Текст книги ""Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

Соавторы: Юрий Уленгов,Мария Эмет,Екатерина Полянская,Клим Ветров,Мария Эмви,,Арсений Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 86 (всего у книги 344 страниц)

Глава 13
Дань

Пауза затянулась. Потом воевода шагнул ближе и негромко произнёс:

– Если тебе так нужны топоры, могу предложить два десятка. Хороших, не таких, как на торгу.

Сергей повернулся, окинул его взглядом. Ждан смотрел спокойно, но в глубине зрачков всё ещё тлело то самое, подозрительное. Однако предложение было дельным.

– Добро, – кивнул Сергей.

Он оставил на торге двоих своих людей – проследить, чтобы все закупки сложили в одно место и никто не разбежался с серебром, – а сам с Артёмом, Бабкой и четырьмя гридями двинулся вслед за воеводой.

Шли минут пятнадцать. Воевода шагал впереди, чуть ссутулившись, заложив руки за спину, и за всё это время произнёс всего несколько фраз: что нынче вода тёплая, что к вечеру потянет низовой ветер, что дорога у торга нынче сухая. Сергей отвечал односложно, поглядывая по сторонам, запоминая повороты. Артём с Бабкой помалкивали.

Наконец вышли к терему воеводы.

Он стоял на невысоком холме, обнесённый тыном из заострённых сверху брёвен. Тын был не новый, но добротный, с воротами на две стороны. Одни широкие, двустворчатые, обитые железными полосами, другие поуже, выходившие к хозяйственному двору. За тыном поднимался сам терем. Не сказать что двухэтажный, скорее двухъярусный, рубленый из толстых дубовых брёвен, потемневших от времени и дождей. Нижний ярус был глухой, без окон, только низкая дверь с коваными накладками. Верхний с галереей, опоясывавшей дом с трёх сторон: на неё выходили неширокие окна, забранные бычьим пузырём, желтоватым от старости. Крыша была покрыта дранкой, поросшей по краю зелёным мхом. На коньке сидел вырезанный из дерева петух, когда-то яркий, но сейчас почти выцветший.

За тыном, во дворе, виднелись амбары на высоких столбах, конюшня, курятник, плетёные сараи. Между ними сновали люди – челядь в длинных рубахах, бабы с вёдрами, мальчишка, тащивший охапку хвороста.

Внутрь зашли через широкие ворота, но не в сам терем, а во двор. Потом воевода провёл их через низкую дверь в нижний ярус. Здесь было сумрачно и прохладно. Сразу за порогом начинались узкие сени с земляным полом. Вдоль стен стояли кадки, короба, висели веники и связки трав. Свет едва пробивался через маленькое окошко под потолком.

Дальше вышли к крутой лестнице, поднялись наверх, где было значительно светлее. Горница, в которую вошли, оказалась просторной, но настолько низкой, что Сергей едва не задевал притолоку.

Стены бревенчатые, увешанные разномастными конскими сбруями и вытертыми до проплешин шкурами. В красном углу, над маленьким столиком, темнела деревянная икона с потемневшим ликом. Перед ней стояла небольшая глиняная плошка с засохшим воском.

Посередине всего этого хозяйства расположилась печь. Сложена она была из дикого камня и побелена известкой. На лавочке возле печи стояли прикрытые деревянными крышками горшки.

Вдоль стен тоже были лавки, и возле одной из них грубый стол, напоминающий скорее козлы для ремонта. На нём стояли глиняные кружки. Окна пропускали мутный желтоватый свет, и в этом свете плясали пылинки.

Воевода, войдя, снял шапку, перекрестился на икону и жестом пригласив гостей садиться, сам опустился во главе стола. Сергей сел напротив. Артём и Бабка – по бокам, на лавках. Гриди остались в сенях, у дверей.

Ждан хлопнул в ладоши и тотчас откуда-то из глубины появилась женщина в тёмном платке, поставила на стол кувшин, плошку с мёдом, нарезанный хлеб. Не поднимая глаз, поклонилась и исчезла.

– Отведайте с дороги, – произнёс воевода, пододвигая к гостям еду.

