Текст книги ""Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

– Да как ты смеешь?.. – опешил тот. Остальные молчали, внимательно слушая резко возникшую перепалку.

– Смею, господин лейтенант! – перебил я его. – Я воевал во Франции и Польше. Этой весной сражался в горах с бандитами в Югославии. Я три раза был ранен и награждён крестом за свою верную и честную службу на благо Германии!

Крича во всё горло и наезжая на офицера я особо ничем не рисковал. Максимум что со мной могут сделать – это разоружить и посадить в угол под охрану местного трусливого солдатика. Немедленно ставить к стенке не рискнут. Слишком уж атмосфера внутри здания гремучая. Кому-то мои слова покажутся злыми и несправедливыми, такие возжаждут моей крови. Но есть и те, кто хочет сражаться до последнего и ждёт от офицеров соответствующих приказов. И если увидят, как на героя в моём лице наводят ствол, то последствия для всех окружающих будут самыми непредсказуемыми.

Также особо не рисковал приписывая себе несуществующие награды и подвиги. Даже абверовец, если местный странный хрен реально он, вот так сходу не раскусит меня. Я на честном глазу назову ему все названия частей и командиров, где «тянул» солдатскую лямку. Пускай попробует проверить, сидя в этом блокгаузе, хех. Даже про Югославию знаю достаточно, чтобы не опростоволоситься в ходе беглого допроса. Интернета сейчас нет и появится он не скоро, чтобы быстро проверить мои слова. А знать настолько узконаправленные вещи не способен ни один человек. Главное, чтобы это точно был абверовец, а не сотрудник ГФП – военного гестапо или если правильно, то тайного полевого гестапо. Те про вермахт знают значительно больше, чем спецы из разведки.

– Хватит, господин фельдфебель, – оборвал мой спич гауптман. – Мы все уже поняли, что вы настоящий герой. Но помните про субординацию к старшим по званию. За повторное нарушение я лично напишу приказ об отправке вас в штрафную роту.

– Простите, господин капитан, – я вытянулся в стойке смирно на немецкий манер. Благо, что летом успел насмотреться и перенять все её нюансы, когда бродил по вражьим тылам и переодевался в чужую форму. – Не знаю, что на меня нашло. Готов возглавить отряд прорыва и первым пойти в атаку.

– Успеется, – скривился тот. – Сначала мне нужно услышать всё, что ты видел. Идём.

– Так точно, господин капитан.

Он повёл меня тесными проходами между ящиками и бочками, мимо десятков нервных и напуганных фрицев куда-то в центр здания. В какой-то момент я ощутил… нечто.

Глава 25

От штабеля из дюжины ящиков, сколоченных из реек и фанеры, поверх которой чернели гитлеровские орлы и длинные трафаретные надписи, тянуло чем-то очень знакомым и своим. Прошло несколько мгновений, прежде чем я сообразил, что почти такие же ощущения испытывал под дубом-патриархом возле костра волхвов.

«Твою ж… что это? – в голове молнией пронеслись мысли-вопросы. – Меня глючит? Или нет? Как такое может быть?».

– Фельдфебель! – чужой окрик привел меня в чувство. – Почему встали? Что с вами?

– Простите, господин капитан. Кажется, я отключился на ходу от усталости. Сам не пойму, как это могло со мной произойти, – добавив вины в голос быстро ответил я.

– А вы не ранены? Могли просто не заметить пули в теле.

– Никак нет, господин капитан. Я цел. Вероятно, в самом деле, слишком устал, когда добирался через лес к станции, а потом вёл бой с врагами.

Тот посмотрел на меня подозрительным взглядом, но ничего не сказал, махнул рукой и вновь пошагал вперед. Я двинулся следом, держа дистанцию в два шага. Долго идти не пришлось. Да и где тут отыскаться большим расстояниям? Тут от угла до угла постройки с уличной стороны метров шестьдесят-семьдесят максимум. Не петляй промеж ящиков и не теряй время в ожидании, когда перед нами разойдётся толпа, мы бы дошли до места в три раза быстрее.

