключ, которым можно было открыть не только камеру с заключенными, но и любую другую дверь вагона, решил, попытаться сбежать именно во время вывода на оправку. Учитывая то, что наша камера располагалась почти у самых дверей в чистую зону вагона, то есть туда где располагался караул, нас выводили на отправку почти в последнюю очередь. К этому времени, конвоиры, были уже достаточно усталыми, ведь до нас они сопроводили больше сотни человек народа до туалета и обратно. А учитывая то, что зэка справляет нужду, при открытых дверях, то и нанюхались всякого до головокружения. И соответственно их бдительность явно приближалась к нулю.

В тот день, я начал готовиться, к побегу сильно заранее. Загодя, еще с вечера прошлого дня, убедил своего соседа, поменяться с ним обувью, применив свой дар, обменял свои модельные кирзовые ботинки, на разношенные яловые сапоги, готовые, по моим словам, рассыпаться от неосторожного чиха. Все разумеется было совсем наоборот, но я ведь никого не заставлял, а то что смог убедить поменяться, честь мне и хвала. В конце концов тут каждый сам за себя, согласился мужик на обмен, значит усмотрел в нем, какую-то выгоду для себя. Ну или сам дурак, если хуже себе сделал.

За ночь, подсушил портянки, и до полудня следующего дня щеголял босиком, давая отдых ногам. А как пришло время отправляться на оправку, обмотал сухими портянками ноги, вбил их в сапоги, и в общем-то был готов к новым свершениям. Из имеющихся у меня продуктов, к этому времени оставалась нетронутая буханка хлеба и сало. Хлеб аккуратно завернул в тряпицу, и уложил во внутренний карман куртки. Сало, как раз поместилось в жестяную кружку, которую я подвязал на один из шнурков, от моих бывших гавнодавов, и подвесил на шею. Ложка ушла в голенище сапога. Мешок, чтобы не вызывать раньше времени подозрений решил не брать, оставив его на верхней полке. Позже мужики разберутся кому он отойдет. И стал ждать вывода на оправку.

Наконец, наступила и моя очередь. Прощаться не стал. Большими приятелями ни с кем из мужиков я так и не стал, а попрощаешься, кто-то из зависти возьмет и ляпнет, что ни попадя. Поэтому лучше молча. Перед самым выводом из камеры, послал сигнал третьему конвоиру, Тому самому что стоял в конце коридора, фактически в трех шагах от моей камеры, заставив его схватиться за живот, и срочно отпроситься в сортир. Хохлы, что осуществляли вывод, посмеялись, но отпустили, а сержант Трохимчук, наказал быстрее возвращаться обратно.

– «Быстрее, это вряд ли – подумалось мне. – теперь пока весь чистый туалет не засрет, не вылезет».

В остальном все происходило как обычно. Дверь камеры откатили, я вышел из нее в проход, и после команды сержанта, направился в другой конец вагона, сцепив за спиною свои руки. Пройдя в туалет, дождался, когда Микола сделает последний шаг, и удивленно воскликнул, глядя в угол туалета, который был не виден из коридора.

– А, ты что тут делаешь?

Похоже мое восклицание, оказалось для моих сопровождающих, достаточно убедительным, отчего оба они, тотчас ринулись ко мне, и заглянули за перегородку. Их инициативы, оказалось достаточно, чтобы коснуться их тел, и взять их сознания, под полный контроль. С этого мгновения, счет пошел на секунды. Я тут же приказал, Василю, снять с пояса свой ремень, с подсумками для автомата, и передать его мне вместе с оружием. Быстро закинул автомат на шею и охлопал карманы замершего в ступоре сержанта, извлекая из них коробок спичек, пачку сигарет «Ява» и перочиный нож. Нормальный штык нож к этому оружию не полагался, поэтому пришлось довольствоваться тем, что есть. А о том, что сержант постоянно что-то вырезает из кусочков дерева своим ножом, с которым никогда не расстается я знал.

Быстро накинув на себя ремень, который оказался несколько туговат, но поправлять его сейчас не было времени, выхватил из рук сержанта ключи которыми открыл дверь в тамбур. Попутно с Василя, сдернул солдатскую шапку ушанку, которая пришлась мне впору, напялив на него свою с оторванным ухом. На мгновение задумался о бушлатах, но отогнал эту мысль. Время стремительно утекало, в любой момент кто-то мог выглянуть в коридор, и тогда попытка бы сорвалась. Поэтому решил удовольствоваться своей одеждой. Уже выходя в тамбур, решил пошутить, и тут же дал посыл, обеим солдатикам.

