Текст книги ""Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

А ещё я соглашусь с тем, что моя профдеформация зашла слишком далеко. Что вижу для себя цель в том чтобы карать преступников, кем бы те не являлись, причем не взирая на меры. Но иначе просто не могу.

– Кха-кха, – задохнулась и потом закашлялась Аделька. – Слабовато бьёшь, мазурик. Или легавый? Что-то не пойму я какой масти ты будешь.

Собственно, можно было и не бить в ответ за её выходку. Но этот спектакль был не для неё. За нами со страхом наблюдала Лисичкина, съёжившаяся в углу. Девушка попала в банду под действием страха. Сейчас она была мне нужна. И чтобы не подвела, Маша должна бояться меня больше, чем своих подельников.

– Той самой, которая не твоя, – ответил ей и быстро положил ей ладонь на лоб. Скорее даже ударил основанием со звучным шлепком. – На море-океане на острове Буяне под дубом могучим спит сила гремучая. Эту силу я беру и на крепкого мужа завожу. На ясны очи его, на острый слух его, на крепкие кости его, на мышцы его и кровь его. Сила мне одному видна и единому мне верна. И говорю я той силе, пусть мышцы его служат мне, пусть глаза его видят нужное мне, а уши слышат потребное мне…

Несмотря на то, что в заговоре фигурирует «муж» подчиняющие чары прекрасно сработали на женщине. Аделька уже с первых слов замерла, превратившись в куклу с остекленевшим немигающим взглядом. Закончив бормотать заговор, я, не снимая ладонь с головы очарованной, стал быстро задавать вопросы. Уже через десять минут знал если не всё о делах банды, то очень многое.

– Так, теперь ты, – я перевёл взгляд на Лисичкину. Та была белая-белая от страха. Вроде бы, даже губы посинели. Или мне так показалось в тусклом свете в комнате, – идёшь на улицу и смотришь своих сообщников. Как увидишь – пулей обратно и докладываешь мне. Ясно?

– Д-да-а, – заикаясь, кивнула та.

– Тогда чего сидишь?

Та вскочила с табурета и опрометью выскочила из комнаты. В сенях что-то металлическое зазвенело, сбитое ей в спешке.

Я же перехватил Адельку за запястье и пристроился рядом с ней на полу. Нужно было продлить действие чар, чтобы сэкономить волховскую энергию. И для этого был необходим телесный контакт.

Глава 11

Долго ждать вряд ли придётся. Из рассказанного бандиткой, чьи руки замараны кровью нескольких людей, я понял, что Франт со своим кагалом придёт уже в ближайшие десять-двадцать минут.

Так оно и случилось. И десяти минут не прошло после ухода Лисичкиной, как в сенях вновь что-то загремело, дверь распахнулась, и я вновь увидел девушку.

– Они… идут… уже рядом, – тяжело дыша, произнесла она. – Только их там пятеро. С ними кто-то ещё… я его не знаю, не видела раньше.

– Иди туда, – я мотнул головой в сторону закутка с кроватями, скрытого занавеской. – И сиди там тихо, как мышь.

Девушка молча скрылась, будто её и не бывало.

– Вставай, – я отпустил руку Адельки, поднялся на ноги и отдал приказ зачарованной. – Иди встречай Франта, веди себя как обычно. Меня тут нет и ничего не случилось.

Аделька вздрогнула словно от мороза, потёрла ладонью ушибленную голову, что-то невнятно пробормотала и направилась к входной двери. Там сняла с гвоздя ватник, сунула ноги в валенки и вышла из комнаты.