«Эх, если бы не груз, то всю эту толпу можно было бы задушить дымом, – помечтал я, мысленно прикинув план действий. – Как крыс. Но, зараза, внутри здания запросто пожар можно вызвать. А дымовых шашек у партизан нет».

Вспомнилось, как однажды мы загнали польских наёмников в блиндаж во время наступления осенью двадцать пятого. По разведанным у пшеков должна быть особая аппаратура и новенькие дроны, только-только созданные американцами для войны против нас. Поэтому обычный способ с закидыванием блиндажа гранатами не подходил. Дымовых шашек тоже как назло не осталось. В том числе и газовых, с которыми нами порой делились росгвардейцы. Все истратили во время прорыва. И тут на помощь пришли ватные бушлаты и спальные мешки хохлов на захваченном нами укрепе. Мы их подожгли, чуть притоптали берцами, чтобы открытого пламени не было, а шёл лишь дым. И закинули внутрь.

Не прошло и четверти часа, как дверь распахнулась и наружу полезли, как тараканы, поляки и парочка самых упёртых хохлов, которые не стали задирать руки в небо, как их выжившие в бою побратимы. И кто с гордыми панами водил большую дружбу, чем с соотечественниками.

Как говорится, голь на выдумки хитра. И пусть только скажет кто-то о негуманном обращении с врагами. Не после того, как эти твари, последователи бендеры и вся европейская визгливая псарня травили наших парней сбросами химических гранат с минами и отравленными листовками с фальшивыми деньгами. Минимум несколько сотен человек страшно умерли от этого подлого хода. А тысячи превратились в инвалидов. Кто ослеп, кто обзавелся эпилепсией из-за повреждения нервной системы. Другие теперь до конца жизни будут связаны с гемодиализом. По-простому – очистка крови с помощью «искусственной почки».

К сожалению, то, что сгодится для тесного блиндажа никак не подходит для просторного помещения с кучей хоть и мелких, но всё-таки окон.

Капитан привёл меня в достаточно просторный закуток, созданный высокими стеллажами из ящиков. Здесь за двумя столами на ящиках. табуретах и стульях сидели шесть человек. Три молодых и женщины. Среди них только одна в военной форме с петлицами СС. Две другие в обычной гражданской одежде. Лейтенант лет двадцати пяти с перевязанной головой. Сквозь бинт на затылке выступили кровавые пятна. Мужчина возрастом лет тридцати пяти, может, чуть ближе к сорока, в кожаном пальто с меховым отложным воротником. На голове у него красовалась чёрная шляпа, из-под воротника выглядывал светло-серый шарф. Прям карикатурный шпион с плаката. Вот только сейчас так и ходят. Последним оказался самый возрастной мужчина. На вид я бы дал ему лет пятьдесят пять. Крупное одутловатое лицо с нездоровой краснотой. Заметный лишний вес, средний рост, из-за чего сидя он почти казался шариком на ножках. Одет был в униформу военного кроя тёмно-синего цвета с погонами, петлицами и шевронами. Голову прикрыл высоким кепи-«таблетка» с чёрным блестящим «виниловым» козырьком. Чуть позже узнал, что это служащий Рейсхбана – службы железных дорог Германии.

– Госпожа, это фельдфебель из одного из тех гарнизонов, которые должны прийти к нам на помощь. По его словам, этого не будет. Его рота полностью разбита бандитами из засады, когда она спешила к нам на станцию, – негромко произнёс гауптман, приведя меня в эту своеобразную комнату.

– Что случилось, фельдфебель? – спросил у меня лейтенант.

Я пересказал ему тоже самое, что ранее сообщил его коллеге и капитану.

– Напомните звание и имя ваших командиров, – потребовал он, выслушав мой доклад.

