Текст книги ""Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

Глава 10

ГЛАВА 10

Я без проблем перебрался на валы, где немцы успели обустроить себе хорошие позиции. Буквально на каждых ста пятидесяти метрах стояло по пулемёту. Некоторые находились на станках. Возле них стояли ящики с пулемётными лентами и снаряжённые «бубны», аккуратно лежали чехлы с запасными стволами и рядом толстые рукавицы, чтобы не думая об ожогах быстро их менять во время боя. Между пулемётчиками расположились стрелки с винтовками и совсем немного солдат с МП38/40. Чуть подальше я нашёл три позиции миномётчиков. Там стояли стандартные миномёты, то есть калибра восемь целых одна десятая сантиметра. От привычных мне в своём времени эти отличались чуть меньшей длиной ствола. Ну, и отсутствием предохранителя двойного заряжания.

'А ведь у наших то же самое, – внезапно вспомнил я. – Предохранитель придумают чуть ли не в середине или даже в самом конце войны. Хм, надо же, как всё само собой вспоминается. Были бы только подходящие ассоциации и примеры".

Все позиции были заняты немцами и это неудивительно. Даже во время обстрелов днём в некоторых точках крепости защитники несколько раз пытались прорваться наружу. Если сейчас красноармейцы решатся на такой ход, то фрицы умоются кровью, пока добегут до окопов и ячеек из палаток. Вот и сидят на боевых позициях.

Очень не хватало мин, которыми я развалил половину здания с немцами днём двадцать второго июня. Или хотя бы обычной взрывчатки. Сейчас бы парочку таких взорвал на позициях миномётчиков, а потом ударил бы по пулемётчикам и стрелкам, которые развернутся на шум. Я бы такую кровавую жатву собрал!

Хм, кстати про жатву. А не отдать ли мне должок пользуясь случаем?

В нескольких сотнях метров за позициями на валах под деревьями стояли две маленькие палатки и машина-кунг с кучей антенн. На её бортах белели оперативные знаки, в которых я не разбирался. Но сама по себе машина представляла очень аппетитную цель. Там или командир должен сидеть, или его заместитель. И обязательно радисты. Кто-то из них пойдёт на заклание, а кто-то станет «языком».

Первым делом я заглянул в палатки. В одной я нашёл только ящики с боеприпасами: патроны, гранаты, запалы для последних. Во второй спали всего двое человек. Один в нательном белье, другой в кителе и штанах без ремня и сапог. На столбике на гвозде висел китель спящего. И на нём серебрились погоны с ромбиком. Знаки различия немцев я всё ещё плохо знал. Но то, что погоны точно офицерские и не лейтенанта какого-то вшивого – это мгновенно понял. Впрочем, мне сгодится даже лейтенант. Спящий ещё и по телосложению был подходящей целью в качестве «языка». Был среднего роста и жилистым, худым. Если понадобится, то легко утащу его на себе.

Я достал из сапога трофейный немецкий нож, подошёл к спящему простому солдату и резко ударил его в сердце, одновременно зажав левой ладонью ему рот. В момент удара он широко раскрыл глаза, глухо промычал что-то, выгнулся и тут же обмяк. Как бы не был тих устроенный мной шум, но его хватило, чтобы офицер зашевелился.

– Альфред? – хрипло спросил он, приподняв голову над подушкой. – Хватит уже храпеть. Или отправишься на улицу. Я хочу отдохнуть, пока большевики притихли вместе с нашими пушками.

Я подскочил к нему и со всей силы ударил обухом рукояти в середину лба. Раздался глухой стук, и немец без сознания рухнул обратно на подушку. Проломить череп таким ударом я не боялся. Лоб и макушка – это самые крепкие кости на голове. Во время службы в органах я не раз был свидетелем драк с использованием бит, палок, бутылок и тому подобного. И эти палки с битами ломались о чужие лбы, оставляя на тех только шишки и редко рассечения. Бутылки, даже пустые, кололись с тем же результатом. Максимум что зарабатывали пострадавшие – лёгкое сотрясение мозга.

