Текст книги ""Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

Соавторы: Юрий Уленгов,Мария Эмет,Екатерина Полянская,Клим Ветров,Мария Эмви,,Арсений Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 225 (всего у книги 344 страниц)

Дальше я решил помочь нашим лётчикам. Целью выбрал самого осторожного и самого опытного врага. Это был второй из оставшейся нетронутой парочки. Он за время моего наблюдения уже дважды сменил позицию и всего один раз выстрелил. Причём его пуля пронеслась совсем рядом с лётчиком. Так как тот очень характерно дёрнулся и съёжился на снегу. Похоже поступают люди, у виска которых миг назад просвистела пуля.

Сова облетела вокруг дерева, за которым укрывался фриц, а затем, расправив крылья, бесшумно полого спикировала.

– У-у-уых! – за несколько метров до врага птица подала голос.

Немец машинально вскинул голову вверх и через миг ему в открытое лицо влетел мой пет. Огромные когти-крючья сомкнулись на щеке и носу, а короткий и острый клюв ударил в левый глаз.

Над лесом прокатился истошный полный боли и страха человеческий крик.

– А-а-а-а!

Удар! Удар!

Сова молниеносно нанесла двойной удар клювом в глаза до того, как ладони немца схватили её лёгкую тушку. Инстинктивно он попытался содрать её со своего лица позабыв или вовсе не зная про особенность совиных когтей, которые напоминают огромные рыболовные крючки. И когда те стали рвать нежное мясо заверещал ещё громче и истошнее.

Следуя моему ментальному указанию, птица разжала лапы, выпуская жертву. Секундой спустя гитлеровец отшвырнул её в сторону, а затем схватился ладонями за разодранное лицо. Забыв обо всём на свете, он упал на колени, наклонился, на ощупь набрал в пригоршни снега и приложил его к ранам.

– Фриц, что с тобой? Иван тебя ранил? – услышал я испуганный возглас от последнего целехонького оккупанта.

– Птица… о-о-х, мне птица выклевала глаз… проклятые русские леса… о-о-о, боже, как же больно! – ответил ему тот. – Я ничего не вижу! Я ослеп! Гюнтер, помоги мне, не бросай меня в этом ледяном аду.

Не получив серьёзных повреждений, упавшая в сугроб сова легко вспорхнула вверх. Наша с ней связь оставалась по прежнему прочной. Заставив её сделать несколько кругов среди деревьев над позициями немцев, я решил повторить удачный трюк с последним противником. Но тот, явно находясь под впечатлением от слов безглазого камрада, крутил головой по сторонам столь рьяно, что успел заметить моего пета до атаки.

– А-а-а! – заорал он, не целясь выстрелил из винтовки в сторону птицы и рванул со всех ног в сторону, проваливаясь по колено в сугробах.

Бах!

Среди деревьев вновь звонко хлестнул пистолетный выстрел. И тут же Гюнтер, словно переломившись в пояснице, криво упал в снег и неподвижно замер. Лётчик, ненадолго позабытый всеми, вновь сказал своё веское слово, вмешавшись в сражение.

Глава 19

– Лётчики остались рядом с самолётом. Дойдём до них меньше чем за час даже вот с этими, – произнёс я и кивнул на пленников. – Один из парней ранен, второй остался с ним. Недалеко стоит не то хутор, не то какой-то мелкий посёлок с немцами. Как падал самолёт там увидели и выслали команду…

– И чего ждём? Нужно спешить же! – выкрикнул Хари, перебив меня.

– Тихо ты, – одёрнул латыша Панкратов. – Андрей, продолжай.

– Немцев было шесть. И они – всё. Почти всех прикончил один из летунов. Я так, чуть-чуть помог. Осталась пара подранков, которые едва шевелятся, но фрицы могли отправить посыльного за подмогой, когда понесли первые потери. Там с виду совсем не вояки подобрались. Какие-то обозники или солдаты второй, а то и третьей линии. Для них привычнее толпой из-за угла палить, а не лезть в лоб под пули. Поэтому у нас есть все шансы вытащить лётчиков живыми, даже если до них немцы опять доберутся раньше, чем мы.

– Ясно. Тогда вперёд, – сказал Сашка, когда я закончил доклад. Почти сразу же поинтересовался. – Ты сам как? Вымотался?

