Текст книги ""Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

Глава 5

Заговор за время моего отсутствия не успел спасть с будущего фельдмаршала, поэтому следующий час я сидел за спиной финского командующего, держа ладонь на его загривке, чтобы растянуть срок действия чар. Он же листал большой блокнот с исписанными листами в разное время и разного цвета чернилами. Иногда там попадались какие-то схемы с армейскими тактическими знаками. Знай я финский, смог бы разобраться в записях. Но да ладно, когда этот тип окажется на нашей стороне фронта, этим блокнотиком там найдётся кому заняться. Несколько раз в комнату к нему заглядывали офицеры и что-то спрашивали. И каждый раз мой пленник сердито отсылал их прочь, следуя ранее заложенным установкам.

А потом раздался первый взрыв!

Жалобно зазвенели оконные стёкла, влетев внутрь, не выдержав удара взрывной волны. Буквально через пятнадцать секунд дверь распахнулась и внутрь одновременно попытались заскочить сразу трое финских офицеров. Из-за чего чуть не застряли.

– А вот теперь пошли отсюда, – шепнул я зачарованному. – Скажи, чтобы шагали впереди тебя. Сам держись за ними.

Второй и ещё более мощный взрыв застал нас всех на скрипучей деревянной лестнице, уже почти на последних ступеньках перед первым этажом. Кирпичный дом затрясся как больной в припадке. С потолка посыпалась штукатурка с побелкой, где-то над головой что-то затрещало и протяжно заскрипело как выдираемый из доски толстый и длинный гвоздь.

Лестница заходила ходуном. Никто не смог удержаться на ногах, все попадали. Самое ужасное заключалось в том, что от всего случившегося с меня слетел заговор отвода внимания. Или закончился его срок работы, а я просто в нервной беготне не уследил за этим.

Я самым первым вскочил на ноги, опередив всю финско-офицерскую братию. И поймал на себе взгляд рядового, стоявшего на посту у входной двери. В отличие от всех нас на лестнице он не упал, а устоял, прислонившись к стене во время мощного сотрясения дома после взрыва.

Он смотрел только на меня, пуча серые глаза. Наверное, пытался найти для себя аргументированное объяснение, как в толпе высших офицеров вдруг появился неизвестный в маскхалате и с русской винтовкой за спиной, потому как СВТ у финнов не было. За то время, что мы находились с Панкратовым во вражеском тылу, мне на глаза попадались лишь финские «мосинки», суоми и совсем крошечное количество английских и немецких винтовок. Ну, и пулемёты. «Максимы» и опять же английские модели, сохранившиеся, полагаю, со времён Зимней Кампании.

В тот момент, когда я собрался выхватить из-под маскировочной одежды наган и пристрелить излишне внимательного финна, на улице прозвучала череда мощнейших взрывов. На голову полетели остатки белёной штукатурки, где-то что-то тяжёлое упало, остатки стекол покинули оконные рамы, а где-то из оконных проёмов даже вылетели решётки, судя по металлическому грохоту. На стене слева от меня с треском лопнули кирпичи, и появилась трещина в несколько сантиметров шириной, сквозь которую я увидел кусочек заснеженной улицы. Я машинально съёжился и прикрыл голову левой рукой, а правой полез под маскировочную накидку за револьвером. Солдат, как и я, на несколько секунд забыл обо всём, а потом… его снесло дверью, возле которой он стоял. В первый миг я решил было, что это прилетел снаряд из подорванного эшелона. Но потом рассмотрел колесную пару от вагона. Чудовищная мощь взрыва разорвала вагон или паровоз в клочья и разбросала на многие сотни метров вокруг многотонные стальные детали.

«Чёрт, Сашка!», – мысленно охнул я, представив всё то, что сейчас творится снаружи. Разлетающимся осколкам и деталям эшелонам плевать на невидимость, а защитного оберега у напарника не было. Создавая волшебные побрякушки, я решил сэкономить и сделать упор на скрытности, которая, как полагал, будет эффективнее и полезнее. Кто же знал, что перед началом нашей диверсии сюда припрётся Маннергейм с инспекцией!