Оглушённого немца я тщательно связал, заткнул ему рот тряпкой и завязал голову кителем. Также взял его командирскую сумку и ремень с кобурой. На общем фоне лишний килограмм груза ничего не значит.

Закончив с упаковкой, я вышел из палатки и направился к машине. Дверь была только прикрыта, а не закрыта на задвижку, как это должно быть по всем инструкциям. Внутри дремали двое солдат. На голове одного из них находились наушники. Прикинув за и против, решил, что мне хватит и офицера в палатке. А радисты… что ж, им не повезло. Не первые и уж точно не последние жертвы в этой войне. С ними я покончил с помощью ножа. Они до последнего ничего не замечали. А потом стало поздно. Единственными моими трофеями стали несколько больших блокнотов и толстый журнал, чем-то напомнивший мне школьный из моего детства. Помогут они нашим или нет я не знал. Но пусть лучше будут. Радиостанцию и все приборы сломал и залил водой из фляжек радистов.

Закончив с машиной, я вернулся в палатку. «Язык» так и не пришёл в себя. Крякнув, я закинул бесчувственное тело на плечи и вышел из палатки. Быстрым шагом прошёл сквозь позиции гитлеровцев, добрался до Хомских ворот и там у стены скинул «языка». Тот так и не пришёл в себя, отчего я слегка стал беспокоиться за его здоровье. Если он сдохнет, то все мои усилия пойдут прахом. Хоть бери ещё одного пленного про запас.

Как и хотел, уничтожение гитлеровцев я начал с расчётов миномётов. Возле двух сидело четверо, у третьего расположились пять гитлеровцев. Первой целью я выбрал невысокого немца с зеленым треугольником на рукаве поверх которого были пришиты две серебряных «галочки». Или унтер, или кто-то подобный. Подойдя вплотную, я ткнул стволом пистолета ему между лопаток и одновременно надавил на спусковой крючок. Немца бросило вперёд.

– Хельмут? – удивлённо вскрикнул тот, к чьим ногам упал убитый. Заглушённого выстрела ни он, ни другие не услышали. Это было его последнее слово. Вторая пуля влетела ему в глаз и вышла из затылка, забрызгав железную переноску с минами. Ещё два выстрела – и на пару трупов в округе стало больше.

К моему удивлению на шум никто не отреагировал. Возможно, заговор заглушил выстрелы достаточно сильно, чтобы их спутали с запуском сигнальных ракет. Последние взлетали повсеместно. Эта догадка заставила изменить мои планы. После убийства расчёта я планировал подорвать миномёт. Но теперь я могу уничтожать гитлеровцев втихую. А взрыв сразу же меня выдаст и поднимет панику.

Заминировать трубу с минами тоже не было никакой возможности. Не «колотушками» же это делать с их тёрочным запалом? Не, так-то и ими можно, но эта возня займёт слишком много времени. А оно для меня сейчас на вес золота. Плюнув на миномёт, я отправился к следующему расчёту. В конце концов, гибель обученных солдат не меньший удар по боевой мощи врага. Но так как уходить совсем уж не сделав ничего я не мог, то по-быстрому сыпанул внутрь трубы пару пригоршней земли и налил туда воды из фляги, снятой с пояса одного из трупов. Знаю, что может произойти разрыв мины внутри ствола из-за большого скопления нагара. Вот вдруг грязь сработает аналогично саже? Как минимум фрицам придётся потерять время на очистку трубы.

Бах-бах, бах-бах, бах!

На следующую четвёрку я потратил пять патронов. По одному «смазал» и в итоге пуля попала немцу в живот. Пришлось стрелять ещё раз, предупреждая его крик. Здесь я поступил с миномётом точно также, не пожалев земли. Размокнув, она встанет пробкой в казённике, это как минимум. Перезарядившись, я отправился к последнему расчёту миномётчиков. Здесь прошло всё ещё проще и быстрее. Четверо крепко спали, оставив одного камрада дежурить. Его я убил ножом. При этом ничего не почувствовал. Словно кочан капусты развалил пополам. Точно также поступил с тремя другими членами расчёта. Последнего оглушил ударом рукояти по макушки. После чего задрал его голову вверх, и сказал:

– Велес, эта жертва тебе! Заклад забираю, чужую руду отдаю!