– Нормально, но чаровать пока воздержусь. Вот этих сил у меня немного осталось.

Двигаться решили быстро и напрямки, чтобы поскорее добраться до места падения бомбардировщика, пока нас не опередили гитлеровцы. И это нас погубило. В какой-то момент, когда мы проходили по удобной и ровной вершинке распадка, сбоку от Хари, тропящего лыжню, раздался взрыв. Обычно возглавлял отряд я, готовый собрать все шишки на свою заговорённую тушку. Но в этот раз Панкратов пожалел меня, как следует выложившегося во время боя и потом при зачаровании оберегов для повышения выносливости. Да и кто мог подумать, что в такой чаще в глухой ночи что-то могло случиться? Мы не брали в расчёт даже разбежавшихся немцев. Они сейчас без остановки драпают далеко в стороне.

И в итоге напоролись по полной. Здоровяка снесло вниз как тряпичную куклу, следом повалился на снег Иван. Один из немцев зашатался и упал на колени, затем на правый бок и скорчился в позе эмбриона, принявшись тихо подвывать. Меня самого что-то сильно толкнуло в правый бок.

Первой мыслью была такая: засада! Я и действовать стал исходя из него. Рухнул в снег, прикрылся стволом ближайшей кривой берёзки и принялся водить винтовкой по сторонам. Одновременно уже привычно, на инстинктах стал зачитывать заговор невидимости. Но секунды шли, а нападения не было. Ни новых взрывов, ни выстрелов.

Что это был за взрыв никто из нас так и не смог определить. Склонились к предположению, что нашей группе критически не повезло наткнуться на старую мину-ловушку, поставленную с осени или по первому снегу. Тут и место очень удобное было. Буквально ровная тропинка по вершинке, с которой снег сдувается, а вода от дождей быстро высыхает. Может, это были партизаны, уходящие от немецких преследователей, может, кто-то вроде нас, разведчиков. Или наоборот мину поставили гитлеровские егеря, рассчитывая зацепить партизан или советскую разведку. Теперь уже это и не узнать. Лично я склоняюсь к версии, что поработали наши коллеги из разведки – соотечественники либо оккупанты. Уж очень качественная закладка вышла, и вон сколько простояла не стухнув, дожидаясь своей цели. Взрыв был направлен идеально вдоль тропы. Половина нашего отряда, словно под косу попала.

Хуже всего пришлось Хари. Латышу разворотило низ живота и бёдра. Ивану осколки пробили живот и левое лёгкое. Немцу тоже разворотило живот, порвав там всё, включая печень. Моя печёнка тоже пострадала бы не лежи на мне защитный заговор, который я активировал ещё перед атакой на аэродром. Благодаря ему на мне не было ни царапины, только одежда и экипировка пострадали. Ну, и сколько-то там лет жизни ушло. Но это дело наживное. Неприятно, но терпимо.

Несмотря на тяжелейшее ранение латыш всё ещё был жив и даже в сознании.

– Ничего не болит, парни. Только печёт, – с трудом улыбнулся он посиневшими губами. – Сейчас полежу… вы меня забинтуете… Андрей пошепчет… отдохну и пойду.

– Пойдешь, пойдешь, – ответил я ему и не теряя ни секунды положил ладони ему на края самой крупной раны. – Троян, Троян, к тебе обращаюсь! Пусть от глаза твоего под руками мя чужая хвороба уйдёт, глубоко под камень боль упадёт, ломота да сухота сгинет…

Как обычно, заговор подействовал быстро. Практически теряющий сознание Хари встрепенулся. К побелевшему аж с восковым оттенком лицу вернулась кровь. Следующим получил магическое лечение Иван. А вот немцу не повезло. Осколок от мины пробил ему печень и почку. И пока я возился с товарищами, пленный испустил дух.

– Да и чёрт с ним, такую тварь особо и не жалко, – резюмировал Панкратов, когда услышал мой вердикт: помочь не в моих силах, просто некому. И плюнул на снег рядом с остывающим телом немецкого офицера. Но как мне показалось командир слегка слукавил. Совсем уж плевать на смерть ценного «языка» ему не было. Иначе наши усилия по его захвату ничего не стоят. Ещё хорошо, что уцелел глава немецкой комиссии, который знал всё, в том числе и то, что не доверили его спутникам и помощникам. – Сам как? – посмотрел он на меня.

