Текст книги ""Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

Соавторы: Юрий Уленгов,Мария Эмет,Екатерина Полянская,Клим Ветров,Мария Эмви,,Арсений Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 336 (всего у книги 344 страниц)

– Невольничий рынок, – тихо сказал Корней. – Смотри под ноги и молчи.

Их погнали к шатру. По пути Лекс успел заметить, что площадь полна самых разных существ. Дворфы в кожаных фартуках, с механизмами на поясах, что‑то оживлённо обсуждали. Эльфы в доспехах – стража, с длинными копьями и причудливыми шлемами. И двое драконидов – выше всех, под два с половиной метра, покрытые чешуёй, с вытянутыми мордами и горящими глазами. Вокруг них образовалось пустое пространство – никто не хотел приближаться. Один из драконидов, огромный, с красной чешуёй, лениво пожевывал что‑то, и Лекс с ужасом понял, что это – человеческая рука.

Он отвернулся, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Внутри шатра было прохладно и пахло незнакомыми специями – что‑то пряное, сладковатое, с нотками дыма. Вдоль стен тянулись ряды клеток с людьми и представителями других рас. Пленников выстроили в линию. Эльф с кнутом прошёлся вдоль строя, останавливаясь, заставляя открывать рты, проверяя зубы, ощупывая мышцы. Как скот. Именно как скот.

Когда он дошёл до Лекса, его глаза на секунду задержались на лице. Лекс вспомнил совет Корнея и уставился в землю.

– Этот откуда?

– Из новых поступлений. Северные территории, облава, – ответил сопровождающий.

Эльф обошёл Лекса кругом.

– Телосложение неплохое, – процедил он. – Проверим магический фон.

Эльф щёлкнул пальцами, и к ним подскочил молодой эльф с прибором – толстым кристаллом в металлической оправе, от которого исходило слабое голубоватое свечение. Кристалл загудел, приближаясь к Лексу, и вдруг резко стих. На мгновение Лексу показалось, что цепочка на шее дёрнулась, но он не придал этому значения.

– Нулевой, господин инспектор. Абсолютно пустой. Даже фонового свечения нет.

Инспектор скривился.

– Ещё один бесполезный кусок мяса. Гоните его в общую партию.

Лекса пихнули в сторону большой группы таких же «нулевых». Корней был здесь же.

– Хорошо, что без искры, – прошептал он. – Будь в тебе хоть капля магии – забрали бы в лаборатории. А там хуже, чем на рудниках.

Их погнали дальше по рынку. Они проходили мимо рядов, где шла бойкая торговля. Эльфийка в дорогих одеждах торговалась за молоденькую девушку-подростка – заглядывала ей в рот, щупала волосы, заставляла поворачиваться. Дворф деловито прощупывал бицепсы мужику из их партии. Тощий гоблин в пёстрых лохмотьях отчаянно жестикулировал, предлагая каких‑то существ в мешках.

Наконец их привели к длинному помосту. Заставили взойти на него – теперь они стояли как товар на витрине, а внизу бродили покупатели.

– Не смотреть вниз, – шипел Корней. – Глаза – зеркало души. Нечего им в душу заглядывать.

Лекс смотрел в пол, но краем глаза видел проходящих мимо. Остановился пожилой эльф в мантии, расшитой звёздами, – маг из Магистериума. Он долго разглядывал парня, который плакал в фургоне, потом покачал головой и пошёл дальше.

И тут Лекс увидел ЕЁ.

Девушка стояла через несколько скорченных фигур от него. Худая, почти прозрачная, с пепельно-русыми волосами, закрывающими лицо. Но не это привлекло его внимание. Она стояла иначе, чем остальные. Не сгорбившись, не опустив голову, а прямо, с каким‑то странным достоинством, которое не вязалось с грязными лохмотьями и цепями на руках.

На мгновение она подняла голову, и Лекс увидел её глаза. Большие, серые, с выражением, какого он не ожидал встретить у рабыни. В них не было страха. Была ненависть. Глубокая, холодная, жгучая ненависть, которую она даже не пыталась скрыть. А ещё – боль утраты, застывшая где‑то в глубине. Такая боль, которую Лекс узнал сразу – она была зеркальным отражением его собственной.