Я только хмыкнул про себя. Готовясь пробраться внутрь немецкого логова, я узнал у партизан всё то, что априори будут узнавать и выпрашивать у меня фрицы в «блокгаузе». Советские мужики были в курсе всего и всех. Они мигом вывалили мне подробности, в которых нуждался. И дополнили полезными мелочами: внешним видом и привычками офицеров гарнизона, маркой легкового автомобиля его командира и так далее.

– Ваши документы, – потребовал лейтенант.

– Потерял в бою, – отчеканил я. На меня с нескрываемым подозрением посмотрели даже немки. После чего быстро, но уверенно добавил. – Готов поклясться, что у многих в этом месте есть такая же проблема.

– В отличии от тебя, фельдфебель, этих многих мы знаем лично, – желчно сказал лейтенант. Отчего-то капитан передал бразды допроса младшему по званию, молча смотря со стороны за данным процессом.

Настаивать на дополнительных доказательствах моей личности, между тем, ни лейтенант, ни кто-то другой в этом закутке не стал. И вместо угроз, продолжения проверок и прочего меня засыпали новыми вопросами.

– Фельдфебель, мы уже поняли, что ты настоящий солдат и готов защищать фатерлянд до последней капли крови. Но скажи нам сейчас прямо, без ненужного геройства и демонстрации храбрости, как ситуация снаружи? Сколько нам придётся ждать подмоги? Когда она будет? – наконец, подал голос впервые за всю беседу гауптман.

– Кх, кх, – кашлянул я, обвёл взглядом немцев, впившихся в меня цепкими взглядами. – Я не думаю, что мы её дождёмся. Если вообще это случится. Русские раньше нас возьмут штурмом.

– Объяснитесь… – вскинулся шляпоносец и посмотрел на меня таким взглядом, словно насылал самое страшное из имеющихся в арсенале проклятий.

– Нас в этом здании блокируют лесные бандиты. Которые себя называют партизанами и собраны из местных крестьян. Солдаты из них так себе, – я решил немного польстить немцам. пусть меня за это простят товарищи. для дела нужно. – Вот только мой отряд уничтожили регулярные русские солдаты. И на окраине станции я со своими парнями столкнулся тоже с ними. У одного из них забрал этот нож, – я наклонился, сунул ладонь в сапог и достал из него НА. Нож передал капитану. – Такой был у большей части вражеских солдат. У всех автоматчиков. Я полагаю, что коммунисты сбросили где-то рядом крупный десант. Или их быстроходные части где-то прорвали линию фронта. Нам просто не повезло оказаться на их пути. Либо они специально сюда шли. как-никак, а здесь станция.

После моих слов рядом со мной все смолкли.

Как вишенка на торте тишину нарушил громкий выстрел из пистолета где-то внутри здания.

– Какого дьявола происходит? – дёрнулся капитан. – Атака? Кто стрелял?

Через пару минут ситуация прояснилась. Выяснилось, что это мой «напарник» штабсфельдфебель пустил себе пулю в рот, забрызгав мозгами несколько ящиков награбленным в СССР добром. Выполнил мой приказ, который я ему отдал ещё снаружи. Так я убил несколько зайцев. Лишил немцев опытного солдата – раз. Я получил уверенность, что он ничего не расскажет, если вдруг внушение «забудь всё» не сработает полностью – два. И такая смерть сильно ударит по моральному духу фрицев, запертых здесь – три.

– Русские в нас особо не заинтересованы. С той стороны, откуда мы со штабсфельдфебелем пришли, стоят всего несколько солдат и один пулемётчик. Дальше тоже нет сильных постов. Если нанести отвлекающий удар с противоположного направления, то это даст неплохие шансы всем прочим уйти со станции в лес. А там нас могут оставить в покое. Ну, или как минимум появится больше шансов выжить и вырваться к нашим частям, которые должны закрывать прорыв или блокировать десант, – предложил я местному командованию пользуясь моментом, пока меня не отослали к рядовому и унтерскому составу. – А здесь за нас скоро обязательно возьмутся. Готов войти в отвлекающую группу! – на последних словах я вытянулся, выпятив грудь колесом и добавив в голос немного пафоса. Чуть-чуть, чтобы не переиграть.