Но тут над головой затрещал потолок, на который обвалилась крыша и перекрытия второго этажа. Решив на время отодвинуть беспокойство о Панкратове в дальний угол, я подхватил с пола Маннергейма и рванул с ним на улицу сквозь зияющую дыру, образовавшуюся на месте входной двери.

Фельдмаршал что-то пытался сказать мне на своём родном языке и вяло трепыхался. Кажется, подчиняющий заговор слетел с него одновременно с заговором невидимости, но до конца пожилой мужчина ещё в себя не пришёл и потому особых проблем не доставлял. Перед тем как покинуть полуразваленное здание, я вытащил из подсумка заговорённую финскую гранату, скрутил колпачок и дёрнул за пуговицу на короткой матерчатой ленте, активируя запал. После чего снаряд полетел внутрь в сторону лестницы, где возились оглушённые взрывами финские офицеры. Они всё ещё не пришли в себя до конца и не заметили, что их ряды поредели. Взрыв растворился в серии мощных подрывов на станции. И сразу после этого тишина и покой надолго покинули станцию. С этой секунды взрывалось всё и везде. Стальные пары, двутавры, швеллера, трубы и бог знает что ещё в виде бесформенных и перекрученных конструкций летало по воздуху, словно пакеты из «пятёрочки» с ближайшей мусорки во время урагана.

Я с пленником укрывался за зданиями, постепенно удаляясь от станции. Сразу после того как оказался на улице я активировал очередной заговор отвода внимания. Финн, находясь в поле действия чар, был похож на зомби и шёл туда, куда я его тянул, не пытаясь сопротивляться и возмущаться.

Ждать Панкратова у здания, где коротал время Маннергейм, ожидания завершения ремонта, я не стал. И опасно, и народу в том месте появилось слишком много и слишком быстро. У нас имелись ещё две точки встречи в окружающем лесу на подобный случай, если вдруг по каким-то обстоятельствам разделимся. Вот на одну из них, на самую ближайшую, я сейчас и торопился.

В какой-то момент местность вдруг резко изменилась. Лес раздался в стороны, открыв моим глазам огромную и идеально круглую поляну, которую накрывал купол кроны дуба. И какой это был дуб! Настоящий патриарх. Увидь его Лев Толстой, испытал бы оргазм, не иначе! Только одному этому дереву уделил бы не меньше полноценного тома. Однозначно!

– Это ещё что за шутки? – пробормотал я себе под нос и машинально перехватил оружие, готовясь открыть огонь в любой миг, если почувствую угрозу.

Мой спутник стоял столбом, никак не реагируя на окружающий мир. Последний, к слову сказать, словно замер. Ни единой веточки не колебалось от ветра. Не мелькали птахи в голых кронах. Не падали серебристые крупинки инея или щепотки снега с сучьев.

Недалеко от дуба горел широкий костёр. Костровище окружали крупные камни со сглаженными водой боками. Бездымное пламя горело ровно, красиво, будто нарисованное опытнейшим мастером по компьютерным эффектам для фильма с бюджетом с Эверест.

Я хотел шагнуть назад и не смог. Казалось, что тело мгновенно застывало, стоило из мозга в мышцы уйти команде на отступление. Оставалось идти вперёд. А вот тут никаких проблем не возникло.

Стоило пройти пяток метров, как разум подкинул новую загадку в виде отсутствия малейших следов на поляне. А ведь кто-то должен следить за костром. Дрова – это вам не газовая конфорка, подключённая к магистрали. Два-три часа жара, а затем всё – нужно кидать новую охапку топлива.

– Ну, и где все? Что за шутки? – повторил я, повысив голос, постаравшись, чтобы фраза прозвучала грозно.