Их взгляды встретились на секунду. Она чуть заметно прищурилась, будто оценивая его, и снова опустила голову. В этом коротком взгляде было что‑то, отчего у Лекса кольнуло в висках. Головная боль, мучившая его с момента пробуждения, на миг отступила, сменившись лёгким покалыванием в кончиках пальцев. А потом вернулась с новой силой.

Она поправила волосы – жест, выдающий привычку к чистоте, – и рукав сполз, открыв на запястье тонкие серебристые линии. Узоры вились по коже, складываясь в замысловатый орнамент, похожий на ветви дерева или бегущего волка. Лекс не знал, что это – родовые метки дома Белого Волка, зашифрованная история королевского рода Ингрии. Но он почувствовал, что это важно.

В этот момент к их помосту подошла группа дворфов. Один из них, самый коренастый, с рыжей бородой, заплетённой в косички, и с массивным молотом за поясом, вдруг остановился прямо напротив Лекса.

– Этот. – Дворф ткнул пальцем. – Повернись.

Лекс повернулся, стараясь не поднимать глаз.

– Руки покажи.

Лекс протянул руки в кандалах. Дворф взял его кисти своими короткими, но сильными пальцами, повертел, ощупал ладони, надавил на суставы. В его взгляде мелькнуло что‑то похожее на удивление.

– Странные руки, – пробормотал дворф. – Мозолей почти нет, но пальцы гибкие. Не работник, не воин. Кто ты?

Лекс промолчал, вспомнив наказ Корнея.

– Язык проглотил? Говори, когда спрашивают.

– Языка не лишился, – ответил Лекс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Просто не знаю, что говорить. Я инженер. Механик. Починить что‑нибудь могу.

Дворф удивлённо поднял бровь. Его спутники заулыбались, переглядываясь.

– Инженер? Механик? Среди людей? – Дворф хмыкнул. – Врёшь, поди. Люди не умеют с механизмами работать. Это наша, дворфовская стезя.

– Моего ума хватило, чтобы понять, как работают ваши механизмы, – ответил Лекс и тут же прикусил язык.

Но дворф не рассердился. Наоборот, он смотрел на Лекса с новым интересом. В его глазах читалось что‑то странное – может быть, воспоминание о былых временах, когда дворфы сами искали новые знания, не полагаясь только на магию.

– Наглый, – сказал дворф. – Или глупый. Или действительно что‑то умеешь. Ладно, проверим. – Он повернулся к сопровождающему эльфу. – Сколько за этого?

– Сто монет, господин Кор-Дум, – мгновенно отозвался эльф-продавец.

– Сто? – Дворф фыркнул. – За пустышку? Нулевой фон, никаких навыков, наглый сверх меры. Тридцать.

– Господин, это же молодой, крепкий, – залебезил продавец. – Восемьдесят.

– Сорок, и ни монетой больше.

– Пятьдесят, и я добавлю вон ту девку. – Продавец кивнул на ту самую девушку с пепельными волосами. – Тощая, конечно, но молодая. На племя сгодится. Видите, какие тонкие черты? Может, даже благородных кровей, кто знает.

Дворф посмотрел на девушку. Та стояла, опустив голову, но даже сквозь грязь и лохмотья было видно, что черты лица у неё тонкие, не крестьянские. Она инстинктивным движением поправила волосы. Рукав сполз, и на мгновение Лекс снова увидел узоры. Девушка тут же одёрнула руку, но Кор-Дум, кажется, ничего не заметил. Заметил ли? В его взгляде мелькнуло что‑то, но он промолчал.

– Ладно. – Кор-Дум кивнул. – Пятьдесят за обоих. Но если твои люди, парень, окажутся никчёмными – я вернусь и потребую компенсацию.

К Лексу подскочил охранник, отстегнул кандалы – первые секунды Лекс чувствовал невероятную лёгкость в руках – и поставил рядом с дворфом. Девушку тоже вывели из строя и поставили по другую сторону от Кор-Дума. Она мельком взглянула на Лекса – в её глазах был не страх, а любопытство и, кажется, благодарность.

Корней остался на помосте. Лекс поймал его взгляд. Старик чуть заметно кивнул ему – мол, держись, парень, – и отвернулся, снова став частью безликой массы рабов. Лекс хотел крикнуть, спросить, увидятся ли они, но слова застряли в горле. Он только смотрел, как Корней растворяется в толпе, и в груди разрасталась пустота.