После этих слов воткнул клинок в шею под ухом, пробив её насквозь и резво рванул нож в бок, рассекая все мышцы и трахею. Из страшной раны потоком хлынула кровь, залив мне руку, грудь нацисту и землю под ним. Немец тотчас очнулся. Но даже крикнуть уже не мог. Только дёргался в агонии и отвратно булькал. Я же просто его держал, придавливая к земле. Добивать не стал, не зная, как это скажется на заговоре.

Как только гитлеровец затих, я ощутил, что колючка под сердцем ушла. Совсем. Даже следа не осталось. Мало того, в теле появился невероятно мощный заряд бодрости. И резерв внутренней энергии заполнился, так сказать, до горлышка.

– А вас, тварей, выгодно приносить в жертву, – прошептал я и отпустил мёртвого немца. Велес не Велес, но некая Сила наградила меня за принесённого на её алтарь человека. Возможно, так будет каждый раз. Или до той поры, пока я не подсяду на крючок дармовой энергии. После чего я превращусь в кровожадного маньяка, не способного творить заклинания без жертвы, так как собственная энергия перестанет создаваться в теле. Чур меня от такого, чур! Хотя зарекаться всё равно не буду. Война идёт, как-никак.

Следующими я уничтожил пулемётный расчёт на валу и трёх пехотинцев рядом с ними. Соседнюю группу солдат, где один пускал ракеты в небо, я оставил, чтобы подольше сохранить сложившийся статус-кво. Пулемёт испортил, благо, что с такими сталкивался на Украине. Каких только образчиков вооружения я там не встречал. От «мосинки» и ПТРС до МГ с «максимом» и «шмайсером».

Убивал немцев я с холодной отстранённостью, загнав человечность куда-то в самые дальние уголки души. Шёл от позиции к позиции и где работал ножом, а где расстреливал оккупантов из пистолета.

Где-то после третьего десятка гитлеровцев, ставших будущим компостом, дело моих рук заметили. С нескольких точек раздались истошные крики.

– Тревога!

– Внимание, нападение!

– Большевики!

«Ну, вот и всё, можно дальше не сторожиться», – подумал я с заметным облегчением. Пистолет отправился за голенище сапога, а в руках оказался автомат. Секунда ушла на то, чтобы разложить приклад.

Заговор прекрасно усиливал все мои возможности. Я в долю секунды брал поправку, если случался промах. Немцы казались неловкими тряпочными куклами в руках неумелого кукольника. Бежали медленно, стреляли… куда-то туда, часто замирали на месте, превращаясь для меня в прекрасную мишень. За время тихой резни я собрал за поясом пять «колотушек». Брал только те, на которых были закреплены осколочные рубашки. И сейчас они пошли в ход. Со своей текущей силой я легко забрасывал гранаты на семьдесят и более метров. Одна из них отчего-то взорвалась прямо в воздухе. Перед этим я выдержал трёхсекундную паузу. И ещё не более двух «колотушка» пробыла в воздухе. После этого я больше не тянул долго с паузой. Две секунды – и бросал. Очень быстро гранаты закончились. С их помощью я уничтожил два пулемётных расчёта, дополнительно убил и ранил с десяток гитлеровцев. Ещё столько же успел прикончить из автомата. По самым грубым подсчётам за эту ночь я уже лишил вермахт пары взводов.

«А теперь пора домой. Скоро откат», – подумал я, бросив взгляд на наручные часы. К этому моменту к месту боя стали стекаться немцы из тыла. А плотность огня сильно возросла. Над головой то и дело посвистывали пули и иногда поднимали фонтанчики земли в опасной близости от меня.