В ответ тишина. Только в костре стрельнули головешки, и вылетели несколько искр. Я дошагал до него и остановился в метре от ограждающих пламя булыжников. Здесь я ощущал исходящее от него очень приятное тепло, в котором хотелось раствориться. Одновременно ощущал прилив энергии, толкающий на действия, и негу, которой хотелось поддаться, опуститься сначала на колени перед костром, а затем лечь, сомкнуть глаза и отдаться вечности. Вот только последний путь был не мой. Интуитивно я тянулся к той части тепла, что толкала на поступки, шептала «дерзай, ты можешь всё, поверни мир вспять!». Наверное, нечто подобное почувствовал Илья Муромец после второго ковшика воды, выпитого из рук калик перехожих. Нега пропала. Осталось только желание действия и… азарт, что ли. Причём наплевательского типа. В виде: «я сейчас такого натворю и плевать на всё и всех!». Едва я только это осознал, как почувствовал ледяные мурашки под одеждой. В памяти вспылили все истории, былины, фантастические и фэнтезийные романы, где герой превращался в чистое зло, получая огромную мощь, эгоизм и отсутствие границ у морали. После чего сделал шаг назад, ещё один и ещё, пока не отошёл от костра на расстояние, с которого тепло костра не ощущалось.

– Достойный выбор! – раздался за спиной чужой мужской голос.

Резво обернувшись, я направил ствол оружия на откуда-то взявшегося высокого старика с царственной выправкой. С ног до головы он был закутан в медвежью шкуру. Её передние лапы свисали с плеч старика и опускались ниже пояса, поблёскивая желтовато-чёрными когтями, как будто покрытые глянцевым лаком. На ногах у неизвестного красовались унты или похожая на них обувь из чёрного с проседью густого и длинного меха. Голова была непокрытая, а длинные седые волосы опускались почти до плеч. Его лицо заросло густой бородой, белой как свежевыпавший снег. В правой руке старик сжимал посох из узловатой толстой жерди, покрытой по всей длине крошечными нашлёпками от срезанных сучков. Вверху посох расходился, превращаясь в рогатку. Там промеж коротких отростков устроился череп рыси. Белый-белый, какой-то нереальный и со сверкающими посильнее жемчуга клыками.

– Он выбрал свой путь! – сказал второй старик, вышедший из-за спины первого. Этот был укрыт огромной волчьей шкурой, а в развилке посоха расположилась голова филина.

– Достоин идти по нему и далее! – вынес свой вердикт третий седовласый бородач, выше ростом и крепче сложением первых двух. На плечи он накинул чёрную шкуру с короткой шерстью. Откуда-то пришло знание, что это шкура тура. У него посох венчал череп волка.

– Достоин! – кратко высказался четвёртый старик. Он выглядел самым старым из четвёрки волхвов, соизволивших явиться передо мной. Он единственный из компании не носил мехов и шкур и появился передо мной в обычной одежде. Вместо сапог или чуней – лапти. Холщовые просторные штаны, просторная рубаха навыпуск, подпоясанная тонкой веревкой, и бурый плащ длиной до середины икр. Посох был гладкий и белый, будто вышедший из-под резца станка. Между концов «рогатки» сидел небольшой сокол. И я не мог с уверенностью сказать живой он или это искусно выделанное чучело. – Запомни наши имена, ратник. Волх!

– Боян! – вслед за ним представился обладатель посоха с головой филина.

– Всеслав! – назвался тот, кто носил шкуру тура.

– Богомил, – произнёс последним тот, кто явился мне первым.

В этот самый момент за спиной в очередной раз громко стрельнуло в костре. Невольно я повернул голову в его сторону. А когда вновь развернулся к гостям через секунду, тех уже и след простыл. А вместе с ними и поляна с дубом и костром пропала.

Резко пришло осознание, что я стою вновь в финском лесу.

* * *

Когда добрался до места, назначенного для встречи, напарника там не наблюдалось. Бросив взгляд на часы, засекая время, я принялся ждать. Спустя полтора часа увидел среди деревьев движение. Напрягая глаза, сумев рассмотреть в полукилометре от укрытия чёрно-белое пятно, размерами совпадающее с габаритами человеческого тела в толстой зимней одежде. Некто шёл по прямой в мою сторону. При этом совсем не скрываясь и будто бы не торопясь.