Для приличия Сергей отщипнул кусок хлеба, макнул в мед, прожевал. Хлеб был невкусный, походя скорее на грубую лепешку. Он запил его квасом, оказавшимся совсем ужасным, с затхлым привкусом бочки. И с трудом проглотив угощение, поставил кружку, думая о том до чего же здесь бедно. Даже в Тмутаракани, при всей казавшейся простоте, чувствовался достаток. А тут даже не то что бедно, тут просто убого.

Воевода, заметив, что Сергей отставил кружку, наклонился вперёд.

– Может, ещё что нужно, кроме топоров? – спросил он. – Говори сразу. У кого что есть, я знаю.

Сергей пожал плечами.

– А что можешь предложить?

Он видел: с воеводой можно договориться о многом. Пусть городок бедноват, но по местным меркам это все же город, плюс рядом сёла, река, лес. Если подойти с умом, можно будет прямо отсюда обеспечить снабжение острова всем необходимым, а взамен поставлять им что-то свое на продажу. Люди здесь не привыкли к богатству, и рады будут всему.

Воевода помолчал, потом ответил, не поднимая глаз:

– Сейчас мало что есть. Сейчас мы готовим… – он замялся, – но к зиме соберём пушнину, мёд, воск, кожу. Тогда и разговор другой будет.

– Что вы готовите? – спросил Сергей, почуяв что-то нехорошее.

Воевода осёкся. Взгляд его заметался, он явно пожалел, что проговорился.

– Да так, – пробормотал он.

– Что? – повторил Сергей.

Ждан поджал губы, он явно не хотел говорить, но в этот миг дверь распахнулась, и в горницу влетел один из тех, кто сопровождал их на торг. Запыхавшийся, без шапки, с вытаращенными глазами.

– Едут! – выкрикнул он с порога, тыча пальцем куда-то за спину. – Едут, воевода! По дороге от леса!

Ждан вскочил так, что лавка заскрипела и отъехала. С лица его мигом слетела вся учтивость.

– Прости, воевода, – бросил он, уже шагая к выходу. – Подожди меня здесь. Я быстро.

Но Сергей не собирался ждать, едва за Жданом закрылась дверь, он двинулся следом. Артём и Бабка – за ним.

На дворе уже поднялся переполох. Челядь металась от построек к воротам, бабы прижимали к себе детей, мужики натягивали на ходу старые кольчуги и хватали топоры.

Сергей растеряно смотрел на происходящее, силясь понять что происходит, Бабка же поймал пробегающего мимо мальчишку, ухватил его за шиворот, рывком развернул к себе.

– Кто? – рявкнул он.

Мальчишка захлопал ртом, потом выпалил сбивчиво:

– Печенеги! От леса! Много!

– Что им нужно? – тут же спросил Бабка, не отпуская.

– Дань! – выкрикнул пацан, извиваясь. – За оброком пришли! Они всегда так!

Бабка отпустил его, и тот шмыгнул в толпу. Сергей переглянулся с Артёмом. Всё встало на свои места. Дань, обычное дело.

Двинувшись вслед за воеводой, они нагнали его у дальних ворот, что выходили на восточную сторону.

Из-за леса, что темнел на горизонте, вытягивалась конная лава. Всадники шли неспешно, развернувшись широким полумесяцем. Сначала показались первые десятки, потом ещё и ещё, и вскоре перед городом, примерно в километре от стен, уже колыхалась плотная масса конных.

Ближе они не подходили, а поднимая пыль, сбивались в кучу посреди засаженного рожью поля.

Сергей поднёс бинокль к глазам.

Несомненно, это были печенеги на своих низкорослых косматых лошадках.

Впереди, шагах в тридцати от основного строя, на выделявшемся среди остальных крупном вороном жеребце, ехал богато одетый воин. Меховая шапка с серебряной бляхой, богатый пояс с саблей в отделанных красной кожей ножнах. Наверняка сам хан. – сделал вывод Сергей, и перевел бинокль на основную массу. Их было много, сотен пять, не меньше. Одни сидели в седлах, другие уже спешивались. Кто-то поправлял сбрую, кто-то пил из бурдюков.

Сергей подошёл к воеводе, встал рядом, глядя на гостей.

– Что им надо? – спросил он, хотя и так всё было ясно.

Воевода не стал скрывать. Смысла уже не было – пришелец и сам всё видел.

– Дань, – ответил он. – Как получат – уйдут.