Через пару минут я услышал её голос и незнакомый мужской, а вскоре и увидел всех её гостей. Главаря я узнал сразу по описанию. Своё прозвище он получил не просто так. высокий, жилистый, с костистым вытянутым лицом. По поведению спутников Адельки я легко определил его подручных. Также выделил неизвестного, полноценно не входящего в банду. Франт и был франтом. Дорогое пальто, шапка-пирожок, белое кашне, тонкие кожаные перчатки, начищенные ботинки, в который на морозе не могло быть не холодно, но видимо бандит держал марку. Двое других выглядели вполне обыденно. Мужики и мужики, только волчьи взгляды выдавали. Последний пятый смотрелся конторским клерком. Шапка из серой овчины, чёрное пальто, тёмно-серые штаны, ботинки с тупыми широкими носами. В левой руке он держал большой портфель из рыжей кожи с двумя металлическими блестящими пряжками на широком клапане. Я обратил внимание, что бандиты вели себя с ним уважительно. Та парочка, что была рангом пожиже Жилы с Франтом и вовсе чуть заискивающе.

Меня под заговором невидимости никто из них не видел. Перед тем как начать действовать, я хотел минут пять-десять понаблюдать за бандитами, послушать о чём они станут разговаривать в привычной среде. Может, выясню что из себя представляет неизвестный. Интуиция шептала, что он тут самый важный.

Сходу выдав гору поручений хозяйке, Франт устроился со своими спутниками за столом, на котором очень быстро появилась немудрённая, но обильная закуска. Покинув гостей на минуту, Аделька принесла с улицы две бутылки водки. Внесённые с мороза ёмкости тут же покрылись конденсатом. Капельки влаги, стекающие с бутылочного стекла, очень быстро образовали на столе вокруг бутылок крошечные водяные колечки.

– Вот теперь стол как стол, – широко улыбнулся Жила. – Казанец, разливай.

Бандит налил в стаканы водку на четверть в каждый. После чего мужчины взяли в руки посудины. В том числе и пятый член группы.

– За вас, господин Зенгель, – подобострастно улыбнулся ему Жила.

«Кто? – мысленно удивился я. – Неужели немец? Вот так поворот».

– Карл Иванович, – резко ответил ему Зенгель. – Меня зовут Карл Иванович Зарецкий. Такая оплошность в любом другом месте может стоить головы и вам, и мне.

– Да тут же все свои. Никто не сдаст, – принялся оправдываться Жила.

– А она?

– Аделька-то? Да она в наших делах по шею замарана. Ей сболтнуть лишнее – это себе смертный приговор подписать. Не мы так краснопёрые к стенке поставят. Она не дура, разумеет.

– И всё же, Жила, забудь, кто такой Зенгель. Сейчас я Зарецкий Карл Иванович, – отчеканил пятый член банды.

«Так вы раньше были знакомы. Может, дружочек, ты даже бывший свой, какой-нибудь фриц из поволжских», – предположил я.

– Больше не повторится, Карл Иванович, – ощерился бандит. – И чтобы память закрепить может расчётик проведём?

Тот секунд десять смотрел на бандита. Потом сказал:

– Хорошо.

Он поднял с пола портфель, который ранее приставил к левой ноге, щёлкнул пряжками, откинул клапан. Сунул внутрь руку и достал газетный свёрток. У меня с первого взгляда в голове сверкнула мысль: деньги! У меня в чемодане лежал такой же. Только с другими размерами. Наверное, в этом времени газета является универсальным упаковочным материалом, хе-хе.

Так оно и оказалось. Завёрнутая в газету, там пряталась внушительная пачка разноцветных банкнот – червонцев – с изображением Ленина. Он отсчитал тридцать серых купюр столько же зеленоватых и три десятка кирпично-красных. Общая сумма вышла порядка пяти тысяч рублей. Не скажу, чтобы прям так много. Рабочий сейчас получает от четырехсот до шестисот рублей. Но чтобы шикануть от души на протяжении нескольких дней четверым гулякам хватит с запасом. А ещё из-за тяжелого времени у простых горожан можно по дешевке прикупить драгоценности, которые те вынесли на продажу, чтобы потом купить продукты. Либо напрямую выменять на них.

– Мало, – недовольно сказал Франт. Этому кадру, я уверен, пять тысяч рублей точно мало. Видно, что привык жить на широкую ногу. Одеваться в ателье да есть в ресторанах, не забывая платить за любовь женщинам с пониженной социальной ответственностью.

– Добавит мама, – холодно ответил Зенгель-Зарецкий. – Выполните свою часть договора и тогда получите в десять раз больше.