Пару секунд я размышлял, а потом быстро привязал Маннергейма к дереву и трусцой побежал в сторону неизвестного. Уже через несколько минут в нём я узнал Панкратова. Но в каком же ужасном виде он предстал передо мной! Маскировочный костюм зиял прорехами, оставленными от огня. Левая рука свисала плетью, и с ладони капала яркая красная кровь, оставляя чёткий след на снегу. Правая половина лица бугрилась волдырями ожогов. Глаз заплыл и был совсем не виден. Может, его там вообще уже не было. Из бедра на ладонь выше колена торчала не то обгорелая чёрная щепка, не то крупный стальной осколок. Из-за этого товарищ едва шагал.

– Сашка, как ты? – я подскочил к товарищу и подставил ему плечо. Спросил для того, чтобы определить степень его состояния. Может, он уже ничего не соображает и передвигает ноги на автомате.

– Паршиво, – простонал он. – Не уберегся… попал под один из взрывов.

– Ложись, не стой. Сейчас я тебя подлатаю, – ответил я товарищу и бережно уложил его на снег. У того силы полностью закончились, как только осознал, что появилась поддержка и он больше не один. Командир упал бы как подрубленный, не придержи его я. Когда выдернул у него из ноги щепку, он даже не дёрнулся. Сразу после этого я наложил на него лечащий заговор.

Энергия ухнула в Панкратова как ведро воды в пустую бочку. Помнится, когда лечил Серёгу на хуторе у Прохора, так после первого заговора едва стоял на ногах. Правда, тогда во мне и волховской силы было значительно меньше. Сейчас же эффект от магического лечения был сильнее, но и откат тоже. Впрочем, подсознательно я знал, что сейчас истратил маны раза в три больше, чем при лечении Серёги на прохоровском хуторе. Блин, насколько же сильно Панкратову досталось⁈ У него явно и сильнейшая контузия, и внутренние повреждения. Удивительно, что он вообще смог пройти несколько километров с такими ранами и сохранить трезвость рассудка.

К счастью лечащий заговор помог. Буквально на глазах Панкратов пришёл в себя. Часть водяных пузырей высохла, от них осталась только тонкая корочка коросты. Открылся и глаз, за который я боялся больше всего. С виду он был цел, только весь белок оказался тёмно-красного цвета из-за лопнувших сосудов. Второй глаз, к слову, выглядел почти также. Может только кровавое пятно там было чуть-чуть меньше размером. Рана на ноге уменьшилась в размере и частью зарубцевалась, частью покрылась толстой коркой.

– Спасибо, – произнёс Панкратов где-то через несколько минут после лечения. – Как заново родился, – затем он попытался подняться на ноги и застонал. На ноги он смог подняться только с моей помощью, а идти ему пришлось, опираясь на кривой сук с рогулькой, заменившей ему костыль с плечевым упором. – Что с Маннергеймом?

– Все нормально с ним. Отдыхает совсем недалеко отсюда, – дал я ему ответ. – Сам как? Что болит?

– Да везде болит, – криво улыбнулся он. – До этого ничего не чувствовал, а сейчас хоть прям ложись и помирай. Тошнит, кишки крутит, дышать больно, в спине стреляет. И в ноге словно кусок стекла застрял.

– А с глазами как?

– Правый глаз видит плохо, – признался он. – Будто вода в него попала или ещё что-то. Всё размыто и зудит.

– Это ерунда, – как можно увереннее произнёс я. – Главное, что хоть что-то видит. Если глаз на месте и функционирует, то вылечить его не составит труда.

Когда мы добрались до моего укрытия, то обнаружили отсутствие третьего члена нашей группу, в которую тот вошёл не по своей воле.

– Вот же гад, – вырвалось у меня. – Из него же чуть ли не песок сыплется, откуда такая прыть?

Я пожалел своего пленника из-за его возраста, когда прикручивал к дереву. Плюс опасался, что провожусь дольше получаса с разведкой или уводом финнов – я же не знал, кто это там бредет в нашу сторону – от укрытия. И крепко связанный фельдмаршал мог замёрзнуть или лишиться рук на холоде. В итоге из-за такой жалости у врага появился шанс освободиться и удрать.