– Более-менее, Саш.

– Что это было? Почему вы не помогаете Францу? Это жестоко! – неожиданно подал голос пленный гитлеровец. Пока я оказывал помощь раненым, он более-менее пришёл в себя.

Бамц!

Серёга вместо ответа ударил его в скулу, роняя в снег.

– Ещё ему что-то объяснять, – свозь зубы произнёс он. А затем уже на немецком сказал. – Ещё вопросы будут? Требования? Пожелания? А то я готов продолжить давать ответы.

Тот благоразумно промолчал, мгновенно сообразив, что все мы сейчас на взводе и он рискует в самом крайнем случае отправиться вслед за своим Францем.

Порой хорошая зуботычина отлично помогает. Это только в кино и в статьях с миролюбивой пропагандой с «языков» пылинки сдувают, если они у «наших», у хороших парней. В реальной жизни всё куда приземлённее и жёстче.

Дальше впереди шёл я, восстановив защитный заговор. Товарищи с последним пленником топали в двадцати метрах позади. Если вновь наткнёмся на сюрприз неведомых саперов, то я приму весь удар на себя.

Но всё обошлось.

Недалеко от места падения У-2, мы остановились, чтобы я мог провести воздушную разведку. К тому же раненым требовался отдых, несмотря на магическое лечение, раны до конца не зарубцевались. Ещё и большая потеря крови сказывалась.

Без проблем удалось поймать птицу. Может быть, даже ту самую сову, которую перед тем как разорвать ментальный поводок я отправил в сплетение ветвей, приказав ждать здесь.

С последнего момента ситуация изменилась. Лётчиков возле самолёта не оказалось, а все немцы были мертвы. У парочки отсутствовали шинели, но среди деревьев чётко выделялся след волочения. Проследовав по нему, я уже очень скоро нашёл потеряшек. За время моего отсутствия меткий стрелок успел многое. Добив врагов, он снял с них шинели и соорудил волокушу из одной, а второй накрыл раненого товарища. Также он вооружился трофейным карабином. Он висел у него на спине наискось. Кстати, возьми мы левее всего на полкилометра, то наткнулись бы на следы лётчиков.

И вновь действовать пришлось мне.

Под заговором невидимости я догнал авиаторов. Не вступая в диалог, сильно толкнул в спину стрелка. Когда он плашмя рухнул в снег лицом вниз, навалился на него сверху с ножом в руке. Несколькими движениями перепилил ремень на карабине и отбросил оружие в сторону, потом забрался в кобуру на поясе, откуда извлёк тяжёлый ТТ. И только после этого поднялся на ноги. Затем отошёл на несколько метров, дав возможность лётчику прийти в себя после давления от чар. Заодно и заговор деактивировал.

– Свои! Свои! – дважды повторил я, когда сбитый с ног пилот зашевелился. – Армейская разведка. Мы вам подсвечивали немецкий аэродром. Видели, как сбили ваш самолёт и поспешили на помощь.

Лётчик к концу моей фразы уже стоял на ногах и лицом ко мне.

– Всё в порядке, – ещё раз успокаивающе сказал я. – Говорю же – свои. Извини, друг, что пришлось так с тобой поступить. Но ты же мог устроить ненужную стрельбу.

В ответ услышал то, что меньше всего ожидал.

– Кто у полковника Смирнова в штабе армии ординарец?

– Э-э? – на секунду опешил я. Нет, вовсе не от вопроса. Просто голос оказался молодой и звонкий, а ещё женский.

– Если ты из армейской разведки, то должен знать.

– Я-то, может, и знаю. Но откуда тебе знать штабных такого уровня? – хмыкнул я. – Ко всему прочему, Смирновых там нет. Ни полковников, ни генералов, ни даже бойцов из обоза, – и тут же сменил тему. – Меня Андреем зовут. А тебя как, красавица?

Незнакомка, принятая мной в темноте и из-за толстого лётного зимнего комбинезона за мужчину, молчала около минуты. Наконец, с неохотой ответила:

– Олеся.

– Приятно познакомиться. Что с твоим напарником? Или напарницей? Куда её ранили?

И вновь ответ прозвучал не сразу.