В этот момент в закутке громко чихнула Лисичкина.

Картина маслом!

Все замерли истуканами на пару мгновений. Потом схватились за оружие. У бандитов – кроме Франта – в руках оказались «наганы». Франт же вооружился «вальтером номер 7». Дамским пистолетиком калибром шесть и тридцать пять миллиметров общим весом чуть больше, чем пустой граненый стакан. Немец, которого я всё ещё не мог просчитать до конца, выудил из внутреннего кармана ТК – Тульский Коровина, но с удлинённым стволом. Кстати, редкая вещь именно в таком исполнении. Лет пять-шесть назад с таким рассекали милиция и чекисты. Но потом ему на смену пришёл другой «туляк» – ТТ. За свою мощь он приглянулся куда больше и быстро сменил «коровина». С началом войны из-за нехватки личного короткоствольного оружия ТК вновь достали со складов хранения и передали в армию. Я такие неоднократно видел у штабных. И даже у одного комдива, который чуть не сгинул в окружении в июле, когда командование бросало в бой части буквально с марша, не давая накопиться резервам и отдохнуть вымотавшимся бойцам. Причем очень часто приказы исходили от комиссаров, которые прекрасно разбирались во всех партийных уставах, но были не в зуб ногой в воинских. Двоевластие в армии – это зло.

«Вот же зараза», – выругался я про себя.

– Это кто там у тебя? – недобро посмотрел на Адельку Жила.

– Я сама не знаю. Жизнью клянусь, Жила, – клятвенно заверила женщина бандита. На кратчайший миг я восхитился её актёрской игрой. А потом вспомнил, что сам же ей отдал приказ забыть обо всём, что происходило в доме перед появлением главаря шайки. В её памяти не осталось ни меня, ни удара головой о печку, ни Лисичкиной. – Кто-то мог тайком заскочить, когда меня дома не было. Когда за водой отходила.

Планы поменялись в мгновение ока.

Я сделал несколько шагов вперёд, оказался рядом с Аделькой и тихо сказал ей:

– Оглуши одного из бандитов. Бей не жалея сил, потом бросайся на второго и не давай ему убежать.

Всё ещё находящаяся под внушением женщина меня прекрасно услышала. Не дожидаясь, когда она начнёт действовать, я переместился к бандитам. Они невероятно удачно для меня сели плотной кучкой за небольшим столом. Стоило мне оказаться рядом, как их всех слегка оглушило воздействием чар отвода внимания. Этим моментом я воспользовался на все сто. Ударом кулака в затылок – чуть-чуть силу сдержал, чтобы не убить сволочь – я свалил Франта. Тот с размахну ткнулся лицом в стол, расколотив тарелку, полную квашенной капусты, издающей ядрёный аромат, и тут же следом рубанул в челюсть Зенгеля-Зарецкого. Тот с грохотом упал на пол, уронив пистолет, и… грянул выстрел.

В тот момент, когда я разбирался с немцем, на Казанца налетела Аделька. Схватив со стола наполовину пустую бутылку водки, она с размаха опустила её на макушку бандиту. Ударила плохо – ребром донышка. Сквозь звон стекла расколовшейся посудины я отчётливо разобрал хруст кости.

«Хана бандерлогу», – проскочила в голове мысль. Проломленная голова и в моём-то времени очень часто вела к смерти или тяжёлому увечью, а сейчас и подавно.

– А-а-а! – разобравшись с первым противником, хозяйка дома следуя моим указаниям с истошным криком набросилась на Жилу, вцепившись ему в горло скрюченными пальцами.

Вот же дурная баба, ей-богу! Так она меня без полезных «языков» оставит. Следуя примеру Адельки, схватил со стола вторую непочатую бутылку огненной воды и расколотил её о голову последнего невредимого бандита, отправляя того в нирвану. Бил аккуратно и сильно, всё по заветам незабвенного Лёлика. После чего поспешил на помощь главарю.