Оставив Панкратова в укрытии приходить в себя, я бросился по следам фельдмаршала. Уйти далеко он не успел, хоть и очень старался. По следам было видно, что первые сотни метров он сначала бежал, потом пытался бежать. Дальше уже просто шагал, часто хватаясь за стволы деревьев, оставляя на тех смазанные следы от ладоней в перчатках.

Уже спустя пять минут я увидел его шинель среди деревьев и лесных сугробов. Он часто оглядывался по сторонам и бросал взгляды назад. Финн тоже заметил меня, так как я не пользовался невидимостью. Поняв, что уйти не удалось или просто уже окончательно выбившись из силы, ушедшие на первый рывок, он остановился и повернулся в мою сторону. Когда я к нему приблизился, увидел в его правой руке небольшой пистолет.

«Выговор мне с занесением, что плохо обыскал», – подумал я и тут же нашёл оправдание. – «Да только такая кроха у него могла быть спрятана где угодно, даже в трусах».

Первый выстрел он сделал, когда между нами оставалось метров двадцать. Пуля прошелестела где-то в метре от меня. Возраст и торопливый шаг по зимнему лесу негативно сказались на меткости фельдмаршала.

Не став играть в гимнаста-трюкача и пытаться укорачиваться от пуль, я укрылся за деревом, достал из подсумка гранату и изо всех сил швырнул её в финна, метя в лицо. Такого хода враг от меня не ожидал. И хотя я не попал своим снарядом в его голову, но смог угодить в грудь. Удар оказался чувствительным. Финн охнул, отшатнулся назад и запнулся за отвалившийся сук, скрытый в снегу. Нелепо взмахнув руками, он полетел на землю. При этом вновь нажал на спусковой крючок.

«Надеюсь, на фоне канонады на станции эти выстрелы никто не слышал», – подумал я, подбегая к фельдмаршалу. Ногой ударил по запястью вооружённой руки, выбивая пистолет. Видимо, вложил слишком много сил в удар, так как лежащий громко вскрикнул от боли. На секунду стало жалко старика. Но через миг я вспомнил то, что происходило в Ленинграде в моей истории. Вспомнил дневник девочки, которая рассказывала в скупых строчках, как умирала от голода её семья и соседи. А потом в памяти всплыли рассказы мирных жителей с освобождённых территорий, захваченных украинскими нацистами и их наёмниками, среди которых были и финны, которые творили то же самое, чем занимаются их предки сейчас. И вместо жалости в груди вспыхнуло чувство ненависти. Даже появилось желание проломить пяткой череп пленному, лежащему у моих ног. Честно признаюсь, что справился я с этим приступом с трудом. Вся будущая ненависть к русской нации, к русской крови создаётся именно сейчас вот такими людьми как этот немолодой фельдмаршал. И на протяжении десятилетий, в течение нескольких поколений будет воспитываться в тех, кого СССР победит и мало того – освободит от нацизма и фашизма, ведь это касается не только финнов. Так что чем меньше останется тех, кого позже англосаксы превратят в лидеров и знамёна будущего русофобского движения, тем лучше. Но именно сейчас от Маннергейма всё-таки может быть польза. Пусть не в виде перехода финского главнокомандующего на сторону Советского Союза, но хотя бы секретную и важную информации этот старпёр с царскими кровями выдаст. Обязательно. Не просто же так в моей истории Маннергейма по настоянию СССР исключили из списка военных преступников Второй Мировой. Есть на что надавить у наших на фиников. Точно есть. А с пленным фельдмаршалом таких точек давления станет значительно больше.

– Вставай, пока не добавил, – обратился я к нему.

Тот медленно поднялся, не проронив ни слова.

– А теперь снимай шинель, – приказал я ему, и тут же добавил. – Буду обыскивать, чтобы найти все сюрпризы вроде этого, – и кивнул на отлетевший на два метра от нас пистолет.