Дворф, не говоря больше ни слова, развернулся и пошёл прочь с рынка. Лекс с девушкой потянулись за ним.

Выходя, Лекс обернулся. Корней уже исчез, но Лекс поймал себя на мысли, что этот старик – первое живое существо в этом мире, которое отнеслось к нему по-человечески. Он дал ему не просто информацию – он дал ему надежду. И теперь эта надежда уходила вместе с ним.

– Не оборачивайся, – тихо, но отчётливо сказала девушка. – Прошлое кончилось. Смотри в будущее. В Ингрии говорят: кто оглядывается, тот спотыкается.

Лекс посмотрел на неё. Она шла, глядя прямо перед собой, и во всей её фигуре чувствовалась такая внутренняя сила, что он невольно подобрался. Цепи на её руках позвякивали в такт шагам, но она держалась так, будто это просто украшение, а не оковы.

– Меня Лекс зовут, – сказал он тихо.

– Айрин, – ответила она так же тихо. – Помолчи пока. Здесь уши везде.

Они вышли с рынка и двинулись по улицам Стального Шпиля. Город жил своей жизнью, равнодушный к двум рабам, бредущим за новым хозяином. Мимо проплывали богатые экипажи, сновали эльфы в дорогих одеждах, где‑то играла музыка, пахло жареным мясом и цветами. А они шли по краю тротуара, стараясь не мешать свободным гражданам, стараясь быть невидимыми.

Лекс не знал тогда, что эта девушка станет для него всем. Что её глаза будут светом в самые тёмные времена, а её вера в него – якорем, удерживающим от падения в бездну отчаяния. Но в тот момент, шагая по мостовой чужого города, он почувствовал странный укол в висках – лёгкий, почти незаметный. Будто что‑то отозвалось внутри на её присутствие.

Он списал это на усталость.

Но когда они прошли ещё несколько шагов, Айрин вдруг чуть повернула голову в его сторону и едва заметно улыбнулась – уголками губ, словно тоже что‑то почувствовала. Тепло разлилось в груди. Будто в промёрзшей комнате вдруг зажгли свечу.

Тогда Лекс просто шёл и пытался запомнить дорогу.

Впереди была неизвестность.

Но впервые за всё время, проведённое в этом мире, он почувствовал, что не один.

______________

«Я инженер, а не писатель. Мне важно знать, работает ли эта история. Если заметили сбой в сюжете или просто зацепило – стукните в комментариях. Без вашей обратной связи я как без браслета – слепой и глухой».

Глава 2 Рынок плоти

Месяц Аэрилон, 2000 г. Э.С.

Утро в мастерской Кор-Дума началось с грохота.

Лекс открыл глаза и несколько секунд бессмысленно пялился в дощатый потолок, пытаясь понять, где находится и откуда взялся этот запах – не привычная лабораторная стерильность, а прелая солома, немытые тела и кислая гниль, въевшаяся в каждую доску. Тело ломило после первой ночи на тюфяке, набитом соломой. Каждый мускул ныл, словно он накануне разгружал вагоны. Впрочем, учитывая, что он пережил за последние дни, это было неудивительно.

Затем вернулись воспоминания. Вместе с ними пришло тошнотворное осознание: вчерашний день не приснился. Он действительно в другом мире. Он действительно раб. И его только что купил угрюмый дворф с рыжей бородой за пятьдесят монет – в придачу с тощей девушкой, которая, судя по грохоту за стеной, сейчас отчаянно сражалась с местной кухонной утварью.

Новый грохот прозвучал с таким остервенением, будто кто‑то решил разобрать печь по кирпичикам. Затем послышался сдавленный женский вскрик и сочный удар – что‑то упало и разбилось. Судя по звуку, глиняное.

Лекс вздохнул и сел на жёсткой лежанке. Тело ломило, но в целом чувствовал он себя сносно – если не считать противного звона в ушах и лёгкого головокружения, которое не проходило с самого пробуждения в фургоне. Взгляд упал на тонкую металлическую цепочку на шее – местный аналог рабьего жетона. Кор-Дум приказал надеть её перед тем, как запереть здесь на ночь. «Чтобы знали, чей ты», – буркнул он тогда. Металл холодил кожу, но Лекс уже начинал к этому привыкать. Иногда ему казалось, что цепочка пульсирует в такт его мыслям, но он списывал это на усталость. Может быть, это был артефакт Древних, случайно оказавшийся на нём после взрыва? Или, может, именно из‑за него он выжил?