– Оставь его! Живо! – крикнул я женщине и схватил Жилу за запястье и локоть, чтобы через секунду провести болевой. Навалившись на бандита и немилосердно выкручивая тому верхнюю конечность, я освободил левую руку и надавил на чужую шею в нужной точке. Очень скоро бандит вырубился. Повернув голову в сторону Адельки, я приказал. – Тащи все верёвки и ремни. Да поскорее.

– Да, я сейчас, – ровным тоном ответила та, сделала несколько шагов в сторону дверей в сторону сеней и вдруг рухнула навзничь.

– Эй⁈

Оценив ситуацию, я решил, что на пару секунд бандитов можно оставить без своего внимания и подскочил к женщине. Быстрый осмотр показал причину столько странного состояния той. Владелица притона стала жертвой случайного выстрела из упавшего пистолета. Пуля попала ей в грудь. Возможно, даже зацепила сердце. Из-за контролирующей женщину магии та протянула с минуту-две. А потом всё.

– Вот же гадство, – пробормотал я и громко крикнул. – Эй, Лисичкина! Лисичкина, не зли меня! Живо сюда!

Через несколько секунд шторка дёрнулась, выпустив в комнату девушку. При виде неподвижно лежащих тел она едва не бросилась обратно.

– Стоять! – остановил я ей громким окриком. – Быстро найди мне верёвки. И покрепче чтобы были.

Пока она копошилась в поисках нужного, я взялся связывать руки бандитам их собственными ремнями. Никто из них так и не очухался. Эффект беспамятства после ударов всё ещё сохранялся.

Наконец, мне на помощь пришла Лисичкина. Она нашла в доме несколько мотков разнокалиберных верёвок и бечёвок. С их помощью уже куда надёжнее связал пленников. Или задержанных. Впрочем, сейчас их статус меня волновал меньше всего. Кстати, как и тот факт, что я влез не в свою кухню.

«Не вынесла, блин, душа поэта», – хмыкнул я про себя, оценив сделанное. Только от мысли о том, что смогу заняться своим любимым делом – поимкой преступников, забыл обо всём на свете и рванул по горячему следу, как ягдтерьер в лисью нору при виде мелькнувшего в ней пушистого рыжего хвоста.

Только-только присел на стул перевести дух и переварить всё произошедшее, как ко мне подступила девушка.

– Товарищ командир, – пролепетала она, не поднимая на меня глаз, – что со мной теперь будет?

– Что будет? – переспросил я. – Получишь срок за пособничество. И поделом.

– А можно… – она запнулась, перевела дух и выпалила. – А можно мне на фронт? Я искуплю. Умру, если будет нужно. Только не хочу обратно к этим. Лучше смерть, я уже это поняла.

– Поздновато, – ответил ей и задумался над её словами. А ведь, в самом деле, девушку можно использовать по ту сторону фронта. За те несколько месяцев, что ей пришлось покрутиться среди криминала, она прошла суровую школу, сравнимую с агентурной. С частью её. Из Лисичкиной получится неплохой разведчик, информатор, курьер и так далее. Маскироваться под подростка она умеет прекрасно, а дети всегда привлекают меньше внимания, чем взрослые. Недаром партизаны часто используют пацанов в своих делах. Не от хорошей жизни, но тогда… сейчас вся страна воюет. От мала до велика. И Маша способна спасти чью-то жизнь. Какого-нибудь пионера с горячим сердцем, который в будущем даст стране намного больше, когда отучится и вырастет.

Если Лисичкина провалится и угодит в руки гестапо, а точнее в ГФП, которое называют именно гестапо даже сами немецкие солдаты, то она сдаст всё и вся. Риск? Честно говоря, он самый обычный. В руках костоломов из ГФП даже немые говорят. Хоть преступник с пошатнувшейся моралью и не испытывающий патриотичных чувств к своей Родине, хоть стойкий коммунист. Единицы способны выдержать пытки. Так что, что Лисичкина, что какая-нибудь бывшая вчерашняя школьница, сумевшая попасть в партизанский отряд или группу парашютистов – разницы никакой. Только Маша уже имеет кой-какую подготовку в умении сливаться с толпой и казаться не той, кем является. Чуть-чуть подшлифовать ей навыки и – вперёд.