– Она при падении повредила спину. Очень сильно. Ноги отказали сразу. И каждое движение вызывает боль в спине и груди. Пока я её вытаскивала из кабины, она потеряла сознание. Приходила в себя всего два раза.

– Понятно. Я могу её осмотреть? Возможно, сумею помочь

– Ты разбираешься в таком? – с едва заметной надеждой произнесла Олеся.

– Немного, – уклончиво сказал я. И следом повторил. – Но помочь смогу, скорее всего.

– Хорошо.

– Только ты мне в затылок не пальни, Олесь. Я в курсе, что у тебя второй пистолет есть и ты очень метко стреляешь.

– Откуда⁈.

Только-только сломавшийся лёд взаимопонимания вновь окреп. В голосе лётчицы отчётливо зазвучала злость с подозрением и страхом.

– Был у вашего самолёта. Там нашёл несколько дохлых гитлеровцев. В каждом всего по пуле. В темноте среди деревьев попасть в человека, который прячется – это крайне непросто. Пистолетов же у вас два в экипаже. Твой и твоей напарницы, – быстро произнёс я. – От него пошёл по твоим следам.

– А сколько вас в отряде? – задала она вопрос, который я ждал от неё куда раньше. Тон её вновь потеплел. Мои объяснения девушку полностью устроили.

– Пятеро. И один пленный. Взяли на аэродроме.

– И где они?

– Скоро будут. Нам ведь тоже досталось.

– И вы всё равно пошли к нам? – слегка недоверчиво спросила Олеся.

– Пошли. Потому что своих не бросаем.

От подробных объяснений решил отказаться. Она и так каждое моё слово подозревает. Чем больше наговорю, тем больше паранойи вызову. Это не в тёплой квартире с книжкой в руках сидеть, анализировать, просчитывать и представлять. В нашей с ней ситуации на первое место выходит страх, усталость, злость и боль. Всё то, что заставляет действовать против разума, на рефлексах.

– Так что, я осмотрю её? – напомнил я ей о напарнице.

– Да. Только ты будь… аккуратнее, в общем.

– Раздевать не собираюсь, – хмыкнул я, уловив подоплёку тона её фразы.

Откинув край немецкой шинели, которой была укрыта вторая лётчица, я взял её за руку и осторожно стянул с той толстую перчатку. После этого обхватил пальцами тоненькое запястье и принялся мысленно зачитывать заговор. Со стороны это должно выглядеть так, как если бы искал пульс и считал удары сердца.

– Так что? – нетерпеливо поинтересовалась Олеся примерно через полминуты.

Дочитав заговор, я отпустил женскую руку, вернул на неё перчатку, а после и шинель на прежнее место. Только после этого встал на ноги.

– Живая. Скоро придёт в себя, – сказал я и кивнул на пистолет, который собеседница извлекла откуда-то из одежды и сейчас держала в правой руке. Хорошо, что стволом вниз. – Это-то зачем? – с укором сказал я, посмотрев в глаза лётчицы.

– Прости, – почему-то извинилась та и суетливо стала запихивать оружие в пустую кобуру, из которой несколькими минутами ранее я забрал другой ТТ. Когда справилась с этой задачей, спросила. – А твои товарищи скоро здесь будут? Или мы к ним пойдём?

– Наверное, давай лучше к ним. Они где-то там сейчас, – я махнул рукой вправо. Туда, где сейчас предположительно ковыляла на лыжах моя полуинвалидная команда.

– А у вас хватит лекарств на всех? Ты сказал, что у вас тоже раненые есть.

– Хватит, – уверенно произнёс я. Секунду подумал и добавил. – Думаю, что у твоей подруги просто ушиб спины и защемление нерва от удара. Это легко исправить буквально лёгким массажем. Раз – и все позвонки встанут на место. Даже никакие лекарства не понадобятся. Я посчитал её пульс – он у неё в пределах нормы. У тяжелых раненых и больных он совсем другой. Поверь моему опыту.

– И ты сумеешь это сделать? – с надеждой спросила та. Кажется, она сейчас была готова поверить всё, что угодно.

– Легко. Хоть сейчас. Как раз она и очнётся.

– Её Наташей зовут. Она мой пилот, а я в экипаже штурман, – сказала собеседница. Потом помялась и добавила. – А через одежду сможешь сделать массаж?