– Вы страстно влюблены друг в друга, так не теряйтесь же, дайте волю своим чувствам. Поцелуйтесь, и живите счастливо! А обо мне забудьте, вы не выводили никого из камеры!

И успев заметить, как они последовали моему приказу, обнимая друг друга, выскочил в тамбур вагона, захлопнув за собой дверь. Затем открыв входную боковую дверь, быстро спустился по ступенькам до самого низа захлопнул дверь, и оттолкнувшись, сгруппировался и кубарем полетел вниз скатившись с насыпи и притормозив в каком-то кустарнике. Мгновение спустя выбравшись из него, проводил взглядом уходящий поезд, и не разбирая дороги ринулся к лесу, собираясь уйти как можно дальше, от железнодорожного полотна, но в последний момент притормозил, провожая взглядом поезд который тем временем удалялся все дальше и дальше, намекая на то, что мой побег пока не обнаружен.

Глава 9

По моим прикидкам, у меня было от десяти минут до получаса, если конечно очень повезет. Но на десять минут можно было рассчитывать довольно смело. Пока «найкращі друзі» нацелуются, как раз и пройдут эти десять минут. Потом в чистой половине случайно появится какой-нибудь солдатик, и увидев происходящее, позовет друзей, полюбоваться на бравых украинских воинов, и только после того, как в коридор выглянет начальник караула, услышав смех отдыхающих конвоиров, вот тогда и поднимет тревогу. Но это так фантазии. Скорее всего, первым в коридоре появится тот солдатик у которого свело живот, от моего посыла. Он-то и увидит влюбленных, хотя, тут как повезет.

Опять же даже если эта тревога поднимется, в первую очередь станут разбираться с хохлами. Тем более, что уходя я «убедил» их в том, что они не выводили меня из камеры на оправку, а вот куда делся автомат, и ремень, как раз и будут разбираться в первую очередь, а вот после того, как ничего не найдут, скорее всего и решат, провести обыск в камерах осужденных, а заобно и свериться со списком находящихся там людей. Хотя есть вариант, когда те же зэка, сами наведут их на эту мысль, пожаловавшись на то, что меня вывели из камеры, и на этом вывод на оправку закончили, а остальные тоже, как бы хотят добежать до уборной. Именно это я и имел ввиду, рассчитывая на полчаса форы. А за эти полчаса, поезд уедет как минимум километров на десять-пятнадцать. Да и вряд ли начальник караула станет рвать стоп-кран, останавливая поезд. Учитывая именно то, что найти меня силами караула будет уже невозможно в принципе. Собаки у них нет, а попробуй прочесать такую огромную площадь леса, на своих двоих. Тем более, когда не знаешь сколько времени прошло с момента моего побега, и в какую сторону я побежал.

Проводив взглядом ушедший поезд, уже собрался было начать свой забег, как вдруг услышал тепловозный гудок, и увидел, как из-за поворота, показался другой поезд, идущий в обратную сторону. Это резко меняло все. Чем бежать неизвестно куда по лесу, опасаясь преследования, куда, как проще уцепиться за встречный поезд и отправиться с ним в обратном направлении. Таким образом я и увеличу разрыв со своим поездом, увеличу площадь поиска, если вдруг таковой будет объявлен. Хотя, учитывая пропажу оружия, искать меня будут обязательно. Похоже, где-то неподалеку находилась разъездная стрелка, потому что, шедший на встречу состав, двигался довольно медленно, только выходя на разгон. Пропустив мимо себя почти половину состава, пока взбирался на железнодорожную насыпь, увидел крытый вагон, и пробежав несколько шагов радом с поездом, ухитрился зацепиться за поручень, и вскочить на подножку, а затем перебраться на тормозную площадку, где и устроился со всеми удобствами.

И поэтому сразу же, пока было время, решил ознакомиться с тем, что мне досталось трофеями. Честно говоря, этот автомат, я держал в руках, впервые в жизни. Во время моей службы на острове Ратманова, на вооружении уже были автоматы Калашникова, а такую древность как ППШ, я видел только в кино, и то с дисковым магазином и деревянным прикладом. Хотя и слышал о том, что выпускались и полностью металлические версии, предназначавшиеся для танковых экипажей, и как сейчас выяснилось для конвойных подразделений Внутренних Войск. Один из них, как раз находился у меня в руках.