– У меня больше ничего нет, – на русском ответил он мне. – Даю слово офицера. Хотя, откуда таким как вы знать о чести.

Я вновь испытал приступ злости. Шагнув к нему, я сграбастал в кулак меховой воротник фельдмаршальской шинели и дёрнул тушку в ней на себя:

– Я знаю о чести побольше всяких мразей, которые готовы обречь на смерть от голода в блокаде детей со стариками и женщинами, которые в любой войне считаются неприкосновенными, – прошипел я ему в лицо. – И не говори, что ты не догадывался о таком исходе, когда выполнял приказы своих господ, холуй немецкий.

В моём мире Гитлер осенью издал приказ о том, чтобы Ленинград был окружён, заморен голодом и уничтожен обстрелами с бомбардировками. Этот же приказ получили и финны. Как с этим обстоит здесь я не знаю, но полагаю, что реальность не сильно отличается от моей.

Тот побледнел, на скулах заиграли желваки. Попытался вырваться и чуть не упал, когда я неожиданно отпустил его.

Глава 6

– Здравствуйте, товарищ Сталин, – поздоровался Берия от порога, прикрыв дверь.

– Здравствуй, Лаврентий, – кивнул ему Сталин. Он стоял возле окна, закрытого плотной шторой и наблюдал за сумерками на улице через окно сквозь небольшую щель между тканью и стеной. – Присаживайся.

Через минуту он занял своё место. За это время нарком вытащил из своей папки несколько листов, покрытых машинописным текстом, и полдюжины фотографий.

– Что тут у нас? – негромко произнёс Иосиф Виссарионович и придвинул к себе первый бумажный лист.

– Это результаты первых экспериментов по ядерной программе с подсказками Дианова, – чётко ответил Берия. – Всё указывает на то, что он не ошибся и не пытался ввести в заблуждение. Результаты все самые положительные.

– Расчёты уже можно строить, когда у Советского Союза появится первая собственная атомная бомба?

– Середина или конец сорок третьего года, по всем прогнозам, – уверенно произнёс Лаврентий Павлович.

– Очень хорошо, – кивнул хозяин кабинета. – А что с этой темой у наших друзей? И врагов?

– Все специалисты, которые отметились в ядерной программе Англии и США, взяты нами под контроль. К немцам подобраться не удалось. Следим за их учёными очень издалека, если так можно сказать.

– Даже так очень хорошо, – повторил Сталин. – Рассматривали ликвидацию этих специалистов?

– Да, Коба, рассматриваем, – перешёл на другой тон общения Берия. – Но на данный момент, это не целесообразно. Если уничтожить ведущих атомщиков на текущем уровне развития проекта, то в программу легко включится кто-то другой из их коллег. Ждём, когда всё будет находиться в нескольких руках. Тогда ликвидация или похищение этих лиц нанесет урон на порядок больше, что в свою очередь откатит развитие программы на несколько месяцев назад по самым скромным подсчётам, – он сделал короткую паузу, перевёл дух, дал несколько секунд слушателю для осмысления сказанного и продолжил. – Часть английских и американских физиков сейчас сотрудничают с нами вполне охотно. Считают, что так они вносят свой вклад в победу над фашизмом. Мы этим максимально пользуемся, пока их правительствами не введены запрещающие указы.

– Хорошо, Лаврентий. Но смотри! Не упусти момент, – Сталин внимательно посмотрел в глаза своему собеседнику. – Советскому Союзу не нужны такие друзья, как английские и американские капиталисты с ядерной дубинкой в руках.

– Не упущу, Коба, – уверенно заявил тот. – Мы благодаря знаниям из будущего минимум на шаг опережаем всех в мире. Уже завербованы несколько десятков человек из силовых подразделений и гражданских служб, которые будут плотно связаны с манхэттенским проектом. В Чикагском, Калифорнийском и Колумбийском университетах тоже уже есть наши агенты. Особенно сильно нам симпатизируют представители простого трудового народа – машинистки, уборщики, ремонтники, водители, их близкие и мелкие чиновники. И все они имеют доступ к секретам, которые нам очень нужны.