Из кухни донёсся очередной грохот, и он, мысленно готовясь к худшему, натянул видавшую виды рубаху и поплёлся на звук. Вчера, когда их вели с рынка, он мельком видел эту девушку – Айрин. Она держалась удивительно прямо: не как рабыня, а как человек, привыкший повелевать. Но сейчас, судя по звукам, её королевские замашки дали сбой.

Кухня оказалась небольшой каморкой, прилепившейся к основному цеху. В центре стояла массивная печь, работающая на тех же кристаллах, что и механизмы в мастерской, – только здесь они грели, а не крутили шестерни. Кристаллы в основании печи мерцали неровным багровым светом, издавая тихое гудение. У печи, с дымящейся сковородой в руках, застыла Айрин. Её пепельно-русы волосы, которые она вчера отмыла от дорожной грязи, растрепались и прилипли к вспотевшему лбу. Глаза, широко распахнутые, отражали самую настоящую панику. На полу валялись осколки глиняного горшка, и какая‑то бурая жижа растекалась по камням.

– Что случилось? – спросил Лекс, переступая порог.

Айрин вздрогнула, обернулась, и в её взгляде мелькнуло что‑то среднее между отчаянием и вызовом. Она явно ожидала насмешки.

– Я… я не умею готовить, – выдохнула она; в голосе прозвучало такое отчаяние, будто она признавалась в смертном грехе. – У нас дома этим занимались слуги. Я даже на кухню никогда не заходила – мать считала это ниже моего достоинства. А здесь… здесь всё не так. Это не огонь, а магия какая‑то. – Она ткнула пальцем в печь, которая гудела и мерцала. – Я пыталась убавить жар, а она только сильнее разгорелась. А этот горшок… он просто взорвался!

Она закусила губу так, что на ней выступила кровь, и отвернулась к стене, чтобы Лекс не видел её лица. Он заметил, как дрожат её плечи.

– В Ингрии девочек учили этикету, языкам, игре на арфе, но только не готовке, – добавила она тихо, будто оправдываясь. – Мать говорила: «Для этого есть слуги, твоё дело – править». Теперь эти слова звучат насмешкой.

Лекс взглянул на сковороду. Там что‑то шипело и дымилось, издавая запах, отдалённо напоминающий горелые тряпки с отчётливыми нотками жжёной резины. Кристаллы в основании печи мерцали неровно – судя по всему, Айрин умудрилась выкрутить мощность на максимум.

– Дай сюда. – Он взял у неё сковороду, выключил печь и выбросил то, что осталось от еды, в ведро. – Ты что, правда никогда не готовила? Совсем?

Айрин покачала головой. В её глазах блестели слёзы, но она сдерживала их с отчаянным упорством. Вчера на рынке, когда её пинали и оскорбляли, она держалась с ледяным спокойствием. А тут, перед сковородой с пригоревшей кашей, едва не плакала. Лекс вдруг остро осознал, насколько она молода. Ей, наверное, лет восемнадцать, не больше. И она потеряла всё.

– В Ингрии… там был другой мир, – тихо сказала она, и в голосе проскользнула тень давней, ещё не затянувшейся потери. – У нас были слуги, повара, садовники. Я училась этикету, языкам, истории. Готовить должны были другие.

– В Ингрии? – переспросил Лекс, смутно припоминая, что Корней в фургоне упоминал северные земли, где люди когда‑то жили свободно.

Она вздрогнула, словно проговорилась, и спрятала руки за спину – тот самый жест, который он приметил ещё вчера. Но он успел заметить на её запястьях замысловатые узоры, уходящие под рукава. Тонкие, изящные линии складывались в причудливый орнамент, похожий на ветви дерева или бегущего волка. Это были родовые метки дома Белого Волка – зашифрованная история королевского рода Ингрии. Лекс, конечно, этого не знал, но почувствовал, что за этим кроется что‑то важное.

– Неважно, – быстро сказала она. – Просто название. Забудь.

Лекс не стал давить. У каждого свои секреты. В конце концов, он сам здесь – ходячая тайна. Рассказывать ей о Земле, о взрыве, о Ромке? Сейчас не время.