И, судя по тому, что творилось у ворот, белгородцы к этому были готовы. От дальних амбаров уже катили груженные мешками и тюками телеги. Мешки были полные, тюки перетянуты верёвками. По меркам Сергея, добра на телегах было немного. Но для этих людей, судя по всему, объем серьезный.

И тут он услышал плач.

Сначала тихий, почти заглушённый топотом копыт и скрипом колёс. Потом громче – женские голоса, детский рёв. Сергей обернулся. У стены, сбившись в кучу, стояли женщины и дети. Они обнимались, прижимались друг к другу, плакали. Мужики стояли поодаль, опустив головы, и не смотрели в ту сторону.

Сергей нахмурился.

– Чего они ревут? – спросил он.

Воевода посмотрел на него, потом перевёл взгляд на женщин. В его глазах мелькнуло что-то похожее на стыд.

– В дань входит десяток молодок, – произнёс он глухо.

Сергей еще толком не осознал что услышал, а его уже тригернуло. Молодок? Вот так, по-простому, как мешки с зерном?

Он обернулся к Артёму, который стоял чуть позади, и все слышал. Сергей только кивнул.

Артём, не говоря ни слова, шагнул к воеводиному коню, что стоял рядом, вскочил в седло, рванул поводья и пустил коня вскачь.

Воевода смотрел на него, не понимая.

– Ты что задумал? – спросил он хрипло.

– Хочу избавить вас от этого, – произнёс Сергей, не отрывая взгляда от печенегов.

Воевода напрягся.

– Не надо, – понизив голос до шепота, сказал он. – Ты уйдёшь, а они вернутся, и тогда уже будет не дань, они весь город спалят!

Сергей повернулся к нему.

– Они не уйдут, – отрезал он. – Поверь мне, я знаю, что говорю.

Ждан пристально посмотрел на него, потом перевёл его на поле, на клубящуюся пыль, на колышущуюся орду. Качнул головой, но спорить не стал. И Сергей видел что он и сам хочет чтобы их избавили от кочевников, но боится. Потому что так уже бывало: приходили смелые, обещали, уходили, а печенеги возвращались, когда некому было заступиться.

Меньше чем через час на берег сошли девятиэтажники. Первыми, как всегда, бабкинцы в своих волчих «мундирах». За ними мушкетеры и пищальщики, последними – расчёты пушкарей с железными шестидесятками.

В сумме две сотни бойцов, хотя для того чтобы отогнать орду, хватило бы и половины. Но план Сергея был в другом. Он не собирался никого отгонять, печенеги не должны были уйти вовсе.

Для этого подошёл к воеводе и попросил четыре десятка коней и десяток телег с лошадьми. Ждан посмотрел на него так, словно Сергей попросил у него не коней, а что-то невозможное. Но спорить не стал, слишком уж много силы сошло на берег, чтобы перечить.

И вскоре из боковых ворот, скрытых от глаз степняков, выехали конные группы и телеги, задачей которых было обойти лес с двух сторон и сделать так, чтобы те кто пришёл за данью, остались здесь навсегда.

Печенеги же заволновались, видимо обычно всё происходит быстро, а тут задержка. От плотной массы всадников отделились трое и поехали к воротам.

Сергей прильнул к биноклю. Это были ближники хана. Один грузный, в пластинчатом нагруднике, поверх которого висела серебряная цепь с бляхами. Двое других помоложе, в кольчугах до колен, в меховых шапках с бронзовыми навершиями. Кони под ними были крупнее обычных печенежских, ухоженные, с медными бляшками на сбруе. У каждого на поясе висела сабля в ножнах, за спиной короткий лук в расшитом налучье.

Ждан тревожно покосился на него.

– Успокой их, – негромко сказал Сергей. – Потяни время. Скажи, что всё почти готово, дань уже грузят. Пусть ждут.

Воевода ничего не ответил, и нахмурившись, зашагал к воротам.

У выхода ему подвели коня. Он тяжело, по-стариковски забрался в седло и выехал за створки. Печенеги, едва завидев его, остановились, но ближе не подъезжали – держались на расстоянии полёта стрелы. Ждану пришлось ехать к ним самому.

Сергей проводил его взглядом и перевёл глаза на девушек. Те, кого должны были отдать в дань, стояли отдельно от толпы. Молодые, в светлых одеждах, с распущенными волосами – уже приготовленные. Рядом жались матери, сёстры. Мужчины по-прежнему смотрели в землю.