Первым делом, развернул приклад автомата. Уж очень он был неудобным в сложенном виде, образовывая своего рода пистолетную рукоятку. Что-то я сомневаюсь, что из автомата можно было куда-то попасть, удерживая его за сложенный приклад. Хотя в условиях вагона, или танка, наверное, все-таки это было оправдано. Зато в развернутом виде, это было не то, чтобы идеально, но во всяком случае, довольно удобно. Вроде как шейка приклада, разве что металлическая, но за счет небольшого изгиба, вполне ухватистая.

Присев на корточки в уголке площадки, отсоединил магазин, и выщелкнул из него патроны, которых, как и говорил один из конвойных, оказалось ровно двадцать штук. Хотя в магазин могло поместиться тридцать пять, опять же по уверению того самого солдатика, но по уставу, заряжали не больше двадцати. Поверх ствольной коробки была установлена прицельная планка с дальностью до ста метров, хотя честно говоря, патроны выглядят так же как у пистолета ТТ, и что-то берут сомнения, что за сотню метров можно кого-то пристрелить. Впрочем, попытаться конечно придется. Пока же у меня есть вполне приличное оружие, и целых шестьдесят патронов. Да с таким богатством, можно пару лет, из леса не высовывать носа, и быть сытым и довольным. Конечно часть патронов уйдет на пристрелку, не думаю, что автомат тщательно готовили, но тут же никуда не денешься.

В тройном подсумке, обнаружились два запасных заряженных магазина, небольшой пенал, с протиркой, ёршиком, выколоткой, отвёрткой и ключом для регулировки мушки. Правда шомпола на стволе я так и не обнаружил, но чуть позже обнаружился разборный шомпол, вставленный под специальные петли подсумка. Все это было как нельзя к месту. Немного помучавшись, добрался до внутреннего механизма, и убедившись, что автомат чистый вновь привел его в первоначальное состояние. Заодно обнаружил и переводчик огня, и то, что здесь можно было стрелять одиночными выстрелами очень меня обрадовало. Если я и собирался использовать это оружие, то только против лесных обитателей, а расстреливать того же оленя очередями, как бы не серьезно. А к отсечке, еще нужно было привыкнуть.

Кстати в отдельном кармашке подсумка, обнаружилась еще одна пачка сигарет и две коробки спичек, что очень меня обрадовало. Спички пришлись как нельзя кстати. Поэтому сразу же раскидал их по разным карманам, надеясь, что хоть одна коробочка останется сухой. Поправив ремень под свою фигуру, застегнул его, и вынув из кармана нож, осмотрел, убедился, что тот достаточно острый, и в общем-то при необходимости вполне подойдет, для снятия шкуры. Не идеально, но хоть что-то. Шапка, снятая с Ярощука, оказалась даже чуть большеватой, но это даже лучше. Вдобавок ко всему под козырьком обнаружились две иглы, с намотанными вокруг них белыми и черными нитками. Причем, намотанными явно от души, а не просто по принципу отвяжись. В остальном все было как обычно Искусственный мех серо-голубого цвета, довольно приличные уши с тесемками, которые я тут же опустил, и завязал на затылочной части. Получилось и тепло, и уши не до конца закрыты, то есть слушать лес не мешают. Единственное что сделал, так это снял звездочку с козырька, чуть расправил мех в том месте, где она крепилась, а звездочку воткнул в какую-то щель вагона.

Выглянув из-за перегородки, увидел, что поезд движется куда-то на юг, судя по положению солнца, и вновь присев, на доски пола задумался. Следующие полчаса, я отдыхал душой и телом. Поезд уходил все дальше от места моего побега, и с каждым мгновением я чувствовал, что найти меня будет все сложнее и сложнее, если конечно сам не попадусь по глупости. С другой стороны, по обеим сторонам железнодорожного полотна простирался лес, а уж в лесу-то я найду для себя и пристанище и пропитание. Впереди была долгая дорога в неизвестность, но в любом случае, это было гораздо лучше, чем стройка в Тикси-2, гарантирующая то, что я там и останусь. В какой-то момент подумал о том, что в принципе, можно было бы попытаться отправиться на восток, и попробовать найти вход на ту самую базу. Теоретически это было вполне возможно. Правда только в теории. Учитывая то, что поезд вез нас в Архангельск, и сегодня был третий день пути из пяти, Пермь мы проехали еще ночью, и сейчас тот состав двигался куда-то на запад. Если прикинуть, что за сутки товарный состав проходит около трехсот-четырехсот километров, а Столыпинский вагон цепляют только к товарным составам, получается до Архангельска на момент побега, было чуть больше восьмисот километров.