– Ладно. – Он оглядел кухню. – Давай лучше придумаем, чем кормить нашего хозяина, пока он не проснулся и не устроил нам разнос.

В кладовой нашлись какие‑то крупы, похожие на гречку, но с фиолетовым оттенком, кусок вяленого мяса и овощи, отдалённо напоминающие репу и морковь, только синеватого цвета. Лекс быстро соорудил подобие каши с мясом – благо готовить на Земле умел, и неплохо. В студенческие годы, когда деньги были в обрез, он частенько стоял у плиты, экспериментируя с дешёвыми продуктами. Ромка тогда ещё смеялся, что из него вышел бы отличный повар.

При воспоминании о друге сердце кольнуло, но Лекс отогнал боль. Не время.

Айрин стояла рядом, заворожённо следя за каждым его движением. Она смотрела, как он ловко режет овощи, как регулирует жар кристаллов, как пробует варево на вкус.

– Где ты этому научился? – спросила она тихо.

– Там, откуда я родом, это умеют все, – ответил он, помешивая кашу. – Ну, или почти все. Те, кто хочет выжить.

– Ты не отсюда, да? – вдруг спросила она, поднимая на него глаза. – Я вчера слышала, как ты говорил с дворфом. Ты сказал, что с другой стороны.

Лекс помолчал. Стоит ли доверять ей? Она казалась искренней, но он слишком хорошо знал, как обманчива бывает внешность. Ромка тоже казался ему надёжным другом, а Лекс подвёл его. Подвёл своей самоуверенностью.

– Потом расскажу, – ушёл он от ответа. – Если доживём. Сначала надо выжить, а там видно будет.

Она кивнула, принимая его осторожность. В её глазах мелькнуло понимание – она тоже знала, что такое недоверие.

Каша получилась съедобной. Лекс разложил её по трём мискам. В этот момент в дверях кухни мелькнула тень – молодой дворф, которого он вчера не рассмотрел как следует, зыркнул на них исподлобья и тут же исчез. Айрин поёжилась.

– Не обращай внимания, – сказал Лекс. – Он просто не привык к новым лицам.

В кухню ввалился Кор-Дум. Дворф был не в духе. Глаза опухшие, борода взлохмачена, на щеке – след от подушки в виде железной пластины, которой у него была набита эта самая подушка. Он зевнул, едва не вывихнув челюсть, и рухнул на табурет.

– Жрать давай, – буркнул он, потирая заспанное лицо.

Лекс поставил перед ним миску. Кор-Дум ткнул в кашу пальцем, попробовал, потрогал, потом сунул нос поближе, принюхиваясь с подозрением.

– Кто стряпал? – спросил он, глядя на Лекса.

– Я, – ответил тот спокойно.

Дворф перевёл взгляд на него. В глазах мелькнуло что‑то похожее на удивление. На мгновение в них мелькнула тень – может быть, воспоминание о бывшей жене, которая тоже когда‑то стояла у плиты, но он отогнал эту мысль.

– Ты? Люди-мужики не готовят. Это бабское дело. У нас в кланах даже прикоснуться к поварёшке – позор на весь род.

– У нас готовят все, кто хочет есть, – пожал плечами Лекс. – Невкусно?

Кор-Дум зачерпнул ложку, отправил в рот, пожевал. На его лице отразилась сложная гамма чувств – от подозрения до лёгкого удовлетворения.

– Нормально, – признал он. – Даже лучше, чем у моего прошлого повара, который сгорел на кристаллах неделю назад. Будешь готовить заодно. Когда в мастерской работы нет.

Лекс кивнул. Айрин заметно расслабилась.

Они позавтракали в молчании. Кор-Дум быстро умял свою порцию, вытер бороду рукавом и уставился на Лекса тяжёлым взглядом.

– Сегодня поедешь со мной, – сказал он. – На Кристаллические поля. Посмотришь, что там и как. Будешь работать там, пока не докажешь, что в мастерской от тебя больше пользы.

– А она? – Лекс кивнул на Айрин.

– Она останется здесь. Будет прибираться и учиться готовить по‑нормальному. Если сбежит – поймают и накажут. И ты заодно. Ты теперь за неё в ответе, парень. Вместе купили – вместе отвечаете.

Угроза прозвучала буднично, почти добродушно, но Лекс понял: это не пустые слова. Он посмотрел на Айрин. Она смотрела на него с тем же выражением – смесь благодарности и тревоги.