– Месторождения залежей урана подтвердились? – задал новый вопрос Сталин, перейдя к новой теме.

– Да, – резко кивнул нарком.

Небольшое количество урана СССР сумел купить у Англии, которая всё ещё не придавала важного значения данному направлению науки и охотно делилась некоторыми знаниями и материалом. Украинские месторождения, про которые стало известно из книг с устройства из будущего, стране сейчас были недоступны. Остались только залежи урановой руды в Таджикистане и в Читинской области.

Сталин просмотрел два листа, на которых в сжатом виде находилась информация по советским достижениям в изучении атома. Затем взялся читать следующие документы.

– Очень интересно, – хмыкнул он и оторвал взгляд от бумаги, взглянув на наркома. – Американцы согласились на передачу нам английских истребителей? Неожиданно.

– Удалось наладить отличные отношения с комиссией, отвечающей за ленд-лиз и некоторыми высшими военными США. Помогли секреты из будущего об этих людях. И золото, в том числе индийские древние артефакты из драгоценных металлов, которые коллекционировал один из них. Англия отказалась от крупной партии «лайтнингов», потребовав доработку под себя. Американцам же это оказалось не очень выгодно. И услышав наше предложение мигом согласились на него. К началу декабря в Петропавловск-Камчатский должна прибыть партия из пятидесяти разобранных истребителей с обслуживающим персоналом и тридцатью инструктора́ми. Эта модель очень хорошо подходит для сопровождения бомбардировщиков для дальних рейдов благодаря своей исключительной дальности. В той истории американцы не поставляли данные самолёты по ленд-лизу. В этой удалось выторговать партию, перехватив английскую.

– А в остальном? – уточнил Сталин.

– В остальном тоже всё достаточно хорошо, но топливо придётся закупать у американцев. Наши заводы не смогут выдать авиационный керосин нужного качества. Как и запчасти. Вместе с уже пришедшими английскими «томагавками» и первой партией «аэрокобр» мы получим внушительное количество современных истребителей, которые на текущий год мало в чём уступают массовым немецким истребителям, – ответил Берия. – Поставки закроют часть наших нужд в авиации, благодаря чему мы сможем выделить больше времени и средств для разработки новых аппаратов.

– Почему англичане отказались от этой партии? – продолжал задавать вопросы Сталин.

– Американцы предложили им самолёты без турбонаддува для высотных полётов. Этим самым превратив высотный перехватчик в средневысотный истребитель. Англичане потребовали вернуть узел в самолёт. Они даже у себя успели выпустить документ и присвоить название истребителю – «лайтнинг», которое фигурирует и у нас. На нашем фронте девяносто процентов всех воздушных боёв будут проходить на малых и средних высотах, поэтому наличие данного узла для нас некритично. Сейчас у американцев готово около четырёх сотен истребителей в таком исполнении, и они готовы передать их нам. Точнее, продать. И хотят за них золото.

– Ясно, – кивнул Сталин и вновь углубился в чтение документа. Затем взял фотографии, на которых были запечатлены истребители. На других чернели огромные воронки и руины промышленных построек. – Это результаты от бомб, над которыми поработал Дианов?

– Да, Коба, они, – кивнул его собеседник.

– Удалось его переманить в тыл с передовой этим предлогом?

– Нет. Он сказал своему командиру, что сбежит на фронт, если его начнут и дальше загружать созданием заговоренных бомб. Пришлось отдать приказ, чтобы ему пошли навстречу.

– Что ж, это его выбор, – спокойно сказал Сталин. Он до сих пор прекрасно помнил свои ощущения от пророческого сна, который ясно дал понять, что давить и использовать пришельца против его воли крайне чревато для всех, кто решит этим заняться и для страны в том числе. Проверять границы давления он не хотел. В конце концов, принесённые гостем из будущего вещи и знания на порядки превзошли всю ту пользу, которую принёс Дианов.