Сергей встретился взглядом с одной из девушек, совсем юной, чернобровой, с мокрыми от слёз щеками. Девушка вздрогнула, опустила глаза, и новая слеза скатилась по её лицу.

Он отвернулся и снова поднёс бинокль к глазам. Воевода уже подъехал к парламентерам, и что-то им объяснял, разводя руками.

«Штыковую» атаку Сергей не планировал. Печенеги на своих низкорослых лошадках были вёрткими, как блохи, и, что он знал по опыту, трусливыми. Начни его люди стрелять сразу, вся рать рассыплется по полям, и никакое окружение уже не поможет. Они растворятся быстрее, чем пушкари успеют перезарядиться.

Значит, сначала надо было завязать драку. Дать им поверить, что они сильнее. Что перед ними просто дерзкий отряд, который можно смять. И для этого силы, которые он выставит, должны быть такими, чтобы не испугать, а заставить печенегов самих рвануть вперёд, втянутся и потерять осторожность. Удар же нанести когда подойдут ближе.

Он опустил бинокль и посмотрел на Бабку. Тот стоял рядом, жмурясь от солнца, и, казалось, думал о том же.

Воевода уже добрых двадцать минут отвлекал печенегов, Сергей не знал что он им втолковывает, но был ему благодарен. Но когда он отвёл глаза от переговорщиков, там что-то произошло. Ждан вдруг сжался, вскинул руку, заслоняя лицо. Один из кочевников, тот, что грузный, в пластинчатом нагруднике, замахнулся и хлестнул его плетью – коротко, с оттягом, по-хозяйски.

Конь под воеводой попятился, переступая с ноги на ногу, он развернул его, и не оглядываясь, направил обратно.

В этот миг под плащом Сергея дважды коротко протрещала рация. Окружение было завершено.

– Ну вот и все… – пробормотал он, и глядя как печенеги неторопливо возвращаются к своим, махнул рукой, подавая знак.

Скрипя на всю округу, ворота начали открываться. Из них, выталкиваемые бабкинцами, толком не понимая чего от них хотят, повалили местные.

Человек тридцать, кто в чём. Шли озираясь, и по всему было видно: воевать не умели. Настоящие селяне, вышедшие умирать за свою землю, оказавшись за воротами, они сбились в кривую шеренгу.

Сергей оглядел их, потом перевёл взгляд на поле. Печенеги, уже порядком отъехавшие, посмеивались, заметив этих людей, и совсем не обращали внимания на узкие бреши в стене, из которых выглядывали стволы орудий.

Какое-то время ничего не происходило. Сама степь, казалось, замерла. Всадники гарцевали, сдерживая коней, не решаясь тронуться первыми. Кто-то выкрикнул что-то похожее на боевой клич, но его никто не поддержал. Печенеги ждали, разглядывая кривую шеренгу у ворот. Сергей видел, как один из ближников хана обернулся к своим и коротко махнул рукой.

Этого хватило.

Кочевники зашевелились.

Сначала тронули коней крайние всадники, те, что крутились на флангах. За ними, нестройно и не спеша начала подтягиваться вся масса. Пять сотен сабель, колыхаясь, поползли вперёд. Пыль поднялась выше прежнего.

Мужики, игравшие роль приманки, заволновались. Шеренга дрогнула, кто-то попятился, кто-то закрутил головой в поисках убежища. За стеной тоже занервничали. Люди, приникшие к щелям и стоявшие на приступках, видели что защитников так мало, что их едва ли наберётся, чтобы удержать ворота. И никто не понимал, на что рассчитывают эти чужаки.

Женщины, провожавшие дочерей в полон, снова заревели. Мужики, что остались внутри, нервно хватались за вилы и топоры. Кое-кто уже попятился от ворот, озираясь. Но, глядя на спокойно стоявших бабкинцев, на их неподвижные, как изваяния, фигуры, – от повального бегства пока держались.

Наконец печенеги пошли в атаку.

Сначала раздался короткий и пронзительный вой, от которого заложило уши. Потом сотни копыт разом ударили в сухую землю, и лава сорвалась с места, разворачиваясь в атакующий строй.