Да и в каком-то роде это правильно будет. Виновата – искупай провинность кровью. Вон на СВО «штормовцы» через одного прямо из СИЗО или колонии в подразделение пришли. В «Вагнере» было аналогично. Сейчас пока дело не дошло до отправки зека́на фронт, но скоро всё будет. А может и нет. По крайней мере, не в масштабах моей истории. Тогда СССР понёс невероятно огромные потери в сорок первом. Чтобы заново создать дивизии людей гребли отовсюду. Снимали с других рубежей, как, например, с Дальнего Востока. Брали в московское ополчение прямо в окопы мужиков за шестьдесят. И так далее.

– Знаешь, я попробую что-то сделать. Но если ты подведёшь, то лучше тебе самой застрелиться. Потому что найду тебя где-угодно и приду за тобой, – наконец, дал я ответ девушке.

Глава 12

Мои шашни со сбросом «хвоста» и выходка с бандой словно и не были замечены высоким начальством. Я чин по чину дождался милиции, за которой отправил Лисичкину, а потом уже со своими бывшими коллегами (или нет?) доставил Жилу и Зенгеля (рядовые преступники достались милиции) к своим нынешним коллегам. Грубо говоря – на Лубянку. Мне пожали руку, поблагодарили и на этом всё закончилось. Про три написанных рапорта умолчу, как о чем-то само собой разумеющемся. Я бы удивился ещё больше, не возьми они их у меня. Про девушку я замолвил слово, как и обещал. В ответ мне уклончиво ответили, что «будем смотреть». На этом с Лисичкиной было всё окончено. Своё обещание я выполнил, дальше дело за её ангелом хранителем.

История с бандитами что-то во мне зажгла. На следующий день я уже целенаправленно направился на Тишинский рынок. Увы, к собственному огорчению сегодня вчерашнего события не повторилось. Стояла тишь, гладь и божья благодать. Лезть же напропалую и ворошить банку с пауками… ну, такое себе. Я всё-таки опер, а не герой голливудских боевиков. Любая провокация зацепит только мелочь, которую местные воры вербуют десятками. Уж такое сейчас время. А создавать собственную агентурную сеть – такое себе занятие. На это нет ни времени, ни знаний.

Вечером зазвонил телефон. Трубка голосом Ковалёва сообщила, что мой отпуск закончился и меня заждались на фронте, куда мне следует отправиться уже утром на первом поезде. Наверное, моему прямому начальнику сильно не по вкусу пришлись выкрутасы, устроенные мной в столице. Или в самом деле так всё совпало.

Поезд вновь привёз меня в Ленинград. А на вокзале меня уже ждали.

– Андрюха-а! – заорал Иван, едва только меня увидев. Рядом с ним топтался Хари. Я слегка удивился, увидев их здесь. Выходит, и вся наша команда тоже в Ленинграде либо его окрестностях? Оба товарища были наряжены в полушубки. А потом, когда мы подошли друг к другу они меня облапали и охлопали по плечам. – Ну всё, капут всем фрицам!

Парни прикатили на трофейном немецком грузовике «боргвард» с металлической кабиной и дизельным двигателем. Последний фактор Хари, устроившийся за рулём, озвучил с особым пиететом. Мол, горючку для машины можно теперь в любом леске найти. Главное, чтобы там какая-нибудь танковая часть стояла или артиллеристы с тягачами. Лично я с сомнением отнёсся к данной новости. Наша и немецкая солярка отличаются. Не хочется встать в чистом зимнем поле с заглохшим двигателем, но сегодня удача была на нашей стороне. До места мы добрались без проблем. Ни техника не подвела, которую заставили трудиться на советском соляре, ни немецкая авиация не попортила нервы. Кстати, я заметил, что в сильные морозы её, вражеской авиации, как-то совсем мало в небе на глаза показывается. Может, генерал Мороз не только носы оккупантам в сосульки превращает, но и сложные моторы крылатых аппаратов?