Мне доброжелательно покивали, капитан похлопал по плечу, после чего отправил прочь.

Не успел я отойти на дюжину шагов от «штабной комнаты», как меня окружили шутце, пара ефрейторов и унтеров. Их, как и офицеров, интересовала обстановка снаружи. Кто-то попытался выяснить что-то про товарищей, оставшихся за кирпичными стенами. Но его мигом оттёрли за спины сослуживцы.

Нагнетать обстановку, крича в духе приснопамятного Каца «всё пропало, предлагаю сдаться» не стал, чтобы не разрушить хрупкий лед доверия. Но и успокаивать гитлеровцев, даря им надежду и внушая уверенность не собирался.

Принял у одного из рядовым сигарету, покрутил её и убрал в карман кителя под шинель.

– Потом выкурю, когда рядом русских не будет, – пояснил я. Обвёл взглядом толпу и сказал. – Там не просто бандиты, а регулярные солдаты большевиков. Думаю, они высадили десант. И думаю, что их цель наша станция. К ночи они обязательно с нами покончат. Сейчас, наверное, зализывают раны и отдыхают, может ждут подмогу. Поэтому нам нужно прорываться отсюда. Уйдём в лес и там дождёмся наши войска, направленные сюда на ликвидацию русского десанта. Там у нас есть шансы выжить. Здесь нет. Нас или штурмом скоро возьмут и вообще сожгут. Я видел, как они закидали бутылками с бензином другую постройку рядом с путями, откуда отстреливались несколько наших камрадов. Тот дым, который в окна затягивает, он оттуда.

Мои слова в основном упали на благодатную почву. Хорошо видел, что значительная часть гитлеровцев настроена на прорыв. Тех, кто считает, что за толстыми стенами им безопаснее, намного меньше. Растерянные, не определившиеся окончательно с решением больше склонялись на сторону первых. Немалую роль в этом сыграли мои слова про бутылки с зажигательной смесью, которыми якобы спалили их товарищей. Может быть даже тех самых, про чью судьбу меня пытался кто-то расспросить. Горящие вагоны оказались удивительно в тему. Отсюда-то не видно, что полыхает на станции.

Изначально я не хотел надолго оставаться в этом кубле. Лишь чтобы разузнать примерное число врагов, их вооружение, количество боеприпасов. Прояснить тему с абверовцем и айнзацкомандой. После чего воспользоваться заговором и покинуть здание. Но теперь решил остаться до конца.

Что же до вражеского актива, то внутри собралось пятьдесят восемь человек включая командную верхушку, которая меня допрашивала. Оружие было у каждого, кроме женщин. Правда, стопроцентную гарантию того, что у них где-нибудь не спрятан какой-нибудь карманный «бульдог» не дам. А вот с патронами и гранатами дела обстояли крайне плохо. Или хорошо. Это с какой стороны смотреть.

Не будь серьёзного сдерживающего фактора в виде кучи ящиков с крайне ценным барахлом, то нас пятерых хватило бы, чтобы вырезать всю эту банду оккупантов.

Глава 26

– Фельдфебель, вы, кажется, хотели послужить стране, – с ходу огорошил меня лейтенант с перевязанной рукой. Он нашёл меня внутри здания, подошёл, приказал ближайшим солдатам отойти на несколько шагов и озвучил свою фразу.

Хотя, неправильно будет сказать, что удивил или тем паче поразил. Нечто подобное я и предполагал. Ну, не станут фрицы сидеть в ловушке с пустыми магазинами в автоматах и винтовках и ждать, когда из подожгут или возьмут штурмом. Штурм – это инициатива врага. А гитлеровцы всё ещё считаются умелыми вояками и предпочитают не отдавать инициативу кому-то другому. Поэтому, прорыв – это то, что бабушка прописала.