Шеренга у ворот окончательно сжалась. Кто-то из мужиков не выдержал, и кинулся назад, к стене. Кто-то, наоборот, шагнул вперёд, выставив свое нехитрое оружие. Но бабкинцы не двигались. Только Сергей, сжимая повод, смотрел на приближающуюся лавину и ждал. Ждал, пока первые всадники подойдут на нужную дистанцию.

Триста шагов. Двести. Сто.

Он поднял руку.

И степь взорвалась.

Глава 14
Особые обстоятельства

Передние ряды лавы просто смело, будто их и не было. Задние, не успев осознать, врезались в упавших, сталкивались, ломали друг другу ноги, давили своих же.

Шесть пищалей рявкнули следом, добавив жару. Потом затрещали мушкеты. Пули вышибали седоков из сёдел, разрывали конские шеи. Вой перешёл в сплошной рёв, в котором уже нельзя было разобрать ничего человеческого. Ворота дрогнули, створки, толкаемые изнутри, разошлись, и в проём хлынули выполнявшие роль приманки мужики. Они ломились не разбирая дороги, роняя вилы и топоры, закрывая головы руками. Грохот для них был не меньшим потрясением, чем для печенегов.

В дыму, в пыли, в мешанине тел и лошадиных туш, уцелевшие печенеги пытались развернуться, понять, куда бежать. Передние уже пятились, задние напирали. Никто не командовал. Лава рассыпалась на глазах.

Сколько осталось лежать на земле, Сергей не знал, он видел лишь что всё поле перед воротами усеяно телами. Кто-то ещё шевелился, пытался ползти, кто-то кричал. Лошади без всадников, обезумев, метались между трупов, разбрасывая комья земли.

Остальные всё же скоординировались благодаря пришедшим в себя командирам. Сергей видел как несколько всадников на флангах закрутились, заорали, размахивая руками, и вокруг них начали сбиваться уцелевшие. Через минуту эта рваная масса развернулась и потекла обратно, туда, откуда пришла, – к проёму меж двух лесков. Кони шли галопом, вытягиваясь в широкую, неровную ленту. Всадники пригибались к гривам, нахлёстывали лошадей, не оглядываясь. Они поняли что их заманили, и теперь бежали, надеясь только на скорость.

Сергей оставил коня, взбежал на стену, прильнул к биноклю. Он успел как раз в тот момент, когда прямо во втекавшую в проём лаву ударили пушки и пищали.

Били с двух сторон, крест-накрест. Картечь вошла в плотную массу, как нож в масло. Передние всадники исчезли. Задние, не успев затормозить, влетели в стену дыма и упавших, и в проёме началась свалка. Кони вставали на дыбы, сбрасывали седоков. Люди катились под копыта, кричали, но их уже почти не было слышно.

Те, кто всё же умудрялся пробиться сквозь этот ад, натыкались на поджидавших в засаде мушкетеров. Выстроившись в два ряда, они стреляли залпами, делая это не спеша, размеренно, как на учениях. Свинцовые пули впивались во всадников, валили коней.

Потеряв половину, лава дрогнула, остановилась, потом, повинуясь не то инстинкту, не то чьему-то отчаянному крику, рванула обратно. Но тут перезарядившиеся пушки ударили снова. Сначала одна, за ней, чуть помедлив, остальные. Картечь хлестнула по отступающей массе, выкашивая задние ряды.

Пока это происходило, снова открылись ворота, выпуская наружу бабкинцев и местное ополчение. Однако, оказавшись снаружи, повели они себя по разному.

Бабкинцы шли неспешно, их лица были спокойными. Они шагали между телами, переворачивали их носками сапог, добивали тех, кто ещё шевелился.

Местные же бегали между трупов, как псы, спущенные с поводка. Выискивали уцелевших, и с каким-то нехорошим азартом буквально рвали их на куски. Били вилами, рубили топорами, топтали, тянули за волосы, кололи ножами.

Сергей смотрел на это с высоты стены, и ему, привычному ко многому, стало не по себе. Но он понимал что они мстят за сотни и тысячи угнанных в полон. Мстят за тех, кто умер с голоду, отдав последнее. За отцов и матерей, за невест и сестёр, за детей, которых увели в степь и не вернули. Мстят за себя. За то, что не могли защитить свои семьи так, как это сделали пришельцы с гремящим оружием.