Наша группа расположилась в большой деревне чуть менее чем в десяти километрах от переднего края. Все жители отсюда были выселены в полном составе уже давно. Как и под Киевом нам досталась отличная изба. Причём в этом доме крыша оказалась не соломенная, а крытая кровельным железом. И пол не земляной, а из толстых досок, выкрашенных тёмно-коричневой краской. Прямо барские хоромы, да и только! Навес, где до войны хозяева хранили сено, использовался в качестве укрытия грузовика. Крышу и открытые стены парни завесили зимней маскировочной сетью. А вот забора вокруг подворья и в помине не было. Его либо вообще не имелось, во что с трудом верится. Или он пошёл на дрова из-за тяжёлых времён. В последнее я куда больше верю. Кстати, с заборами и сараями в поселении в других хозяйствах всё обстояло примерно также. Сохранились они только там, где в них сильно нуждались. Например, скрыть от посторонних глаз что-то важное и полезное. Ещё некоторые командиры с политруками не особо любят красоваться перед глазами простых бойцов. предпочитают отгораживаться глухим забором, если выпадает такая возможность.

Мне ещё в дороге Иван поведал, что всю нашу команду перевели из-под Киева под Ленинград несколько дней назад. Я ещё отходил от встречи с Берией, а парни уже ехали на аэродром, где их ждал самолёт в северную столицу. А значит, что? Грядут крайне важные события в здешних краях.

– Я уже наслышан о твоих подвигах в Москве, – заявил мне Панкратов, широко улыбаясь после взаимных приветствий. – Что, не выдержала душа, потянулась к старому? А, гроза московских банд?

– Так там немецкий агент был, а не просто банда. Подкупал бандитов, чтобы они устроили диверсии на котельных и продуктовых складах, – ответил я ему. – Вполне моя прямая обязанность – ликвидация фрица.

– Мне товарищ старший майор приказал с тебя глаз не спускать. Просил очень доходчиво до тебя донести, что ты в госбезопасности служишь, а не в милиции, – продолжил Сашка.

– Понял. Осознал. Больше не повторится, – показательно вздохнул я и следом после короткой паузы добавил. – Да и где тут бандиты найдутся для меня? Только немцы одни. Придётся их кошмарить.

Панкратов и другие парни оглушительно заржали, а Сашка ещё и от души похлопал меня по плечу. Когда с приветствиями было закончено и все отдохнули после дороги, командир предложил выйти прогуляться.

– Андрей, вечером ты поедешь на аэродром. Ты и я, – сообщил он мне.

– Перунки нужны? – догадался я.

– Они самые. А потом будем немцев щучить…

Новости, услышанные от Панкратова, были сильно нерадостные. Примерно три дня назад немцы прорвали оборону в районе Луга-Порхов и стремительным маршем по заснеженным полям и промороженным дорогам вышли к Новгороду. Гудериан в очередной раз смог показать себя с блеском. Это именно его свежие части вошли в прорыв, прошли десятки километров и оказались на новгородских окраинах. За ним пёрли резервы, которые просмотрела наша разведка.

Не заходя в сам город, немцы взяли его в клещи и рванули дальше. Их пыл был с большим трудом и огромными потерями сбит на станции Чудово севернее города. Южнее же противником были захвачены Старая Русса и Демянск. Под Демянском со слов Сашки враг использовал несколько десятков планеров и крупный воздушный десант. Две важные магистрали – железная дорога и шоссе – связывающие Ленинград с Москвой оказались перерезаны. В стране пока об этом знают только те, кому это положено и те, кто сейчас кладет жизни в попытках остановить нацистов. Основная же масса населения ни нюхом, ни духом о прорыве фронта.

Вообще, в отличие от юга на севере у СССР складывалась плачевная ситуация. «Внизу» на карте гитлеровские вояки тысячами дохли под Одессой, которая стояла неприступной крепостью. Киев был хоть и захвачен, но через Днепр немцы так и не перешли в большинстве своём. Лишь захватили несколько небольших плацдармов на нашем берегу. А вот чем ближе к Москве, тем ситуация становилась хуже, а уж под Ленинградом и подавно. Но тут особую роль сыграло мгновенное падение прибалтийских стран и удар в спину со стороны Финляндии.