«Вовремя ты», – хмыкнул я про себя, стоя перед ним навытяжку. Всего какую-то минуту назад я раздумывал над идеей перестрелять местную верхушку власти, после чего предложить немецким солдатам сдастся. Только не лично, а подчинив, например, лейтенантика, которому мечтал перерезать глотку, едва только оказался внутри здания. Если что, то пусть он и собирает на себя шишки. – Так точно, гер лейтенант.

– Вы возглавите группу прорыва. С вами пойдёт десять человек. Вы получите половину всех гранат, что у нас есть. И ещё, – лейтенант посмотрел в сторону. Там из-за штабеля ящиков из сумрака вышел «абверовец». – Господин Вольтке хочет вас попросить об одной услуге.

Я молча смотрел за приближением шляпоносца. Оказавшись рядом, он сказал, пристально, как-то прям по-змеиному уставившись мне в глаза немигающим взглядом.

– Господин фельдфебель, вам нужно… нет, строго необходимо пробиться к составам и уничтожить два вагона. На каждом белой краской нарисован вот такой знак, – немец показал мне небольшой блокнот, уже открытый на странице с нарисованным карандашом узором, состоящим из двух треугольников в квадрате.

– А что там?

– Вас это не касается, – отрезал он.

– Простите, господин Вольтке. Я спросил с тем, чтобы знать о содержимом – насколько оно горюче и взрывоопасно или нет.

– Оно само не взорвётся. И быстро не загорится. Но хороший взрыв поможет там всё разнести и не дать вещам попасть в руки большевикам, – немного смягчил тон немец.

– Я всё сделаю, господин Вольтке, – уверено произнёс я. И следом подумал. – «Хрен тебе на воротник, морда нацистская».

Доставшиеся мне под командование десять солдат, скажем так, внушали. Уверенные в себя, готовые идти до конца, в том числе и на смерть. Но не по-глупому, а чтобы забрать с собой побольше врагов. Каждый из них понимал, что шансов выжить очень мало. При этом того страха, который делает человека размазнёй, в их взглядах я не увидел. Двое были пулемётным расчётом. На пулемёт им выделили три «улитки» с лентой по пятьдесят патронов. У второго номера имелся МП-38. Все прочие также были вооружены автоматами. У одного вообще нашёлся самый настоящий «шмайсер». Это пистолет-пулемёт с деревянным прикладом и магазином, установленным горизонтально с левой стороны. Ствол закрывал кожух с множеством круглых отверстий примерно по четыре-пять миллиметров. Я сразу же сделал стойку на данный образчик оружия, уже видя тот в своей коллекции стреляющего железа.

Наш выход из здания несколько автоматчиков изнутри будут прикрывать мощным огнём из окошек и из двери. В это время все остальные гитлеровцы собирались у двери на противоположной стороне здания.

Улучив подходящий момент, я наложил подчиняющий заговор на двух новых подчинённых. А потом почти беззвучно шепнул каждому:

– Идёте последними. Ударите в спину остальным из команды, когда они окажутся снаружи.

И вот тот миг настал.

Три человека высунули стволы МП в окна и принялись лупить частными короткими очередями по только им видимым целям. Головной солдат в моей группе одновременно с началом стрельбы ударом ноги распахнул дверь и пригнувшись бросился на улицу. Прямо на ходу не прицельно он несколько раз выстрелил. За ним последовали остальные.

«Вояки неплохие и не трусы. Но воевать не умеют. Не линейщики с передовой», – проскочила в голове мысль-мимоход при виде действий своих «сослуживцев». Действовали те слишком прямолинейно. Словно настоящего боевого опыта у каждого было с гулькин нос. Эти пёрли вперёд чуть ли не в лоб с развёрнутым знаменем и поливая вага свинцом из автомата от пуза, прямо, как показывают в некотором дешевом кино в моём времени.

Я выходил третьим. Едва оказавшись снаружи, сразу же бросился в сторону и на ходу протараторил заговор на невидимость. Затем упал на снег рядом под самой стеной. автомат бросил рядом с собой. Из него лёжа стрелять крайне неудобно. Вот где бы пригодился примеченный мной МП-28 с его боковым магазином. Но, как говорится, за неимением гербовой пишем на простой. Вместо «шмайсера» вооружился вальтером.