– Не сбегу, – сказал он. – И она не сбежит.

– Посмотрим, – хмыкнул Кор-Дум и вышел из кухни, на ходу отдавая распоряжения подмастерьям.

Лекс быстро доел свою кашу.

– Спасибо, – тихо сказала Айрин, когда они остались одни. – За то, что прикрыл.

– Не за что, – ответил он, поднимаясь. – Держись тут. Если что – зови Грыма, его сына. Он вроде нормальный, хоть и хмурый.

– А ты… ты вернёшься?

Лекс посмотрел на неё. В её серых глазах стоял такой неподдельный страх, что у него сжалось сердце. Она боялась не за себя – она боялась остаться одна. Лекс слишком хорошо знал это чувство. После гибели Ромки он тоже боялся одиночества, но выбрал его сам, потому что не мог смотреть в глаза людям.

– Вернусь, – пообещал он, хотя сам не был до конца уверен. – Обязательно вернусь. Держись.

Она кивнула, и он вышел вслед за дворфом.

Через час они уже тряслись в повозке, которую тащила помесь лошади с ящером – длинная чешуйчатая шея, мощные копыта и совершенно нелепая грива, торчащая во все стороны. Существо фыркало и время от времени выпускало из ноздрей струйки пара.

Кор-Дум правил молча, изредка понукая эту тварь гортанными звуками, больше похожими на ругательства. Лекс не мешал, жадно впитывая окружающий мир.

Стальной Шпиль просыпался.

Они ехали по широкому проспекту, застроенному зданиями, которые, казалось, росли прямо из земли. Некоторые были каменными, грубыми, с маленькими окошками – явно старые постройки, может быть, ещё времён Древних. Но между ними то и дело встречались сооружения из стекла и металла, пронизанные голубоватым свечением. По стенам таких зданий бегали огоньки – то ли украшение, то ли сигнализация.

Над головой проплывали мосты. Теперь, вблизи, Лекс разглядел их лучше – они были не просто каменными: по краям бежали голубоватые огоньки, а поверхность казалась гладкой, почти стеклянной. И никаких опор.

– Как это работает? – не удержался он.

Кор-Дум покосился на него с подозрением, но, видимо, решил, что вопрос не представляет угрозы.

– Магия, – буркнул дворф. – Лей-линии. Их активируют раз в год магистры, и они держатся, пока кристаллы питают.

– А что такое лей-линии?

– Потоки эфира под землёй. Как реки, только невидимые. На них всё держится – и мосты, и защита города, и магия магов. Ты что, с луны свалился?

– Примерно, – усмехнулся Лекс. – Можно и так сказать.

Кор-Дум хмыкнул, но расспрашивать не стал.

Лекс оглядывался по сторонам, пытаясь впитать как можно больше информации. Лей-линии – похоже на геомагнитные поля. Эфир – как электричество, только с другими свойствами. Маги – операторы, умеющие им управлять. Мир подчинялся каким‑то законам, просто эти законы были сложнее привычной ему физики.

Мысли инженера потекли в привычном русле, но Кор-Дум прервал их, свернув в узкий переулок.

И мир изменился.

Если главный проспект поражал величием и чистотой, то здесь, в двух шагах от него, начинались трущобы. Узкая улочка, заваленная мусором, по краям – облезлые стены, покосившиеся двери, разбитые окна, заколоченные досками. Воняло здесь так, что глаза слезились, а желудок совершал очередную попытку бунта – потом, мочой, немытыми телами и ещё чем‑то кисло-сладким, что Лекс уже начинал узнавать: запах безнадёжности.

– Людские кварталы, – коротко пояснил Кор-Дум. – Тут они живут. Те, кому повезло не быть рабами. Или не повезло – как посмотреть.

Лекс присмотрелся. В подворотнях копошились фигуры – грязные, оборванные, с пустыми глазами. Дети с лицами стариков. Женщины, закутанные в тряпьё, с младенцами на руках – младенцы не плакали, только смотрели мутными зрачками. Мужчины сидели прямо на земле, с бутылками в руках.

Свободные люди. Не рабы. И выглядели они хуже любого раба, которого Лекс видела на рынке. Он сжал край повозки так, что побелели костяшки. Он хотел отвернуться, но не мог – глаза сами впивались в этих живых скелетов. В горле застрял ком, который не получалось сглотнуть.