– Только не через такой толстый комбинезон. Хотя бы его нужно снять.

– Я сделаю, – торопливо ответила Олеся и шагнула к напарнице.

Во время её манипуляций с одеждой пилота, та очнулась.

– Олеська, ты? – неожиданно для нас подала она голос.

– Ой, ты очнулась! – обрадовалась штурман. – Как себя чувствуешь? Спина болит? Грудь? А что с ногами?

– Спина? Ноги? – переспросила та и приподнялась на правой руке. Тут же охнула и упала обратно на волокушу из шинели. – Нас же подбили… а у меня… мы… мы где?

– Всё хорошо. Нас наши разведчики нашли. Это Андрей.

Я сделал два шага в сторону, появляясь в поле зрения раненой:

– Ноги чувствуешь?

– Кажется… да… – не очень уверенно ответила она мне и пошевелила ногами в неуклюжих толстых унтах. – Только в спине колет и в ногах тоже, когда ими двигаю.

– Это нормально, – успокоил я её и принялся с уверенностью заговаривать зубы. – Ты просто сильно ушиблась при падении. Ударилась копчиком, а там куча нервных окончаний. В первое время могло показаться, что всё себе сломала, а как прошло немного времени, то всё стало приходить в порядок. Это как в боксе, когда пропустишь удар: сначала искры из глаз, а потом только синяк небольшой остаётся и всё. Вот и у тебя только синяк будет на мягком месте… хм, прошу прощения.

– Андрей, а вы как рядом с нами оказались?

– Ой, Наташа, это же они нам немецкий аэродром ракетами подсвечивали. Помнишь, нас предупреждали, что на земле у нас будет поддержка? – вместо меня ответила женщине её штурман.

– А немцы? Я ещё помню, что были немцы возле нас. Мы же у них в тылу упали, ведь так? Вы нас спасли от них?

– Были, – грустно вздохнула Олеся.

– Ваша подруга успела с ними справиться до нашего прихода. Стреляет она как бог, – похвалил я девушку.

– Лучший стрелок в полку, – кивнула мне раненая. – Но с этими гадами всё просто было. Они же пьяными ко мне пришли. Когда забирала шинели и оружие, то чуть не задохнулась от запаха от них. Наверное, пили чтобы согреться.

– Или от страха, так как пришлось идти ночью в лес, где могут быть партизаны или тот, кто устроил нападение в лесу. Зарево-тио видно более-менее. Ладно, потом поговорим, а сейчас нужно идти навстречу парням. Я как самый молодой и быстрый вперёд ушёл по вашему следу, – решил я сменить тему. – Наташа, ты лежи. Вставать тебе ещё рано. Олеся, ты становись позади. Волокушу потащу я.

Глава 20

Очень быстро стало ясно, что на лыжах тащить подобный груз не очень удобно. Пришлось останавливаться, срезать ножом новые жерди, более длинные, ладить к ним трофейную шинель и перекладывать на неё лётчицу. Отдавать же лыжи штурману и тащить волокушу по снегу… такое себе занятие. Это Олеська на адреналине пёрла по лесу, что твой лось. А я ещё до нашей с ней встречи вымотался так, что хоть падай под елку и отключайся на пару часов. А ещё лучше найти берлогу, выгнать медведя и вместо него отсыпаться до весны.

Даже уставший и с неудобной ношей я не ослаблял внимания, поэтому первым в нашей паре заметил вдалеке среди деревьев несколько тусклых красноватых вспышек.

– Стоп! – скомандовал я и опустил концы жердей на снег.

– Что случилось? – чуть ли не в один голос обеспокоенно воскликнули лётчицы. Олеся ко всему ещё и перехватила «маузер», готовясь вскинуть приклад к плечу и открыть огонь.

– Кажется, мы пришли, – ответил им я.

Достав маленький фонарик со сменными стёклами, я направил его в том направлении, где ранее сверкали вспышки. Быстро нажал три раза на кнопку, выждал секунду и сверканул ещё трижды. Спустя несколько мгновений с того же направления вновь засверкали световые сигналы: три-три.

– Свои, – сообщил я спутницам после опознания световых сигналов. – Подождём их здесь.