Наконец появились те конные что ушли с Артёмом. Они вынырнули из-за леса, растянувшись в редкую цепь, и понеслись по полю, преследуя немногих оставшихся в живых. В плен никого не брали, работали, как волки, загоняя туда, где уже ждали пушки.

Пытаясь вырваться, печенеги бежали, оглядываясь, хлестали лошадей, но их неумолимо теснили, как загоняют стадо к обрыву, и когда первые беглецы вылетели к лесу, оттуда опять ударили пушки.

Картечь снесла передних разом. Лошади покатились через головы, всадники исчезли в пыли. Те, что бежали следом, попятились, но сзади уже заходили конные, и деваться было некуда. Второй залп. Потом третий. И всё.

Сергей смотрел с высоты стены, вцепившись в бинокль. Он видел, как Артём, отделившись от цепи, погнал своего жеребца вдоль лощины, выбрав себе самую жирную цель, хана. Тот уходил вдоль сухого русла, пригнувшись к гриве, но конь его уже хромал.

Артём ударил с ходу, коротко, с оттягом. Хан даже не успел развернуться, и какое-то время продолжал поездку без головы.

Сергей опустил бинокль. Эту цель, конечно, следовало бы взять живым, но Артема понять можно, погоня, кровь – у многих в такой ситуации отказывают тормоза.

Да и сам хан виноват не меньше. Как можно быть настолько самоуверенным? Задумайся он обойти город, подняться на холм, посмотреть на воду – увидел бы корабли, вооружённых людей. И тогда, может, повернул бы, ну или хотя бы не полез так нагло.

Но он не задумался. Пришел, как всегда, уверенный что перед ними всё те же перепуганные селяне, и поплатился за самонадеянность и своей жизнью, и жизнями своих воинов.

Дожидаться конца Сергей не стал. Спустился со стены, перешагивая через рассыпанное у ворот сено и брошенные вилы, и пошёл туда, где последний раз видел воеводу.

Ждан стоял у подножия башни, всё ещё бледный, с красной полосой от плети через щёку. Он смотрел на поле, где между телами сновали его люди, и молчал.

Сергей подошёл, встал рядом. Воевода перевёл на него взгляд.

– Спасибо конечно… – произнес он глухо. – Только теперь, когда печенеги узнают о гибели хана, они вернутся, и очень скоро.

Он помолчал, глядя куда-то вдаль, за стену, где уже опускалось солнце.

– И потом, не только они, есть еще и другие, пострашнее. До нас дошли слухи что норманны сожгли несколько болгарских селений неподалёку. Пришли на кораблях, вырезали людей, забрали добро. Если ты и твои люди уйдёте, мы останемся одни, и всё начнется по-новой.

Сергей понимал, что Ждан прав. Но смотреть на то, как в полон добровольно отдают девчонок, он не мог. И даже будь у него возможность переиграть, сделал бы то же самое.

Отвернувшись от воеводы, он перевёл взгляд на поле, где между телами сновали люди, подбирая оружие, стаскивая с убитых доспехи и пояса. Работа кипела. Ещё час-другой – и белгородцам будет чем вооружить свою дружину.

Ну а на счёт охраны – тут спору нет. Надо кого-то оставлять. Стены, какие-никакие, в городе имеются. Дружина, хоть и малочисленная, тоже присутствует. А сейчас, после боя, ещё и мужики, затрофеевшись, будут выглядеть уже не хуже иных ратников. Оставить ко всему этому сотню бойцов при нескольких пушках – и этого хватит с лихвой.

Сергей снова посмотрел на воеводу.

– Я оставлю людей, – сказал он. – Никто не сунется.

Тот недоверчиво хмыкнул, и ничего не сказав, заковылял в сторону телег на которые складывали трофейное добро. Оружие, доспехи, одежду, седла, седельные сумки – всего было так много, что двух телег не хватило, и уже подкатывали третью.

В ворота тем временем заехал Артем, спешился, и стоял, гладя коня по шее.

Сергей подошёл к нему.

– Потери? – спросил он.

– Нету. Сработали чисто, я даже не ожидал. – довольно усмехнулся Артём и добавил: – Всегда бы так. Цены бы нам не было.

– Ну да… – негромко произнёс Сергей. – Хана бы еще живым взяли, тогда бы точно не было.

Артём скривился.