В ближайшие несколько дней наше командование планирует контрудар в сторону станции с дальнейшим оттеснением гитлеровцев обратно до Луги с ударом из Новгорода. Резать вражеский плацдарм с севера сейчас никто не может, так как части на линии соприкосновения изнемогают от постоянных вражеских атак. Всё что мы можем – это слать туда резервы и спешно строить позиции, чтобы не дать немцам прорваться ещё дальше, за Чудово. Именно для этого сдерживания и нужны зачарованные бомбы.

На аэродроме меня ждали нетипичные ФАБы. Раньше я имел дело с отечественными «полутонками» и «тонками» да трофейными авиабомбами весом в тысячу восемьсот килограмм. Сейчас же передо мной лежала дюжина бомб весом по восемьсот килограмм, если верить надписям. Очень нетипичный боеприпас. Интересно, а их не ради меня сконструировали, чтобы проверить возможности и найти золотую середину? Чтобы в самолёт влезло побольше, я не рвал жилы до полусмерти и времени много не уходило на заговоры и восстановление.

Не знаю, откуда у меня взялись силы, но двенадцать бомб я зачаровал за неполных четыре дня. Или внутренняя мотивация так помогла, или сам не заметил, как магически вырос.

«Вот что костерок волшебный под дубом непростым делает», – пошутил я про себя. Но, как говорится, в каждой шутке доля правды.

Отдыхал по пять часов, выбирая все резервы организма до донышка и ещё немного больше. Чувствовал себя в эти дни – словами не описать. Но внутри грела мысль, что это не просто так. Что каждая бомба становится сильнее в четыре-пять раз. Такой боеприпас зачистит фрицев на площади радиусом в сотни метров и сметёт любое укрепление, сколько бы железобетона в него не вбухали. А психологический момент? Выжившие фрицы будут драпать, теряя тапки от мысли, что страшная смерть найдёт их на любой глубине окопа, за любой толщиной бруствера. Эх, будь я посильнее, чтобы не на двенадцать бомб наложить заговор, а на двадцать пять, то одним налётом наши бомберы расчистили бы внушительный коридор красноармейцам чуть ли не до самой Луги. А хренов быстрый Гейнц летел бы обратно ещё быстрее, чем сюда. И вместе с ним ошмётки его хвалёных дивизий-скороходов.

По причине измотанности я пропустил начало контрудара Красной Армии. Два дня мне понадобилось, чтобы прийти в себя. За это время немцев остановили и немедленно погнали прочь. В итоге отогнали назад на пару десятков километров. Но и только. Чудово было освобождено, по итогу превратившись в руины. Моими «перунками» были сметены крупные танковые резервы гитлеровцев, что помогло нашим атакующим частям, но противник всё ещё стоял под Новгородом.

– Нам завтра атаковать в восемь утра вот по этому направлению. Здесь два поля, промеж них балка стоит клином, а за полями роща. А там уже село и колхоз. Немцы поля заминировали. Мины прямо в снег побросали, а позёмка всё скрыла. Но это ерунда, у нас танков хватает с тралами. Они первыми и пойдут. Да вот беда – фашисты в роще позиции для своих пушек понаставили. Пока мы с ними разберёмся, кровью умоемся. А то и вовсе хана придёт наступлению. А мы ведь поддерживаем фланг общего наступления. Прорвёмся здесь, значит, нашим станет легче южнее. А нет, то и там беда будет, – эту речь произносил немолодой полковник с искусственными стальными передними зубами на верхней и нижней челюсти и седой как лунь. Тупой стороной химического карандаша он водил по карте на столе. Та была вся исписана разноцветными тактическими метками, стре́лками, кружками и овалами. – Разведчики вскрыть немецкие позиции не смогли. Авиации у нас не будет, она на других направлениях работает. Из артиллерийской поддержки только две батареи миномётов, которые нам пригодятся при штурме села. Рощу разнести им не по силам, а палить из танков… ну, такое себе дело. Ещё и вслепую. Да и снарядов на ствол не так чтобы много. Нам они ещё позже понадобятся, когда будем село брать и дальше идти. У меня больше половины машин второфронтовских, но они пришли всего с двумя бэка.