– Им же никто не помогает? – спросил он. – Благотворительность, приюты? Боги? Кто‑нибудь?

Кор-Дум посмотрел на него как на идиота.

– Помогают? Кому? Людям? Зачем? – Он сплюнул на мостовую. – Они размножаются, как крысы, и так же дохнут. Если кому‑то из них повезёт – попадёт в рабство к хорошему хозяину. Будет сыт, одет, под крышей. А эти… эти просто не смогли. Слабые. Пустое место. Высшие расы не обязаны заботиться о слабых. Некоторым из них повезло меньше – они даже не знают, что их предки были королями в павших королевствах.

К горлу подступила горечь. Лекс смотрел на этих людей – свободных, но выглядящих хуже любого раба, – и чувствовал, как в груди закипает что‑то тяжёлое, обжигающее. На Земле он видел бедность, но здесь бедность была не просто отсутствием денег – она была отсутствием надежды.

– А почему они не бунтуют? – спросил он тихо.

– Бунтуют, – равнодушно ответил дворф. – Иногда. Тогда приходят стражники и убивают всех. Проще убить, чем кормить. Высшим выгодно, чтобы люди дохли на улицах, чем бунтовали.

Лекс заткнулся. Но продолжал смотреть. И запоминать.

Повозка выбралась из трущоб и покатила по окраине города. Здесь здания стали ниже, реже, и вскоре они выехали в чисто поле.

И вот тут Лекс понял, что такое Кристаллические поля.

Представьте себе бескрайнее поле, уходящее к горизонту. Только вместо пшеницы или кукурузы на нём растут… кристаллы. Огромные гранёные монолиты, размером с человеческий рост, переливающиеся всеми цветами радуги. Они торчали из земли ровными рядами – идеальные шеренги там, где природа всегда терпит хаос. Но от этой геометрической правильности веяло чем‑то глубоко противоестественным, будто сама земля здесь была не матерью, а рабой, подчинившейся чужой воле.

Между ними ходили люди – сгорбленные, медленные, с какими‑то инструментами в руках. Они подходили к пульсирующим глыбам, прикасались к ним, и кристаллы начинали светиться ярче. В утреннем тумане это зрелище казалось почти потусторонним. Кристаллы не просто мерцали – они издавали тонкий, едва уловимый гул, от которого начинали ныть зубы. Или это кричали те, кто уже не мог кричать?

– Это… красиво, – выдохнул Лекс.

– Красиво, – согласился Кор-Дум. – И смертельно. Видишь тех, кто работает?

Лекс присмотрелся. Работники – а это были рабы, судя по лохмотьям и цепям на ногах – двигались странно. Медленно, как в замедленной съёмке. Некоторые останавливались, опирались на кристаллы и стояли так подолгу, словно в трансе. Другие падали и не вставали – их тут же оттаскивали в сторону. Неподалёку двое магов-пиромантов в эльфийских одеждах взмахами рук ускоряли рост ближайших кристаллов, и те набухали, пульсируя багровым светом.

Ветер донёс запах – сладковатый, приторный, тошнотворный. Лекс не сразу понял, что это. А потом увидел груду тел у края поля, которую двое рабов забрасывали землёй. Запах смерти. Теперь он знал, как он пахнет.

– Кристаллы питаются жизненной силой, – пояснил дворф. – Они растут, впитывая эманации всего живого. Люди подходят, касаются, камень вытягивает из них силу. Кто‑то может работать год, кто‑то – месяц. Самые слабые сгорают за неделю. Эльфы-пироманты помогают им расти быстрее.

– Сгорают? – переспросил Лекс, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

– Ну, не в прямом смысле. Просто… высыхают. Становятся как мумии. Потом их закапывают тут же, в поле. Тела удобряют землю для новых кристаллов. Замкнутый цикл.

Лекс смотрел на это поле. Во рту появился металлический привкус – привкус ненависти, которую он пока не мог себе позволить.

– Мне тоже здесь работать? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Пока да, – кивнул Кор-Дум. – Посмотрим, сколько проживёшь. Ты вроде крепкий, может, полгода протянешь. Если будешь хорошо работать и не дурить – переведу в мастерскую.

Он спрыгнул с повозки и поманил Лекса за собой.