Уже совсем скоро в поле нашего зрения появились тёмные фигуры, бредущие среди деревьев в нашу сторону. Когда они приблизились достаточно близко, то я увидел, что Хари – благодаря своему богатырскому росту и сложению латыш угадывался легче легкого – едва передвигал лыжи. А его вещи и оружие распределили между собой парни. Видимо, ему совсем уж худо. И это неудивительно с учётом тяжести ран. Магия мгновенно не исцеляет, увы. Уже то хорошо, что Хари и Иван смогли на своих двоих передвигаться. Пленный тащил санки, на которых лежали наши трофеи. Тащил молча и усердно. Возможно, сообразил, что в комплекте к документам он полезен, но не так прям необходим. И случись какой-то форс-мажор, то его тут же отправят в родимую вальхаллу. Даже не задумаются.

– Совсем плохо? – тихо спросил я у Панкратова, выйдя им навстречу.

– Ага, – шепнул он. – Хари чуть живой. Иван получше, но больше бодрится.

– Ясно.

– А у тебя тут что? – уже громче поинтересовался он у меня.

– Тут всё хорошо. Оба лётчика живы. Один раненый, но терпимо. И, это, Саш, это девушки.

– Ух ты, – слабо удивился он.

Знакомство состоялось быстро. Мало того, Панкратов и Наташа быстро нашли общих знакомых. Это окончательно сломало лёд недоверия.

– Парням, да и девчонке, нужен отдых хотя бы сутки. Только не в лесу в сугробах под сосной, а в тепле, – сообщил я командиру. – Мне он тоже не помешает.

– В тепле? – переспросил он, на пару секунд умолк и потом добавил. – Уж не намекаешь ты на тот посёлок, откуда немцы к самолёту выдвинулись?

– Да я тебе прямо говорю, что нам нужно туда. Построек там раз-два и обчёлся, немцев тоже явно не рота квартирует. А уж что там за вояки я имею прекрасное представление. Обозники какие-то или из охранных частей, которые в бою никогда не были. Мы с тобой или с Серёгой за полчаса там всех зачистим.

– Разведку проведёшь? – спросил он, намекая на мои амулеты из птичьих черепов.

– Нет, – я отрицательно мотнул головой. – Силы поберегу. Их у меня осталось не особо много. не дай бог вновь понадобиться срочное лечение, а я пуст. И так пришлось потратиться на лётчицу, так как у неё была спина сломана.

– Я понял, – кивнул в ответ тот. – Что ж, идём к посёлку.

Решили так. Я с Серёгой прямо сейчас, не теряя времени, идём к посёлку. Остальные полчаса переводят дух и выдвигаются следом с вещами, раненными и пленным. К тому моменту, когда основная группа будет у поселения там, то всё будет завершено. Либо мы их перехватим на полпути и завернём. Последний случай – если врагов окажется много, они будут сильные и пересидеть на точке не выйдет, так как её часто посещают враги.

Достаточно быстро наша пара оказалась на месте. Четверть часа у нас ушло на осмотр местности. Тратить волховскую энергию на ловлю птиц я не стал, решив поберечь её для боя.

Очень быстро выяснилось, что это была крупная смолокурня с бараком для рабочих и несколькими подсобными зданиями. Маленькой конторкой, складами, конюшней, амбаром, сеновалом, свинарником и птичником. Сейчас в бараке жило восемнадцать человек. Четырнадцать немцев и четверо пособников из предателей. В конторке устроились лейтенант и фельдфебель. В конюшне стояли две лошади. Рядом с постройкой, накрытые большим брезентом на случай снегопада, мы увидели сани.

Часовой на смолокурне имелся. Немецкая педантичность и военный порядок в действии. Или привычка к оным. Но что он был, что нет – пользы ноль. Фриц забился в свеженькую дощатую будку у такого же новенького шлагбаума на въезде на территорию смолокурни, съёжился в потрёпанном тулупе, подняв воротник, сунул руки за отвороты тулупа. Винтовка стояла рядом у него под боком, прислоненная к стенке будки.

Разумеется, никакого освещения здесь не имелось. В безлунную ночь тут чёрта лысого разве что увидишь. Скорее всего, у часового есть фонарик. Но для такого вояки он скорее обуза, подсветка себя самого. Зато для неопытного луч света в темноте прекрасное самоуспокоение. Это как в фильмах главный герой или героиня светит слабеньким фонариком куда-то в густую стену кустов и кричит: кто здесь? Глупо? Ещё как!