Мой первый выстрел из пистолета совпал с первой очередью заворожённых фрицев. Действовали они чётко. Один упал на колено в дверном проходе. Второй встал над ним в полный рост. Молча разобрали цели и в первую же секунду срезали двоих своих камрадов. А потом ещё парочку не ожидавших такой подлости от своих боевых товарищей. Я тоже внёс свою лепту в уничтожение группы отвлечения внимания от главной прорывающейся группы. За четыре секунды уничтожил пулемётный расчёт. После чего проорал марионеткам:

– Живо внутрь! Прикончите тех, кто у окон стоит!

Кричал на русском. Но немцы меня прекрасно поняли.

Сам тоже не остался в стороне. Достав «яйцо» немецкой гранаты, я вытащил заранее полувывинченую пробку, вытряхнул шнурок с диском, дёрнул его, выждал секунду и аккуратно закинул его через окно, из которого вел частую беспокоящую пальбу один из тех, кто прикрывал прорыв моей команды. Кажется, тот даже не заметил моего гостинца, упавшего под ноги. Едва только прозвучал взрыв, как я подорвался со снега и бросился в сторону двери, молясь про себя, чтобы не попасть под шальную пулю. А их тут летало, как ос на чердаке, где хозяева разворошили их крупное гнездо.

Быстро пришедшие в себя партизаны вовсю обстреливали здание. Тяжёлые винтовочные пули крошили тёмно-красный кирпич мелкого так называемого царского формата и то и дело с мерзким визгом уходили в рикошет. Просто чудо, что ни одна из них не зацепила меня. Зато кирпичное крошево и снежная пыль только так обсыпали меня. Совсем уж как-то по-киношному вышло, честное слово.

«А кожуховцам неуд, – с раздражением подумал я уже внутри постройки. – Видно же, что палят только изнутри сквозь окна и дверь распахнута настежь. Рядом никого кроме трупов. На кой хрен собачий лупить по ней?».

Я невидимой молнией пронёсся через всё здание, укорачиваясь от штабелей, которые здесь стояли абы как. часто были собраны из разнокалиберных ящиков. Некоторые сильно выдавались вперёд, делая проход совсем уж узким. Парочку таких я перепрыгнул, благо, что под усиливающим заговором я мог демонстрировать просто чудеса акробатики. Прям как в каком-нибудь блокбастере с ярко выраженной темой паркура. Во время бега сменил магазин в «шмайсере» на полный.

На моём пути не встретился ни один гитлеровец. Ни один! Все ушли ко второму выходу, чтобы броситься в прорыв, когда я со своей командой нацистов отвлеку внимание партизан. Вот только я не верил, что у оккупантов хоть что-то получится толкового. Может, крепкие по духу вояки среди них и имелись. Но вот опытных точно нет. Все такие закончились во время боя. Охранники, одним словом.

С момента моего выхода с группой отвлечения внимания прошло не больше двух минут. Но половина фрицев уже покинула склад и, ведя суматошную стрельбу, пробивалась прочь со станции.

В проходе застыли два немца с автоматами, стреляя по невидимым мне целям. За их спинами, тесно сгрудившись. стояли все прочие. Примерно два десятка рядовых и пара унтеров. А также офицеры с женщинами из айнзацотряда Кюнсберг и непонятный тип в шляпе.

«Н-да, – хмыкнул я про себя, – как и ожидалось».

Мои ожидания полностью оправдались. Гитлеровцы совершили все возможные ошибки во время прорыва, которые только можно было сделать. Единственное правильно, что сумели совершить местные командиры – это создать отвлекающую огневую группу. Но дальше сплошь ошибки. Впрочем, мне это было только на руку.