– Какие-какие? – переспросил Сашка.

– Второй фронт. Американские и английские танки, – пояснил полковник.

– А-а, – закивал Панкратов, – видел, видел.

– В общем, нам нужно вскрыть позиции фашистских противотанковых расчётов. Там у них сплошь пятидесятимиллиметровки спрятаны, так они даже наши тэ тридцать четыре пробивают в лоб. Английские танки так и вовсе… – он не договорил, только в сердцах ударил кулаком с зажатым карандашом по столу.

– Вскроем и поможем, – заверил его Сашка.

Там, где не прошли обычные полковые разведчики пройдёт… нет, не наша группа. Рано нам ещё идти в гости к фрицам. Тут на помощь приходят амулеты. У меня в запасе лежали несколько свежих магических побрякушек, созданных из черепов лесного ворона, ястреба и филина. Какая-нибудь из этих птиц обязана найтись в окрестностях.

Мне, как и нам всем, крупно повезло. На зов черепа-амулета «откликнулся» филин. Просто идеальный разведчик по причине тёмного времени. Отличное зрение, бесшумный полёт, превосходная манёвренность среди ветвей деревьев.

Немцы очень хорошо поработали над своими позициями. Я насчитал четырнадцать замаскированных пушек. Тех самых Pak. 38, про которых нас предупреждал пару часов назад полковник Ханыгов, на помощь которому направили нашу команду. Другой поддержки, других резервов просто не оказалось, а на его удар в штабе армии возлагали очень высокие надежды.

Кроме пушек в окопах среди деревьев я увидел расчёты противотанковых ружей, а в центре рощи в густых зарослях березового молодняка неожиданно нашлись пять самоходок «штуг». Немцы въехали в заросли со стороны села, скрыв все следы от гусениц. С помощью масксетей и срубленных веток закрыли бронемашины от посторонних взглядов. Только особо острый взгляд ночной птицы помог обнаружить засаду.

Немцы никакого внимания не обращали на порхающую среди ветвей птицу, но всё равно я старался долго не маячить перед ними. Мало ли кто решит показать удаль молодецкую перед камрадами, да ещё и окажется метким стрелком. Прекрасно помню, как летом кто-то из оккупантов одним выстрелом из винтовки свалил ворона.

Ещё до полуночи я нанес на карту все обнаруженные позиции немцев. Сумел подсчитать их примерное количество, сколько техники, тяжёлого оружия от пушки до пулемёта, где расположился штаб и так далее.

Когда Ханыгов услышал про «штуги», то выдал такую забористую тираду, которой любой боцман позавидовал бы.

– Они ж нам прямо в борт били бы, суки, – сквозь зубы сказал он. – Да они ж пожгли бы мне все машины ко всем хренам мамкиным. Спасибо, парни, вы очень помогли с этой разведкой. Теперь они хрен выкусят у меня! – он потряс кулаком в воздухе.

– С самоходками мы справимся. И в селе устроим такой шухер, что чертям тошно станет, – сообщил ему Панкратов.

– А с пушками поможете? – живо поинтересовался у него полковник. Не знаю, что он про нашу команду слышал, но точно кое-что знает. Потому как я вот так просто двум командирам с автоматами с ходу ни за что не поверил, что им по силам немецкие танки уничтожить. Хотя… хотя, после того, как за несколько часов мы вскрыли от и до всю немецкую оборону переднего края, весь укреплённый узел, хоть и не самый большой, зато на наиболее удобном танковом направлении, то фундамент для такой веры у него уже есть.

– Поможем, – кивнул Панкратов и хмыкнул.

– Только не попадите под наши снаряды. В половину восьмого мы-таки проведём короткий артналет. Бахнем вот по этим позициям, раз теперь знаем, где и что стоит, – он черканул ногтем указательного пальца по моим меткам, которые он перенёс на свою карту. – Они самые опасные. А вы займитесь другой стороной, лады?

– Лады, Максим Владимирович, – вновь кивнул Сашка.