К моему возвращению пленник успел очухаться. Он сумел вытащить кляп изо рта и стянуть с головы повязку. Но избавиться от пут на руках и ногах не смог. Да и не получилось бы без подручного инструмента. Уж вязать я умел. Я с ходу прописал в живот немцу, который пытался перетереть верёвки на руках о край стены. От неожиданного удара он громко вскрикнул и следом стал сипло дышать, пытаясь втянуть воздух. Видать приложил я его чересчур сильно.

Буквально через минуту закончилось действие заговоров. Откат вышел совсем слабым и коротким. Немного покружилась голова и недолго совсем слабо замутило. То ли уже стал привыкать, то ли дело в жертвоприношении. Скорее причина в последнем.

Бить по уже битой голове немца я не стал, опасаясь серьёзно покалечить того. Вместо этого разрезал ножом путы на ногах, закинул на плечо его вещи, рывком поднял самого фрица с земли и потащил вперёд, сжимая ему шею. Тот от шока и страха впал в некий ступор, покорно передвигая ногами и вздрагивая, когда я ему зло шипел в ухо:

– Быстро-быстро шевели ногами, или я тебе глотку перережу!

Знание языка, выученного ещё в детстве, выручило.

Моё появление в расположении стало триумфальным. Но очень быстро эйфория схлынула, когда я узнал, что группа Светлова, которая прикрывала меня, так и не вернулись на позиции. Передав «языка» бойцам, я бегом помчался обратно. Успел как нельзя кстати. Младший лейтенант с красноармейцами уже ввязался в перестрелку с гитлеровцами, считая, что прикрывает меня. Его группе повезло, что немцы были растеряны и сильно потрёпаны мной. Их ответ на выстрелы лейтенанта был совсем слабым.

– Светлов! Лейтенант! Назад! – заорал я. – Я тут!

Группе повезло обойтись без убитых и даже раненых. Я успел вовремя добежать и подать весточку. Впрочем, от разборок это меня не уберегло. Вернее, от попыток разборок. Лейтенант в силу привычки давления командира над рядовыми решил устроить мне выволочку. И нарвался на ещё более мощную отповедь. Обратно мы вернулись оба злые друг на друга.

С одной стороны, он в чём-то прав. Я входил в его группу, отправившейся за водой. Но с другой, я лишь номинально в ней считался. Группа была моим прикрытием, а я не был её бойцом. Однако для армейца подобного нюанса не существовало.

Я полагал, что после возвращения на позиции произойдёт второй акт разборок. Но оказалось, что там было не до нас. Мы отсутствовали с четверть часа, может чуть-чуть больше. И за это время Фомин с Зубачёвым успели бегло допросить моего «языка». Пленник оказался оберлейтенантом Диххером, командиром пехотной роты из сорок пятой пехотной дивизии. Заодно я узнал, что напрасно называл гитлеровцев немцами. Сорок пятая дивизия была австрийской и состояла из австрийцев. Для самих граждан Германии подобный момент был существенным. Но это так, мелкий нюанс. Даже я просто отметил его в памяти, остальные и вовсе не обратили внимания.

Немец оказался достаточно информированным. Хоть всего он и не знал, но даже рассказанное ударило по сознанию защитников крепости как кузнечный молот. С его слов немецкие дивизии уже стоят на окраине Минска. Захвачены многие крупные города. Брест полностью под контролем гитлеровцев. Мало того, город и тем более крепость уже находятся в глубоком тылу оккупантов. Почти вся краснозвёздная авиация Западного округа уничтожена ещё двадцать второго и двадцать третьего июня. За два дня обороны крепости в плен сдались более трех тысяч красноармейцев.

– Бойцам об этом не рассказывать, – сказал Фомин и ударил ладонью по столу, подняв облачко пыли. Эта субстанция в подвалах была вездесущая. От артобстрела она в огромных количествах падала с потолка или заносилась внутрь через уничтоженные окна и двери на верхних этажах.

– Согласен, – поддержал его Зубачёв и устало посмотрел на собравшихся. – Это приказ, товарищи командиры. Паника с отчаянием только ухудшат наше положение.

Чуть позже Фомин отвёл меня в сторону.