«С другой стороны, то мы, зрители, знаем, что там монстр крадётся или маньяк. А героиня вполне может посчитать, что сосед заблудился или кто-то вроде того», – подумал я, направляя на караульного револьвер.

Достаточно громко в предрассветной морозной тишине хлопнул выстрел из «нагана» с глушителем. Долю секунды спустя раздался куда более тихий звук удара пули о доску. Кусочек сплава из свинца и сурьмы в мельхиоровой оболочке пробил череп насквозь. Караульный поленился надеть каску, или посчитал, что кусок стали на морозе сильно не полезен для головы. Хотя, штальхейм вряд ли спас бы голову своего владельца. Просто шума вышло бы больше при пробитии пулей стали и доски будки остались бы чистыми.

Больше снаружи часовых не было, но не спали ещё два солдата. Истопники. Один следил за печью в бараке, второй в конторке. Их фигуры мы с трудом рассмотрели сквозь заледеневшие и грязные окошки.

Кстати, несмотря на темноту время уже было после подъёма. Но здесь фрицы продолжали дрыхнуть без задних ног. Сказывался тыл и сам род войск – тыловики. Чуть позже выяснилось, что на нашем пути попался взвод, состоящий из солдат ограничено годных к службе. Кто-то в силу возраста, кто-то в силу болезни, кто-то из-за ран или травм, полученных в армии. Причём здесь не было никого, кто пострадал бы во время боевых действий.

– Командиров оставим для допроса, – сказал я напарнику. – Остальных в расход.

В ответ Серёга молча кивнул.

Дверь в контору была не заперта. Уверенно, по-свойски я распахнул её, прошел крошечный коридорчик, потянул на себя следующую и оказался в просторной комнате. Здесь стояла круглая чугунная печь, сверкающая алыми бликами огня сквозь щели. На её дверце и боках виднелись крупные русские буквы с ятями. Рядом с ней на табуретке клевал головой шутце лет сорока с перевязанной грязным бинтом левой ладонью.

На моё с Серёгой появление он среагировал с критичным опозданием. Вскинув голову, заморгал, потом поднял ладони к лицу, собираясь протереть глаза… и это было всё, что он успел. Через секунду я был рядом с ним и всадил кинжал в левый бок, который фриц так удачно открыл, подняв руки.

– Х-ы-ы, – едва слышно выдохнул он, часто-часто заморгал глазами, схватился было обеими ладонями за мою руку с клинком. А потом обмяк и едва не свалился с табурета. Я его придержал и аккуратно опустить на пол.

Как бы тихо мы себя ни вели, но один из немецких командиров проснулся. Он завозился на кровати, подтянул одеяло и хриплым со сна голосом проворчал:

– Адольф? Что так холодно? И который ча…

Договорить он не успел. Серёга в несколько быстрых шагов оказался рядом и от души приложил лежащего рукояткой револьвера, не дав ему договорить свою фразу. А вот лейтенант даже не проснулся и отправился в беспамятство прямо из сна с помощью всё той же рукоятки «нагана». После оба немца были крепко связаны ремнями. Дополнительно мы намотали им на головы наволочки с подушек. На всё про всё с момента, как я взялся за ручку входной двери у нас ушло меньше пяти минут.

Перед тем как войти в барак, ставший казармой для немецких солдат, я выбил пустую гильзу в барабане «нагана» и вставил новый патрон.

– Заходим? – почему-то шепотом спросил меня Серёга.

– Ага.

Бывший рабочий барак не был предназначен для проживания почти взвода. Раньше тут спали на железных кроватях человек десять-двенадцать. Чтобы вместиться всем новым владельцам потребовалось сколотить двухэтажные нары. Атмосфера внутри стояла та ещё. Запах от носков или портянок, сапог, человеческих, пардон, газов, пропотевшей одежды и перегара. Особенно последний сильно бил в нос. Немцы явно время не теряли, засев в далеком посёлке. Кстати, Олеся там что-то упоминала про вдупель пьяных фрицев, которые пришли её брать в плен.