Они подошли к краю поля. Рядом стояло несколько деревянных строений – бараки для рабов, навесы для инструментов и длинное здание, из трубы которого валил густой дым.

Кор-Дум окликнул кого‑то. Из‑за барака вышел надсмотрщик – здоровенный детина с дубиной в руках. Тоже человек – предатель из своих, переметнувшийся на сторону сильных. Лекс видел такие типажи и на Земле – надзиратели в тюрьмах, которые получали удовольствие от власти над слабыми.

– Новенький, – Кор-Дум ткнул пальцем в Лекса. – Определи в седьмой барак. Работать начнёт с завтрашнего утра. Если сбежит – ты ответишь. Головой.

Детина – его звали Хрыч, как Лекс потом узнал – окинул его оценивающим взглядом и криво усмехнулся, обнажив щербатые зубы.

– Доходяга. Много не наработает. Но кристаллам всё равно, они любых сосут. Месяц – и готово.

– Работай, Хрыч, – оборвал его Кор-Дум. – И без фокусов. Этот парень мне нужен живым подольше. Понял?

Надсмотрщик удивился – видимо, хозяева редко интересовались судьбой отдельных рабов, – но кивнул.

Дворф повернулся к Лексу.

– Завтра утром приеду, проверю. Не подведи.

И уехал, оставив его одного на краю поля смерти, рядом с надсмотрщиком-человеком, который смотрел на него как на кусок мяса.

– Пошли, – буркнул Хрыч. – Покажу, где жить будешь. И сразу запомни: если дёрнешься – шкуру спущу. Здесь я закон. Мой закон.

Барак номер семь оказался длинным сараем, грубо сколоченным из неструганых досок. Воняло здесь так, что глаза слезились – потом, мочой, немытыми телами и тем самым кисло-сладким запахом, которому Лекс тогда не знал названия. Теперь узнал – так пахнет смерть.

В бараке было человек пятьдесят. Они сидели на нарах, лежали, стояли у стен – и все как один смотрели на него. Глаза у них были… пустые. Совершенно пустые. Как у людей, которые уже смирились со своей участью и ждут только смерти. Ни гнева, ни надежды – только тупая, животная покорность.

– Свободное место вон там, – Хрыч махнул рукой в угол, где на нарах оставался небольшой промежуток. – Завтра подъём до рассвета. Работа до заката. Перерыв на обед – один раз. Если упадёшь – поднимут кнутом. Если не встанешь – закопают тут же. Вопросы?

– Сколько здесь работают? – спросил Лекс, стараясь запомнить каждую деталь.

Хрыч усмехнулся.

– По‑разному. Кто месяц, кто полгода. Один псих продержался почти два года. Но он теперь не человек – овощ. Лежит, пускает слюни, но живой. Хозяин держит его для интереса – смотрит, сколько можно выжать из человека. Типа эксперимента.

Лекс кивнул.

– Понял. Спасибо.

Хрыч удивился – видимо, благодарность от рабов была редкостью. Пожал плечами и ушёл.

Лекс прошёл в угол, куда ему указали, и сел на свободные нары. Доски были жёсткими, солома кололась и пахла плесенью, но после клетки в фургоне это казалось почти роскошью.

К нему подошёл мужик лет сорока, с обожжённым лицом – правая щека и шея были покрыты коркой запёкшейся крови и какой‑то сомнительной мази.

– Новенький? – спросил он, присаживаясь на край его нар.

– Новенький, – подтвердил Лекс.

– Меня Зураб зовут. Был кузнецом вольным в деревне под Стальным Шпилем, пока не попал в долги к эльфам. Теперь вот здесь, в гостях у Хрыча. А ты кто?

– Лекс. Инженер. Тоже вольным был.

Зураб хмыкнул, разглядывая его с новым интересом.

– Инженер? Это который механизмы чинит? Повезло тебе. Может, заметит хозяин и заберёт в мастерскую. Там жить можно.

– Заметил уже. Сказал, если хорошо работать буду – заберёт.

– Повезло, – повторил Зураб с ноткой зависти. – А пока работай осторожно. Кристаллы не любят, когда к ним с силой лезут. Они сами тянут. Чем больше отдаёшь – тем больше тянут. Надо научиться отдавать понемногу, не всю силу сразу. Тогда дольше проживёшь.