– Да я и хотел оглушить. Рубанул плашмя, а он дёрнулся, вот и вышло, что вышло.

Он замолчал, потом полез за пазуху и вытащил серебряную цепь с бляхой.

– Зато знак его взял. Смотри какая красивая вещь.

Сергей мельком глянул на цепь, но в руки брать не стал.

– Красивая.

Артём спрятал цепь, пожал плечами, спросил,

– Что дальше делать будем? Подождем еще?

– Нет, ждать не будем, одну сотню оставим на всякий случай, пока хватит. – произнёс Сергей.

Артём покачал головой.

– Сотня это смех. Я тут чуток пообщался с местными, они говорят, что где-то бродит основная орда. Узнают – а такое не скроешь – и вернутся. Причём уже не пятью сотнями.

Сергей хмыкнул, поправляя шлем.

– Ты забываешь про пушки, даже четыре ствола для такой дыры это сила. Стены хоть и кривые, но стоят. Плюс учти что в этой сотне будет половина стрелков, такой гарнизон удержит не то что печенегов, а вообще… – он неопределенно взмахнул рукой.

– А если придут совсем всерьёз? – не сдавался Артём. – Если Болгария навалится? Или норманны? Тогда и пушки не помогут. Здесь форт настоящий нужен, а не этот забор.

– Норманны не придут. – Сергей оглянулся на стену, где уже зажигали факелы. – И болгары не придут. А печенеги… – он усмехнулся. – Даже если и сунутся, ты же видел, кони не приучены, сами дикие, куда им?

Артём покачал головой.

– Печенеги сюда, может, и не сунутся. Но озлобятся, и тогда пойдут по сёлам, которых вокруг десятка два, и все беззащитные. Дома сожгут, мужиков перебьют, баб с детьми в полон. Будь уверен, они так и сделают.

Сергей посмотрел на него, но перебивать не стал. Артём продолжал:

– И просто стоять в городе, как ты предлагаешь, значит отдать округу на растерзание.

Сергей понимал что в чем-то Артем может и прав, но продолжал стоять на своем.

– Даже если всё наше войско сюда приведём, за печенегами не набегаешься, – ответил он. – Они вёрткие, быстрые, куда нам с ними гонки устраивать?

– А нам и не надо гоняться, – подхватил Артём. – Надо сёла обойти, поговорить с людьми, позвать их в город. Места тут хватит, стены подлатаем, и вырастет Белгород втрое. Ну а кто захочет, с нами уйдет, либо на остров, либо в Новороссийск.

Он покосился на Сергея.

– На кораблях места достаточно, людей возьмём, семьи свезём. И нам польза, и им хорошо.

Сергей задумался, взвешивая слова Артёма. В том, что печенеги не уйдут без добычи, тот был прав. И это станет не только человеческим горем – это будет удар по самой идее с форпостом. Не станет деревень – не будет хлеба. Не будет хлеба – не будет людей. А без людей и городок этот не удержать.

Но если последовать его совету и свести всех сюда, то он вполне может стать опорой для целого края. Ремесло оживёт, торг пойдёт бойчее, появятся добровольцы. И тогда уже можно будет говорить не о временной стоянке, а о настоящем закреплении на этом берегу.

Ну а там, глядишь, и с Владимиром удастся договориться. Душа киевского князя давно просит войны, Сергею ли не знать. Дать ему еще пушек, пищалей, пороха вдоволь, людей обученных – и он сам разберётся со степняками так, что они забудут дорогу не то что к Белгороду, а вообще в эту сторону. Ну а закончит с ними, и всех остальных разгонит. Он же хочет завоевать весь мир? Так пусть завоевывает, а они займутся своими делами, тем же развитием, торговлей, школами.

Он знал что в политике соображает крайне плохо. Анна не раз говорила – ты, Серёжа, тактик, а не стратег. Он и не спорил. Но сейчас всё просто само складывалось. Отдать войну тому, кто в ней как рыба в воде, а самим на время «умыть» руки.

Единственное, что напрягало, – очередная задержка. Объехать столько сёл, причём не просто объехать, но ещё и убедить селян, – это задачка не на один день и не для одного человека. Отправлять нужно сильные группы, чтобы в случае чего могли и отбиться, и людей защитить. А это опять время.

И что скажет Ждан?