Свободного места в бараке осталось немного, и немалую часть его занимала очередная чугунная печь, произведённая ещё в царские времена. Истопник возле неё не спал. Мало того, пока мы разбирались с гитлеровцами в конторке к нему присоединился солдат в нательном белье и сапогах. На полу перед печкой стояла керосиновая лампа, внутри которой за закопчённым стеклом трепетал огонёк. Оба немца курили папиросы и чём-то тихо переговаривались. При нашем появлении они одновременно повернули головы в нашу сторону. Никакой тревоги они выказали. Видимо, посчитали, что зашёл кто-то из своих.

Нас в темноте они, сидя рядом с источниками света, не смогли рассмотреть, но даже не подумали встревожиться. А ведь несколько часов назад шесть их камрадов ушли в лес на поиски упавшего самолёта и до сих пор не вернулись. Может, посчитали, что это они вернулись?

«Тыловики, одним словом», – подумал я, спустив курок почти одновременно с товарищем. Раздались два тихих выстрела, и два тела повалились на пол с пробитыми черепами. При этом истопник свалил и табуретку. А та громко ударилась о пол.

– Дьявол, да что вы там творите? – раздался чей-то злой голос с нижнего яруса нар. – Сами не спите, так дайте другим.

Хлоп! Хлоп! Хлоп!..

Мы с Серёгой открыли частую пальбу по едва угадываемым в темноте барака лежащим под одеялами телам. Спустя несколько секунд помещение наполнилось криками боли и удивлёнными, испуганными возгласами.

– Давай гранатами и назад! – крикнул я напарнику.

– Давай.

Я переложил «наган» в левую ладонь, правой сдёрнул клапан с гранатного подсумка, достал трофейную М39 с уже снятой пробкой, левой дёрнул за шнурок и кинул снаряд в сторону нар. На секунду позже туда же отправилось такое же яичко из руки Серёги. Обе М39, разумеется, были заговорёнными.

Взрывы нагнали нас уже на улице. Стёкла двух небольших окошек вылетели наружу с кусками рам. Несколько гранатных осколков насквозь пробили входную дверь, сколоченную из толстых досок не то четырёх, не то пяти сантиметров толщиной. Показалось, что зашатались даже сами грубо отёсанные брусовые стены. После тишины слившиеся в один гранатные взрывы показались оглушительными.

Вернув на место револьверы, мы перекинули из-за спины автоматы и вновь вошли внутрь барака.

Внутри висела плотная завеса из пыли и дыма. Под ногами валялся всяческий мусор. щепки, металлическая посуда. Буржуйка лежала на полу. Вокруг неё дымились головешки и раскалённые угли, угрожая в скором времени превратить постройку в жаркий костер. Пришлось сначала затоптать самые жаркие угли, наплевав на опасность получить пулю в спину. Впрочем, совсем уж забывать про врагов никто не стал. Пока я отплясывал на головешках, напарник крутил головой по сторонам, пытаясь уловить в сумраке помещения, заполненного дымно-пылевой завесой, угрозу. Как только первая угроза пожара миновала, мы занялись уцелевшими врагами. Таких в живых осталось двое. Один немец, и один перебежчик. Оба получили лёгкие ранения от осколков и щепок с контузией.

Обоих вытащили на улицу. На морозе в снегу они мигом пришли в себя. Когда до них дошло в какой глубокой и чёрной дыре они оказались, то у них случилась истерика. Два здоровых и крепких мужика с рыданиями валялись на земле перед нами и умоляли сохранить им жизнь. Один убеждал, что он вообще не солдат, не стрелял и был против воли мобилизован и отправлен фюрером в Россию. А сам он просто рабочий. Второй пытался убедить, что его силой заставили прислуживать оккупантам, угрожая казнить его семью, стариков родителей, всех шестерых детей и глухонемую жену.

В таком состоянии информация из них лилась рекой. Быстро выяснилось, что отряд немцев в самом деле состоял из обозников-снабженцев. Только данная группа занималась не продуктами, одеждой и так далее, а менее популярными, но не всё равно очень важными вещами. От сбора телег и саней по деревням до заготовки дров и строевого леса. В это место они попали буквально неделю назад, когда от местных предателей, решивших выслужится, поступила информация о большом количестве заготовленного скипидара, дёгтя и смолы на смолокурне. Из-за войны и быстрого продвижения немцев, а ещё из-за острой нехватки мужчин, ушедших на фронт, полученные материалы так и остались на складе. В бардаке и панике ещё не такое происходило.