Отправляться именно туда, мне нет никакого резона, как в общем-то и в сторону базы, боюсь я просто не смогу преодолеть больше двух тысяч километров. Да и смысла в этом большого просто не вижу. Что я там найду для себя? Проход в загаженный войной мир? Ну разве что свою бочку. Теперь-то я точно знаю, где ее искать, да и снегоход, я думаю тоже стоит на месте. Но смысла возвращаться будущее я не вижу, поэтому и думать об этом переходе не стоит. Пока же еду на юг, удаляясь как можно дальше от места побега, а дальше буду смотреть по обстоятельствам.

Незаметно для себя, от покачивания вагона и перестука на стыках рельс, я задремал, и проснулся только тогда, когда поезд стал притормаживать, а вскоре и вообще остановился. Осторожно выглянув из-за бортика тормозной площадки, прямо напротив вагона увидел какую-то полуразрушенную платформу, и покосившийся плакат с надписью: «ост. п. Шнай…». Часть слова, начертанная на металле оказалась стертой, потому было не слишком понятно, где именно находился этот самый Шнай, и как полностью звучит название этого места. Но поезд явно не собирался никуда трогаться и потому я решил, что пора сойти с него. Мало ли, вдруг, появятся обходчики, заметят меня с явно, не охотничьим стволом, и появятся неприятности на ровном месте. Поэтому поднявшись, дождался, когда ноги перестанут покалывать от долгого сидения в одном положении, выглянул за пределы вагона, и убедившись, что не видно никого, спрыгнул, и тут же углубился в лес.

Весенний лес, всегда поражал меня своей красотой. Снег, большей частью уже сошел, лишь кое-где остались небольшие прогалины, блестящие на солнце, как россыпи алмазов или горного хрусталя. Не успеешь оглянуться, как лес оживает. Уже сейчас, по обеим сторонам тропинки видны полянки, заросшие подснежниками, а вскоре появятся и другие цветы, запорхают между ними мохнатые шмели, появятся первые пчелы, и лес зацветет новыми красками. Даже сам воздух леса, становится другим, деревья кажется сбрасывают зимнюю стужу, просыпаются и как бы заново возрождаются, стараясь ухватить каждый лучик солнца, пробивающийся сквозь кроны вековых стволов. Именно в такие моменты и начинаешь понимать, как хороша жизнь, то, что ты наконец попал домой. И поневоле задумываешься о том, что зачем тебе все эти тревоги и проблемы, куда лучшее, удалиться в самую глушь леса, поставить себе небольшой домик, и жить наслаждаясь волшебством природы, окружающего тебя леса.

Задумавшись о вечном, неожиданно для себя, выбрался на опушку леса, и оказался неподалеку от какой-то заброшенной деревеньки. То, что здесь не осталось жителей, было понятно с первого взгляда. Пусть это не город с толпами людей, но деревня, тоже живет своей жизнью, и стоит оказаться в ней, ты сразу же оказываешься на виду у всех жителей. Первыми тебя встречают собаки, облаивая практически из каждого двора, а стоит только услышать их лай, как, то тут, то там, приоткрываются занавески и из-под них выглядывают местные хозяюшки, желающие посмотреть, кто это бродит по улице. Если это не зима, когда домашнюю скотинку держат в хлеву, то обязательно заметишь скотину пасущаюся на выгоне, увидишь коровенку, а то и бычка которого откармливают на забой. Старушек, сидящих на лавочках возле какого-то дома и перемывающих косточки местным жителям.

Здесь же ничего этого не было. Дома хоть и казались вполне справными, но если присмотреться, то начинаешь замечать, то упавший штакетник, до которого никому нет дела, то выбитое стекло в избе, или же распахнутые настежь двери, какой-то хлам валяющийся во дворе, явно не на своем месте. Полное отсутствие, хоть какой-то живности, только подтверждает увиденное. И вроде бы перед тобой вполне справные на первый взгляд избы, но с каждым шагом, все больше, чувствуется запустение, и разруха.