– Андрей, благодарю за службу, – сказал он мне. – И за воду, и за пленного.

– Не за что, – кивнул я.

Тот хмыкнул:

– Видно, что не боец ты. Отвечают не так.

Я бы мог с ним поспорить, но зачем? Не знал, как правильно отвечать в это время, потому и выдал гражданскую фразу. То ли «служу трудовому народу», то ли «служу Советскому Союзу».

Чуть помолчав, он тихо сказал:

– Я рад, Андрей, что ты остался с нами. Но если твоя информация, о которой ты мне говорил, очень важна, то прошу – иди и передай её.

Ага, выходит, что только после слов пленника комиссар, наконец-то, поверил мне на все сто процентов.

– Обязательно, товарищ комиссар. Сегодня-завтра мы попрощаемся.

Глава 11

ГЛАВА 11

Двадцать четвёртое июня прошло в череде артиллерийских обстрелов и атак гитлеровцев. Стоило их пехоте напороться на узел обороны, как она откатывалась и вызывала себе в помощь артиллерию или бронетехнику. Так час за часом они планомерно захватывали те участки, где ещё сидели защитники крепости. Та же участь постигла и нас. На цитадель во второй половине дня обрушились десятки тонн снарядов и мин. От разрывов у людей шла кровь из ушей и носа. Многие бойцы теряли сознание. Среди них были те, кто больше не приходил в себя и умирали в бесчувственном состоянии.

Ближе к вечеру остатки нашего гарнизона отошли к восточным валам, к Кобринским укреплениям. Конкретно – в Восточный Форт. Здесь держали оборону около двух сотен красноармейцев под командованием майора Гаврилова и капитана Касаткина. Уже в темноте сюда же отошла небольшая группа из полусотни человек под командованием лейтенанта Огнева, обороняющихся в Южном форте совсем недалеко от позиций майора. Меньше десяти человек сумели прорваться к нам из близко расположенных жилых домов. Совсем рядом с фортом протянулась улица, застроенная домами для комсостава. Очень многих командиров двадцать второго числа дома не оказалось, так как их раньше отпустили в отпуск. До двадцать четвертого июня дома комсостава были одним из узлов обороны, но артналёты уничтожили очень многие строения, похоронив множество защитников под их руинами. Немецкие штурмовики убили и заставили отступить остальных.

Не знаю, сколько в моей реальности набралось людей в Восточном форте, и были ли Фомин с Зубачёвым здесь. Как и остальные командиры. Сейчас же нас здесь набралось под шесть сотен бойцов. Тяжелораненых было очень мало. Почти все они остались на брошенных позициях, прикрывая отход групп. А вот с лёгкими ранениями были почти все.

Как и у нас, Восточный форт испытывал сильную нехватку всего. Было мало боеприпасов и оружия, из-за чего многим пришлось взять в руки трофеи. Очень мало продуктов и почти не имелось воды. Такие же дела обстояли с медикаментами. Десятки человек умерли от сравнительно лёгких ранений, истекая кровью, которую было нечем остановить. Некоторые из них не замечали своих ран и продолжали вести стрельбу по гитлеровцам до своего последнего вздоха.

Я свой трофейный автомат сменил на СВТ. «Шмайсер» получил повреждение осколком и пришёл в полную негодность. И я взял винтовку убитого бойца из подразделения конной разведки. Патроны к ней добыл на оставленных позициях лейтенанта Огнева, где уже хозяйничали немцы. Но меня они под заговором не видели. Это позволило забрать два короба с пулемётными лентами. Сам «максим» оказался повреждённым. Винтовка мне досталась только с одним магазином, других у бойца не было. Поэтому патроны к ней я хранил в обоймах для «мосинки».

К ночи мы получили передышку.

Командование крепостью устроило совещание, участвовать в котором я не стал. Вместо этого занялся своим оружием. Среди вычитанных наговоров в Книге Волхвов, были несколько таких, которые воздействовали на оружие. Например, упоминалось заклятие на меч, которым «взмахнул налево – улочка, взмахнул направо – переулочек». И про стрелы, «один выстрел разил на месте чудище многоглавое». Это не дословные слова, а мой вольный перевод с использованием вдруг вспомнившихся строчек из славянских сказок и былин.