Прижав покрепче приклад автомата к плечу и сильно сжав пальцами горловину магазина, я выдал первую длинную очередь по толпе врагов. Спалил за раз патронов десять. В ином случае вряд ли хотя бы половина из них попала в цель или рядом. Но не в текущей ситуации. Я стрелял метров с восьми-десяти в плотную человеческую массу. На такой дистанции даже тупоносая «парабеллумская» пуля пробивала насквозь тело и входила в следующее.

Вторая и третья очередь по три-четыре патрона досталась офицерам. Ни гаупман, ни лейтенанты меня совершенно не интересовали в виде живых тушек. А вот «не-абверовец» и служащий Рейхсбана выглядят крайне интересно на роль «языков». Да и дамочки из айнзацкоманды тоже пригодятся. Как я понял, данное подразделение являлось не карательным спецотрядом, а единственной группой, вообще не относящейся к данной теме и занимающейся строго сбором культурных ценностей. В общем, эдакие официальные грабители музеев на государственной службе. Думаю, они знают про всё, что Германия уже успела украсть у моей страны с конца июня сорок первого года.

За несколько секунд я расстрелял весь магазин в автомате. После чего выхватил правой из подсумка уже подготовленное яйцо М39, зацепил шнурок с шариком большим пальцем левой, дёрнул и сразу же метнул снаряд в проход. Граната упала идеально. Точно на порог под ноги гитлеровцам, которые только успели понять, что их убивают, но не сообразили кто и откуда. Запал в гранате стоял опасный, «короткий». Он подрывал основной заряд через три-четыре секунды. Не имея должной сноровки в обращении с такими можно запросто подорваться самому или ранить товарищей рядом. За эти секунды я успел сменить магазин в МП, передёрнуть затвор и шагнуть вперёд. Попасть под осколки я не боялся. При такой плотности толпы они все уйдут в тела врагов. Взрыв!

М39 убила двоих или троих и ещё стольким же покалечила ноги. Идеальный результат для не заговоренной гранаты.

Даже те, кто остался целехоньким, на секунду-две застыли в шоке. Этими мгновениями я воспользовался сполна. Практически одним движение я ударил в голову сначала «не-абверовца», а потом железнодорожника, перекинул оружие через плечо на ремень и успел подхватить оседающих немцев. Их я быстро оттащил в угол здания и кинул за штабель мощных ящиков, сколоченных только из одних досок, без сантиметра фанеры.

Внезапно внутрь залетели две немецкие гранаты на длинных ручках. Обострённое зрение увидело, как из них вырывается почти незаметный дымок от горящих запалов.

– Да вы совсем уже!.. – выругался я, подразумевая партизан. Ради чего я наряжался фрицем и вешал лапшу на уши немцам? Чтобы все мои трубы пошли прахом?

На пределе сил я рванулся вперёд и успел отфутболить обе гранаты поближе к двери. Одна из них взорвалась буквально через секунду. К счастью, почти все осколки ушли в два тела на полу. А оставшиеся покоцали потолок.

– Андрей! Мы здесь! – совсем неожиданно за спиной раздался знакомый голос.

Рефлекторно я обернулся с оружием в руках, готовый бить насмерть. К счастью, тревога оказалась ложной. Рядом с ближайшим штабелем стоял Сашка и Серёга. Оба скрытые от чужих взглядов оберегами отвода внимания

– Рад вас тут видеть, – крикнул я командиру. – Все гады в этой стороне. Только аккуратнее, здесь полно ящиков с ценностями.

Прошло около минуты, даже меньше, с того момента, как я выпустил первую автоматную очередь в толпу удирающих гитлеровцев. Уцелевшие нацисты уже что-то сообразили, поняли, что им ударили в спину. Кто-то уже успел укрыться за ящиками. А несколько самых напуганных открыли пальбу во все стороны. В их глазах был только страх и ни капли рассудка. Но теперь я был не один.

Втроём и с магией мы легко справились с остатками оккупантов в здании. Жаль, но без потерь не обошлось. Но это касалось лишь предметов в деревянной таре. Три ящика в ходе короткого боя оказались изрешечены пулями. А ещё два серьёзно пострадали от взорвавшейся гранаты.