Собственно, деревенька, оказалась совсем небольшой, от силы десяток дворов, к тому же явно брошенных совсем недавно. Заглянув в одну из изб, увидел вполне чистую горницу, с полным отсутствием какой-либо мебели. Разве что в углу притаился колченогий стол, на печи заметил старый чугун с отбитой стенкой, а в красном углу, на полочке, почерневшую от времени, забытую хозяевами старую икону. Чтобы там не говорили о государственном атеизме, и прочем мракобесии, в деревнях всегда почитали бога, и пусть в открытую не исполняли молитв и треб, но иконы и святые покровители всегда имелись в каждом доме.

Выйдя из дома, осмотрелся, и заметил вдали, почти на самой окраине противоположного конца деревни добротный дом, с вьющимся над трубой дымком. Похоже, деревенька не вымерла до конца, и здесь кто-то еще живет. Очень захотелось посмотреть на местного жителя, и хотя бы понять, что здесь произошло. И вообще, стоит ли здесь останавливаться хотя бы на ночлег, или нужно со всех ног бежать отсюда, если по деревеньке прошел, какой-то мор, или какая другая напасть.

Дойдя до большей пятистенной избы, явно зажиточного семейства, постучал в дверь, но не услышав ответа, все-таки решил войти в дом. Здесь явно кто-то жил. Пусть большая часть обстановки и отсутствовала, но на полу, лежал вполне приличный коврик, вывязанный доброй хозяюшкой из обрезков старой одежды и ненужных тряпок, в центре горницы, стоял стол, покрытый скатертью из простого полотна, на котором стояло блюдо с нарезанным хлебом, прикрытое салфеткой, тут же штоф наполовину заполненный свойским, чуть мутноватым самогоном, и небольшой стаканчик граммов на сто не больше. На блюдечке, неподалеку лежали два бочковых огурца, размером с ладонь, один из которых был надкушен явно совсем недавно. Вокруг стола задвинутые под него стояло шесть стульев, один из которых оказался наполовину выдвинут в сторону.

У стены находился вполне современный для этих лет сервант, на стеклянных полках которого был выставлен чайный сервиз и несколько стеклянных или хрустальных вазочек. Поверх серванта гордо выстроились фарфоровые статуэтки казака с казачкой, лебедя, плывущего по глади пруда, пестрого петуха, распушившего свой хвост. Последней в ряду находилась девочка, кормящая кур. На тумбочке, возле окна, стоял вполне приличный радиоприемник, со шнуром, тянущимся к розетке.

Осмотрев комнату, сделал несколько шагов, и дошел до двери, ведущей в соседнюю горницу. Несколько раз стукнув по полотну двери костяшками пальцев и со словами: «Хозяева, есть кто живой?» чуть приоткрыл дверь заглядывая внутрь соседней комнаты. В тот же момент, стоило только произнести свой вопрос, как со стороны входа, послышался мужской голос.

– Есть, как не быть.

Стоило мне только дернуться, пытаясь повернуться назад, как тот же голос произнес.

– Стой на месте, не дергайся. Руки в гору. У меня тут два ствола, и в обоих заряд картечи, поверь нажать на курок, недолго.

Я на мгновение замер, поднимая руки и произнес.

– Что-то ты отец, недобро гостей встречаешь.

– Так-то гостей, а ты непонятно кто. Зашел в дом без спроса, не разулся, шарахаешься по горнице, что-то высматриваешь, автомат на плече, солдатский ремень, с подсумками, шапка, а сам одет как бандит с большой дороги.

– В, чем-то ты прав, отец.

– Таежный волк тебе отец. Не дергайся, а то тут и останешься. Говори, кто таков, и откуда взялся. И автоматик свой сними, за ремень, и аккуратно положи на пол. Смущает он меня.

Я, последовав словам дела, опустил правую руку, снял с плеча свой ППШ и опустил его под ноги.

– А руку все же подними, так надежнее будет.

Я поднял руку, и произнес.

– Повернуться-то можно, а то неудобно как-то задом к хозяину стоять. Как со стенкой разговариваю.

– Ну, повернись, только тихонечко. Поверь, рука не дрогнет, я войну прошел.