Меча и стрел у меня не было, но вместо последних я решил попытать удачи с винтовочными патронами. Смог заговорить несколько обойм. Двадцать патронов. Они даже визуально и на ощупь стали отличаться от остальных патронов. Стали теплее и едва заметно засветились золотом с красноватым огненным переливом.

Сделал я эти «волшебные» стрелы после дневного боя, когда нас выдавливали с позиций немецкие танки и самоходки. На третий день боёв у нас не осталось противотанковых средств. Даже тех же гранат имелся минимум. И то в основном немецкие М24, которые мы связывали лоскутами от одежды по четыре-пять штук и закидывали под гусеницы или на моторную крышку вражеской бронетехники. Противотанковое качество «колотушек» был такое себе. Поэтому у нас выходило много потерь и мало подбитой вражеской техники. Ещё не научились воевать в городской застройке, как это будет в Сталинграде. Но и там за это знание прольётся море крови.

Сам я с помощью заговоров на силу и невидимость уничтожил две самоходки с помощью гранатных связок. Но сам при этом заработал несколько крупных царапин от пуль и осколков, которые роями витали вокруг бронетехники. Просто чудом выжил и сумел избежать серьёзных ранений. После этого решил, что подобный риск того не стоит и нужно найти какое-то иное средство. Например, противотанковое ружьё. Увы, но в ответ на мои вопросы я получил мало обнадёживающие ответы. ПТР в частях в крепости не было. В сороковом были, а потом их изъяли и отправили на склады вроде как по той причине, что они не эффективны против современной техники. И тогда я переключился на магию.

Зачарованные патроны пришлось отложить, так как проверить их было негде на данный момент. Чуть подумав и оценив внутренний резерв энергии, я взялся за гранаты. Две «колотушки» приобрели те же функции, что и патроны. Теперь они намного опаснее «лимонки». Впрочем, опасность Ф-1 преувеличена. Я не один раз был свидетелем, как в блиндажи к укропам кидали несколько таких гранат, а потом оттуда вылезало по пять-десять контуженных, но живых и всего лишь легкораненых врагов. А некоторые товарищи рассказывали, как гранаты взрывались в пяти метрах от них и ни единый осколок не коснулся их.

Гранаты и обоймы – кроме одной – с особыми боеприпасами я убрал в трофейный ранец. Обойму с пятью патронами сунул в патронную сумку на ремне.

«Ну вот, готов к труду и обороне… хотя, на хрен оборону. Сегодня ночью ухожу», – мысленно принял я решение.

Оказалось, что мои мысли совпали с мыслями остальных. В тот момент, когда я решил подойти к командирам, Семененко писал под диктовку приказ Фомина об отходе из Брестской крепости. Тот самый знаменитый приказ №1, про который знает, пожалуй, каждый или почти каждый потомок тех, кто спас страну от нацистов. Известнее его только сталинский №227 «Ни шагу назад». Да и то лишь потому, что его всеми правдами и неправдами популяризировали в неприглядном ключе либералы. Вот кстати, интересный момент. Во многих развитых странах под либералами считаются те люди, которые хотят заставить правительство смягчить законодательство и дать больше свобод для простых граждан. И только у нас это слово имеет негативный смысл, подразумевает скорее предателей, членов пятой колонны и врагов собственной истории. Впрочем, это я немного отвлёкся.

Сам Фомин писать и сражаться не мог. Ещё днём он получил два ранения. В правую руку и сквозное над ключицей. Потерял много крови и едва держался на ногах. Но голос его был крепким.

Точно так же, как и в ином времени Зубачёв возглавил командование, Фомин стал комиссаром, а Семененко начальником штаба. Гаврилов к этому моменту был тяжело ранен, а Касаткин стал заместителем Зубачёва. Почему-то Фомин предпочёл поставить начштабом Семененко, который имел звание ниже, а не капитана, выполнявшего ту же функцию у Гаврилова. Самый первый лист приказа, с помарками и зачёркнутыми словами, писал под диктовку комиссара Виноградов.