– Как будем награждать его за Маннергейма? – поинтересовался нарком. – Он и командир группы, с которым они действовали в паре в тылу финнов, уничтожили станцию со всеми эшелонами. Включая состав от немцев с тяжёлыми мортирами и дальнобойными гаубицами для обстрела Ленинграда.

– Обоим по ордену Ленина. Провести это награждение в том числе и как за уничтожение немецких аэродромов. А вот с денежными премиями не скупись. И в качестве части её выдай Дианову квартиру в Москве. Так, глядишь, и привяжем его к нам понемногу. Он с кем-то кроме бойцов группы завязал тесные отношения?

– Нет, Коба, – отрицательно мотнул головой нарком.

– А нужно чтобы были, Лаврентий. Вдруг решит вернуться в будущее или прыгнуть ещё дальше в прошлое. А мы не знаем, как его исчезновение повлияет на наше время. С материальной и духовной привязкой, возможно, он откажется от таких мыслей, если они у него есть, – произнёс Сталин, затем нахмурился и добавил. – Мне всё не даёт покоя странный набор информации про девятисотый год царской России в его устройстве. Что если он хотел не приблизить революцию, а не дать ей случиться? Он воспитанник эпохи, в которой наша история опорочена и покрыта грязью.

– Дианов ничем не показал, что ему не нравится СССР и наш строй. По редким обмолвкам, которые у него вырываются незаметно для него самого, будущее у него ассоциируется с чем-то гадким и неприятным. А СССР с правильностью и порядком, если так можно сказать, – встал на защиту пришельца из будущего нарком. – Про царя он тоже, как говорят в его время, не в восторге. Об этом он куда чаще высказывался. Как-никак, а царское время для нас всех общее прошлое. А однажды он даже высказался очень интересно, скорее всего, сам не обратив внимание на свою фразу, в которой явно подразумевал своё время.

– Что за фраза?

– Он сказал, мол, как же нужно довести свой народ, чтобы в настоящем он мечтал жить в будущем, как в прошлом.

– М-да… однако. С другой стороны, в тех книгах, которые твои люди регулярно копируют с аппарата Дианова очень много таких, в которых советское прошлое России для народа предпочтительнее её капиталистического настоящего. Уже по этому можно судить, что мы идём правильным путем, – хмыкнул Сталин. – Но всё-таки всё может быть, – и следом едва заметно поморщился. После чего уставился на наркома холодным взглядом. Ему стало на миг стыдно за собственные мысли. И страшно, чего там скрывать. Страх, намертво укоренившийся с той ночи, когда приснился вещий сон, в подкорке, был вызван мыслями о неизвестной силе, которая привела в это время Дианова и дала шанс его, Сталина, стране выиграть войну с меньшими потерями и большим прибытком. А люди опасаются всего, чего не понимают. – Товарищ Берия, эти мои слова – просто слова, прошу это уяснить. Не нужно из-за них менять отношение к Дианову и как-то мешать ему. Полагаю, мы поняли друг друга.

– Да, товарищ Сталин.

– А что за НИИ и КБ серии А и Б родились в твоём наркомате, Лаврентий? – вновь сменил тему Сталин. Заодно давая понять своему собеседнику, что получает информацию из нескольких независимых источников. – Мне доложили, что появились документы о создании трёх учреждений данного типа под аббревиатурами А-один и А-два, а также Б-один.

– Проект только на начальной стадии, товарищ Сталин. Поэтому я про него не стал докладывать. Он создан для отвлечения и, наоборот, привлечения внимания…

Берия принялся объяснить суть будущего проекта. Он был необходим, чтобы залегендировать появление новейших схем, чертежей и прорывных идей, получаемых небольшой группой исследователей, занимающихся работой с устройством из будущего. План предусматривал создание нескольких лабораторий и контор секретного типа под мощной охраной НКВД. Конторы не «голые». Там реально предполагается работа. Вот только посаженные за столы сотрудники получат многотомные архивы, вплоть до царских. А к ним приказ, что за распространение деталей службы сам сотрудник и вся семья получат высшую меру социальной защиты с арестом ближайших родственников и последующей отправкой всех в лагеря.