Я развернулся кругом, и увидел перед собой коренастого мужика, стоящего в дверном проеме и держащего в руках двустволку, направленную на меня. Тут же включил свой дар, и постарался взять под контроль мышцы старика. Парализуя правую руку с пальцем, лежащим на спусковом крючке, одновременно с этим делая шаг вперед и восклицая. Стоило мне сделать это, как мужик, явно почувствовав изменения в своем организме, тут же постарался отнять руку от ружья, и удивленно взглянул на свою ладонь.

– Ну стреляй, что же ты, дед, время тянешь? То он всех коз в деревне перетоптал, а то курицу догнать не может. А, то «застрелю! Не дергайся!». Если уж взялся грозить, так исполняй, что кишка тонка?

Я к этому моменту, уже сделал несколько шагов вперед, и аккуратно выхватил ружье из его рук.

– Нормальная у меня кишка, я всю войну прошел, и рука не дрогнула бы, но откуда мне знать было, что ты колдун? – с некоторой горечью в голосе произнес хозяин.

– Успокойся дед. Я не для того здесь, чтобы вред тебе причинять. – Произнес я, возвращая ему подвижность. – Скажешь, тотчас уйду. Да и не бандит я, хотя и беглый.

Мужик, ощутив в своих руках возвращенное ему ружье, повертел его в руках, и молча развернувшись, сделал вид, что вешает его на стену, но мгновением позже резко развернулся, направляя на меня ружье, и собираясь стрелять. Я, как почувствовал, что с его стороны будет другая попытка, поэтому едва он начал разворачиваться, как уже хотел взять его под контроль, но вдруг, мужик застонал, и выронив ружье из рук, упал на колени, схватившись за поясницу.

Я, тут же постарался перехватить падающее ружье, чтобы ненароком не выстрелило, а затем, самопроизвольно перешел на второе зрение, и увидел на его позвоночнике, защемленный нерв, пульсирующий красным. Подхватив деда на руки, постарался с помощью своего дара, как-то уменьшить его боль и толкнув дверь в соседнюю комнату, занес мужика туда. Оглядевшись, увидел довольно широкую лавку, стоящую у стены. На нее и положил мужика на живот. Мужчина все это время находился в сознании и слегка покрякивал, жалуясь на поясницу.

– Потерпи отец, сейчас будет немного больно, зато потом, все будет хорошо.

– А, ты что же, целитель.

– Не совсем, но знаю, что нужно делать. А сейчас помолчи.

Первым делом, отстегнул свой поясной ремень с подсумками, скинул фуфайку, а то в доме было основательно натоплено, и я уже сильно взопрел. После чего опуствшись возле лавки на колени, осмотрел спину старика. Сосредоточившись на его болячке, скорее, по наитию, обезболил определенный участок его позвоночника, а затем, слегка нажав на соседние позвонки двумя пальцами, слегка сместил их друг от друга, одновременно с этим, щелчком, выбивая защемленный между ними нерв. Старик вздрогнул, ойкнул от боли, но постарался удержаться на месте. Я тем временем, прошелся пальцами обеих рук, вдоль всего позвоночника вливая в него энергию, исходящую от моих пальцев, и слегка откинувшись назад, осмотрел все тело мужчины от головы до самых ног. И вдруг под коленом, левой ноги, заметил черное пятно неправильной формы.

– А, это, что у тебя? Никак осколок?

– Он самый, с войны остался.

– Не беспокоит?

– Не особо. На погоду, когда, ныть начинает, а так привык уже.

Я присмотрелся, а после произнес.

– Нет, отец, не стану рисковать, тут вена, прямо вплотную к нему, боюсь буду извлекать, только хуже сделаю.

– Ну и бог с ним. Не очень-то он и мешает. Сросся уж с ним.

Уже через полчаса, мы, устроившись за столом, ели приготовленную мужчиной похлебку и беседовали обо всем подряд. Я рассказал мужику о том, как докатился до такой жизни. Не уверен, что мне поверили бы, скажи я, что прибыл из другого мира, поэтому просто сказал, что после смерти родителей, решил уехать из Тикси, где и жил до этого времени, а по дороге нарвался на милицию, которая привязалась к тому, что на автомашине нет номеров, а после подкинули мне в кузов, какой-то зеленый мешок, и обвинили меня в ограблении инкассатора, которого я в глаза не видел.