Листки с приказом были размножены вручную и с посыльными переправлены к другим обороняющимся. На данный момент мы знали всего о трёх очагах обороны, включая наш Восточный форт.

Приказ был нужен в качестве оправдания для оставления позиций в крепости. Опытные командиры прекрасно знали, во что им может выйти самовольное отступление. Этим листком они прикрыли себя и в первую очередь прочих бойцов и командиров, которые продолжали оборонять крепость, а не сдались в плен к немцам. Как я понял из обмолвок и коротких споров, этот урок им преподнесла война с Финляндией. Правда, конкретных примеров из Зимней войны я не услышал.

Услышав про прорыв, я решил остаться и помочь красноармейцам. Предыдущая ночь показала мою высокую эффективность в уничтожении позиций гитлеровцев.

Прорыв был назначен на следующую ночь.

Двадцать пятое июня прошло в жарких схватках и регулярных обстрелах. В этот же день немцы впервые применили против нас свою авиацию, выведя полностью свои войска с территории крепости. А потом пехота вновь вернулась. Вероятно, враг рассчитывал, что в руинах, фортах и казармах не останется никого, кто смог бы оказать сопротивление. Но они жестоко ошиблись. Стоило противнику углубиться на территорию крепости, как по ним ударил горячий свинец. Местами бойцы били по оккупантам в упор, со считанных метров.

После очередной захлебнувшейся атаки гитлеровцы стали там, где позволяла местность, скатывать бочки с бензином и мазутом к позициям защитников, которые позже поджигали зажигательными патронами и гранатами, в том числе винтовочными. В других местах запускали огнемётные танки и броневики, прикрывающие огнемётчиков-пехотинцев своей бронёй и крупнокалиберными пулемётами.

– Вот сейчас и проверим пульки в деле. Авось ещё не выдохлись, – прошептал я, когда в стене дыма показалась угловатый высокий корпус немецкого танка, который то и дело посылал из ствола струю оранжевого пламени на десятки метров.

– Андрей? Ты что-то сказал? – поинтересовался у меня Виноградов, лежащий рядом у стены форта в воронке. Сейчас я не использовал заговор на невидимость. Лишь на повышение физических возможностей.

– Мысли вслух.

Я отстегнул магазин СВТ и выщелкнул четыре патрона. Вместо них вставил зачарованные. По ощущениям и виду те всё ещё сохраняли наговор. До танка оставалось метров сто. Я увидел, как двое бойцов в полуразрушенных окопах недалеко от моей позиции, приготовили связки трофейных гранат.

«Не, ребятки, этот трофей будет мой… надеюсь», – с этой мыслью я приложился щекой к прикладу винтовки.

Бах! Бах!

Я сделал два быстрых выстрела, целясь в район смотровых щелей. Но танк продолжал двигаться.

Бах! Бах!

После последнего выстрела стальная машина резко повернула вправо и вскоре провалилась в глубокую воронку. На виду осталась торчать высоко задравшаяся корма.

Прикрывавшиеся корпусом танка немецкие пехотинцы оказались, как на открытой ладони. Те из них, кто не успел быстро залечь, попали под шквал огня и были сметены. Остальные ненадолго их пережили.

Когда с прикрытием было покончено, один из гранатомётчиков подбежал к воронке с танком и метнул связку во вражескую машину. Взрыв прогремел над моторным отсеком. Сразу же там появился жирный чёрным дым. А вскоре сквозь него пробилось сильное пламя.

– Готов! – радостно заорал Виноградов. – Готов! Ура-а!

Поняв, что штурм опять не удался, немецкое командование в который раз за последние дни отдало приказ своим солдатам отступать. И вновь на нас посыпались снаряды и мины. Наверное, убитых гитлеровцев в этот день было слишком много. Потому как артналёт был особенно мощным. Гаубицы и миномёты продолжали стрелять даже с приходом темноты.