Воевода подошёл сам. Возник сбоку, спросил негромко:

– С трофеями как быть?

Сергей обернулся. Ждан стоял, опустив плечи, и вид у него всё еще был ошарашенный, но глаза уже не бегали.

– Сначала собрать, потом разделить, – ответил Сергей. – Обиды никому не будет.

Ждан кивнул. Помолчал, глядя, как по полю волокут убитых.

– А с телами что? – спросил он наконец. – И с лошадьми.

– Трупы зарыть, – ответил Артём. – И чем скорее, тем лучше, чтобы не смердели. А лошадей согнать в загон, что же ещё?

– С ранеными как быть? – вставил Ждан. – Их немного, но есть.

– Добить, – спокойно сказал Артём. – Чего им мучиться.

Воевода выслушал, переварил. Видно было, что ему не по себе от того, как легко чужак говорит о смерти, но он снова кивнул. Потом добавил, уже другим, тихим голосом:

– Я понял. Так и сделаем. Но есть ещё вопрос. Не здесь. Кто-то сходит со мной?

Он покосился в сторону ворот, где местные всё ещё таскали трофеи.

Артём перехватил его взгляд.

– Могу я, – предложил он.

Ждан кивнул, развернулся и пошёл вдоль стены. Артём двинулся следом.

Сергей проводил их глазами и остался наедине со своими мыслями, глядя, как за воротами, тормоша убитых, ругаются мужики, и в голове, будто сама собой, сложилась мысль.

Ну вот же. Вот оно, решение. Не нужно ждать. Не нужно никого обходить. Владимир сейчас в Херсонесе. Если идти по прямой, два-три дня ходу. Там ещё день-два на разговоры. Обратно тоже три. Итого неделя. От силы полторы, если погода подведёт.

И тогда к этому берегу пристанут не только их корабли, но и флот Владимира с дружиной. А это совсем немало, несколько тысяч отборных, злых, прошедших не одну войну. Дай им пушки, в вот тебе самая настоящая армия. Та, которой нечего противопоставить ни печенегам, ни болгарам, ни вообще кому бы то ни было.

Мысль эта зацепилась крепко. Сергей ещё раз прокрутил её в голове, прикинул, сколько уйдёт времени, какие понадобятся доводы, и гонимый этой идеей, уже через час собрал совещание в каюте «Варяга».

Круг приглашенных был совсем узким. Только он, Артем и Бородин. Те кто реально мог принимать решения, и кому он безоговорочно доверял.

Артем согласился сразу, когда Сергей поделился видением ситуации.

– Так и надо. – уверенно сказал он.

Бородин покачал головой.

– Нельзя такие решения принимать второпях. Мы должны вернуться домой, доложить генералу, а уже потом думать о союзе с Владимиром. Принимать такие решения единолично, как минимум не умно, или вообще преступно.

– Времени нет, – отрезал Сергей. – Пока будем ходить, печенеги выжгут округу, а за ними и норманны подтянутся. Они и так уже неподалеку лютуют.

Бородин нахмурился.

– Это уже не тактическое решение. Это полноценный союз с Киевом, по сути – чужая война в которую ты хочешь втянуть нас, даже не доложив генералу.

Сергей подался вперёд.

– А я тебе скажу, что будет, если мы уйдём. Ты видишь, что творится. Людей угоняют, как скот. Сёла без защиты. Им дай месяц – и мы получим выжженный берег, а не союзный форпост. И тогда сюда не то что Владимир – никто не придёт. Потому что защищать будет нечего.

Он выдержал паузу, глядя на Бородина.

– Своими силами мы не обойдёмся. Флот у нас для войны на море, а тут нужна армия. Дружина. Конница. Всё это есть у Владимира. И если мы сейчас не приведём его сюда, мы потеряем этот берег. А вместе с ним возможно и Змеиный, и выход к Дунаю.

Артём снова кивнул.

– Владимир идеальный вариант.

Бородин переступил с ноги на ногу, и в его голосе появилось раздражение.

– Послушай, Сергей Викторович. Мы с тобой оба военные. И у нас, помимо прочего, есть приказ. Ты сам, между прочим, на этом стоишь всё последнее время. А теперь хочешь, чтобы я согласился с решением, которое ты принял без генерала, без штаба, без связи? Это самоуправство.

Сергей смотрел ему прямо в глаза.