Дневные бои и прилёты снарядов настолько нас всех вымотали, что от прорыва ночью было решено отказаться. Общим решением было принято прорываться днём. Ровно в полдень.

– Всё равно с тем освещением, которое фашисты устраивают по ночам, нам никак не воспользоваться темнотой, – сказал Фомин. – А днём прорыва они не ожидают.

План был ещё раз пересмотрен и оговорен. Разведчики отправились искать уцелевшие отряды для того, чтобы оценить диспозицию по крепости и передать кому возможно новые вводные.

– Нам нужно пересечь канал, занять вот эти позиции и на них закрепиться. Потом перебраться через Мухавец и занять валы. В этом месте расположен очень старый ещё польский мост, ведущий в сторону шоссе Брест-Варшава, – стал рассказывать завтрашний план действий Зубачёв. На стене была закреплена карта, нарисованная от руки на склеенных вместе тетрадочных листах. Вернее, даже кроки, а не карта. – Сам мост частично подорвали поляки ещё два года назад. Для передвижения по нему техники он полностью не пригоден, но там сделан настил из досок. Нам досталась немецкая карта и на ней мост отмечен как уничтоженный. Поэтому там почти нет охраны. В том смысле, что нормальной охраны. Как только мы его пересечём, так вскоре окажемся на шоссе. По нему движется постоянный поток немецкой техники и пеших колонн. Поэтому там бой может стать ещё более ожесточённым, чем во время прорыва. Зато после шоссе преследовать нас немцам будет очень тяжело. Наша цель: вот здесь, – капитан ткнул шомполом почти в самый край план, юго-восток. – Романовские хутора. После них начинаются сплошные леса и болота, в которых будет легко укрыться и сбросить погоню. До хуторов порядка десяти-одиннадцати километров от реки. К счастью, там хватает лесопосадок и крупных садов, которые скроют всех нас. Да, товарищи, – он обвёл взглядом окружающих, – потери будут большие… Да что там – огромные! Но лучше так погибнуть, чем опозорить себя пленом. Или умереть в подвалах от слабости, ран, жажды и задушенные дымом и огнём, словно крысы.

Были отобраны добровольцы в роту прорыва. На них ляжет самая большая тяжесть будущего боя. Поэтому выбирались не только желающие, но и самые здоровые и умелые бойцы. Всего получилось девяносто шесть человек. Почти все получили автоматическое оружие, ППД и «шмайсеры». А также восемь пулемётов ДП и трофейные МГ. Командиром роты был назначен Виноградов. Другими командирами стали политрук Акимочкин, младший лейтенант Тарасов и лейтенант Свиридов. Ещё два взвода в количестве сорока девяти человек по двадцать четыре и двадцать пять бойцов в каждом должны были занять первые валы за каналом и огнём из станковых и ручных пулемётов подавить немецкие позиции за Мухавцом. Их станут поддерживать немногочисленные снайперы. Под их прикрытием штурмовая рота пересечёт реку и займёт позиции немцев. Дальше придёт очередь шоссе. Виноградовцы будут сдерживать натиск гитлеровцев до тех пор, пока не перейдёт через реку последний боец.

Потери с самого начала предполагались огромные, но в прорыв только с Восточного форта шло более четырёхсот человек, почти пять сотен. Кто-то да вырвется сквозь немецкие заслоны. Я помнил, что из Брестской крепости ушло немало людей, которые смогли потом добраться до своих. А с моим участием их должно быть ещё больше. Тем более, у нас очень много автоматического оружия и пулемётов. жаль только, что нет ни единого самого вшивого ПТР. Они нам ой как пригодятся при прорыве через дорогу. Вся надежда на мои заговорённые патроны.

Свыше сотни бойцов оставалось в форте. Все тяжелораненые, кто не мог самостоятельно или быстро двигаться. И те, кто был без сознания. Этот момент был самым тяжёлым. Гаврилов, которого предполагалось вынести, напрочь отказался уходить. Вместе с ним едва не остался и Фомин. С трудом удалось уговорить комиссара пойти со всеми прорывающимися.